Адиз кусаев писатели чечни /Очерки жизни и творчества/ Грозный 2011 : Литературный редактор



жүктеу 6.91 Mb.
бет2/35
Дата26.08.2018
өлшемі6.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Иван ЦИСКАРОВ


(1820-1860)

В 1855 году в газете «Кавказ», издававшейся в Тифлисе, был опубликован первый очерк-рассказ «Картины Тушетии» первого чеченского писателя - цова-тушинца Ивана Цискарова.

В 1855 году, в Германии, немецкий академик А. Шифнер издал работу «Характеристика тушинского языка», в основу которого были положены научные и литературные материалы, собранные первым ученым цова-тушинцем Иовом Цискаровым.

Кто же были они - Цискаровы? В поисках ответа на этот вопрос мне пришлось перечитать немало исследований. Но самый ценный материал о них я нашел в монографиях «Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей» исследователя литературы X. Туркаева и «Культурное строительство в Советской Чечено-Ингушетии» 3. Джамбулатовой. Из всего прочитанного я узнал главное: Цискаровы были чеченцами, а у нашего народа (вопреки коммунистическим догмам об отсутствии до Октябрьской революции 1917 года у чеченцев письменности) были и ученые, и писатели еще с XIX века.

Из истории известно, что выходцы из чеченцев: цова-тушинцы (бацбийцы) и кистинцы - переселились и обжились в Грузии (где живут и поныне) в давние времена -в районах, граничащих с Чечней. В «Истории Грузии» сказано, например, что «в XIII веке передвижение горцев Северного Кавказа ущельями Главного хребта на юг охватило всю северную пограничную линию Грузии».

Из числа этих горцев вышло немало деятелей науки, искусства и литературы, обогативших культуру Грузии своими научными исследованиями, литературными трудами и музыкальными произведениями. Наиболее яркими и известными из них, по праву, являются представители цова-тушинской ветви чеченского народа, близкие родственники Иов и Иван Цискаровы, творившие в сороковые годы XIX века.

Христианский священник Иов Цискаров был фольклористом и языковедом, внесшим большой вклад в развитие грузинской фольклористики и в грамматическое изучение тушинского языка. Грузинский ученый, доктор филологических наук К. Чрелавшили писал во вступительной статье к сборнику избранных произведений Иова Цис-карова: «Научная и литературная деятельность И. Циска-рова связана с известным французским исследователем, основателем картвелогии, академиком М. Броссе. Иов Цискаров, после приезда в Грузию, составил первую грамматику тушинского языка, словарь из трех тысяч слов и перевел на тушинский язык «Новый Завет». Эта работа получила высокую оценку академика М. Броссе».

И еще один примечательный эпизод из жизни замечательного ученого и литератора. Во второй половине пятидесятых годов XIX века немецкий академик А. Шифнер по материалам исследований И. Цискарова издает в Бер-линеработу «Характеристика тушинского языка». В те же годы он публикует монографию на немецком языке о грамматической структуре тушинского языка. С большим уважением отзываясь о вкладе Иова Цискарова в изучение грамматической структуры родного языка, А. Шифнер в предисловии к монографии писал: «К сожалению, до сих пор не оказалось ни одного человека среди чеченцев, который смог бы сделать столько же, сколько сделал священник И. Цискаров для родного языка».

Этот именитый ученый-литератор оказал огромное влияние на пробуждение и формирование литературного дара своего близкого родственника, писателя Ивана Цискарова. Прежде всего, Иов привил ему любовь к родному языку, к истории и культуре цова-тушинской ветви чеченского народа. Кстати, название «цова-тушин» происходит от названия аула Ца (чеченское «ц1а» - дом).

Литературная деятельность Ивана Цискарова продолжалась не более десяти лет. В 1846-1856 гг. в газете «Кавказ» и альманахе «Зурна» печатались его историко-этно-графическиерассказы и очерки. Они показывают, как пишет X. Туркаев, что И. Цискаров, военный по образованию, выпускник Тифлисской классической гимназии, воспитанный на традициях европейской, русской и грузинской литератур, был человеком наблюдательным, обладал тонким художественным вкусом. Его произведения, особенно относящиеся к первому периоду творчества писателя, содержат очень ценные данные о цова-тушинах, они насыщены красочными пейзажными зарисовками и захватывающими картинами родной природы.

И. Цискаровым за непродолжительный период творческой деятельности написано и опубликовано более десятка легенд, очерков и рассказов по истории и быту цова-тушин, об их традициях и верованиях. Из них наиболее известны: «Дикло и Шанако» (о колонизаторской политике царизма, натравливающей друг на друга кавказских горцев, борящихся за национальную и социальную свободу), «Картины Тушетии», «Записки о Тушетии», «Лозы любви» и другие.

Очерк «Картины Тушетии» интересен тем, что в нем И. Цискаров приводит повериетушинцев об Амирани (тушинский вариант мифологического сказания о Прометее, очень схожий с греческой легендой о Прометее Прикованном). «Следует отметить, - пишет по этому поводу грузинский профессор Э. Арджеванидзе, - что записанный И. Цискаровым и опубликованный в 1847 году в газете «Кавказ» тушинский вариант об Амирани-Прометее и суждение о нем являются одной из первых публикаций этого известного героико-эпического сюжета и предшествует многим аналогичным работам других исследователей». Сам же И. Цискаров пишет, что сказание об Амирани - «повериетушинцев, и нетрудно узнать в нем искаженный греческий миф о Прометее (вполне возможно, заимствованный греками у кавказских народов)».

X. Туркаев пишет об этом так: «С одной стороны, И. Цискаров убежден, что сказание о Амирани-Прометее принадлежит тушинам или же «туземцам». «Туземцами» же называли в те времена чеченцев, ингушей и другие народы Северного Кавказа, но никак не грузин. С другой стороны, автор утверждает, что Амирани-Прометей - «достояние кавказских народов». Следовательно, И. Цискаров не только открыл для Грузии сказание об Амирани, но установил его типологическое сходство с греческим мифом о Прометее Прикованном. Эту мысль И. Цискарова подтверждают и современные исследователи (например, профессор, доктор филологических наук, языковед К. Чокаев и другие)».

Очерк «Записки о Тушетии» важен не только тем, что в нем приводятся исторически достоверные сведения о жизни и быте тушин, факты, касающиеся их суеверий и предрассудков, со знанием дела характеризуются душевные свойства этого народа, но, прежде всего, тем, что в этом произведении наиболее ярко раскрылись обширные познания И. Цискарова в области истории, этнографии, фольклора и религии тушин. Опубликование этого очерка автор считал одним из средств познания историко-культурного прошлого тушин, которые, как пишет И. Цискаров, «...суть кистинского происхождения. Язык их кистинский и, что совершенно все равно, чеченский». «Сопоставление писем чеченского языка было бы весьма полезно, -утверждал И. Цискаров в своем очерке. - Кроме благодетельного и легчайшего средства к образованию туземцев, оно облегчило бы успех благих мер правительства...»

Главным и наиболее известным остается первое произведение И. Цискарова - «Лозы любви», рассказ из жизни кистин, переложение чеченской народной легенды, дань автора популярному в сороковые годы XIX века литературному течению-романтизму. В основе рассказа, по признанию самого писателя, лежит чеченское народное предание о чистой и большой любви юноши и девушки, которые преодолевают все трудности, встающие перед их чувством. Сюжет этот был широко распространен в мировой литературе: Ромео и Джульетта, Лейли и Меджнун, Тахир и Зухра... В рассказе же И. Цискарова-это тушины: Омар-Али и Газело. Произведение было написано еще в 1845 году, но опубликовал его автор только в 1855 году.

Такими были они: Иов и Иван Цискаровы - первый чеченский ученый и первый чеченский писатель. И мы имеем счастье по праву гордиться ими, как и первым чеченским художником, академиком живописи Петербургской Императорской Академии художеств Петром Захаровым.



Умалат Лаудаев

(1829–1904)
Имя этого человека за более чем ста тридцати лет, прошедших со дня публикации его знаменитого труда «Чеченское племя» 1, стало сегодня легендой и мифом. О нем написано очень много, но не сказано толком почти ничего. Одни поругивают его согласно установкам идеологии общественно-политического строя той или иной эпохи за «отдельные досадные, а порою некомпетентные выводы» 2, критикуют за необъективность и искажение истории чеченцев 3, пренебрежительное и унизительное отношение, очернительство их и т. д. Вторые восхищаются им, вознося до небес, считая, что: «Из журнальных статей лучшей нужно признать статью Лаудаева, природного чеченца, в «Сборнике сведений о кавказских горцах» 4, утверждая, что У. Лаудаев – «один из первых чеченских интеллектуалов, описавший жизнь чеченцев в 1860-х годах…» 5.

Но, что интересно, никто не остается равнодушным и все сходятся в главном: во-первых, в том, что первое в жизни народа чеченского исследование, рассказ об истории, характере, быте, традициях, верованиях и общественном устройстве чеченцев – явление уникальное в своем роде; во-вторых, в том, что труд У. Лаудаева «Чеченское племя» – произведение великое, бесценное и бессмертное в научном и познавательном отношении; в-третьих, в том, что сочинение это – самое компетентное и достоверное, потому что написано человеком, хорошо знающим все сферы жизни своего народа, накопившим огромный полевой материал; и, наконец, в-четвертых, в том, что «Чеченское племя» – труд самый авторитетный и востребованный: с первых лет опубликования и по сегодняшний день без ссылки на него и без цитат из него не обходится ни один ученый, пишущий о чеченском народе книги, исследования, монографии, диссертации в разных сферах науки. И не обойдутся в дальнейшем.

Происходит это потому, что читатель получает информацию из первых рук, притом информацию самую точную, написанную чеченцем о чеченцах. Недаром же Умалат Лаудаев с гордостью заявлял: «Из чеченцев я первый пишу на русском языке о моей родине, еще так мало извест¬ной» 6. Достоверной эта информация получается и потому, что сородичи легче открываются своему человеку, который изучает их изнутри. В связи с этим Умалат Лаудаев писал: «Верность описания края, на основании личного изучения, или только посещения его, зависит от весьма многих обстоятельств, в числе которых главное: умственное развитие населения описываемой страны и ее отношение к своим более цивилизованным соседям» 7.

Обосновав таким образом трудности описания любого края, У. Лаудаев продолжает, что «путешественнику, взявшемуся за описание домашнего быта и общественного строя народа, предстоит почти непреодолимый труд – бороться со всевозможными предрассудками и предубеждениями и иногда, в результате всех усилий, остается основать свое описание на самых поверхностных личных наблюдениях и на сведениях, собранных без всякой проверки. Подобные основания послужили для большей части сочинений, касающихся быта горских племен Кавказа…» 8.

Умалат Лаудаев же пошел другим путем и показал, каким должно быть подобное описание на самом деле: очерк его написан по собственным многолетним наблюдениям, исследованиям и полевым материалам, собранным и проанализированным. Он охватывает огромные хронологические рамки от первых сведений о чеченцах до конца семидесятых годов XIX века. Удовольствие прочитать его с большой пользой для себя оставляем читателям.

Собираясь написать этот очерк о прославленном писателе и публицисте Умалате Лаудаеве, я прочитал все, что написано о нем в научной и художественной литературе в прошлые и в последние годы в Чечне, России. Но сведения о нем были очень скудные: «из надтеречных че¬ченцев», «учился во втором кадетском корпусе г. Санкт-Петербург», написал «Чеченское племя» – и все. Желая восстановить истинную биографию этого удивительного человека, я написал письмо губернатору Санкт-Петербурга В.И. Матвиенко с просьбой помочь разыскать материал об Умалате Лаудаеве в архивах. По ее поручению Региональное архивное бюро направило мое письмо в г. Москва в Российский государственный военно-исторический архив, где хранятся все документы, касающиеся русской армии. Оттуда мне прислали счет расходов на поиск, копирование и пересылку материалов и после оплаты я получил копию дела Умалата Лаудаева. По этой выписке я и восстановил его жизненный, ратный и твор¬че¬ский путь.

Умалат Лаудаев прошел долгий жизненный путь, полный приключений, ратных дел, творческих поисков. Родился он 15 мая 1829 года (Ибрагимова З.Х. Чечня в зеркале царской статистики. М., 2006. С. 203) в с. Ногай-Мирза-Юрт в семье влиятельных и передовых для своего времени людей. Живя по соседству с казаками (их станицы от чеченских сел Надтеречья разделяет только река Терек) и общаясь с ними, мальчик рано выучился русскому языку.

В 1838 году (по другим данным – в 1842 году) Умалат Лаудаев был зачислен во второй кадетский корпус г. Санкт-Петербург. По окончании его 20 авгус¬та 1845 года он был произведен в корнеты 10. Служил в армейской кавалерии – в 46-м Донском казачьем полку до 1857 года, затем в 31-м (1857–1859), в 22-м (1859–1862). Отчислен из этого полка с переводом в Терский конно-иррегулярный полк 9 августа 1862 года. За годы службы получал офицерские чи¬ны: поручик – 23 июня 1849 года, штаб-ротмистр – 4 июня 1857 года, ротмистр – 5 марта 1865 года.

Участвовал во многих военных кампаниях, в том числе в Венгрии и Трансильвании, а, возможно, и в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов по освобождению Болгарии от трехсотлетнего османского ига 11.

О том, что служил он Отечеству хорошо и воевал отважно, говорят его награды, очень почетные и высокие по тем временам. За ратные дела Умалат Лаудаев был отмечен: Серебряной медалью «За усмирение Венгрии и Тран¬сильвании» в 1849 году (девятнадцати – двадцати двух лет от роду!). В том же 1849 году он получает орден Святой Анны с надписью «За храбрость», в 1860 году – «Высочайшее благоволение» (благодарность Императора всея Руси за верную службу), а 24 января 1878 году Умалат Лаудаев награжден орденом Святого Станислава 3-й степени с ме¬чами и бантом, установленным для нехристиан (видимо, за подвиги в Русско-турецкой войне на Шипке в Болгарии) 12. Кроме того, Умалат Лаудаев был награжден Серебряной медалью «За покорение Чечни и Дагестана», светло-бронзовой медалью «В память войны 1877–1878 гг.» (Русско-турецкая война) и медалью «За службу на Кавказе» (Ибрагимова З.Х. Указ. соч. С. 200–201).

Только после пятидесятичетырехлетней службы Умалат Лаудаев был уволен Высочайшим указом от 4 февраля 1892 г., как сказано в нем, «в звании подполковника, с мундиром и пенсией», т. е. с правом ношения оружия и воинской формы. После увольнения из армии У. Лаудаев прожил еще десять-двенадцать лет и умер предположительно в 1904 году (не раньше, если верить данным Российского военно-исторического архива).

Исследовательской и литературно-публицистической деятельностью в области этнографии чеченского народа Умалат Лаудаев начал заниматься, видимо, в 1862 году, когда был причислен к Терскому конно-иррегулярному полку и постоянно жил и служил в Чечне. Работу он проделал огромную и серьезную. По охвату времени, событий, фактов и территорий, описанных в его объемном очерке, видно, что изъездил Умалат Лаудаев всю Чечню и неод¬нократно бывал во всех ее уголках. Это и позволило ему первому «из чеченцев» написать на русском языке о своей Родине, «еще так мало известной» в России, Европе, мире. И при этом написать «на хорошем русском языке, владея прекрасно и родным языком» 13.

Именно так и написан очерк Умалата Лаудаева – живо, ярко, образно, с глубоким знанием предмета исследования. Хотя редактор-издатель «Сборника сведений о кавказских горцах» В.И. Воронов и пишет, что «предлагаемая статья заключает в себе несколько отрывков из доставленной в редакцию «Сборника» рукописи, составленной природным чеченцем У. Лаудаевым» 14, после ее прочтения остается впечатление цельного, законченно¬го труда. Видимо, очерк в целом был довольно-таки объ¬ем¬ным, но, как пишет кандидат исторических наук М. Аду¬ев, «несмотря на все попытки, предпринятые учеными, найти в архивах Тбилисских издательств рукопись У. Лаудаева не удалось». А впечатление цельности, законченности создает мастерство писателя-исследователя и его богатый язык.

В подтверждение сказанному приведем два небольших отрывка из великого сочинения (не побоимся этого слова) талантливого чеченского писателя-просветителя Умалата Лаудаева «Чеченское племя», чтобы читатель мог увидеть, как точен, богат и чуден язык автора.


Ибрагим-Бек САРАКАЕВ

(1883-1934)

В подтверждение того, что Ибрагим-Бек Саракаев был не только одним из первых и одареннейших чеченских писателей и публицистов, но и являлся одним из самых ярких мастеров прозы, знатоком истории, быта, традиций и фольклора чеченского народа, хочется привести заключительную часть его талантливого рассказа «Суд предков». Впервые он был опубликован во Владикавказском журнале «Казбек» в 1912 году, а затем перепечатан сыном автора - известным чеченским писателем и публицистом X. Саракаевым в первом (и единственном) номере своей газеты «Терек» в 1999 году, благодаря чему рассказ этот и стал достоянием круга читателей, хотя и очень узкого.

Напомню коротко сюжет рассказа, потому что уверен, прочли его немногие, а сегодня вряд ли кто-либо и помнит о нем.

На дальней горной, занесенной снегом, забытой Богом и людьми зимовке, от которой до ближайшего хутора день езды на хорошей лошади, живет бедный пастух Дуба с молодой красавицей-женой Лишат и двумя малолетними детьми - сыном и дочерью. Загнала их в это одиночество нужда. Кончилась мука. Муж утром уехал в аул, чтобы купить ее, обещав вернуться к ночи. Разыгралась очередная метель, быстро стемнело. Лишат, закончив домашние дела, накормила, уложила детей, и сама прилегла. Вдруг услышала стук в ворота. Думая, что вернулся муж, пошла, открыла, а там - незнакомец. Хотя Лишат была одна, она, соблюдая закон гостеприимства, приняла и накормила его, приготовила ночлег. Но гость, захотев большего - ее саму, грубо схватил ее за руку. Она, обманув его, чудом вырвалась из дома и забаррикадировала дверь.

Озверевший от ярости нелюдь начал истязать и убивать детей, требуя открыть дверь. И загубил в муках обоих, но Айшат была тверда: ей честь своя была дороже своих детей. Инстинктом чувствуя, что зверь полезет в печную трубу, женщина залезла на крышу и, как только показалась голова, размозжила ее сильнейшим ударом топора. Вернувшись утром, Дуба застал страшную картину разоренной зимовки...

Заканчивается рассказ вынесением суда предков: «Весть о неслыханном злодеянии раскатистым эхом прокатилась по всей Чечне и вызвала ропот негодования.

- Адат проклятия! Адат проклятия! - слышалось отовсюду.

Около мечети одного из аулов седой старик, обратясь к народу, спросил:

- Братья! Вы требуете проклятия?

- Требуем! - был многотысячный ответ.

- Велико ли злодеяние?

- О чудовищности его свидетельствуем перед Богом и людьми!

- Свидетельствуете?

- Свидетельствуем!

- Третий раз свидетельствуете?

- Свидетельствуем!

- Зовут его как?

- Хамзатхан.

Тогда старик поднялся на паперть мечети и произнес:

- Да будет проклят навеки веков адам-иблис (человек-демон) по имени Хамзатхан, превративший священное гостеприимство в пир дьявола. -Амин! Амин!

- Пусть в день страшного Суда отвернется от него Пророк (да благословит его Аллах), как отвернулись мы. Амин!

- Пусть служители ада не познают другого дела, как только изобретать для него муки. Амин!

- Пусть не будет границ их изобретениям. Амин! Пусть его муки будут вечными, как сама вечность. Амин!

Около него раздались выстрелы проклятия, и с быстротой молнии передаваясь из аула в аул, затрещали всюду. Человеческие голоса, вой собак, треск выстрелов слились в один общий гул. Он наполнил вечерние сумерки и висел над Чечней до поздней ночи.

Так проклинали люди абрека Хамзатхана».

Поистине трагедию бедной чеченской семьи такими простыми и точными, краткими, но емкими словами и фразами, нагнетающими драматизм действия, мог описать только настоящий мастер, очень талантливый от природы рассказчик. А таковым и был человек удивительной и в чем-то даже легендарной жизненной и творческой судьбы Ибрагим-Бек Саракаев, которому посвятил свой последний роман «Ибрагим-Бек» его сын Хамзат Саракаев.

Родился И-Б. Саракаев 21 сентября 1883 года в крепости Ведено. Он был еще совсем маленьким, когда умер отец, и вместе с братишкой рос в семье дяди - поручика Лейб-гвардии уланского полка Сапая. В самом начале XX века юноша заканчивает реальное училище в г. Владикавказ и в 1902 году уезжает в г. Тифлис, где и начинает свою литературную и журналистскую деятельность, работая в широко известном и популярном в те годы журнале «Кавказ». Уже в первые годы сотрудничества Ибрагим-Бек опубликовал в нем ряд рассказов и художественных очерков, заявив о себе как о самобытном, талантливом и эрудированном писателе и публицисте.

В своем очерке об И-Б. Саракаеве старейшина чеченской литературы X. Ошаев писал об этом периоде творчества писателя: «Сотрудничая в журнале «Кавказ», молодой человек близко знакомится с выдающимися грузинскими писателями-классиками Ильей Чавчавадзе, Акакием Церетели, Важой Пшавели, академиком-языковедом Наумом Марром и другими. У них он учился мастерству повествования, работе над словами, образом и стилем».

В 1907 году И-Б. Саракаев переезжает в г. Владикавказ и устраивается на работу в газете «Терек», издателя которого, Сергея Казарова, не интересовало ничто, кроме доходов. В 1909 году в ней стал работать и видный революционер-большевик Сергей Миронович Киров, приехавший на Северный Кавказ руководить Владикавказской организацией социал-демократической рабочей партии большевиков (РСДРП(б)). С ним фазу же сошелся и сдружился Ибрагим-Бек.

В те годы, помимо газеты «Терек», И-Б. Саракаев сотрудничал еще в таких изданиях, как «Терский край», «Терская жизнь» и т. д. В них он под псевдонимами «Нохчо», «Чеченец», «Веданхо», «Веденец» и другими опубликовал только в 1911 -1914 годах более тридцати материалов по национальным и земельным вопросам Чечни, проблемам судейства, развития культуры и образования, в которых смело критиковал беззаконие и произвол, творимые представителями власти в горах. Кроме них в эти же годы им были опубликованы рассказы и такие крупные историко-философские исследования, как «Мюридизм» («Терек», №№ 1-7,1912г.), «Суд и казнь Шамиля» («Терек», №№ 1 -4,1911 г.) и другие. Их автор публиковал под собственной фамилией.

И, наконец, в те же годы из печати во Владикавказе вышли две крупные художественно-документальные работы Ибрагим-Бека Саракаева в 1913 году - книга «По трущобам Чечни», в 1914 году - «Чечня и пленение Шамиля».О нихХ.Ошаев писал: «Это были первые в истории Чечни книги, написанные чеченцем о правдивой и неизвестной жизни чеченского народа». В них особенно ярко проявилось писательское и публицистическое мастерство И-Б, Саракаева.

Наш земляк не только активно и плодотворно сотрудничал во многих владикавказских изданиях, но временами сам становился редактором некоторых из них. Так, в уникальном в своем роде, «Справочнике периодических изданий на Тереке (1863-1917 годы)» Ю. Хоруева «109 голосов», изданном в г. Орджоникидзе в 1966 году, читаем на 91 странице: «Терская жизнь». Ежедневная газета, 1914г. Владикавказ (Терская обл.)». Цена отдельного номера была 5 коп. Редактор-издатель с 1 -го номера - Г.Р. Битиев, с 80 по 147-и номера- И-Б. Саракаев. Первый номер газеты вышел 4 марта 1914, последний (168-й)- 11 октября 1914 года. Газета закрыта постановлением Временного генерал-губернатора за неблагонадежностью.

Дружба с С.М. Кировым - человеком умным, простым, Дружелюбным и убежденным в своих целях большевиком, идеи и лозунги которого нравились И-Б. Саракаеву в части освобождения всех угнетенных и обездоленных и, которые он в некоторой степени принимал и поддерживал, дорого обошлась ему. Все началось с небольшой заметки в газете «Терская жизнь» под названием «Простота мировой войны». В ней в резкой форме критиковались устои царского самодержавия и открыто звучал призыв к революционной борьбе. Авторами этой дерзкой заметки были, как потом выяснилось, С.М. Киров и И-Б. Саракаев.

«Разгневанный начальник Терской области издал грозный приказ о немедленном закрытии газеты и высылке в Томскую губернию до окончания войны авторов крамольной заметки, - рассказывает сын писателя X. Саракаев. -И пришлось двум революционерам, чтобы избежать ареста и этапирования, бежать срочно из Владикавказа: С.М. Кирову в - незаметную глубинку России, а И-Б. Саракаеву -в далекий азербайджанский город Гянджи».

Оттуда Ибрагим-Бек уходит на Первую мировую войну, записавшись вольноопределяющимся в Татарский конный полк Кавказской туземной конной дивизии, ставшей известной впоследствии как знаменитая «Дикая дивизия» и прославившейся на весь мир удалью и отвагой своих кавалеристов.

«Цвет горской молодежи поспешил в ряды шести полков дивизии - Ингушского, Черкесского, Татарского, Кабардинского, Дагестанского, Чеченского,- пишет о формировании дивизии Н.Н. Брешко-Брешковский в романе «Дикая дивизия». -Джигитам не надо было казенных коней -они пришли со своими; не надо было обмундирования -они были одеты в свои живописные черкески. У каждого всадника висел на поясе кинжал, а сбоку - шашка. Чтобы поднять и без того высокий дух горцев, во главе дивизии поставлен был брат Государя, великий князь Михаил Александрович. Такой кавалерийской дивизии никогда еще не было и никогда, вероятно, не будет».

Сражаясь на юго-западном фронте с немцами и австро-венграми, дивизия покрыла себя неувядаемой славой. Все было хорошо, недоразумения возникали только при награждениях за отвагу, потому что христианам давали ордена с изображением Святого Георгия Победоносца, а нехристианам - с двуглавым орлом. Туземцы не хотели мириться с этой несправедливостью. Одно из таких недоразумений описывает Саид-бей Арсанов в своем романе «Когда познается дружба»: «Это случилось в начале XX века, когда царь Александр III и наследник престола Николай объезжали Кавказ. Их в поездке среди прочих сопровождал знаменитый чеченец - генерал Орца Чер-моев. В последний день поездки, принимая почетные делегации казаков и горцев, император решил наградить наиболее достойных из них. В строю они стояли рядом. Среди чеченцев был старый кавалерист, герой русско-турецкой войны Джанхот, который увидел, что царь дает казакам медали с конем, на котором сидит человек, поражающий пикой дракона. «Вот бы получить такую, -подумал Джанхот. - Настоящая награда воину и наезднику».

«Царь протянул медаль Джанхоту. Он вспыхнул от радости. Но через секунду его густые брови насупились, а лицо стало недовольны м: острые глаза горца заметили на медали не всадника, а какую-то птицу. «Казаку жеребца дал!» - обиделся чеченец и тут же не стерпел:

- Ни нада курица! Джеребец давай!

Генерал Орца растерялся, покраснел. Казаки зашевелились, бороды их заходили, глаза растерянно забегали. «Вот чертова башка!» - вытаращил глаза атаман Дей.

Царь, к удивлению всех, засмеялся. Царевич Николай, побледневший было, засмеялся тоже вслед за отцом. Несколько минут напряжения заменились хохотом и улыбками.

- На тебе жеребца, - переменил царь медаль. Джанхот стоял гордо и торжествовал».

Именно за мужество и смекалку, проявленные в боях на юго-западном фронте, Ибрагим-Бек Саракаев был произведен в офицеры, дослужился до чина подполковника. В апмии занимал должности: адъютанта командира Татарского конного полка, старшего адъютанта дивизии, офицера свиты и адъютанта великого князя Михаила Александровича. За отвагу был награжден орденами Святого Георгия IV степени и Святой Анны II степени с мечами.

После февральской буржуазно-демократической и октябрьской социалистической революций (1917 г.) служил чиновником по особым поручениям в Горском правительстве Абдул-Меджеда (Тапы) Чермоева. В годы Гражданской войны Ибрагим-Бек Саракаев, по рекомендации С.М. Кирова, служил в знаменитой XI Красной Армии в должности заместителя командующего по снабжению. После победы Советской власти в Чечне был заместителем начальника милиции Чеченской автономной области. Был преследуем НКВД, но умер своей смертью в 1934 году, когда его сыну, будущему чеченскому писателю Хамзату, не было еще и семи лет. Похоронен в родном селе Ведено.

После ухода на войну в 1914 году Ибрагим-Бек Саракаев писал рассказы и очерки только урывками. Недовольный их качеством, и не имея времени поработать над ними, он редко отдавал их в печать. Да и время и события не очень-то располагали к творчеству. Поэтому почти за двадцать лет И-Б. Саракаев написал немного таких пронзительных рассказов, как «Суд предков», таких исторических, философских и экономических исследований, как «Мюридизм», «Суд и казнь Шамиля», таких солидных художественно-документальных произведений, как «По трущобам Чечни» и «Чечня и пленение Шамиля» и другие. И даже та малая толика созданного им до сих пор не опубликована.

А мастером прозы и талантом публицистики Ибрагим-Бек Саракаев был большим. Судите сами по строкам, которыми начинается и заканчивается книга «По трущобам Чечни», которая ротапринтным способом переиздана X. Саракаевым в 1991 году и при желании найти ее можно:«О Кавказе с глубокой древности сложилась слава как о стране чудесной красоты и неисчерпаемых богатств...

Все то, что посвящено поэтами и путешественниками Кавказу, рисуя в воображении читателя дивно-райский край, где нет места терзаниям и нужде, где царит вечный непрерывный праздник, заставляет его забыть или не замечать мрачную действительность кавказской жизни. Но насколько эта величественная красота милостива к человеку и как сладко ему живется среди «неисчерпаемых богатств» знают лишь те, кои по воле судеб именуются Кавказскими горцами...

Поистине «спокон вику», как писал Т.Г. Шевченко, эти «хмарою повитые горы кровию политы». Если бы была возможность собрать всю эту кровь и все те горькие слезы, пролитые и проливаемые здесь, в один чан-гигант, а потом этот чан опрокинуть над Кавказом, то с уверенностью можно сказать, что Кавказ захлебнется в волнах собственной крови и собственных слез. Казалось бы -довольно слез!..»

Не правда ли, будто сегодня написано. Это потому, что истинные сочинения истинного писателя никогда не стареют, они актуальны и новы всегда. А Ибрагим-Бек Саракаев был именно таким - настоящим писателем. И поэтому будет жить в чеченской литературе вечно.
Саидбей АРСАНОВ

(1889-1968)

Фонд Саидбея Арсанова - старейшего из чеченских писателей, автора первого в чеченской литературе романа и создателя в ней этого жанра - один из наиболее сохранившихся в Национальном музее Чеченской Республики. В нем - десятки ценнейших документов-подлинников, датируемых 1920-1955 годами: билет члена Союза писателей СССР, трудовые книги, командировочные удостоверения, справки, различные запросы, выписки, ответы, уникальные фотографии писателя, его друзей, родственников (к сожалению, изрядно подпорченные под развалинами здания музея, разрушенного в ходе боевых действий второй чеченской войны). По этим документам легко можно восстановить достоверные этапы жизненного и творческого пути Саидбея Арсанбековича. Правда, они не передают всех эмоциональных и трагических подробностей его неординарной биографии, поэтому мы постараемся добавить от себя недостающие звенья...

Родился С. Арсанов 1 октября 1889 года в с. Новые Атаги. Отец его был батраком у богатого сельского помещика. Саидбею не было еще года, когда от руки старшего родственника его отца Арсанбека случайно погиб человек. «У меня много детей и больная жена. К тому же я старше тебя, - сказал он Арсанбеку. - Возьми кровь на себя». Мягкосердечный Арсанбек согласился... И начались его скитания по горам и лесам. Наконец Арсанбек решил уйти подальше от кровников, покинув родные края, чтоб не висел над семьей, как Дамоклов меч, страх смерти.

Не зная ни местности, ни русского языка, шел Арсанбек с женой и сыном наугад, обходя, по возможности, станицы и села. И не знали они того, что в эти дни начались кровавые стычки между казаками и ингушами. Однажды, на рассвете, на опушке леса, где они накануне заночевали, на них наткнулся казачий разъезд. Один из казаков, узнав, что этой ночью убили в стычке его брата, ничего никому не объясняя, стал жестоко избивать Арсанбека, а тот не мог объяснить, что он не ингуш, что он не виноват. Казак мог бы в ярости забить Арсанбека до смерти, но командир разъезда прекратил расправу и приказал отправить пленников в станицу. Оттуда их переправили во Владикавказскую тюрьму, где осудили совершенно безвинных людей к пяти годам заключения. Все эти годы Саидбей провел вместе с матерью Белитой в женской камере, где русские сердобольные женщины звали его Саволкой, потому что шустрого и непоседливого малыша мать всегда подзывала к себе словами «Схьавола» («Иди сюда»).

После освобождения Арсанбек устроился работать на свинцовом руднике во Владикавказе, участвовал в рабочем движении, куда вовлекли его революционеры еще в тюрьме. Его несколько раз арестовывали. После последнего ареста в 1907 году он уже не вернулся из Сибири.

Саидбей же в начале XX века заканчивает Владикавказское четырехклассное училище, уезжает в Одессу, где учится в электротехническом училище, затем переезжает в Петербург и поступает в политехнический институт. Но учиться пришлось недолго: продолжая дело отца, Саидбей участвует в студенческих волнениях, за что царская охранка ссылает его в Вятскую губернию. Оттуда С. Арсанову удается бежать за границу, он оседает в Германии, где работает на машиностроительном заводе.

Начинается первая мировая война. С. Арсанов возвращается в Россию, и судьба забрасывает его в Сибирь, где его и застает Октябрьская революция. Он участвует в разгроме армии адмирала Колчака, в установлении Советской власти в Сибири, после чего возвращается к прерванной учебе - поступает на медицинский факультет Иркутского университета. Но и опять прерывается учеба: С. Ар-санова отзывают в 1921 году в Чечню, которая тогда остро нуждалась в квалифицированных кадрах. И начинается его бурная организаторская, просветительская и творческая деятельность; он активно участвует и в культурном строительстве в Чеченской автономной области. Так, с помощью видного русского писателя А. Фадеева, который лично приезжал в Грозный для помощи в организации редакции, С. Арсанов создает первую чеченскую газету «Серло» (первый номер ее вышел 18 марта 1925 года).

Затем - насыщенная событиями, приключениями и работой деятельность: с 1925 по 1933 годы Саидбей Арсанов - член Президиума Чеченской областной Плановой Комиссии, заведующий отделом агитации и пропаганды Чеченского обкома ВКП (б), представитель ЧАО при Президиуме ВЦИК СССР, сотрудник аппарата коменданта Кремля, начальник отдела кадров Комитета, ученый и администратор учебных заведений ВЦИК СССР, ученый секретарь Оружейной Палаты СССР и т.д. С 1934 по 1936 гг. по направлению ЦК ВКП (б) Саидбей Арсанов работает председателем Среднеланского райисполкома (центр-поселок Сеймчан) Колымского края. И, наконец, в 1936-1937 гг. - директор Чеченского научно-исследовательского института, где особое внимание обращает на запись, систематизацию, обработку и публикацию произведений фольклора. (Все эти данные взяты из трудовых книжек С. Арсанова, хранящихся в его фонде в Национальном музее ЧР. Первая из них - «Трудовой список» заведена в конце 1921 года, а первая запись в ней сделана в начале 1922 го да.)

Наступил 1937 год. Как все умные и мыслящие люди республики, в поле зрения НКВД попадает и С. Арсанов. Его арестовывают 2 октября 1937 года. В фонде Национального музея ЧР хранятся ксерокопии «Анкеты арестованного», заполненной 3 октября 1937 года, и обвинительного приговора, в котором написано черным по белому: «Саидбей Арсанов... состоял в 1911 -1913 гг. в партии анархистов-коммунистов, член ВКП (б) с 1924 года, исключен за контрреволюционную деятельность и в связи с арестом.'В 1910 го дув Петербурге арестован за участие в демонстрации против царского самодержавия. В 1911-1912 годах осужден в Германии и выслан из Саксонии за участие в рабочих стачках. Арестован 2 октября 1937 года зато, что был членом антисоветской националистической организации. Осуществлял связь с московским межнациональным контрреволюционным центром и руководством контрреволюционной органзации Чечено-Ингушетии. Вступил в сотрудничество с двумя иностранными разведками враждебных СССР государств и снабжал их шпионскими материалами о политико-экономическом состоянии ЧИ АССР». Вот такие нелепые обвинения. Но, тем не менее, основываясь на них, С. Арсанова три года пытали в тюрьме, пока, наконец, в 1940 году особое совещание при НКВД СССР не осудило его на пять лет лагерей. Отбывал писатель свой срок в уже знакомых местах Колымского края.

Вернулся С. Арсанов из мест заключения в конце 1945 г. в Алма-Ату, где жила его депортированная из Грозного семья. Там, до возвращения в Грозный в 1957 году, работал в различных должностях: инспектором Алма-Атинского горисполкома по хозяйственно-трудовому устройству спецпереселенцев, учителем пункта по ликвидации безграмотности и т. д. Неоднократно избирался депутатом Алма-Атинского городского и областного Советов. В 1957 году, полностью реабилитированный «за отсутствием состава преступления», С. Арсанов избирается председателем Правления Союза писателей Чечено-Ингушетии и работает в этой должности до 1959 года - до ухода на пенсию.

Литературная деятельность Саидбея Арсанова начинается в середине двадцатых годов XX века, как обычно в те годы, с публицистики. Он активно печатается в газетах: «Грозненский рабочий», «Серло», «Известия» (Москва), «Советский Юг» (Ростов-на-Дону) с аналитическими статьями и циклом очерков под общим названием «По Чечне». В эти же годы писатель начал собирать материалы для крупного историко-революционного романа и делать его первые наброски. Работа над ним продолжалась более тридцати лет. Первые главы романа («Аул и люди», «За невестой», «Земли ему») были опубликованы в журнале «Революция и горец» (Ростов-на-Дону) в номерах: 1,2 и 8 за 1930 год.

Первый вариант романа под названием «Два поколения», переведенный на чеченский язык Х-М. Яхшаатовым, был издан в четырех частях в 1930-1931 гг. В это же время Саидбей Арсанов отдал его на суд своего друга -выдающегося советского писателя А. А. Фадеева. С Александром Александровичем он познакомился и подружился в годы пребывания Фадеева на посту заведующего отделом Северо-Кавказского крайкома партии и шефства его над северо-кавказской краевой газетой «Советский Юг», где часто публиковался С. Арсанов.

А.А. Фадеев горячо поддержал талантливого друга. В издательство «Федерация» (г. Москва) он так написал о его романе: «Горячо рекомендую к изданию роман Саид-бея Арсанова «Дог дагар» («Твердо держи свое сердце»). С моей точки зрения, это первый советский роман о горцах, в котором нет ложной традиционной экзотики и горцы поданы с подлинным знанием их быта и психики. Роман охватывает большую историческую полосу и широкие социальные слои... Роман читается с большим интересом. Несомненно, он выдержит не одно издание и будет с особенным интересом читаться нашей молодежью».

Слова выдающегося русского писателя оказались пророческими: доработанный и расширенный роман «Твердо держи свое сердце» («Два поколения») вышел в свет под названием «Когда познается дружба» в Алма-Ате уже в 1956 году, а в 1960 - в Чечено-Ингушском книжном издательстве. Я помню, с каким восторгом и радостью встречали его в те годы. Роман читали и стар, и млад. Читали, собираясь вместе, вслух, вновь и вновь перечитывая понравившиеся места. Удивлялись прекрасному знанию автором быта, традиций и национальных игр чеченцев, точности описания характеров горцев, восхищались мастерским воспеванием гостеприимства, верности в дружбе и любви, лихости и удали чеченской молодежи. Одним словом, нравилось в романе все.

О нем X. Туркаев, литературный исследователь, так писал в монографии «Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей»: «По сложности проблематики и масштабам освещения народной жизни роман Саидбея Арсанова и по сей день занимает одно из ведущих мест. Замысел художника - показать великое единение народа в трагические минуты, становление героя-революционера в условиях патриархально-родовых и классовых противоречий конца X1X - начала XX века - получил в этом произведении яркое и художественно полноценное воплощение».

В романе широко и умно использован фольклор, который Саидбей Арсанов прекрасно знал. Об этом X. Туркаев пишет далее: «В создании национального колорита романа, своеобразного психологического и эмоционального облика героев важную роль играет знание чеченского фольклора, мотивы которого широко использованы писателем... В романе С. Арсанова, впервые в чеченской исторической прозе, поставлена проблема взаимоотношений литературы и искусства, их роли в преобразовании духовного уклада горца... О чувствах и настроениях горцев читатель узнает из народных героических песен, исполняемых другом бедняков - Джабраилом». Этих песен в романе приводится множество, что говорит о прекрасном знании автором устного народного творчества.

Роман «Когда познается дружба» переиздавался на чеченском и русском языках множество раз. В последний раз он был издан в Чечне в 1979 году, а сокращенный вариант, названный «О верном друге» - в Москве в издательстве «Советская Россия» в 1968 году, переиздан - в 1973-м году.

В творчестве Саидбея Арсанова заметное место занимает также книга рассказов и очерков «Серебристая улыбка», написанная в результате поездки его на Колыму в 1964 году, наблюдений и воспоминаний о суровой, но романтичной жизни людей этого края. Печатая рассказ «Ононди» из книги, редакция журнала «На Севере Дальнем» писала: «Автор этого рассказа - старейший писатель Чечено-Ингу-шетии в 1934-1936 годах работал председателем райисполкома в пос. Сеймчан. И вот, спустя тридцать лет, он вновь приехал на Колыму, чтоб повидаться со своей молодостью. Рассказ, который С. Арсанов любезно предложил редакции журнала, возвращает к тем, далеким от нас, временам». Книга «Серебристая улыбка» была издана единственный раз в 1965 году и стала к нашему времени библиографической редкостью. Последний сборник рассказов С. Арсанова был издан X. Туркаевым в 1970 г. уже после смерти автора.

Мне тоже посчастливилось несколько раз встречаться и говорить с этим великим (не побоимся этого слова) писателем.

В последний раз встречался с Саидбеем Арсановым на семинаре молодых литераторов Чечено-Ингушетии 30 декабря 1966 года, где он любезно согласился сняться с нами для газеты «Грозненский рабочий». Эта фотография сохранилась в фонде Саидбея Арсанова в Национальном музее Чеченской Республики.

О Саидбее Арсанове очень точно сказала литературовед Галина Яблокова: «Творчество Саидбея Арсанова -творчество писателя доброго, щедрого сердца, умевшего видеть в жизни настоящих людей-борцов и созидателей и рассказать о них в произведениях».

Добавить к этому что-либо нелегко. Да и стоит ли делать это?





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет