Адиз кусаев писатели чечни /Очерки жизни и творчества/ Грозный 2011 : Литературный редактор



жүктеу 6.91 Mb.
бет9/35
Дата26.08.2018
өлшемі6.91 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   35

Магомед МУСАЕВ


(1915-2001)

Читая произведения старейшего чеченского прозаика, драматурга, публициста и переводчика Магомеда Мусаева или слушая отрывки из них в его чтении на литературных встречах и вечерах, по телевидению и радио (а читал он всегда страстно, самозабвенно и вдохновенно, с таким увлечением и упоением, что ничто его в эти минуты не могло отвлечь), я никак не мог понять, почему писателю так удаются образы молодых рабочих. Почему так точны, достоверны сцены из жизни рабочих? Не мог понять, откуда у него такие глубокие, профессиональные знания о производственных процессах. Почему он с особой радостью и охотой встречается с рабочими коллективами, почему его всегда тянет на заводы, фабрики, в производственные цеха. Почему он так любит писать о них?

- Как это - почему? - удивился Магомед Мусаевич однажды моему вопросу. - Разве ты не знаешь, что я в молодости был нефтепереработчиком?

Я честно признался, что не знал, потому что биография | его не печаталась ни в одной его книге, а литературные критики не уделяли его творчеству должного внимания.. Тогда он мне поведал о своем жизненном и творческом пути.

Родился Магомед Мусаев 15 июня 1915 г. в старинном и известном в чеченской истории селе Алды в семье крестьянина. Но, подросши, не пошел по пути отца- его всегда неудержимо тянули таинственные сплетения заводских установок, в вечном дыму и пару, панорама которых хорошо была видна с высоты их села. Поэтому, окончив сельскую школу, будущий писатель поступил в Грозненское нефтяное училище и, в 1931 г. пришел работать на Грозненский нефтеперерабатывающий завод им. В.И. Ленина (сейчас - Грозненский нефтекомбинат). Там М. Мусаев вырос от ученика кочегара до оператора технологической установки. И ушел с завода только по состоянию здоровья в 1937 г.

С 1938 г. до начала Великой Отечественной войны Магомед Мусаев работает редактором Чечено-Ингушского радио. Добровольно уходит на фронт, но в 1942 г. он был комиссован по слабости здоровья. Снова возвращается на радио, где работает до дня депортации - 23 февраля 1944 г.

В ссылке жил в Джамбульской области Казахской ССР, меняя профессии: строителя, учителя, продавца и т. д. В 1957 г. М. Мусаев возвращается в Грозный, заочно оканчиваег Чечено-Ингушский государственный педагогический институт и с 1958 г. до ухода на персональную пенсию в 1975 г. работает старшим редактором редакции художественной литературы Чечено-Ингушского книжного издательства. Его вклад в развитие культуры и литературы был оценен высоко: М. Мусаев награжден медалью «Ветеран труда» и отмечен почетным званием «Заслуженный работник культуры ЧИАССР». Он - член Союза писателей и Союза журналистов СССР и России.

Первые шаги в литературном творчестве М.Мусаев сделал в конце тридцатых годов XX в. работая редактором радио. Первый рассказ «Золотая осень» был написан им в 1939 г. по данному произведению фазу же прозвучала литературно-музыкальная передача в радиоэфире. Стало

ясно, что в чеченскую литературу пришел новый одаренный писатель.

Но на писательском поприще М. Мусаев утвердился после возвращения на родину, в годы работы в книжном издательстве. Первый его сборник повестей и рассказов «На рассвете» выходит в свет в 1960 г. Главные герои всех произведений, вошедших в книгу, - молодые люди, а основная тема - нравственно-этическое воспитание молодежи. С того времени она становится ведущей во всем творчестве М. Мусаева.

В 1963 г. М. Мусаев издает сборник новых произведений «Золотая брошка», в который, кроме повести, давшей ему название, входят и рассказы. Повесть «Золотая брошка» - одно из первых детективных произведений в чеченской литературе, Посвящена она работе милиции. О ней литературовед X. Туркаев писал в своей книге «О путях развития чеченской литературы»: «Социально-нравственная тема своеобразно решается в повести М. Мусаева «Золотая брошка». За внешней занимательностью произведения стоят драматические судьбы отдельных героев. Повесть раскрывает взгляды молодых современников на вопросы долга и чести». Повесть была вскоре переведена на русский язык и издана в 1965 г., переиздана в 1970-м.

Затем писатель создает два крупных произведения -повести «Анзор» (1966 г.) и «После выстрела» (1969 г.). Основные темы в них также честь и достоинство, подлость и предательство. Они многоплановы, со множеством действующих лиц, у каждого из которых свои черты характера, что говорит о росте мастерства писателя. О повести «После выстрела» X. Туркаев писал так: «В своем новом произведении М. Мусаев продолжает исследование проблем морали, нравственной зрелости молодежи, духовного мира старшего поколения. Решается эта проблема в несколько ином, отличном от его прежних исканий, направлении: писатель здесь своей главной задачей видит рассмотрение человеческих чувств, взаимоотношений людей разных возрастов, их взглядов на жизнь, на честь и достоинство, на свое место в обществе». Повесть «После выстрела», как и «Анзор», была переведена и издана несколько раз на русском языке.

В конце восьмидесятых - в начале девяностых годов М. Мусаев работал над большим рассказом «Смерть чайки», который был опубликован (в отрывках) в альманахе «Орга», и крупным эпическим романом о национальном герое чеченского народа БейбулатеТеймиеве. Но, к сожалению, не закончил его: не до романов было - начался распад СССР, прошла разрушительная первая чеченская война, наступили годы хаоса, неразберихи, беспредела, безразличия к литературе, культуре, а затем не стало и самого писателя.

Много работал Магомед Мусаев и в драматургии. Первую пьесу - четырехактную драму «Волны Терека» - он задумал еще в годы службы в Красной Армии (1941 -1942 годы), но написать ее удалось, по понятным причинам, только в 1959 г. Она рассказывает о событиях, происшедших в Чечено-Ингушетии в 1937-1943 годах. В 1960г. пьеса была поставлена и с успехом шла на сцене Чечено-Ингушского драматического театра им. X. Нурадилова.

Затем были написаны пьесы: «В одном селе» (1963 г.), «Вставшие за равенство» (1967 г.), «Секретарь парткома» и другие, которые тоже многие годы шли на сцене нашего драматического театра.

Оставил свой след М. Мусаев и в чеченской публицистике. В республиканской периодике (республиканские газеты «Грозненский рабочий», «Ленинский путь», альманах «Орга») регулярно печатались его статьи и очерки на различные темы. Наиболее заметными из них были: «Моя гордость», «На пути роста» - о проблемах развития куль-

туры в республике; «Со временем сверяя шаг», «С думой о завтрашнем дне», «Писатель и жизнь» - о задачах и ответственности писателя и другие. Писатель часто и охотно выступал с проблемными беседами по телевидению и радио. В бытность моей работы на телевидении ни разу не было случая, чтобы он отказался выступить на самые жгучие темы. Особенно любил он рассказывать телезрителям о жизни и творчестве писателей, потому что за долгие годы работы редактором издательства, М. Мусаев хорошо изучил и глубоко познал их творчество.

М. Мусаев запомнился читателям и как прекрасный переводчик. Благодаря ему наши читатели смогли познакомиться на чеченском языке с творчеством многих русских, грузинских, украинских, карельских, каракалпакских, осетинских писателей.

О Магомеде Мусаеве я мог бы написать много, потому что хорошо знал его, многие годы общался с ним, часами говорил о литературе, читал еще в рукописи его произведения, но боюсь в многословии в чем-то сфальшивить. Поэтому хочу свой рассказ о нем закончить его же словами, которые писатель любил часто повторять:

- Я пишу для народа. Хорошо ли, плохо ли - судить ему - Похвалит он - значит, я на правильном пути, поругает - значит, что-то не так. надо исправлять. Святая моя мечта - чтобы за каждое новое произведение люди говорили «спасибо!» Для этого и работаю.»

И работал не напрасно: творчество М. Мусаева востребовано читателями и сегодня. И будет, надеемся, востребовано и в будущие годы.

Арби МАМАКАЕВ

(1918-1958)

В далеком 1958 г., когда я только делал первые шаги в поэзии, он - признанный классик чеченской литературы - трагически погиб, прожив на этой горячо любимой им земле ровно сорок счастливых и - в то же время - невыразимо горьких лет. Он прожил яркую и трудную жизнь, в которой знал и восторженное поклонение, и трагическую несправедливость, широкую популярность и многолетнее забвение...

Но я как будто очень близко знал этого мужественного, нетерпимого к несправедливости человека. Я много раз бывал в доме, в котором он родился и вырос (его восстановил сын - сам ныне известный поэт - Э. Мамакаев, и в нем настоящее время создан музей). Сидел за его рабочим столом, слушал его любимые пластинки на старинном проигрывателе. Перелистывал книги, которые он читал, просматривал альбомы с фотографиями, изучал рукописи - автографы его произведений. Спал в его комнате, на его кровати железной и никелированными модными в то время спинками.

Я много раз ходил по берегу Терека, где прогуливался он, обдумывая очередные стихи и делая наброски, дышал тем же воздухом и видел те же терские дали: леса, луга, островки, поймы.

Мне много и увлеченно рассказывал о нем его сын. Я прочел о нем множество исследований, статей, воспоминаний, посвящений: каждому его произведению, строке, образу посвящено столько восторженных и заслуженных слов, что трудно что-либо прибавить или убавить. Хотя бы вот эта цитата (из исследований литературоведа, доктора филологических наук X. Туркаева), очень точно выражающая суть творчества поэта:

«Почти все произведения, написанные А. Мамакаевым, воспевают мужество человека как высшее и созидательное проявление его мысли и воли... Арби Мамакаева интересует жизнь родного народа. Уже в первых стихах его угадывается незаурядный талант поэта-лирика. Осмысление жизни, горячая влюбленность в нее, нетерпимость ко лжи и пошлости - все это наполняет его поэзию».

Да, написано об А. Мамакаеве много, но нет правдивого рассказа о его трагическом жизненном пути, не сказано почти ничего о творчестве поэта, о причине необычайной популярности поэта в сороковые годы XX столетия, актуальности и востребованности его произведений и сегодня, хотя десятилетия отделяют нас от времени их создания.

Родился Арби Мамакаев 2 декабря 1918 г. в с. Лаха Невре в семье учителя Шамсудина и старшей дочери знаменитого Кана-шейха - Макки (отец поэта учился с Аслан-беком Шериповым в грозненском реальном училище, которое он окончил на «отлично»). 1

В 1924 г. мальчика отдали в Серноводский детский учебный городок, где он закончил неполную среднюю школу. В 1936г. А. Мамакаев заканчивает Грозненский рабочий факультет (рабфак), в 1938 г. - Высшие курсы драматургии. В 1935 г., совмещая работу с учебой, начинает трудовую деятельность: вначале - корреспондентом газеты «Ленинский путь», затем -диктором Чечено-Ингушского радиокомитета. А стал он диктором так: в радиокомитете был объявлен конкурс дикторов. Претендентов было много, но победил именно Арби - то ли из-за звонкого и красивого голоса (с детства любил декламировать стихи), то ли из-за эрудиции. Но вот незадача: ему не было еще восемнадцати. Арби посоветовали достать документ, что он на год старше. И, по его просьбе, дядя, работавший председателем Надтеречного сельсовета, выправил ему справку, что он родился в 1917 г. Поэтому, до начала девяностых годов XX в., и присутствовала эта ложная дата в биографии поэта.

Дикторская работа принесла А. Мамакаеву широкую популярность, потому что он читал не только официальные информации и сообщения, но и свои новые стихи и переводы. И, естественно, его имя часто повторялось в течение дня. Это оказало ему прямо-таки медвежью услугу: на него посыпались доносы. В одном из них, написанном в 1940 г., было сказано: «Арби Мамакаев становится подозрительно популярным в последнее время и лидером молодежи. Не внушает доверия и его политическая ориентация: он замечен в связях с некоторыми антисоветчиками типа врагов народа: Хасана Исраилова, Майрбека Шерипова (один из братьев легендарного А. Шерипова -А.К.) - и других. Тревожит и то, что имя А. Мамакаева произносится по радио в течение дня в два-три раза чаще, чем имя великого вождя И.В. Сталина».

И все было правильно в доносе. О широкой популярности А. Мамакаева говорил и А. Галич, который в сороковые-пятидесятые годы XX в. жил и работал в Грозном (журналистом и режиссером), дружил с поэтом. В своих воспоминаниях, изданных во Франции после эмиграции из СССР, он писал: «В годы, предшествующие Великой Отечественной войне, и в ее первые дни А. Мамакаев был до того популярен и любим молодежью, что многие молодые люди старались походить на него не только внутренне, но и внешне: одевались, как он, делали его прически, на концерте и в театре выбирали места так, чтобы А. Ма-макаев оказывался в центре. Все это учитывалось, фиксировалось... и делались соответствующие выводы».

Наконец тучи сгустились настолько, что А. Мамакаева арестовали в 1941 г., в начале войны, хотя он всем своим творчеством демонстрировал преданность Совегской власти: написал немало военно-патриотических стихов, в театрах ставились его пьесы «Гнев», «Разведка» и «Мат- i рос Майрбек», воспевающие доблесть Красной Армии на фронтах... Шесть месяцев провел он в тюрьме, но вина-контрреволюционная деятельность - не была доказана. В освобождении А. Мамакаева большую роль сыграл и его односельчанин, прекрасный юрист Абдурахман Авторха-нов, который и сам был к тому времени дважды арестован, но каждый раз доказывал свою невиновность на суде. «Усугубляло» вину А. Мамакаева и то, что он якобы уклонялся от службы в Красной Армии (хотя, на самом деле, он добровольцем просился на фронт, но его не брали: дикторы имели бронь).

После освобождения из тюрьмы, Арби работал старшим консультантом Союза писателей Чечено-Ингушетии. Но и здесь он не изменил своим принципам - открыто высказывал свое мнение, боролся с ложью и несправедливостью. Над ним снова сгустились тучи и снова разразились трагедией: фронт неумолимо приближался к границам Чечено-Ингушетии, поэтому в недрах Государственного Комитета Обороны (ГКО), НКВД и Политбюро ЦК ВКП(б) уже зрел план возможного выселения некоторых народов Северного Кавказа, в том числе - чеченцев и ингушей. Называлось это «претворением в жизнь стратегических планов гениального вождя народов великого Сталина».

Для обсуждения этого «гениального плана» секретно прибыл в Чечено-Ингушетию печально известный заведующий отделом Политбюро ЦК ВКП(б) Шкирятов и ряд высших чиновников из Москвы. Они вместе с руководством республики собрали строго секретное совещание партийно-хозяйственного актива в актовом зале Обкома ВКП(б) по ул. Красных фронтовиков (позже, до девяностых годов XX в., в нем размещался республиканский Дом народного творчества, сейчас на месте этого дома - пустырь - А.К.). Вход на совещание был только по специальным пропускам. Был на этом совещании и А. Мамакаев, как представитель Союза писателей ЧИАССР (да еще с пистолетом: ответственные работники имели в то время право носить личное оружие). И вот, после организованного обсуждения вопроса о предстоящем выселении и голосования по нему, председательствовавший Шкирятов обратился к присутствующим приказным тоном, как было принято в те времена:

- Кто за решение великого Сталина - поднять руки. Все - в едином порыве - подняли руки, кроме А. Мамакаева, выразившего отчаянный протест. Все сразу же заметил и это.

- Вы что, против решения великого Сталина? - спросил Шкирятов, возмущенный этой невиданной дерзостью.

- Нет, я не против решения великого Сталина, если это, действительно, решил он, - ответил спокойно А. Мамакаев. - Но я против выселения безвинного народа!

Тогда Шкирятов повернулся к карте Чечено-Ингушетии, висевшей на стене за столом президиума, поставил на ней крест, под ней - макет вагона для перевозки скота, приставил к нему колеса и отрезал злорадно:

- Хочет того народ или нет, но он будет вывезен в этих вагонах! - и, обращаясь к охране, крикнул: - Что стоите, разинув рты? Взять его!

Когда милиционеры бросились к Арби, тот выхватил пистолет, сделал пару выстрелов, одним из которых выбил нос бюсту Сталина, стоявшему в зале рядом с бюстом В.И. Ленина, и, выбежав на улицу, исчез в толпе. Благо сделать это было нетрудно: дверь из зала выходила прямо на многолюдную улицу.

И началась жизнь в подполье... Сначала А. Мамакаев пробрался в родные притеречные края, где в то время находился и А. Авторханов, так же скрывающийся от властей. Сталин личным письмом вызвал его в Москву для беседы, но он, по опыту тех времен - арестовывать в пути, знал, что его ждет, и уже решил уйти за линию фронта, который был у Моздока, что рядом -рукой подать! Абду-рахман советовал пойти с ним и Мамакаеву, заочно приговоренному к расстрелу. Он и пошел было, но, дойдя до Терека, до линии фронта, раздумал и сказал другу:

- Прости, Абдурахман, но дальше я не пойду... Я понял одно: все мы смертны. Если судьбе будет угодно, ты вернешься и будешь полезен нашему народу. А я не могу уйти из Чечни. Пойми меня правильно: смерть одинакова, что вдали от Родины, что в родном селе. Но я предпочитаю умереть на Родине.

И Арби вернулся. Снова добрался до Грозного. Долго скрывался, отрастив усы и бороду. Друзья охраняли его по очереди. На улицу выходил только ночью. Правда, иногда (меняя одежду, надевая парик) выходил и днем. В один из таких выходов и случился срыв. В то время (вместо деревянного, до революции 1917г., «романовского»-А.К.) через Сунжу в начале проспекта им. В.И, Ленина был построен бетонный мост. Въезд на него был перекрыт канатами, чтоб по нему не ездили на конях и подводах. Был субботний день, в город съезжались горцы, готовясь к предстоящему базару, на конях и телегах. Какой-то старик-горец подъехал на телеге к мосту и, не зная о запрете, стал снимать канаты, чтоб проехать.

-Ты что делаешь?! -бросился к нему милиционер, следивший за порядком. Между ними возник спор, в результате которого милиционер начал избивать непонятливого Горца. Все это видел А. Мамакаев, сидевший рядом, в скверике. Он не смог сдержаться и бросился на милиционера, забыв о своем положении. Тот вызвал подкрепление. Силы были неравны, но Арби сумел спастись, бросившись под мост. Однако его, объявленного в розыск, запомнили.

И опять - подполье, ночная жизнь. Но долго продолжаться так не могло. В конце концов, Мамакаев был арестован. Обвинений было много. Пытали его в Ростовской тюрьме. Загоняли под ногти пальцев рук иголки и их держали сутками, а на очередном допросе требовали показаний против арестованных товарищей, обещая за каждый оговор снимать по иголке (а это было страшнее, чем всаживание иголок: люди теряли сознание и даже умирали от шока). Сажали А. Мамакаева и в каменный «пенал», где можно было только стоять, а с высоты 10-12 метров прямо на темя, через определенные промежутки времени падали капли -тяжелые, страшные. Мука неописуемая: двадцать-тридцать капель можно выдержать, но при сорока - заключенные теряли сознание. Но А. Мамакаев выдержал все: не признал своей вины, не оклеветал никого.

Тем не менее, его судили на закрытом совещании военного трибунала, в решении которого было сказано, что «до ареста А. Мамакаев находился на нелегальном положении. Проводил антисоветскую пропаганду», что «суд постановил: Мамакаева Арби Шамсудиновича, за участие в антисоветской повстанческой организации и уклонение от службы в Красной Армии, заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на десять лет».

И началась ГУЛАГовская эпопея поэта: пересыльные тюрьмы Краснове дека, Читы, Хабаровска и, наконец, рудники печально известного Магаданского края. И всюду он боролся с «блатными», ворами в законе, которые навязывали свое верховодство, нарушал режим. За это его наказывали, естественно, карцерами-одиночками, набрасывали срок. От мучительной смерти доходяги - участи миллионов узников ГУЛАГа-А. Мамакаева спасло то, что его назначили лагерным писарем. Это давало ему возможность не только самому выжить, но и спасать земляков и товарищей. А такое случалось не раз. Недаром в обращении к нему поэт С. Златорунский (друг юности А. Мамакаева) в стихотворении «Арби» писал:

Ты презирал предательство и ложь. Властители таких терпеть не в силах: Тиранам честь - как занесенный нож, Спокойней им, когда земля в могилах. : Тебя настигла злая воля их...

Однажды, когда прибыл очередной этап заключенных, в регистрации их участвовал А. Мамакаев. Вдруг он увидел среди каторжан - и едва узнал - худого, изможденного Халида Ошаева. Арби поднялся, будто по делу, прошелся вдоль строя, на миг остановился около земляка и успел шепнуть ему: «Ты - врач, Халид, ты - врач!» И когда очередь дошла до X. Ошаева, он на вопрос начальника лагеря: «Профессия?», уверенно ответил: «Фельдшер», но, не умея лгать, добавил: «По животным». Его отвели в сторону: врачей не посылали в рудники на медленную смерть -их в ГУЛАГе вечно не хватало. Халида отправили в больницу, где главным врачом была жена начальника лагеря. Она, конечно же, фазу поняла, что никакой он не фельдшер, но пожалела и не выдала его, а начала учить врачебному делу, в чем X. Ошаев вскоре преуспел.

Четырнадцать долгих лет провел А. Мамакаев на Магадане. Там он освоил несколько профессий, был настойчив в желании выжить и рассказать когда-нибудь о пережитом. В письме из Магадана А. Мамакаев писал в 1952г.: «Жить нужно везде, если даже жизнь становится невозможной. За прошедшие десять лет пришлось мне поменять много профессий; фельдшера, горного мастера, обогатителя, строителя, снабженца и т. д. Но никогда и нигде не опускал голову и не приспосабливался к жизни. Истинно мужественное сердце должно встречать и победу, и поражение равно со спокойным чувством души».

В годы ГУЛАГовской эпопеи А. Мамакаев познакомился и подружился со многими известными людьми: народным артистом СССР Г. Жженовым, знаменитым ракетостроителем С. Королевым, писателем А. Солженицыным (рукописи его рассказов, подаренные им поэту, до сих пор хранятся в музее А. Мамакаева), замечательной певицей Л. Руслановой (в музее хранятся пластинки с записями ее песен, подаренные ею Арби) и другими. Все это и давало ему силы жить.

Вернулся А. Мамакаев из Магадана в 1956 г. в Казахстан, где жила семья. Он стал работать в редакции газеты «Знамя труда». Затем последовало долгожданное возвращение на родную землю - в 1957 г. Его реабилитировали, восстановили в партии и в должности старшего консультанта в Союзе писателей. Однако он категорически отказался получать партбилет, сколько его ни уговаривали друзья, товарищи и работники обкома партии... Беспартийному занимать пост в Союзе писателей было невозможно, и Арби остался без работы: перебивался временными заработками в редакциях газет. Положение А. Мамакаева снова осложнилось в 1957 г., когда он сдал в издательство, для переиздания, повесть «В родной аул», в первый раз опубликованную еще в 1940 г. В ней рассказывалось о событиях еще дореволюционных времен и периода гражданской войны, происходивших с главным героем повести Айдамаром, который возвращается после тринадцатилетней царской ссылки. Произошло роковое совпадение: и чеченцы возвращались именно после тринадцатилетнего изгнания. Сразу же возникала мысль, что автор пишет о депортации. Тема же эта была запретной. Этим не преминули воспользоваться недоброжелатели, поспешившие донести в обком КПСС о том, что четырнадцать лет каторги ничему не научили А. Мамакаева, что он снова взялся за старое - дискредитирует Советскую власть. Это было серьезное обвинение. Писателя заточили в психбольницу. Находясь там, он не мог доказать нелепости обвинения, а единственный номер альманаха, сданный автором в издательство, где была в 1940 г., опубликована повесть, был странным образом утерян.

Казалось, ничто не могло спасти А. Мамакаева, но и тут пришли на помощь верные друзья. Одним из них был уроженец Грозного, известный журналист (в те годы - собкор газеты «Правда» по Чечено-Ингушетии) Сергей Воронин, с которым Арби дружил еще с сороковых годов XX в. Он, узнав о беде друга, рискуя быть обвиненным в пособничестве антисоветчику, вылетел в Москву - в Государственную библиотеку им. В.И. Ленина, куда, с 20-х г, поступали обязательные экземпляры всего, что издавалось на территории СССР. Там он нашел книжку альманаха, с трудом уговорил руководство библиотеки выдать ему ее на несколько дней - для работы над публикацией и, возвратившись в Грозный, показал альманах первому секретарю обкома КПСС, доказав тем самым, что никакой связи данной повести со сталинской депортацией чеченцев нет, и сказал: «А писатель заточен в психбольницу невинно. Недостаточно ли ему четырнадцати лет, проведенных на Магадане?» Первый секретарь обкома партии Яковлев вынужден был освободить Арби Мамакаева.

Но жить оставалось поэту уже недолго. Все пережитое сказалось на его здоровье, и ровно через год перестало биться сердце этого мужественного человека, борца, талантливого, разносторонне одаренного писателя, достойного сына чеченского народа. В одном из своих стихотворений он писал:

Всегда и повсюду старался учиться И верить Отчизне, любить свой народ. Мечтал я, что мною он будет гордиться, Что сыном своим он меня назовет!

Мечта поэта стала явью: народ действительно называет Арби Мамакаева своим лучшим и любимым сыном.

Многогранный творческий талант в Арби Мамакаеве проявился рано. Свое первое стихотворение «Рабфак» он написал в 1934 г., публиковаться начал в 1936 г., в 1938г. стал членом Союза писателей. «Первые стихи А. Мамакаева,- пишет X. Туркаев,- продолжили характерную для национальной литературы тех лет тему сопоставления настоящего и прошлого родного народа. В них широко звучали патриотические мотивы. Почти все стихи, написанные А. Мамакаевым в то время, воспевают мужество человека как высшее и сознательное проявление его мысли и воли».

В творчестве писателя, которое, к сожалению, продолжалось (не по его вине) всего около десяти лет, четко прослеживаются два периода: первый охватывает 1934- 1941г., когда были написаны основные и лучшие стихи, поэмы, пьесы и повести, сделаны лучшие переводы, созданы лучшие публицистические произведения А. Мамакаева, второй- 1956-1958 г., несколько менее плодотворный.

Рано стали переводить и публиковать его стихи и на русском языке. В переводах известных русских поэтов: Э. Багрицкого, А. Тарковского, Н. Асанова и друтих - его стихи были опубликованы уже в 1938г. в московских журналах «Дружба народов» и «Красная звезда», в 1939 г. – в сборнике «Чечено-Ингушские поэты» (г. Москва), в 1941 -в книге «Чечено-Ингушская лирика» (г. Грозный). Подборки стихов А. Мамакаева вошли также в поэтические сборники: «Волны Аргуна» (г. Грозный, 1957 г.), «Поэзия Чечено-Ингушетии» (г. Москва, 1959 г.) и во все последующие издания.

Первый поэтический сборник А. Мамакаева «Волны Терека» вышел из печати в 1940 г. В него вошло около семидесяти стихотворений и отрывки из трех поэм. В том же году была опубликована повесть «В родной аул», а в 1941 г. - эпическая поэма «В горах Чечни». Об этом периоде творчества писателя исследователи писали, что «автор находит такие поэтические краски, которые точно выражают происходящие в жизни каждого из нас процессы. Свои силы и энергию лирический герой поэзии А. Мамакаева торопится отдать народу, Родине».

Посмертно стихи и поэмы А. Мамакаева были собраны в сборниках «Избранное» (1968 г. на русском языке) и «Избранное» (1979 г. на чеченском языке).

Арби Мамакаев был не только одним из лучших чеченских писателей, но и поэтом-новатором. Особенно ярко эти черты проявились в поэме «В горах Чечни», явившейся своеобразным итогом развития чеченской поэзии за полтора десятка лет (1925-1940 г.), итогом, вобравшим в себя все ее лучшие традиции. А. Мамакаев развил эти традиции, ввел в поэзию новые приемы повествования, новые формы стиха, позволившие поэту показать глубинные процессы, происходящие в сознании героев.

Новаторство А. Мамакаева проявляется, во-первых, в том, что он «первым из чеченских поэтов обратился к эпиграфам. - пишет К. Туркаев. - Стоящие перед каждой главой поэмы («В горах Чечни» - А.К.), в качестве эпиграфа, отрывки из устной народной поэзии способствуют пониманию внутренней сути, ее идеи. Язык и стиль произведения очень близки народной поэзии». Во-вторых, поэт-впервые в литературе- главные социальные позиции героев обнажает в их диалогах, во взаимоотношениях, в видении общей цели, а не в авторском повествовании. В-гретьих, А. Мамакаев впервые вводит в художественный текст эпистолярную форму (письма) и обращение героев друг к другу в песенной форме, широко используя традиции устной народной поэзии. В-четвертых, «в художественной структуре поэмы (как пишет X. Туркаев), впервые в чеченской поэзии, становятся устойчивыми образы природы. Так, народное движение сравнивается с несущимися с гор лавинами, а стойкость защитников бедных - с горами. Образы природы в поэме служат одним из важнейших строительных материалов для раскрытия темы пробуждения социальных и духовных сил горца, поднимающегося на борьбу с различными формами деспотизма».

В подтверждение сказанному приведем хотя бы несколько строк из поэмы «В горах Чечни»:

Был закат ослепительно бронзов: За вершину хребта, в этот час. Погружалось огнистое солнце, Словно медный начищенный таз. В этот час, зорко глядя на дальний ; Гребень синих, темнеющих гор, На крыльце низкой сакли, печально, Два джигита вели разговор.

И, наконец, в-пятых, новаторство А. Мамакаева проявилось в том, что он ввел в чеченскую поэзию новые формы стихосложения. Литературовед Ю. Айдаев пишет по этому поводу: «Он не только утвердил по-настоящему силлабо-тонический стих в чеченской поэзии, но и придал национальную форму такой стопе, как дактиль».

Арби Мамакаев был не только признанным поэтом, прозаиком, драматургом, публицистом, но и прекрасным переводчиком на чеченский язык. Особенно любил он стихи Сергея Есенина (запрещенного в те времена для чтения и издания), сборник которого, достав с большим трудом, всегда носил с собой. Мамакаев знал наизусть множество стихов любимого поэта, любил их декламировать друзьям, пел песни на есенинские стихи: Арби был одарен и музыкально - играл на многих инструментах, имел приятный голос.

Он переводил многих поэтов, но с особой любовью и мастерством -М.Ю. Лермонтова. X. Туркаев в монографии «Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей» (г. Грозный, 1978 г.) так пишет об этом: «Первым к переводам лирики М. Лермонтова обратился один из основоположников чеченской поэзии А. Мамакаев. Он перевел такие произведения русского классика, как: «Ангел», «Казачья колыбельная», «Горные вершины», «Прощай, немытая Россия», отрывок из поэмы «Измаил-бей» и другие. Переводы А. Мамакаева, сделанные НЕВЫСОКОМ профессиональном уровне, привлекли к творчеству М.Ю. Лермонтова внимание и других чеченских поэтов».

Подтверждением высокого мастерства поэта является признанное изящество, ритмическая стройность его стиха, точный и чистый язык, легкость и певучесть, яркая образность и свежая рифма. Поэтому не удивительно, что многие стихи А. Мамакаева легко и быстро перекладывались на музыку и становились народными песнями. Некоторые же стихи (в том числе - и к спектаклям Чечено-Ингушского государственного драматического театра) «Бэла», «Айза», «Наша жизнь счастлива», «Расцвет республики», «Майе» и другие специально создавались для пения под музыку в годы, когда Арби работал диктором радио. Звучание их в эфире и на эстраде - одно из признаний народа в любви к поэту.

В творчестве А. Мамакаева каждый читатель открывает что-то свое, сокровенное, его поэзия - неисчерпаемый кладезь открытий и находок. Поэтому его талант живет и востребован и сегодня.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   35


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет