Адиз кусаев писатели чечни /Очерки жизни и творчества/ Грозный 2011 : Литературный редактор



жүктеу 6.91 Mb.
бет7/35
Дата26.08.2018
өлшемі6.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35

Магомед-Салах ГАДАЕВ

(1909-1972)

В 1972 г. в своем родном селе Чурч-Ирзе, что рядом срайонным центром Ножай-Юрт, в возрасте шестидесяти трех лет скончался выдающийся чеченский поэт и прозаик, драматург и переводчик, просветитель и ученый-исследователь, человек многогранного таланта Магомед-Салах Гадаев. В 30-60-е годы широко известное и с уважением произносимое это имя сегодня, к сожалению, знакомо только узкому кругу наших взрослых современников, а молодым оно ничего не говорит - новое поколение его просто не знает. Своим рассказом о нем мы и постараемся в меру сил восполнить этот пробел.

Сегодня, как и всегда, повсюду звучат, берут за душу, вызывают слезы на глазах всеми любимые и наиболее исполняемые песни на стихи М-С. Гадаева «Завет» («Красный обрыв») и «Мечта о Родине» («Стою, как чурт...»), в которой есть такие пронзительные слова (ни стихи, ни проза, ни трактаты писателя и ученого, к сожалению, никогда не были переведены на русский язык, не сделано это и до сих пор, поэтому отрывки из них приводятся в автором переводе):

Как чурт, стою в песчаном поле Азии.

Лишь гляну на Тянь-Шань из-под руки,

Как будто снова на родном Кавказе я.

Все сердце изнывает от тоски.
Когда перед закатом солнце искрами

Исходит над хребтом, свинцова ночь,

На Родину я возвращаюсь мыслями,

В чем, Боже, в силах Ты один помочь!


Восхищаясь емкими, образными, волнующими словами песен, изящными и легкими ритмами поэтических строк, глубокими и мудрыми мыслями в них, никто не догадывался (не догадывается и сейчас), что они написаны признанным классиком чеченской литературы Магомед-Салахом Гадаевым - человеком очень трагической судьбы. А так просто, захватывающе, образно и правдиво он умел писать о природе, о шуме жизни, о родном крае, потому что с детства жил, слившись с природой, прекрасно знал, любил и изучал ее, следуя всегда словам бабушки, которая любила повторять: «Тот, кто встал рано с рассветом и до полудня играл на природе и общался с ней, будет жить в раю».

А сам М-С. Гадаев писал много позже: «В родном селе, горах, лесах не было места, не известного мне. Не было гнезда птицы, которого бы я не знал. Не только днем, а часто и ночью, бродил я по горам и лесам, мечтая увидеть сову, встретить лису или волка. Для меня не существовали такие понятия, как страх, опасность и т. д.»

Он и рос, и оставался всю жизнь, по рассказам людей, хорошо знавших его, человеком бесстрашного, вспыльчивого, безоглядного характера; человеком, не терпящим проявления несправедливости, трусости, лжи и оскорбительного отношения ни к себе, ни к окружающим его людям, ни к своему народу. Поэтому и сложилась так трагически его судьба.

Родился Магомед-Садах Гадаев в с. Чурч-Ирзе в 1909 г. в семье довольно-таки хорошо известной своими корнями: его бабушка Уммат была дочерью широко почитаемого в те годы в горах Тепсурка-Хаджи, а дед Гуда был другом знаменитого первого чеченца-генерала Арцу (Ор-цы) Чермоева. Да и рос мальчик больше под опекой бабушки, чем родителей. В 1913 г. семья переехала в с. Герзель-аул, где Магомед-Салах закончил семилетку и был направлен на учебу в рабочий факультет (рабфак)в г. Ростов-на-Дону, где находились в 20-30-е г. XX в. все руководящие органы Северо-Кавказского края: крайком ВКП(б), крайисполком и другие. После окончания рабфака способного выпускника оставили на работе в аппарате крайисполкома. Некоторое время спустя М-С. Галдев все же возвращается в Чечню, где работает директором школы, ответственным секретарем Ножай-Юртовского райисполкома, начальником районного земельного отдела, научным сотрудником Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы, где занимается фольклорными и космологическими исследованиями.

Но поработать над ними Магомед-Салаху Гадаеву пришлось недолго: в начале сороковых годов XX в. когда был пик истребления сталинским режимом мыслящих людей, М-С. Гадаева арестовали по стандартному в те годы обвинению в антисоветской агитации и участии в организации национал-троцкистского толка. Он был осужден печально известной тройкой, и долгие пятнадцать лет мыкался по тюрьмам и пересылкам, пока не был оправдан и освобожден «за отсутствием состава преступления». Он приехал в Киргизию, где жила его депортированная в 1944г. семья. В 1957 г. вернулся в родные края. И опять недолго пришлось ему «дышать воздухом свободы»: из-за трагического случая, следствия его несдержанного и вспыльчивого характера, не терпящего несправедливости, высокомерия и оскорбления чести его и его народа, М-С. Гадаев снова был осужден, опять начались годы пересылок и тюрем. И, естественно, отрешение от творчества.

Литературную и научную деятельность М-С. Гадаев начал еще будучи студентом рабфака. Одаренный разносторонними талантами, он работал очень плодотворно. Уже в 30-40-е г. XX в. им были написаны и опубликованы в периодике романы «Два человека» и «Ночной всадник», повести - «Невестка», «Грузин» и «Дикость», рассказы - «Хазман», «Друзья» и другие произведения. Видное место в творчестве писателя занимает книга «Кровная месть и прощение кровника», в которую вошли исторические детские рассказы, сказки, басни и притчи, говорящие о разносторонности интересов М-С. Гадаева.

Пробовал себя Магомед-Салах Гадаев и в драматургии, о чем сам писал впоследствии: «И пьесы писал, и на сцене играл». Сегодня позабыты его пьесы («Яд мачехи» и другие), но широко известна песня Бэлы, написанная им для одноименного спектакля Чечено-Ингушского государственного драматического театра, поставленного по рассказу М.Ю. Лермонтова из «Героя нашего времени». Ее до конца дней своих исполняла на эстраде народная артистка Российской Федерации, замечательная певица Марьям Айдамирова.

Большой след оставил Магомед-Салах Гадаев и в чеченской поэзии. Им написано множество поэм, басен, легенд, стихотворений, многие из которых сразу же становились народными песнями. Даже будучи в заключении, он не переставал писать и пересылал их на волю своим родственникам (И. Усманову и др.), которые всеми правдами-неправдами продвигали их в печать. А прекрасный поэт и певец И. Усманов исполнял их на каждом своем концерте по телевидению и радио. В 70-80-х гг. прошлого века я работал главным редактором Грозненской студии телевидения. Готовя и ведя его концертные программы, мы хорошо знали, кому принадлежат прекрасные стихи песен «Дрофа», «Завет», «Грусть по родине», «Стою, как чурт» и другие, но на свой страх и риск закрывали на это глаза, прикидываясь незнайками.

При жизни из печати вышла одна единственная поэтическая книжка М-С. Гадаева «Стихи» в 1940 г. Подготовленные им к печати книги стихов и поэм «Горячее сердце», «Лирика любви», «Последняя любовь», «Партизаны», «Рассказ чинара» и другие так и не были изданы по известным сейчас причинам. Только почти двадцать лет спустя, после смерти писателя, в 1990 г. была издана вторая книга М-С. Гадаева «Ночной всадник», куда вошли некоторые стихи поэта, отрывки из семи поэм и несколько рассказов. Большая подборка стихов его вошла в 2003 г. и в фундаментальную «Антологию чеченской поэзии».

Всегда главными темами творчества Магомед-Салаха Гадаева оставались Родина, любовь, неповторимая природа горного края, которую он хорошо знал и любил с детских лет. Многие его произведения так и называются: «Мечта о Родине», «Красный обрыв», «Осенний цветок», «Земля отцов», «Картины Родины», «Чинар на хребте», «Рассказ чинара» и т. д. И писал он о Родине и ее природе с такой пронзительной болью и грустью, такими нежными, берущими за душу словами, с таким лирическим вдохновением и стилистическим совершенством, как умел только он один, непревзойденный мастер и знаток языка. К сожалению, переводы не передают всей прелести, легкости, изящности его почерка, всей глубины и яркости образа, но все же решаюсь предложить вашему вниманию еще один отрывок из стихотворения «Земля отцов» в своем переводе:

Ты видишь, Отчизна,

Как ноги устали, -

К тебе пробираясь,

Устали они.

Ты видишь, как слезы ,-

Глаза мне застлали -

Грустя по тебе,

Плачут ночи и дни.

Вдали от тебя .

Ни минуты, ни дня

Ни жизни, ни радости

Нет для меня!

И еще одна грань таланта Магомед-Салаха Гадаева - философия и метафизика: ими он увлекся еще в детские годы, Пытливому и наблюдательному уму любознательного мальчика дело было до всего. Часто в детской голове рождались далеко недетские мысли и вопросы. Ими он ставил в тупик взрослых: ну, как могли неграмотные люди от сохи, далекие от цивилизации и науки ответить на них? Сам М-С. Гадаев, впоследствии, в письме к знакомой писал об этом так: «Бродя в одиночестве по горам и лесам, я много думал о разном, в голове возникали неожиданные вопросы: «Где живет зима весной? А бывает ли Богу скучно? Может ли существовать палка бесконечной длины?»

Думая, что мама должна знать все, потому что для детей она самая мудрая на свете, я часто спрашивал у нее:

- Мама, как зажгли эти звезды на небе?

- Не знаю, сынок.

- Мама, где конец земли?

- He знаю, сынок.

Такие вопросы часто встречались у меня в голове. И я искал ответы на них. И только повзрослев, я начал находить их сам». И тогда рождались его космологические сочинения. Так, в 1947-1957 г. Магомед-Салах Гадаев написал вместе с А. Баймурадовым свое первое исследование «Картина мира». Работа заключенного, а затем спецпереселенца, естественно, не была опубликована. Но, к счастью, она попала в руки ученых знаменитой Бюраканской обсерватории астрофизики, созданной великим ученым-астрофизиком Амбарцумяном (Армения), и хранится в его архивах, отданная на вечное хранение. В 1990г. ученый секретарь обсерватории писал в «Известиях»: «Один месяц это уникальное исследование будет выставлено для ознакомления всех специалистов и любителей космологии в Научной библиотеке обсерватории и после этого будет передано на вечное хранение в архив». Вот как высоко была оценена учеными работа М-С. Гадаева «Картина мира»!

Кроме нее Магомед-Салахом Гадаевым, которому конечно же не хватало для более глубоких исследований и открытий в области философии и космологии специальных знаний, были написаны и другие не менее интересные и значительные научные работы. Такие, например, как: «Изменение в качественных процессах порождения вещества», «Программа классификации и анализа звезд», «Спектор - химическая плотность» и другие. И, что интересно, многие известные в СССР ученые-астрофизики и теоретики-химики считались с научными выводами чеченца-самоучки, философа и исследователя.

Сегодня еще мало изучена и поэтому почти неизвестна просветительская и переводческая деятельность Магомед-Салаха Гадаева. А ведь она заслуживает этого. Еще в 1942г. он в соавторстве с известным уже в те годы ученым-языковедом и просветителем Сираждином Эльмурзаевым составил хрестоматию для средней школы «Литература на родном языке». О ней литературовед К. Гайтукаев писал в своей монографии «В пламени слова»: «В этой хрестоматии были, наряду с переводом произведений А.С. Пушкина. М.Ю. Лермонтова, Н.А. Некрасова и других, изложены биографии писателей, представляющие собой также переводы из учебников для русских школ. Интересно, что в хрестоматии М-С. Гадаева и С. Эльмурзаева, в отличие от других, сделана попытка дать школьникам представление о художественности, о том, что такое поэзия. Там же разъясняется понятие жанра и что такое стихотворная речь, учащиеся знакомятся с такими понятиями, как ритм, рифма, стопа и т. д.». Поэтому этот учебник долгие годы оставался лучшим среди себе подобных изданий. М-С. Га-даев в 1957 г. подготовил для учащихся третьего класса «Книгу для чтения», считавшуюся лучшей в те годы. Он, в соавторстве с известным исследователем чеченского языка М. Чентиевой, создал в конце пятидесятых годов «Словарь правописания чеченского языка», который, к сожалению, так и не был издан. #?:ч!ц sv«?;...;•'.•' '•-.'•-'• .->.:>''^':-'i

Немало сделал Магомед-Салах Гадаев и для знакомства чеченских читателей с произведениями классиков русской, украинской и других литератур народов бывшего Советского Союза. Он мастерски, так как прекрасно знал не только чеченский, но и русский язык, перевел стихи и поэмы А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова (в частности, его эпическую поэму «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» и «Мцыри»), Н. А. Некрасова, роман А. Фадеева «Разгром», поэму Т.Г, Шевченко «Думы», рассказы Л.Н. Толстого и отрывки из романа «Война и мир», бессмертные шедевры А.П. Чехова и другие. И все они были великолепны, точны, чудесны, как и собственные его произведения, потому что он вкладывал в переводы не только свое мастерство и вдохновение, но и свою душу.

В одном из писем из тюрьмы другу юности Ю.Б. Верольскому Магомед-Салах Гадаев писал по поводу серьезного и ответственного отношения к творчеству: «Ты спрашиваешь в своем письме, не забросил ли я стихописание навсегда? Отвечаю: нет, не навсегда. Я не забрасывал поэзию ни на минуту. Но в последние годы, к сожалению, трудно и редко рождаются стихи. Рождаются вместе со слезами. Помню, в юности впервые плакал вместе с Тарасом Григорьевичем, когда переводил на чеченский язык его поэму «Думы». А теперь плачу над своими строками. Я всегда верен завету поэтаТ.Г. Шевченко, который писал: «Стихи, написанные без слез в глазах, не вызовут слез и сопереживания у читателей. Никогда».

Да, Магомед-Садах Гадаев всегда следовал в своем творчестве завету великого Кобзаря. Поэтому и выходили из-под его пера такие волнующие, искренние, жизненные и яркие произведения. Даже и сегодня не оставляют они никого равнодушным и вызывают восхищение его мастерством, оптимизмом - содержанием, или слезы от пронзительной тоски и боли за поруганную, но не сломленную Родину, землю отцов. В стихотворении «Завет» он обращался к своим потомкам (перевод А.К.):

И дружно собравшись у Красной Скалы, Откройте сердца вы весной или осенью, Узнайте места, что мне были милы, Любуясь, как я, неба ясною просинью. Там детства мои промелькнули года, Иметь там хотел я плиту надмогильную... Коль не суждено мне там быть никогда, Но все ж вспомяните, как Родину милую...

Его мечта осуществилась: Магомед-Салах Гадаев похоронен в любимом селе Чурч-Ирзе, где поставлен простой, но очень выразительный памятник-чурт этому гениальному (не побоимся этого слова) поэту, прозаику, драматургу, переводчику, ученому и просветителю. Но не балуют, к сожалению, его посетители, и вопреки завещанию поэта, зарастает часто травой забвенья его могила. Мы, на беду нашу, забывчивы, хотя известно, что, если мы

выстрелим в прошлое из пистолета, будущее разнесет нас из пушки, чего допустить мы не имеем и морального и человеческого права, по отношению, к таким глыбам нашей литературы, как Магомед-Салах Гадаев.
Магомед МАМАКАЕВ

(1910-1973)

Я имел счастье быть близко знакомым с этим удивительным человеком и творцом, много раз

встречаться и говорить с ним. Я был одним из тех, с кем он говорил в последние часы жизни (я покинул кабинет Магомеда Мамакаева за три часа до его смерти). И хотя о нем и о его творчестве написаны горы книг, многократно проанализированы все его творения, исследована каждая строка, мне хочется сказать о нем свое, оставшееся в памяти...

В 1961 г. когда я был в гостях у друзей-студентов Грозненского нефтяного института, в первом общежитии по проспекту им. Ленина, по радио зазвучала чеченская музыка. Песню на стихи Магомеда Мамакаева «Шовда» исполнял Валид Дагаев. И полились в эфир мелодичные звуки дечиг-пондура, зазвучал чистый и звонкий, как горный родник, голос певца, наполнили комнату слова песни. Да такие простые, понятные, трогательные и душевные, что все мы невольно были очарованы ими. Казалось, будто это мы сами делились сродником сокровенными мыслями, говорили с ним о самых заветных чувствах. Имя поэта я слышал не впервые, но его стихи так пленили меня, что захотелось познакомиться с автором и его творчеством поближе.

Но прошло несколько лет, прежде чем моя мечта осуществилась. Случилось это на одном из семинаров молодых литераторов, которые в те времена проводились Союзом писателей ЧИАССР ежегодно. Руководителем нашей поэтической секции был Магомед Мамакаев, в то время уже признанный мэтр и старейшина чеченской литературы. Помню, как все мы немели и робели перед ним, восседающим за столом, как нарт: он был крепкого телосложения, с крупными чертами лица, густыми бровями, проницательным, проникающим прямо в душу взглядом, высоким лбом мудреца, зычным и в то же время располагающим голосом. Он терпеливо и внимательно выслушивал каждого и разбирал наши стихи, не поучая и громя (с высоты своего мастерства и опыта), а доброжелательно и деликатно, будто советуясь с нами, незаметно и ненавязчиво подводя к истине. Он говорил с нами, начинающими, не стараясь снизойти до нашего уровня, а как с равными себе, прямо, без скидок на молодость, жестко.

Иначе он не умел, потому что считал, что каждый когда-то начинал вот так же, что «каждый имеет право думать, говорить и писать то, что дано ему природой, и так, как ему подсказывает сердце, в меру своего дарования и таланта, что научить этому невозможно, а помочь - необходимо». Это-то и подкупало в нем, радовало нас, возвышало в своих глазах, придавало толику уверенности в себе. Таким М. Мамакаев и запомнился мне на всю жизнь: простым, доступным, мудрым, требовательным, доброжелательным.

После этого я часто приносил на высокий суд учителя и наставника свои стихи в редакцию альманаха «Орга», который М. Мамакаев редактировал одно время, и к нему домой. И всегда, внимательно прочитав стихи, он говорил: «Эти можно опубликовать - в них есть зерно, над этими еще надо поработать, а эти сейчас же можешь выбросить в корзину: дрянь, а не стихи!» И каждый раз мы подолгу сидели, разговаривали и, естественно, я больше слушал и впитывал в себя все его рассуждения и мысли о творчестве, все его мудрые советы.

«Запомни, - советовал мне М. Мамакаев.-Умение писать ритмически, пересказывать мысли рифмованными строками - это еще не стихи. Поэзия - это когда будничное, обыденное, увиденное глазами одного, удивляет многих, когда привычное и незаметное для тысяч, благодаря откровению поэта, вызывает восхищение, когда рядовое явление становится возвышенным и необходимым каждому. Стихи должны брать задушу, притягивать и приковывать к себе глубиной мысли, новизной образов, созвучностью их душевному состоянию, тревогам и радостям каждого, кто прочтет их... Стихи должны задевать самые сокровенные струны читателя. Для этого нужно работать, работать, работать. Запомни: никогда не спеши публиковать написанное, а старайся достичь совершенства, чтобы в стихах говорило не многословие, а многомыслие...» И я всегда внимал ему, как оракулу и провидцу, потому что он был для меня (да и для других тоже) и тем, и другим.

В последний раз я разговаривал с Магомедом Мамакае-вым в его квартире, которая находилась в доме по ул. Терешковой - на берегу Сунжи. (Сейчас, после жесточайших чеченских войн, от этого дома, как и от набережной, к сожалению, ничего не осталось). Мы сидели в рабочем кабинете, уставленном книжными полками. Из окон были видны зеленые берега Сунжи, чудесный сквер, новые корпуса нефтяного института и проспект Революции. Мамакаев сидел за письменным столом - по-домашнему раскованный и добродушный, я -рядом, боясь неловким движением задеть рукописи и книги, которыми был завален стол. Говорили о многом. М. Мамакаев рассказывал мне об истории создания романа о знаменитом Зелимхане, повести об Асланбеке Шерипове, о поэзии. Его слова оказались последними наставлениями мне и благословением на нелегкий писательский труд. Потому что, спустя всего несколько часов после нашей беседы, этот великий, казавшийся таким сильным и бессмертным человек умер: не выдержало сердце, которое слишком много перенесло: всего ему досталось - с лихвой - столько, что хватило бы на десять жизней. Случилось это летним вечером 1973 г...

Сердце не выдержало, потому что М. Мамакаев был борцом: за справедливость, за право думать, за право человека на жизнь, за униженных и оскорбленных, за достоинство и свободу. Когда бы, где бы, кто бы ни произносил его имя, кто бы ни заговорил о его творчестве, всегда -обязательно-последуютэпитеты: мужественный, честный, непреклонный. И в творчестве, и в жизни, и в отношениях с властями, и в соприкосновении с людьми, и в его нетерпимости ко злу, и в его неприятии фальши... И здесь, как говорится, ни прибавить, ни убавить.

Посудите сами. Даже в самые жестокие времена разгула шовинизма, когда замалчивалась и целенаправленно извращалась героическая история чеченского народа, когда говорить правду о мужественном прошлом нашего народа и о славных сынах его было равносильно самоубийству, когда высмеивание и охаивание лучших традиций и обычаев вайнахов было возведено в ранг государственной политики, когда слово о многовековой борьбе Чечни за свободу и независимость считалось преступлением против интернационализма и дружбы народов СССР,- даже в те годы из-под пера поэта выходили крамольные, по коммунистическим меркам, стихи... Такие, как, например, «И камни говорят»:

Тут, у подножья гор-жилищ орлов,

Мои седые прадеды и деды

Встречали государственных послов,

Вели дипломатические беседы.

Здесь знали цену и значенье слов –

Была неторопливой мудрость горцев,

Но кратки донесения гонцов,

Стремительны приказы полководцев!
Магомед Мамакаев был человеком трудной и трагической судьбы. Родился он в декабре 1910годавселе Ачхой-Мартан. Рано остался сиротой и воспитывался в детском доме. Об этих годах поэт писал позже в стихотворении «Другу юности»:

Помнишь, как сошлись на вокзале

Двое грязных, голодных задир?

Как мы ели с тобою глазами

Окружающий сытый мир?

Как томили нас голод и холод...

Но Родина не дала мальчику стать бродягой, а «навстречу грядущим дням» повела его, взяв под свою опеку. Он окончил школу в Грозном, и в 1926 г. (всего шестнадцати лет отроду!), решением бюро Чеченского обкома ВКП (б), был направлен на учебу в Москву в специально созданный для жителей Кавказа, Казахстана и Средней Азии Коммунистический университет трудящихся Востока. Блестяще закончив его, вернулся в Чечню и работал на многих руководящих партийных и советских должностях: прокурора Чеченской автономной области, заместителя редактора газеты «Грозненский рабочий», редактора первой чеченской газеты «Серло» и т. д. Был награжден орденом Трудового Красного Знамени за то, что (как свидетельствовали современники) «всегда отдавался делу полностью, всегда и во всем выполнял свой долг ответственно и честно».

Литературное и публицистическое дарование пробудилось в нем рано: М. Мамакаеву не было и пятнадцати лет, когда он написал первые стихи, а печататься он начал в 1926 г. Его произведения вначале публиковались в республиканских газетах и журналах, а с 1930 г. (когда особенно широко раскрылось его поэтическое дарование) стихи и поэмы М. Мамакаева (в переводах Э. Багрицкого, Н. Тихонова, А. Твардовского) стали достоянием Всесоюзного читателя: печатались в журналах - «Революция и горец». «На подъеме»; в сборниках - «Писатели СССР - великому Октябрю» (Москва, 1932г.), «Поэзия горцев Кавказа» (М., 1934 г.), «Поэты Чечено-Ингушетии» (М., 1935г.), «Поэты советской Чечено-Ингушетии» (Пятигорск, 1937г.) и других.

Первый поэтический сборник М. Мамакаева «Кровавые горы» (на чеченском языке) вышел из печати в 1930 г. второй - «Ласточка» - через год (на русском языке поэма «Кровавые горы» была издана в 1932 г.). Об этой поэме и о поэзии М. Мамакаева тех лет в своей монографии «Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей» X. Турка-ев писал: «Наиболее видное произведение чеченской литературы двадцатых годов XX в. - поэма «Кровавые горы...» М. Мамакаев первым из чеченских поэтов обратился к такому сложному жанру поэзии как поэма... Композиция поэмы своеобразна: предметы и вещи, относящиеся к далеким и грозным го дам, а ныне-экспонаты музея, вызывают в сознании поэта различные ассоциации, навевают глубокие думы о прошлом народа. Такой композиционный прием в чеченскую поэзию впервые введен М. Мамакаевым. Он говорит о смелом новаторском шаге поэта. Новаторство его выявляется тем более наглядно, что в поэме широко использованы традиции народных героико-исторических песен».

После выхода в свет (в начале сороковых годов XX в.) его первых сборников, им выпущено около сорока книг стихов, прозы, публицистики и переводов, в числе которых такие эпические поэмы, как: «Разговор с матерью», «Кисть винограда», «Смерть комиссара» и другие. Они дают основание заявить, что М. Мамакаев является создателем жанра эпической и героической поэмы в чеченской поэзии. В числе выпущенных писателем книг и такие популярные у читателя произведения, как «Гибель вендетты», «Улицы города», «Мюрид революции» (о жизни и деятельности Асланбека Шерипова), роман «Зелимхан» (о легендарном абреке Зелимхане Гушмазукаеве), сборники стихов и поэм - «Моя путевка», «Утро над Аргуном», «И камни говорят», «Клятва отцов» и многие другие. И каждая книга М. Мамакаева становится итогом поисков и находок, новых тем, ярких образов, емкого содержания и гражданской, общественной значимости мысли.

Об этой стороне творчества Магомеда Амаевича литературовед X. Мусаев писал, что «лиро-эпические произведения М. Мамакаева-своеобразный итог идейно-этических исканий поэта на том или ином этапе его творческой деятельности. Они сыграли важную роль в процессе становления и развития новых поэтических форм в чеченской литературе. В них отчетливо просматривается свободолюбивый характер народа, его борьба за свою национальную независимость...».

Могучий и многогранный талант М. Мамакаева был и признан рано - в двадцать четыре года он, вместе с основоположниками и первопроходцами чеченской литературы С. Бадуевым, А. Нажаевым, Ш. Айсхановым стал делегатом первого съезда Союза писателей СССР (1934 г.). Во время работы съезда он познакомился с виднейшими писателями: М. Шолоховым, А. Фадеевым, Л. Леоновым и другими, дружеские и творческие связи с которыми поддерживал до последних дней у них учился писательскому мастерству, с ними советовался, им посвящал лучшие строки.

Его билет члена Союза писателей СССР был подписан самим A.M. Горьким и был им лично вручен поэту. С первых же шагов творчества М. Мамакаев вел непримиримую борьбу с пренебрежением к чеченскому языку, с уничижительным отношением к народным традициям, с целенаправленной линией по уничтожению их и с фальсификацией истории вайнахов. Эту борьбу как поэт и публицист М. Мамакаев (он работал и в журналистике: создал прекрасные и нестареющие образцы публицистики) начал еще в 1926 г. в своих публикациях в журналах- «Революция и горец» (Ростов-на-Дону), «На подъеме» (Москва) и других. Именно тогда он написал, весьма актуальные и сегодня, слова: «Не может быть и речи о ликвидации неграмотности среди широких народных масс иначе, как на родном языке. Не может быть и речи о приближении нашего аппарата к трудящимся массам без того, чтобы вести работу его на языке этих масс. Чтобы власть стала понятной и родной, для этого не только школы, но и все учреждения, все органы, шаг за шагом, надо коренизировать, чтобы они действовали на языке, понятном для масс, чтобы они учитывали в своей работе бытовые, социальные и исторические условия жизни данного народа».

Будучи студентом Коммунистического университета в Москве, М. Мамакаев (восемнадцати лет!) выступил против фальсификации истории Чечни известным осетинским писателем Дзахо Гатуевым (в романах «Зелимхан», «Дикало замана») и не менее известным дагестанским историком Тахо-Годи. В 1928 г. в журнале «Революция и горец» он опубликовал статью «Как не надо писать о Чечне», в которой критиковал их за необъективный подход к вопросам истории Чечни и на фактах показал искажение ими героической истории гражданской войны на Северном Кавказе. И интереснее всего то, что он оказался прав, а Дзахо Гатуев не только не обиделся на критические высказывания М. Мамакаева, а, напротив, нашел молодое дарование в Москве и подружился с ним, несмотря на большую разницу в возрасте. Как позже вспоминал писатель, именно Д. Гатуев, в 1928 г. повел его на Белорусский вокзал - встречать возвращающегося на Родину М. Горького - и познакомил с ним Магомеда Амаевича. Именно он познакомил начинающего поэта и публициста с В. Маяковским, Э. Багрицкими А. Серафимовичем.

Жизненный и творческий путь писателя был тернист. Бескомпромиссность и принципиальность М. Мамакаева стали причиной преследований его органами НКВД. Вот что писал об этом в воспоминаниях об отце Тур Мамака-ев: «Ему не было еще и двадцати четырех лет, когда, будучи прокурором Чеченской автономной области, он осмелился выступить против всесильных в те годы органов НКВД, защищая законность и право. Совесть не позволяла ему молчать, когда он замечал, что попираются элементарная справедливость и права простого человека. Естественно, он не рассчитал свои силы и возможности, и это столкновение стоило ему должности».

В этот раз М. Мамакаев отделался легко, но НКВД-МГБ не забывали тех, кто осмелился хоть раз вступить с ними в конфликт, и обычно ждали удобного случая, чтобы доказать - кто есть кто. Не была забыта и дерзость М. Мамакаева. И момент расправы с ним наступил в самом трагическом в истории Советского государства году - 1937-ом. «М. Мамакаева, - вспоминает Тур, - редакторагазеты «Ленинский путь», арестовали, обвинили в контрреволюционной деятельности. В апреле 1940 г. спецколлегия Верховного суда ЧИАССР оправдала его. В мае-сентябре того же года отец успел выпустить пятый сборник своих стихов, отредактировать и издать перевод на чеченский язык романа А. Островского «Как закалялась сталь». Но в сентябре, прямо на Пленуме Союза писателей в Элисте, он был вновь арестован по той же статье. Забрали его прямо из президиума на празднике по поводу 550-летия калмыцкого героического эпоса «Джангар». Новое следствие снова показало полную несостоятельность обвинений, выдвинутых против него. Однако бериевские подручные получили теперь неограниченную власть и, игнорируя все нормы права и определения Верховного суда РСФСР, направили дело отца не в гласный суд, а в Особое Совещание при МГБ СССР, которое 3 сентября 1941 г. заочно осудило его на пять лет лагерей. И он «загремел» в печально известный ГУЛАГ».

В сохранившихся фондах Национального музея Чеченской Республики, в числе других уникальных документов, имеются копии дела №2-52 от 25 марта 1940 г. по обвинению М. Мамакаева, X. Яндарова, А. Висаитова, А. Ма-циева и других, фотографий его в профиль и анфас, снятых в тюрьме 7 сентября 1940 г. В приговоре сказано: «Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда ЧИАССР, рассмотрев 19-25 марта 1940 г. на закрытом судебном заседании дело по обвинению Мамакаева М. А. (из крестьян-бедняков, образование высшее, неимущий, женат, исключен из ВКП (б) в связи с данным делом, до ареста работал редактором газеты «Ленинский путь»), обвиняет Мамакаева М.А. по статьям 58 п. 211 УК в принадлежности к контрреволюционной буржуазно-националистической повстанческой троцкистской организации, существовавшей в Чечено-Ингушетии. М. Мамакаев проводил вредительские действия на идеологическом фронте (в бытность его редактором газеты «Ленинский путь»), занимался извращением в статьях отдельных слов, публикацией своих и чужих произведений антисоветского характера, изменением смысла слов при переводе Консти-туции СССР».

Хотя эти ошибки происходили по вине отдельных корректоров и вследствие отсутствия профессиональных кадров в отделе печати, но обвинили во всем редактора и М. Мамакаев был на долгие годы упрятан в один из лагерей ГУЛАГа. Шестнадцать долгих лет провел он в г. Игарка в Заполярье. Но и там дух его не был сломлен, все годы боролся за свое человеческое достоинство, мужественно переносил все удары несправедливой судьбы. Не переставал он и писать. Когда Мамакаева выпустили на поселение, он создал в Игарке литературное объединение (участники которого, даже многие годы спустя, писали ему благодарные письма за участие в их судьбе), сотрудничал в газете «Коммунист Заполярья». Здесь же, уже в 1956 г. он опубликовал повесть «Первый гудок» (нарусском языке), а в 1957 г. -эпизоды из своей заполярной жизни.

За более чем сорокапятилетний творческий путь М. Мамакаевым издано свыше сорока книг поэзии, прозы, публицистики на чеченском и русском языках. Его стихи и поэмы, в переводах на языки народов бывшего СССР и Европы, печатались в городах: Москва, Киев, Алма-Ата, Херсон, Воронеж и многих других. В числе этих произведений: «Дуб над Ассой», «Мой Мартан», «Земля Марта-на», «Кровавые горы», «Гибель вендетты», «Зелимхан», «Мюрид революции» и другие.

Особую популярность и признание читателей получил его роман «Зелимхан», написанный с большой любовью к главному герою. Рассказ об абреке превращается в исследование о мужественной борьбе чеченцев за свободу.

«Зелимхан был мужественным и принципиальным человеком, который действовал от имени и во имя народа, -писал М. Мамакаев. - При внимательном изучении жизни Зелимхана обнаруживаешь, что под обличием неукротимого бунтаря скрывалась нежная, чувствительная натура. Зелимхан никогда не переставал трудится, он пахал и сеял, сам содержал скот, был щедрым и отзывчивым к людям. Только в минуту опасности его добродушное лицо выражало решительность и неукротимость. Это был истинно народный герой, народный характер».

Впрочем, образ Зелимхана М. Мамакаев писал будто с себя. Он сам был в жизни и мужественным, и мудрым, и принципиальным человеком, истинным сыном народа. Эти качества Человека и Поэта М. Мамакаева очень точно выразил литературовед Ю. Айдаев: «М. Мамакаев -поэт-новатор в чеченской поэзии. Гуманизм, служение народу, неуемное желание увидеть и отобразить новое в жизни своей Родины, любовно раскрыть лучшие черты национального характера-в этом новаторство поэта. Мужество и преданность - вот два главных слова, характеризующих поэзию М. Мамакаева. Мужество перед жизнью, ее неожиданными превратностями, беспредельная преданность матери-Родине, земле, вскормившей его, гортанным речам горных рек, вечно молодым и мудрым горам ... Мужество и преданность - эти два замечательных качества никогда не покидают поэта». Проникновенные строки написал о нем один из лучших его переводчиков, поэт А. Передреев:

Слышу гул долины Терской

Я издалека...

Прижимаю руку к сердцу -

Вот моя рука!

Слышу голос Магомета,

Слышу в этот час

Не пророка, но поэта

Твоего, Кавказ!

Он твоим долинам служит

И твоим горам...

По возвращении на родину, М. Мамакаев работал в Союзе писателей Чечено-Ингушетии, а с 1962 г. (до самой смерти) редактировал альманах «Орга», ставший открывателем и кузницей литературных кадров республики. В одном из стихотворений он оставил нам своеобразное завещание:

Когда меня схоронят, возведя

Могильный холм в безмолвии долинном,

Пусть скажет путник, мимо проходя:

- Он был в своей Отчизне Гражданином!'

И мы, лично знавшие его, и многочисленные поклонники его могучего и многогранного таланта, и время, хранящее его имя, подтверждаем это.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет