Адиз кусаев писатели чечни /Очерки жизни и творчества/ Грозный 2011 : Литературный редактор



жүктеу 6.91 Mb.
бет4/35
Дата26.08.2018
өлшемі6.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Халид ОШАЕВ

(1898-1977)

Я много прочитал литературоведческих исследований, монографий, критико-библиографических статей, но до 1998 года не встретил ни одной строки об этом человеке энциклопедических знаний: Халид Ошаев был одинаково одаренным историком и этнографом, педагогом и просветителем, научным исследователем и публицистом, языковедом и фольклористом, прозаиком, драматургом и переводчиком. И только к столетию со дня его рождения, в 1998 году, вышел сборник литературно-критических статей и воспоминаний о нем - «Несгибаемый борец».

Я впервые познакомился с Халидом Ошаевым в далеком 1958 году, когда мы, тогда делающие первые шаги в литературе молодые люди, были вовлечены в творческое объединение при Союзе писателей Чечено-Ингушетии. Я вместе с М. Дикаевым, В. Богдановым, А. Садулаевым и другими был зачислен в русскую секцию, которой руководили тогда уже известные писатели Е. Ксендзова, Ю. Ве-рольский и Ю. Поволяев. Они и пригласили однажды на наше очередное заседание Халида Ошаева. Он долго и терпеливо выслушивал каждого из нас, а потом, буквально по строчкам, разбирал наши творения. Нас всех подкупало в нем то, что делал он все это как-то очень тактично, мягко, дружелюбно: не снисходительно, но и не высокомерно, требовательно, но без пренебрежения.

Такой уж был он человек: интеллигент в самом высоком смысле этого слова, доверчивый и добрый, скромный и стеснительный. Известный чеченский поэт и литературовед Магомед Сулаев писал об этой черте характера Ха-лида Ошаева так:«.. .В его лице я увидел, что значит быть интеллигентным: это умение говорить и неприятную правду в лицо, но доброжелательно, для пользы дела, а не для того, чтобы показать свое превосходство. Никто из других писателей - ни до, ни после него - не обладал столь доброжелательной заинтересованностью при оказании помощи и консультации людям, как Халид Ошаев. Он был для всех нас настоящим наставником и оставался таким до конца жизни».

Происходило это еще и потому, что X. Ошаев всю жизнь неуклонно следовал заветам деда Алхаста, героя автобиографического романа-трилогии «Пламенные годы», своему внуку Ахмату, образ которого автор писал с себя: «Первое - это гость. Второе - это оставшийся нам от дедов Г1 иллакх. Соблюдай его всегда, и тебя будут уважать. Будь верен слову. Дал слово -держи. Люби людей. Люби наш трудолюбивый и гордый народ. Мы ни перед кем не гнем шею, и потому нас многие не любят. Храни свое достоинство и честь народа».

И он любил людей и помогал им всегда и чем мог, даже рискуя иногда своей карьерой. Подтверждением этому может служить такой эпизод из жизни X. Ошаева (в бытность его ректором Северо-Кавказского горского педагогического института во Владикавказе), о котором мне рассказал боевой летчик, ветеран Великой Отечественной войны Ахмед Имадаев, мой давний коллега по Чечено-Ингушскому телевидению:

-Это было в 1934году. Окончив среднюю школу, мой старший брат Магомед решил стать студентом Горского пединститута. Поехал во Владикавказ, сдал все экзамены, но по сочинению получил «двойку» - ну, тогда какие знания русского языка могли быть у сельского ученика! На заседании приемной комиссии по зачислению в ВУЗ, дойдя до фамилии брата, председатель ее сказал:

-Толковый и сметливый парень. Все экзамены сдал, но с русским языком, к сожалению, плохо... Магомед Има-даев. Из Чечни. Сельскую школу закончил. Жаль парня -издалека приехал...

- Чеченец, говорите? Издалека приехал? Молодец -значит, хочет учиться. И будет: зачислите его под мою ответственность. Поверьте мне, чеченцы очень способны к языкам. Года не пройдет, как он изучит его на «отлично». Пусть учится, - сказал X. Ошаев.

Мой брат действительно оправдал доверие земляка: он не только отлично изучил русский язык, но и стал лучшим студентом института, который закончил с отличием. Призванный в армию, закончил военно-политическое училище и стал - одним из первых чеченцев - комиссаром полка. Воевал с первого дня Великой Отечественной. Был контужен, попал в плен. Выданный своим сослуживцем, был выведен за ограду концентрационного лагеря и расстрелян. Узнав об этом, я, шестнадцатилетний юнец, пошел в армию, окончил летное училище и мстил врагу до конца войны. Позже X. Ошаев написал очерк о героической жизни моего брата. И с тех пор я считаю его своим вторым отцом».

Я часто встречался с Халидом Ошаевым, приносил на его суд свои несовершенные стихи, изредка бывал у него дома - он жил на втором этаже пятиэтажного здания по пр. Революции. X. Ошаев был не только наставником, но был почти отцом мне и многим молодым литераторам. Мы делились с ним своими радостями, успехами и горестями. Когда меня призвали в 1959 году в Советскую Армию и направили учиться в военное авиационное училище в далекий и неведомый гор. Кирсанов Тамбовской области, перед отъездом я зашел к X. Ошаеву.

- Я один чеченец, - сказал я ему. - Не уверен, что в училище будет кто-то еще. И я боюсь, что без общения начну забывать родной язык.

- Ну, что ж, поезжай, - успокоил меня Халид Дудаевич. - Мир повидаешь, себя испытаешь, людей узнаешь, что очень важно для писателя. Но только помни всегда кто ты, откуда и кого представляешь. Чтобы ты не забывал язык, я буду два раза в месяц писать тебе письма на чеченском, высылать все книги, выпускаемые на родном языке. Ты же отвечай мне и присылай стихи. Буду редактировать, печатать и гонорар высылать.

И он ни разу не нарушил своего слова: регулярно писал письма, присылал книги, высылал гонорары (а может, и свои деньги - уж таким он был человеком - добрым, щедрым, сострадательным). В письмах, по моей просьбе, он часто описывал эпизоды из своей, полной драматизма, жизни, хотя был очень скромным и не любил вспоминать обо всем, что выпало на его долю. Из этих эпизодов я и сложил рассказ о его жизненном и творческом пути, на котором терний, к сожалению, было больше, чем роз.

Родился Халид Ошаев 1 января 1898 г. в селе Старые Атаги. Отец его, Дуда, был лесником, а мать, Келимат, довольно образованной по тем временам женщиной - в совершенстве владела литературным арабским языком и писала стихи на нем. Родители постарались дать хорошее образование и сыну: в 1916 г. Халид окончил Грозненское реальное училище и поступил в Петербургский лесной институт, намереваясь продолжить дело отца. Но судьба распорядилась по-своему: в России грянули вначале Февральская, затем Октябрьская революции... Халиду пришлось вернуться в Чечню. Тут он сразу же окунулся в революционные события: участвовал в защите от деникинских войск селений Алхан-Юрт, Чечен-аул и других. В повстанческой армии Н. Гикало и А. Шерипова освобождал от дени-кинцев г. Грозный и очищал Терскую область от остатков белогвардейских полчищ.

В эти годы начинается насыщенная событиями и делами трудовая, творческая и просветительская деятельность X. Ошаева: в 1920 г. он - секретарь Грозненского горкома РКП (б), в 1921г.-председатель Чеченского ревкома, в 1925-1930 гг. - заведующий Чеченским областным отделом народного образования. В 1925 г. Ошаев создает новый чеченский алфавит на латинской графике. В 1930 г. по его инициативе создаются Чеченский научно-исследовательский институт (которым он же и руководит) и педагогический техникум в Грозном, сельскохозяйственный техникум в ст. Серноводск. Все это способствовало бурному и широкому развитию в Чечне культуры, образования, научно-исследовательской работы и издательского дела.

В конце 1930 г. по решению Северо-Кавказского крайкома ВКП (б) Халид Ошаев назначается ректором Горского педагогического института (во Владикавказе), созданного с целью подготовки преподавательских кадров для ВУЗов и средних специальных учебных заведений Чечни, Ингушетии, Дагестана, Осетии, Кабардино-Балкарии, а в 1936г. - директором Пятигорского историко-лингвис-тического научно-исследовательского института. Но эта активная творческая и научно-просветительская деятельность прервалась в 1937 г.: обвинив по пресловутым 58-8 и 58-11 статьям УК РСФСР (антисоветская пропаганда), его арестовывают в Пятигорске и перевозят в Грозненскую тюрьму, где он подвергается унизительным допросам и жестоким пыткам. Двадцать два месяца он просидел в камере-одиночке на голодном пайке. Но... не сломался, не признал вины, не оклеветал никого.

Позже X. Ошаев рассказывал (из воспоминаний М. Сулаева): «Самым горьким в заключении было видеть перед собой на очной ставке своего бывшего товарища, доведенного до крайнего изнеможения, вялым, отсутствующим голосом дающего на тебя и на себя ложные показания. И такие чаще погибали, а от расстрела спасались больше те, у кого совесть и стойкость были в ладу друг с другом». Сам X. Ошаев был именно таким человеком. В беседе с М. Сулаевым он размышлял:

- Почему Сталин так яростно ополчился на интеллектуальный пласт наших наций и общества в целом? Потому что не мог чувствовать себя спокойно под взглядами понимающих и мыслящих людей: они рано или поздно заговорили бы. Уничтожение духовных лидеров нации, носителей ее совести, памяти, корней необходимо было тирану, чтобы превратить народы в население, население - в стадо, а личности - в «винтики». X. Ошаев (без доказанной вины) был осужден к расстрелу, но в последнюю минуту его заменили на тринадцатилетнее заключение в ГУЛАГе. Отбывал свой срок писатель в печально известных лагерях Магадана. Выжить на этой страшной «мельнице смерти» X. Ошаеву помогло то, что он освоил профессию фельдшера-лаборанта, да так хорошо работал, что ему доверяли самостоятельное обслуживание самых отдаленных стойбищ оленеводов Колымского края.

Вернулся X. Ошаев из лагерей в 1950 г. в г. Джамбул Казахской ССР, где в то время жила его выселенная с родины семья. Он работал фельдшером-лаборантом в различных медицинских учреждениях Джамбульской области, выбирая самые глухие и отдаленные уголки. В 1957 г. X. Ошаев приезжает в Грозный и сразу же назначается заместителем директора по научной работе Чечено-Ингушского НИИ истории, языка и литературы. На родине он продолжает просветительскую деятельность: преподает в Чечено-Ингушском госпединституте, исследует вопросы языков иберийско-кавказской группы, записывает, обрабатывает и публикует произведения устного народного творчества.

Но и на Родине не прекращаются гонения и преследования X. Ошаева, который с 1930-х г. и до конца дней своих оставался одним из главных чеченских диссидентов. Он боролся против планомерного, продуманного уничтожения истории, культуры и традиций чеченского народа, против завуалированного геноцида под пресловутым лозунгом создания нового сообщества людей - «советский народ».

Причины же для преследования бывали разные: то X. Ошаев напишет письмо другу с критикой ввода советских войск в Чехословакию (1968 г.), а оно попадает не адресату, а в КГБ; то даст резкую отповедь за фальсификацию истории в романе «Буйный Терек» осетинскому писателю-шовинисту Х-М. Мугуеву; то раскритикует губительные действия власти во время насильственного переселения «бесперспективных» горных сел на равнину и разорения хозяйств горных районов в письме к первому секретарю Чечено-Ингушского обкома партии А.В. Власову; то выступит с пламенной речью на могиле опального писателя А.Е. Костерина, с которым дружил в дни гражданской войны и позже - в период работы его журналистом в Чечне. (Его материалы из Чечни и о Чечне часто печатались в газете «Советский Юг», которая издавалась в 1924-1930 гг. в Ростове-на-Дону и подшивки которой сохранились в Национальном музее Чеченской республики. Я читал эти материалы-А.К.) ВыступлениеX. Ошаева было передано по радиостанции «Свобода», что являлось в те времена тягчайшим преступлением. Он сразу же был исключен (в пятый раз!) из партии, из Союза писателей республики, ему запрещено было печататься. И он писал, как тогда говорилось, «в стол».

Разносторонняя творческая жизнь X. Ошаева началась в середине двадцатых годов XX в. с публицистических выступлений в газетах и журналах Чечни и Северного Кавказа и с постановки его первых пьес на любительских сценах Чечни и Ингушетии. Так, в 1923-1930 гг. X. Оша-евым были опубликованы - в газете «Грозненский рабочий», журнале «Революция и горец» (г. Ростов-на-Дону), «Известиях» Второго Северо-Кавказского НИИ (г. Орджоникидзе) - статьи на самые различные темы: «Мюридизм в Чечне», «Из устного народного творчества», «Малхис-та», «Молодая колонна» (о молодых писателях) и многие другие. В те же годы созданы и первые драматические произведения писателя - пьесы «Закон отцов», «Клещ», «Побеги бюрократии» и другие.

Но важнейшим шагом становления Халида Ошаева как писателя стало его главное и самое крупное произведение - автобиографический роман «Пламенные годы» -первая трилогия в чеченской литературе, этапное явление в истории чеченской литературы и в творчестве прозаика. Над ним автор работал около пятнадцати лет. На чеченском языке роман был опубликован в 1959-1961 гг., на русском -в 1966-1967 гг.. В нем, на фоне исторических событий в жизни Чечни и чеченского народа, прослежен полный приключений и лишений жизненный путь четырех поколений семьи Шапиевых, начиная с судьбы Алхаста и его отца (живших в сороковых годах XIX в. и участвовавших в Кавказской войне, но не поладивших с наибами Шамиля и ушедших от него) и кончая трудной судьбой Ахмата, прообразом которого, несомненно, является сам X. Ошаев. Поэтому и события тех лет схвачены взглядом очевидца, особенно те, которыми заканчивается роман: «…в середине марта деникинцы покинули Грозный и бежали - кто куда. В окружении необозримых толп конных и пеших чеченцев отряд Гикало вошел в город, и он расцвел маками красных флагов... Город гремел от приветственных выстрелов, песен и меди оркестров. Перед освободившимися народами лежал путь к счастью».

За романом последовали книги повестей, рассказов, очерков и пьес: «Весна» (1969 г.), «Тропы времени» (1972 г.), «Боевая слава красномолотовцев» (1976 г.), «Мужество снайпера» (1985 г.). В них вошли художественные очерки и рассказы об отважном комиссаре И. Имадаеве, о героях Советского Союза - X. Нурадилове, А. Идрисове и других.

Очень трудной была судьба ценнейшей для истории Чечено-Ингушетии книги Халида Ошаева -документально-художественной повести «Брест - орешек огненный» об уроженцах Чечено-Ингушетии -защитниках Брестской крепости. Писатель собрал документальные данные о более чем двухстах сорока чеченцах, ингушах и других представителях республики, воевавших в крепости, погибших или чудом оставшихся в живых. Официально же считалось, что чеченцев и ингушей в ней не было. Об этом свидетельствовал бездоказательно и главный «летописец» Брестской крепости, писатель-шовинист Сергей Смирнов, который в своей фундаментальной книге «Брестская крепость» не упоминает ни одного уроженца Чечено-Ингушетии.

-Ты представляешь.-возмущался как-то, когда я был у него, X. Ошаев, - что вытворяет этот Смирнов? Я ему написал об участниках обороны Брестской крепости из Чечено-Ингушетии, в подтверждение послал главы своей книги, а он нагло и высокомерно отвечает мне: «Я такими фактами не располагаю, и в музее крепости таких сведений нет». А они есть! Смирнов же не хочет менять сложившееся мнение, направленное на очередную дискредитацию нашего народа. Но ничего, правда все равно восторжествует рано или поздно.

Законченная в 1968 г. -в самый пик гонений X. Ошаева - и распространявшаяся в копиях с рукописи (я прочитал повесть впервые в 1969 г. по копии, данной мне самим автором и, работая тогда старшим редактором в Чечено-Ингушском радиокомитете, умудрился даже сделать одну передачу по ней), книга «Брест - орешек огненный» увидела свет только в 1990 году, когда по стране шла знаменитая перестройка и стало возможным говорить правду об истории народов. И тогда наши читатели с гордостью узнали из повести такие факты: «Каждую весну и осень 1939-1940 гг., а также в марте 1941 г. эшелонами, следовавшими в Брестскую область, направлялись из Чечено-Ингушетии новые призывники. Грузились они на станциях Гудермес, Грозный, Назрань, Наурская». Узнали, что при обороне Брестской крепости героически сражались наши земляки, что «...их было немало. Брестской твердыне присвоили наименование «Крепость-герой». Чеченцы и ингуши тоже отдали за это свои жизни».

Халид Ошаев прожил долгую, но достойную жизнь: он умер в 1977 г. не дожив до своего восьмидесятилетия. Человек энциклопедических знаний, интеллигент старой закалки, преданный сын своего народа, он был поборником совести, духовным лидером, защитником и совестью чеченского народа. Девизом всей его жизни, творческой, научной, педагогической и публицистической деятельности оставались слова: «Без свободы нет культуры, без культуры не может быть подлинной свободы». Халид Ошаев отдал всю свою жизнь и весь свой многогранный талант развитию культуры и просвещению родного народа. Этим он и дорог сегодня всем.
Марьям ИСАЕВА

(1898-1977)

Это она, еще в 1934 году, в стихотворении, посвященном бесстрашному абреку Зелимхану Харачоевскому, писала:

Мой рассказ о героях,

Что в те отгоревшие дни

Умирали в лесах

За свободу родимой Чечни.

Мнится: жизнь их была

Даже этой листве дорога,

Их природа сама

Укрывала от взора врага!

Марьям Исаева прошла долгий жизненный и творческий путь. Каждый день и час ее жизни были отданы работе и служению народу. Родилась она в 1898 году в Одессе, где отец ее Солта (Султан) Исаев, уроженец старинного чеченского села Алхан-Юрт, учился в университете и был женат на француженке, ставшей матерью Марьям. Начала она обучение во второй Одесской гимназии, а закончила в Грозненской женской гимназии, когда отец вернулся работать в Чечню с дипломом народного учителя. Всю свою жизнь отдал Султан просвещению чеченского народа: он открыл первую в Чечне русскую школу для обучения чеченских детей (в с. Надтеречное). Первым его помощником и комендантом школы был Ката Айсханов -отец будущих чеченских писателей Шамсуддина и Салмана Айсхановых и доктора медицинских наук, действительного члена Академии наук ЧР Султана Айсханова.

Марьям Исаева по окончании гимназии тоже пошла по стопам отца, главной целью своей жизни поставив просвещение чеченского народа. В 1920 г. она возглавляет отдел дошкольного воспитания Чеченского облОНО, вскоре становится заведующей отделом народного образования Чечни, который ведал определением сирот и детей красных партизан в детские дома, а также их воспитанием. С 1924 по 1929г. М.Исаева работает в женском отделе Северо-Кавказского крайкома ВКП (б) в Ростове-на-Дону и одновременно учится и заканчивает филологический факультет Ростовского государственного университета. Возвращается в Чечню и полностью отдается просветительской деятельности: организовывает для женщин-горянок избы-читальни и пункты по ликвидации безграмотности и сама же преподает в некоторых из них. С 1937 по 1944 г., до самой депортации в Казахстан, Марьям была директором республиканского краеведческого музея.

Дар писательницы и переводчицы проснулся в Марьям Исаевой в начале просветительской деятельности. Не было в те годы в молодой зарождающейся чеченской литературе произведений для детей. И ей самой пришлось занять-. ся их созданием. В начале тридцатых годов, будучи заведующей отделом дошкольного воспитания Чечнаробраза, она и написала свои первые стихи, песни, сказки, рассказы, пьесы и небольшие повести для детей, в которых воспевались человеколюбие, красота природы, радость жизни и любовь к родине. Они были просты и доступны для Детского восприятия, говорили о вещах и событиях, близких и знакомых им. Написаны они были, в большинстве своем, на основе устного народного творчества.

Об этом периоде творчества чеченских писателей литературный исследователь X. Туркаев так пишет в своей книге «Пути развития чеченской литературы»: «Чеченские писатели всегда создавали произведения, в которых жизнь народа рассматривается с позиции гуманизма и человеколюбия. Они утверждали, что спаянность народа-вернейшая и единственная гарантия подлинного народного возрождения... Характерные явления народной жизни с несомненной зоркостью углядела в своих произведениях М.Исаева, - продолжает литературовед. - Ее творчество свидетельствует, что в чеченской литературе стало появляться все больше героев, отличающихся твердой волей, целеустремленностью характера, способных к самостоятельному решению сложных вопросов бытия, умеющих сочувствовать человеку, принять в его судьбе самое активное участие».

Подтверждением сказанному служат стихи и поэмы М. Исаевой, написанные в начале сороковых годов: легенда «Гамар» (по ее мотивам впоследствии известным чеченским композитором У. Бексултановым была создана симфоническая поэма), стихи «Зелимхан», «Лейла» и другие. Они воспевали непреходящие ценности жизни, природу, всепобеждающую любовь, вольнолюбие и самопожертвование героев во имя свободы народа:

О свободе народной звенел

Твой бессмертный кинжал.

Бедноту, Зелимхан, ты

Своею семьей называл.

За народное дело ты

Бился, народный герой.

Этот путь для тебя был

Родней, чем семья и покой.
В середине сороковых М. Исаева создает свои первые учебники по литературе для учащихся начальных классов, для чего она делает многочисленные переводы из русской классики. Она мастерски переводит на чеченский язык для своей хрестоматии, изданной в 1935 г., басни И.А. Крылова, детские рассказы Л .Н. Толстого, А.П. Чехова, стихи и сказки А. Пушкина, М. Лермонтова, Н. Некрасова, Ф. Тютчева, С. Маршака, отрывки из романа И. Гончарова «Обломов» и другие произведения.

В пос. Чолак-Тау, где она жила спецпереселенкой, работая учительницей, М. Исаева скрупулезно изучала быт жителей поселка, которые занимались, в основном, разведкой и добычей фосфора, столь необходимого в военное врем я. И продолжала творить... Там и начали складываться первые главы ее будущих крупных романов («Корень счастья» и «Созидатели»), которые увидели свет только в 1964 и 1969 гг..

О них в своей книге «В пламени слова» литературный критик К. Гайтукаев писал следующее: «Важнейшие исторические события, происходящие во всех сферах жизни народа, настойчиво требовали и соответствующих литературных форм. Однако для создания романа требовалось время... Особенно плодотворным для чеченской литературы оказалось десятилетие с середины 70-х г.. В это время появились, наряду с крупными произведениями других чеченских писателей, и романы М. Исаевой».

Произведения писательницы были населены множеством героев - людьми разных национальностей, характеров и судеб. В них рассказывалось не только о жизни простых тружеников, связанных одной трагедией - несправедливой депортацией (однако, тем не менее, не потерявших человеческого достоинства), но также о людях науки. Это было ново для чеченской литературы, о чем справедливо писал X. Туркаев: «М. Исаева, впервые в истории чеченской литературы, художественным словом изобразила внутренний мир ученых, их гражданский и человеческий ПОДВИГЕ науке».

Произведения Марьям Исаевой, написанные с использованием всего выразительного образного богатства родного языка, с глубоким постижением материала, характеров и индивидуальностей героев, безупречно выстроенные композиционно, высоко оценивались критикой, читателями и занимали достойное место в литературе, входили в хрестоматии по родной литературе для различных учебных заведений.

Умерла Марьям Исаева в 1977 г., пройдя долгий и сложный жизненный и творческий путь. До конца дней своих продолжала она служить литературе, делу просвещения родного народа, выполняя волю и завещание своего отца - одного из первых просветителей Чечни.

Наш народ может гордиться тем, что у него была такая талантливая, мудрая и самоотверженная дочь - Марьям Исаева. В одном из своих произведений она писала так:

Память по мне не умрет -

Не забудет меня

Мой свободный чеченский народ!

Давайте же не обманем ее надежд: будем чтить память ее- человека многогранного таланта, без остатка отданного родному народу.


Писатели Чечни. XX век (1900- 1940)

Магомед САЛЬМУРЗАЕВ

(1900-1958)

В 1958 году в Казахстане скончался основоположник чеченской прозы Магомед Сальмурзаев.

Он был человеком удивительной жизненной и творческой судьбы.

Жил на свете мальчик. Как все сверстники, озорничал, в медресе при сельской мечети учился арабской грамоте. Но никто не знал, что любознательность бьет в нем ключом. Например, наблюдая за легким и изящным полетом птиц, он мечтал, как они, подняться однажды в небо. «Почему они могут, а люди - нет?» - думал он, и эти мысли не давали ему покоя.

И вот однажды, втайне от всех, смастерил он себе крылья и решил взлететь с минарета сельской мечети. Что надоумило его сделать это, кто научил мальчика рассчитать крылья в условиях, когда самыми совершенными инструментами в чеченском селе были топор, молоток, гвоздь, а основным материалом -ткань и деревянные дощечки? Я не думаю, что в девять лет, да еще в религиозной школе, он изучал законы аэродинамики или слышал легенду об Икаре. Но известно одно: мальчиком двигало любопытство и жажда знаний. Как бы то ни было, но крылья были сделаны, тайком занесены в мечеть. И в одно прекрасное утро (в 1910-м году), под удивленные и восхищенные крики одной части собравшихся односельчан и возмущенные выкрики -другой, мальчик сделал рывок в небо. Правда, полет был недолгим: крылья рассыпались, смельчак упал (к счастью, без особого вреда для здоровья). Мальчика за эту немыслимую дерзость тут же исключили из медресе, а остатки крыльев собрали, прокляли и демонстративно сожгли. Позже смелый поступок пытливого, хотя и несостоявшегося, первого чеченского Икара увековечил в своем стихотворении известный поэт М. Мамакаев. Посвятил ему стихи и я, в которых есть такие строки:

Не думая о гневе и о каре,

Юнец, ты крылья смастерил себе,

Хотя не знал ни мифа об Икаре,

Ни о его трагической судьбе.

Взлететь хотелось, уподобясь птице,

Тебе, девятилетнему юнцу:

Решил ты с минарета в небо взвиться,

Но прилетел к печальному концу.

Упал, хотя и взрослые, и дети

Тобою были все восхищены.

Из медресе ты изгнан был за это,

А крылья-принародно сожжены!
Этим смельчаком был Магомед Сальмурзаев - публицист, просветитель и родоначальник чеченской прозы: его рассказ «Рассудительный Хамид», напечатанный в 1923 г. в первой чеченской газете «Серло», положил начало чеченской художественной прозе. О нем X. Туркаев писал: «Первой попыткой перехода от записи и публикации фольклора к литературному творчеству, к собственно художественному осмыслению действительности, является рассказ М. Сальмурзаева «Сознательный Хамид». В нем писатель стремился показать процесс формирования личности нового человека под влиянием живительной струи обновляющейся жизни и то, как он начинает выходить из полет был недолгим: крылья рассыпались, смельчак упал (к счастью, без особого вреда для здоровья). Мальчика за эту немыслимую дерзость тут же исключили из медресе, а остатки крыльев собрали, прокляли и демонстративно сожгли. Позже смелый поступок пытливого, хотя и несостоявшегося, первого чеченского Икара увековечил в своем стихотворении известный поэт М. Мамакаев. Посвятил ему стихи и я, в которых есть такие строки:

Не думая о гневе и о каре,

Юнец, ты крылья смастерил себе,

Хотя не знал ни мифа об Икаре,

Ни о его трагической судьбе.

Взлететь хотелось, уподобясь птице,

Тебе, девятилетнему юнцу:

Решил ты с минарета в небо взвиться,

Но прилетел к печальному концу.

Упал, хотя и взрослые, и дети

Тобою были все восхищены.

Из медресе ты изгнан был за это,

А крылья - принародно сожжены!
Этим смельчаком был Магомед Сальмурзаев - публицист, просветитель и родоначальник чеченской прозы: его рассказ «Рассудительный Хамид», напечатанный в 1923 г. в первой чеченской газете «Серло», положил начало чеченской художественной прозе. О нем X. Туркаев писал: «Первой попыткой перехода от записи и публикации фольклора к литературному творчеству, к собственно художественному осмыслению действительности, является рассказ М. Сальмурзаева «Сознательный Хамид». В нем писатель стремился показать процесс формирования личности нового человека под влиянием живительной струи обновляющейся жизни и то, как он начинает выходить из состояния социальной апатии и решительно отстаивать право мыслить самостоятельно и разбираться в жизни самому». Видимо, прототипом сознательного Хамила послужил сам М. Сальмурзаев, потому что он всю свою сознательную жизнь стремился к самостоятельности мышления и добивался этого.

О Магомеде Сальмурзаеве написано литературоведами, к сожалению, немного. Родился он в с. Старые Атаги в 1900 г. в семье крестьянина. Учился в духовной школе, откуда был, как мы знаем, исключен. На его глазах прошумела Октябрьская революция, прогремела гражданская война (в которой самое активное участие принимали его односельчане), установилась Советская власть в Чечне. Трудовая деятельность М. Сальмурзаева началась в 1920 г.: он два года учительствовал в родном селе.

В 1923 г. М. Сальмурзаев был отозван в Грозный на должность инспектора Чеченского областного отдела народного образования. Одновременно являлся переводчиком издательства «Серло» (1924-1925 гг.). Об этом периоде его жизни историк культуры, кандидат исторических наук 3. Джамбулатова писала: «В 1925 г. вокруг газеты «Серло» создается актив корреспондентов из числа учителей, «избачей», ликвидаторов неграмотности. В число учителей в этот период входили и арабисты-муталимы, бывшие ученики арабских школ. Многие из них активно сотрудничали в газете. В число таких литераторов и журналистов входили: А. Дудаев, А. Нажаев, М. Сальмурзаев и другие».

В 1925-1928-х гг. М. Сальмурзаев преподает чеченский язык на курсах переподготовки учителей (ст. Горячеводская) и в советско-партийной школе (г. Грозный). В эти же годы, как пишет 3. Джамбулатова, «по инициативе Чеченского областного организационного бюро РКП(б), работниками просвещения (М. Сальмурзаевым и другими) был составлен проект чеченского алфавита на латинской основе. Он был утвержден Оргбюро РКП(б) и исполкомом Чеченской автономной области. В 1925 г. второй съезд Советов Чечни обсудил и окончательно утвердил его». Этот алфавит действовал до 1938 г., когда чеченская письменность, как и по всему бывшему Советскому Союзу, была переведена на кириллицу.

С 1928 по 1930 г. М. Сальмурзаев заведовал аульским отделом издательства «Серло», с 1931 по 1937г. работал в системе просвещения и в редакциях районных газет. Однако в 1937 г. был арестован и осужден по пресловутой 58-й статье Уголовного кодекса РСФСР - «антисоветская пропаганда и участие в контрреволюционных троцкистских организациях». К счастью, не умер в ГУЛАГе, как некоторые его коллеги, не умирал мучительной смертью «доходяги» на страшном Магадане и за Полярным кругом, как другие: он был вскоре оправдан за недоказанностью обвинений. Но его постигла другая беда-несправедливая депортация (вместе со всем чеченским народом) 23 февраля 1944 г. Там, в степях Казахстана, в с. Белоусовка самой суровой Северо-Казахстанской области, пришлось писателю осваивать новую профессию - строителя, и работать на строительных объектах до конца своих дней. И не пришлось ему снова увидеть родные края: горячее и сострадательное сердце одного из первопроходцев чеченской литературы и журналистики, реформатора алфавита и просветителя перестало биться в 1958 г..

Творческая деятельность М. Сальмурзаева началась в 1923 г. (чеченская письменность была еще на арабской графике) с создания и опубликования первого в чеченской литературе рассказа «Рассудительный Хамид» («Кхетаме Хьамид»). Он был посвящен детям. К слову сказать, все произведения писателя написаны о детях и для детей. М. Сальмурзаев первым из чеченских писателей начал творить для них. Только в двадцатые годы XX в. он выпустил сборники для детей: «Детские сказки», «Чеченская сатирическая сказка», «Детские сказки и притчи» и другие. X. Туркаев, исследователь чеченской литературы, пишет по этому поводу: «Появлению прозаических жанров предшествовала большая работа начинающих писателей по сбору, обработке и публикации народных сказок, притч, анекдотов. Первые произведения М. Сальмурзаева и других зачинателей чеченской литературы характеризовали нравственные и эстетические поиски. Особенности сюжетосложения, манера эпического повествования, принципы обрисовки характеров -эти и другие художественные средства, присущие фольклору, явились для молодых литфаторов важным подспорьем в создании реалистических произведений на современные темы».

Рассказ «Рассудительный Хамид» явился этапным не только в творчестве М. Сальмурзаева, но и во всей молодой чеченской литературе. В нем появились и новаторские черты его творчества. Выразились они в том, что первый небольшой конфликт между народом и псевдодуховенством завершается первой победой справедливости. Его новаторство проявилось и в том, что эта победа явилась первым шагом в сторону реалистического отображения действительности, сделанным в первом рассказе чеченской письменной литературы.

«Традиционность и новаторство писателя в рассказе выявляются со всей очевидностью, - пишет X. Туркаев. -Взяв предметом художественного изображения современную ему действительность и формирующуюся новую психологию людей, М. Сальмурзаев положил в чеченской литературе начало новой темы». Формирование этой «новой психологии» писатель показывает на образах маленького, но умного Хамида и его отца Мурды. Сравнивая обучение у сельского муллы и в новой школе, отношение учителей к своему труду и ученикам, их поведение, Мурда постепенно приходит к выводу, что для сына полезней учиться в новой школе. Это действительно большая победа для тех времен (тридцатые годы XX в. - А.К.).

«...И стал с тех пор Хамид учиться в школе. Он был не только очень понятливым, но еще и очень любознательным и настойчивым, поэтому учился лучше всех и знал больше всех. За это большое желание учиться и нравился он учителю. И все в школе уважительно звали его сознательным и понятливым Хамидом». «Отец же еще больше зауважал его, когда он разоблачил глупые рецепты, написанные лжелекарем, и вредные лекарства, составленные им же. Он с гордостью рассказывал всем, какой умный и сознательный мальчик его Хамид».

В тридцатые-сороковые годы XX М. Сальмурзаев написал множество рассказов и сатирических зарисовок. Многие из них включены в сборники «Чеченские сатирические рассказы» (в нем было напечатано их около шестидесяти), «Проделки муллы». Им обработаны произведения устного народного творчества (новый сборник «Детские сказки и притчи»), он также участвовал в составлении и написании учебников для школ и ликбезов («Чеченский букварь для взрослых», «Книга для чтения» и т. д.). Много и плодотворно работал он как переводчик и журналист, вплоть до ареста в 1937 г. Его творческий путь оборвался, его крылья обожгли во второй раз. Теперь уже - навсегда: в тюрьме (после ареста) и в ссылке (после депортации) М. Сальмурзаев писать, естественно, не мог. Когда же пришла долгожданная свобода, оказалось слишком поздно: писатель умер в 1958 г. в с. Борисовка Севе-ро-Казахстанской области Казахской ССР, в ссылке, так и не увидев ни любимой Чечни, ни родного села, о котором писал очень тепло, влюбленно - почти в каждом своем рассказе. Как, например, в начале рассказа «Рассудительный Хамид»:

«...В селе кипела работа. Люди свозили по домам осенний урожай. Во дворах вставали высокие связки снопов кукурузных стеблей. В селе, лежащем на берегу Аргуна, листья на деревьях озябли от инея. Ветер, грустно бродивший по долине реки, обрывал их. Бросив взгляд через оголившиеся огороды, можно было увидеть во дворах аккуратно уложенные на зиму дрова, скирды разнообразных кормов; в одних - уже очищенные золотые початки кукурузы, уложенные в сапетки, в других -рядами разложенные для очистки, ждущие шумного нашествия белхи... Люди готовились к зиме».

Как и многие писатели его времени, невинно репрессированные и рано оторванные от творчества, Магомед Саль-мурзаев, к сожалению, успел'сделать немного в литературе, но сделанного им достаточно для того, чтобы он жил в ней вечно; жил в культуре, просвещении и в памяти благодарных потомков как первый и единственный чеченский Икар, как писатель-первопроходец и новатор.

Ведь именно он, Магомед Сальмурзаев, «обратившись к исследованию социальной проблемы своего времени, сделал первую в зарождающейся чеченской литературе попытку показать духовный мир своего современника, начало обновления его сознания. Эта намеченная в его творчестве тенденция была продолжена другими чеченскими писателями. По мере роста своего писательского мастерства, они - продолжатели М. Сальмурзаева - все чаще обращались к исследованию судеб человеческих в прошлом и настоящем» (X. Туркаев).

И еще: «Формы и образы рассказов М. Сальмурзаева близки к народным сатирико-юмористическим произведениям: та же экспрессия, лаконичность диалогов, немногословность героев, их малочисленность и, наконец, нравоучительность повествования. Однако, в отличие от народных рассказов, в которых социальное зло только выявляется, но не ликвидируется, в произведениях М. Сальмурзаева оно не только показано внешне и изнутри, но и нарисованы образы людей, которые это зло побеждают» (Ю. Айдаев).

Таким человеком необыкновенной жизненной и творческой судьбы был Магомед Сальмурзаев. Таким помнить его всегда - долг всех, кому дорога родная литература.
Абди ДУДАЕВ

(1901-1943)

Коротким, как и у многих людей его времени, отмеченных искрой Божьей, был жизненный и творческий путь Абди Дудаева: он не дожил даже до сорока, но сделал за эти годы так много, что по праву стал классиком чеченской литературы.

Истоком его поэзии, как и других первых чеченских писателей, была народная мудрость - его творчество тесно было связано с фольклором. В нем, как отмечал в своей монографии «Взаимосвязи литератур Северного Кавказа...» известный писатель и литературовед Н. Музаев, А. Дудаев черпал «.. .близкие и знакомые народу ритмы и размеры, издавна бытующие в устной поэзии. Но, в отличие от фольклорных произведений, его стихи были, отвечая требованиям времени, более социально насыщены, значительны по своему идейному наполнению».

Стихи А. Дудаева, как отмечал X. Туркаев в своей монографии «Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей», «...очень музыкальны. Многие из них, особенно те, которые созданы в первой половине двадцатых годов XX в. стали популярными песнями. В них звучала радость новой свободной жизни, они славили трудовой героизм людей, их интернационализм и патриотизм. А. Дудаев хорошо знал как чеченскую, так и арабскую поэзию. Поэтому его стихи отличаются не только музыкальностью и четким ритмом, но и концевой и внутренней рифмой, какой не знала устная народная поэзия чеченцев». Как, например, в этих строках:


На всей земле, горя огнем багряным,

Цветут цветы, струится жаркий пот.

И солнце греет грудь земли желанной,

Журчат потоки, все вокруг поет.

Проснулись горы, радостно вздыхая,

И, сбросив бурку белую свою,

Ковер нежно-зеленый расстилают,

Весну встречая, в солнечном краю.


А. Дудаев был не только зачинателем и первопроходцем чеченской письменной литературы, но и истинным новатором в поэзии. Его творчество оказало огромное воздействие на возникновение, становление и развитие чеченской поэзии. Вместе с тем, работая в сфере образования, он многое делал для просвещения народа.

Абди Дудаев родился в 1901 го дув щедро одаренном природой горном селе Элистанжи.

Как только пришла пора учиться, отец его, Дуда, определил сына в сельское медресе - он очень хотел, чтобы Абди стал богословом, толкователем ислама. Но жизнь решила по-другому: в первые годы Советской власти, когда в Чечне началась борьба с безграмотностью, когда в каждом селе и ауле открывались ликбезы и школы, когда катастрофически стало не хватать учителей, А. Дудаев отправляется в г. Грозный, заканчивает там педагогические курсы и возвращается в родное село учителем. Сначала просто учит детей, затем становится директором школы. И с этих пор всю жизнь посвящает делу образования людей...

Еще в дни учебы на учительских курсах он начал создавать свои первые стихи. В печати они впервые появились в 1923 г. на страницах первой чеченской газеты «Серло» и явились началом чеченской поэзии. На ее страницах печатались почти все творения поэта, и этому были свои причины: стихи А. Дудаева, как и творчество всех первых чеченских поэтов, носили характер лозунга, призыва, поучения. Это было требованием и особенностью этого своеобразного времени, почему многие из произведений поэта так и назывались: «Призыв к пионерам», «Призыв к селькорам», «Не бездельничай!», «Песня о просвещении», «Поучительная песня детям», «Прилежные сыновья» и т.д.

Но, несмотря на это, стихи А. Дудаева носят отпечаток высокого профессионализма, глубокого знания приемов ритмического и образного строя чеченского устного народного творчества и поэзии Востока. В своей поэзии он использует все образно-выразительные возможности родного языка, особенно в стихах о природе, о детях, о любви, о которой, к сожалению, написано им очень мало. X. Туркаев пишет в своей монографии «Путь к художественной правде», что поэт, «работая над стихотворением, следовал лучшим идейно-художественным приемам, накопленным в поэзии. Сохраняя фольклорный принцип создания художественного образа, поэт использовал, вместе с тем, и близкую своему эстетическому вкусу манеру размышления о лирическом герое, характерную для восточной поэзии».

А. Дудаев прекрасно знал арабский язык и литературу, поэтому многие его стихи написаны в форме оды-касыды. Но эта форма не подчинила себе всего творчества поэта, не удержала его в своих традиционных рамках. Поэтому его стихи, посвященные злободневным задачам времени, простые, безыскусные, лишенные всякой напыщенности, богаты неожиданными образными сравнениями. Как, например, в стихотворении «Поход весны»:

Зима уходит, горестно роняя,

Как белый жемчуг, слезы в тишине,

И веткою зеленой погоняя,

Джигит на белом скачет скакуне.


Метелей разбросав седые крылья,

Кусая губы гневно, без ума,

В лицо весне бросает снежной пылью –

Старуха злая - поздняя зима.

В середине тридцатых годов поэзия А. Дудаева шагнула за пределы Чечни и стала достоянием всесоюзного читателя: в 1935 г. его стихи впервые были изданы в переводе на русский язык в сборнике «Поэты Чечено-Ингушетии» в Москве, а в 1937 г. - в поэтической антологии «Поэты Советской Чечено-Ингушетии», вышедшей в Пятигорске. В 1937 г. в Грозном был издан единственный при- i жизненный сборник стихов Дудаева - «Партизанские песни».

Это была лебединая песня поэта, потому что 24 октября 1937 г. он, в числе других писателей и ученых, учителей и журналистов, был арестован органами НКВД. Как все умные, одаренные и имеющие свое мнение люди того времени, А. Дудаев был обвинен в национализме и антисоветской деятельности. В фондах Национального музея Чеченской Республики, которые в небольшом количестве чудом сохранились после варварской бомбардировки, я нашел копию-выписку обвинительного заключения из уголовного дела Абди Дудаева и его отца. В нем говорится: «Обвиняемому вменялось в вину то, что он состоял членом контрреволюционной троцкистской буржуазно-националистической организации. По заданию организации проводил вредительскую работу на идеологическом фронте, сочинял и издавал различные произведения контрреволюционного характера».

Это были очень тяжелые обвинения в те трагические годы. Для А. Дудаева они усугублялись еще и арестом его отца - Дуды Туршиева. Дуду обвиняли в том, что он «являлся тамадой-руководителем секты Кунта-Хаджи. Арестован и осужден также за контрреволюционную деятельность».

На следственных очных ставках лжесвидетели, как правило, подтверждали свои доносы. В записке, которую А. Дудаеву с трудом удалось передать на «волю», было сказано: «Не моргнув глазом, меня ложно обвинили в преступлении, о котором не слышал, которого в сердце не вынашивал и в мыслях не держал. Дело мести лжесвидетелю я доверяю камню, траве, росе». Решением тройки при НКВД ЧИАССР от 2 декабря 1937 года А. Дудаев был осужден, без юридической квалификации, к высшей мере наказания-расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 24 декабря 1937 года в пять часов утра. Так написано в документе. (Правда, в литературоведении приводится и другая дата его смерти: 1943 год. Возможно, в последнюю минуту, расстрел был заменен, на заключенней поэт был «стерт в пыль» в одном из лагерей ГУЛАГа. Но почему тогда такая уверенная запись в документе?)

Правда и справедливость, хотя и очень поздно, но все же были восстановлены: решение «тройки» НКВД ЧИАССР в отношении А. Дудаева Постановлением Президиума Верховного Суда ЧИАССР от 19 августа 1958 г. отменено. Он реабилитирован.

Прошло много лет с того дня, как оборвалась жизнь А. Дудаева. Но талантливые творения не подвержены времени - они вечны, как вечен народ. Стихи А. Дудаева и сегодня с нами: зовут, наставляют, учат добру, любви к ближнему, вере в будущее.

С наукой жизнь новую будем творить,

Пусть свет просвещенья ее озарит.

Клад знаний, что в землю незнанья зарыт,

Мы вскроем для всех, кто желает учиться.

Так писал А. Дудаев в тридцатых годах в стихотворении «Спор света и тьмы». Как будто написано в наши дни. В этом умении быть современным в любую эпоху и заключается талант поэта, которым щедро был наделен Абди Дудаев.

Баудин СУЛЕЙМАНОВ

(1902-1961)

Поэт-сказитель Баудин Сулейманов был голосом чеченского народа и его певцом. Он был любимцем и гордостью народа. Он был страстным пропагандистом народной мудрости, в создании и исполнении илли нашедший главную цель в жизни и свое призвание.

Б. Сулейманов был человеком трагической и в то же время героической судьбы. Он мог бы сказать о себе словами из своего стихотворения-песни «Мужчина из мужчин», посвященной славному сыну чеченского народа, легендарному пулеметчику Герою Советского Союза Ханпаше Нурадилову (ни одно из стихотворений Б. Сулеймапова не было переведено на русский язык, поэтому привожу отрывки из них в своем поэтическом переложении):

Счастлив, кто был от природы Смел, доказывал без слов Верность мудрому народу И сыновнюю любовь. Славен будет вечно в жизни И посмертно тот герой, Кто опорой был Отчизне, За народ стоял горой.

Родился Баудин Сулейманов в 1902г. в с. Давлет-Гирин-Эвла (ныне - Дойкур-Эвла). Родители его - отец Сулима и мать Батти - были хотя и бедными, но уважаемыми и хлебосольными людьми в селе. Несмотря на это, судьба не жаловала мальчика, складывалась трагически: когда ему едва исполнилось семь лет, умерла мать, вскоре, заболев оспой, он полностью ослеп. Но эти тяжелые и жестокие Удары не сломили не по годам сильную волю Баудина.

Помогало ему и то, что отец отдавал ему больше любви, проявлял больше заботы и внимания, чем братьям Юсупу, Дауду и сестре Таибат, помогала и поддержка односельчан.

У отца Баудина было множество друзей и знакомых в разных селах Чечни, в которые Сулим часто выезжал в поисках заработка. Поэтому в их доме часто звучали голоса гостей, которые рассказывали детям завораживающие чеченские сказки, исполняли в сопровождении дечиг-пондара илли о народных героях, борцах за справедливость и счастье простых людей. И юный Баудин зачарованно слушал их, впитывая в себя и запоминая эти удивительные сказания. И пытался петь сам, что очень радовало отца. Радовало и то, что любовь к илли отвлекает мальчика от грустных мыслей, что он старается найти свое место в жизни.

Первым его учителем игры на дечиг-пондаре был односельчанин Асхаб, а первым, кто учил его пению друг отца из с. Гални Така Дубаев. Он научил юного певца исполнять илли о народных героях: БейбулатеТаймиеве, Сурхо, сыне Ади, Ахмаде Автуринском, Казалгане из Мержоя и других. Постепенно росло мастерство юного сказителя, расширялся круг тем его илли и слушателей: отец начал брать сына в поездки по селам в поисках хлеба насущного. В этих поездках Баудин знакомился с известными в те времена музыкантами, исполнителями илли и сказителями. Так, ему покровительствовали и стали его наставниками-учителями Эдди Уциев из Гехов, Ахмад Язиев из с. Гални, Зага из с. Беной-Юрт. С их слов Баудин запоминал и исполнял сам героические илли: «Старого Дады», «Жаммирзы Мадиева», «Шихмирзы Зайтиева», «Сестры семи братьев» и другие.

Но судьба продолжала испытывать волю и талант Баудина на прочность. Грянула Октябрьская революция в 1917 году- Загрохотали кровопролитные бои Гражданской войны. Разъяренные сопротивлением сельчан, белогвардейцы разрушили и сожгли крупнейшее в Чечне родное село Баудина - Дойкур-Эвла, известное в истории как с. Старый Юрт. Защищая его, в те дни в боях погибли братья Баудина Юсуп и Дауд. Семья покинула пепелище родного очага и стала переезжать с места на место. Но и это не сломило подростка: даже в этих страшных условиях он продолжал учить и петь илли, даря людям надежду, укрепляя веру в них.

В 1922 г. Баудин лишился и отца, но к этому времени он уже возмужал, закалился в испытаниях, нашел прочное место и дело в жизни: стал давать концерты в избах-читальнях, различных учебных заведениях, клубах. А с 1928 года он - солист только что созданного чеченского областного радиокомитета, чуть позже-и Чеченского ансамбля -песни и танца. Отныне его стихами и песнями могли наслаждаться слушатели во всех уголках Чечни. Как пишет доктор филологических наук X. Туркаев в своей книге «Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей»: «С годами мастерство сказителя раскрывается очень ярко. Его художественный вкус становится утонченным; исполняя илли, он подходит к ним творчески. Вскоре имя Баудина Сулейманова становится известным по всей Чечне, он по праву занимает достойное место среди певцов-импровизаторов».

В тридцатые годы XX века в группе артистов национального драматического театра и радиокомитета Баудин участвовал в днях культуры чеченского народа в городах Пятигорск, Ростов-на-Дону, Москва, где его илли были записаны на Всесоюзном радио и прозвучали на весь Советский Союз. И всюду его песни и исполнительское мастерство получали высочайшую оценку, потому что в нем слышали голос самобытного края, через него знакомились с мудростью трудолюбивого чеченского народа и его национальными героями. Потому, что истоком таланта Баудина - и музыкального, и поэтического - было устное народное творчество чеченцев, по мотивам которого он уже в тридцатые годы стал сам сочинять музыку и писать стихи для песен. В них оживали традиционные народные образы и известные герои, широко использовались устойчивые фразеологические обороты, сравнения, символы народной поэтики. Как, например, в шуточной песне «О Юнусе, храбром сердце» (перевод автора):

Невезучий ты, Юнус, в судьбе

Так, что даже при разделе Терека,

Не достался б ковш воды тебе,

Не скажу уже о пяди берега.

Невезучий, хоть сильнее льва,

Так, что на дороге гладкокаменной

Там, где даже не росла трава,

Быть колючкой острою пораненным.

Об этих особенностях творчества поэта-сказителя X. Туркаев так писал в книге «Путь к художественной правде»: «Стремясь художественно воплотить подвиги героев из народа, Б. Сулейманов находился в постоянных поисках новых изобразительно-выразительных средств. Сказитель уже не довольствуется исполнением народных илли. Он становится создателем своих собственных. Произведения народных певцов - поэтов, их образы становятся связующим звеном между фольклором и поэтическим творчеством, способствуют дальнейшему развитию художественной мысли чеченцев, формируют новую эстетическую систему».

Рождению в нем поэта способствовало и знакомство в годы работы на радио и в ансамбле песни и танца с известными тогда уже всей Чечне писателями - Саидом Бадуе-вым, Ахмадом Нажаевым. Шамсуддином Айсхановым, Магометом Мамакаевым, Арби Мамакаевым, с прославленным уже в те годы гармонистом-виртуозом Умаром Димаевым и другими.

Еще немало испытаний приготовила жизнь этому мужественному человеку, который, казалось бы, с избытком пережил все удары судьбы: истребительная Великая Отечественная война; гибель на фронте двух племянников (сыновей Таибат) - Джабраила и Якуба; полуголодное существование; изгнание с родной земли со страшным клеймом «врага народа». Но и при этих трудностях Баудин не сломался, не поддался отчаянию, а упорно делал главное дело своей жизни: сочинял и пел песни. Он пел для шахтеров Караганды, хлопкоробов Чимкента, животноводов Джамбула, полеводов Акмолинска, земледельцев Фрунзенской и Джелал-Абадской областей Киргизии.

В эти трудные годы и послал ему безжалостный рок новую беду. Однажды зимней ночью, возвращаясь пешком после очередной встречи с колхозниками (в Карагандинской области), Баудин заблудился в степи метели и без сил упал в снег. Утром бросившиеся на поиски односельчане, нашли его едва подающим признаки жизни. Он выжил, но потерял, отморозив, все пальцы рук и ног. И это не согнуло его - он оказался сильней испытаний: научился играть на кехат-пондаре и продолжал петь уже в его сопровождении.

Радостным, как и для всех чеченцев, для Баудина Сулейманова стал 1957 год - год возвращения на землю отцов. Здесь он стал трудиться с удвоенной энергией, неутомимо и вдохновенно, словно обрел вторую молодость. Он снова в Чечено-Ингушском радиокомитете и в Государственной филармонии. Опять многочисленные выступления перед тружениками полей и ферм, рабочими и студентами. Его стихи-илли, записанные журналистами радио и сотрудниками Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы, стали благодатным материалом для ученых при изучении устного творчества чеченцев.

«Мелодии и стихи БаудинаСулейманова вбирали в себя всю красоту и самобытность чеченской народной музыки и песен, - писал о творчестве сказителя известный исследователь фольклора Сираждин Эльмурзаев в предисловии к единственной выпущенной на чеченском языке книжке стихов поэта-песенника. - Обаяние и привлекательность его стихов-песен в бережном сохранении чистоты звучания народных илли, в умении создать зримый и осязаемый образ героя, явлений природы, человеческих чувств. Он был большим мастером одушевления образов, делая их понятными и близкими всем». Как, например, в «Песне о Тамаре» (перевод А.К.):

Лед, что Терек весь заносит,

Стопит солнце-луч горяч,

Рану, что кинжал наносит,

Исцеляет умный врач.

Лед стопить в душе любимой

Сила лишь любви дана,

С раной, сердцу наносимой,

Справишься лишь ты одна!
Слушая самобытный голос и песни, читая его наполненные народным юмором и остроумием стихи-илли, казалось, что над Баудином Сулеймановым время невластно. Но смерть, к сожалению, одинаково беспощадна и к простолюдину, и к таланту. Его не стало в 1961 году, и только в 1962 г. вышел из печати первый и единственный сборник стихов и песен Баудина Сулейманова «Песни Родины». А впервые его стихи были опубликованы еще в 1956 году в коллективном сборнике литераторов Чечни и Ингушетии «Голоса молодых», вышедшем из печати в Алма-Ате. Вошли они и в фундаментальную «Антологию чеченской поэзии», изданную в Москве в 2003 г.

К сожалению, стихи Б. Сулейманова не были переведены на русский язык и поэтому им не наш-лось места ни в академическом издании сборника «Поэзия Чечено-Ингушетии», вышедшем в Москве в 1959 г., ни в объемной «Антологии чечено-ингушской поэзии», увидевшей свет в Грозном в 1981 г., даже в разделе народных сказителей, хотя оно нашлось для других, менее значительных народных илланчей и сказительниц, чем Б. Сулейманов.

Сейчас его стихи и песни позабыты - не звучат ни по радио, ни на аудиокассетах. И молодые люди, увлеченные модной и шумной зарубежной и русской музыкой, современной чеченской эстрадой, да и те, кто постарше, вряд ли помнят удивительные поэтические и песенные шедевры Баудина Сулейманова, знают о нем хотя бы что-нибудь. Вряд ли они знают, что он был, что прожил трагическую и героическую жизнь, создал множество стихов и песен, прославлявших родную Чечню, ее мудрый и трудолюбивый народ, обессмертивших ее национальных героев.

X. Туркаев писал: «Народ не забывает своих героев, живших и павших во имя него. Он создает о них свои песни, которые живут и будут жить всегда».

Будем надеяться, что это сказано и о Баудине Сулеймано-ве и справедливость восторжествует: о нем снова вспомнит и будет гордиться им родной народ, которому он оставил свое бесценное наследство - стихи и песни.

В некрологе, опубликованном в республиканской газете «Ленинский путь» в 1961 г. было сказано: «Знаменитый поэт-сказитель Баудин Сулейманов все свое творческое мастерство, весь свой талант и все свои силы отдал родному народу. Чеченский народ никогда не забудет своего мудрого, верного и талантливого сына. Многие поколения будут с любовью изучать поэтическое и песенное наследие Баудина Сулейманова. Он вечно будет жить в сердцах благодарных потомков».

Хочется верить, что так и будет, потому что Баудин Су-лейманов заслужил эту память.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет