Алексей Бирюков



жүктеу 199.81 Kb.
Дата30.07.2018
өлшемі199.81 Kb.
түріУрок


Бирюков А. В.

к.и.н., доцент Российского нового университета


ОПЫТ КИТАЯ: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ В XXI ВЕКЕ
В России достаточно интенсивно обсуждают тему китайского опыта и его творческого заимствования на российской почве1. Это не удивительно, т.к. либеральную модель в России целостно реализовать не удалось. И, слава Богу, что не удалось, потому что в условиях неолиберальной глобализации такая модель обрекает страну на статус вечно отстающего, не позволяет достичь позитивной бифуркации исторического значения, в которой Россия жизненно нуждается. Опыт быстроразвивающихся стран, к которым относится и КНР, указывает, что их успехи базируются на целом ряде факторов, в числе которых отсутствуют «неолиберальные рецепты», «ловушка глобализации» и «ложно понимаемые основы постиндустриализма». Наоборот, их успехи обусловлены грамотным сочетанием глобализации, опоры на национальную идентичность и собственные конкурентные преимущества, а также формированием промышленного ядра и наращиванием интеллектуального потенциала. В этой связи совершенно естественно, что в России обратили внимание на опыт Китая, добившегося в короткие сроки впечатляющих результатов.

В России начали обсуждать тему заимствования китайского опыта. В этом дискурсе принимали участие разные люди: те, кто занимается Китаем профессионально и в силу этого хорошо его понимает, а также те, кто воспринимает Китай в качестве «авторитарного государства», в котором доминирует социалистическая идеология, «обрекающая режим на диктатуру», и, наконец, те, кто подобно лидерам Запада опасается укрепления альянса России и Китая.

Профессиональные китаеведы считают, что успех китайским реформам обеспечило соединение мировой практики с национальной спецификой. По их мнению, китайцы сосредоточили усилия на укреплении государственной власти и повышении эффективности управления, подчинили идеологию целям экономического развития, а также не спешили, действовали последовательно и системно, руководствуясь здравым смыслом. Они отмечают также позитивную роль роста качества рабочей силы, выгодного географического положения, наличия обширного внутреннего рынка и опоры на патриотически настроенную диаспору.

Люди, которые скорее наслышаны о Китае и весьма поверхностно воспринимают практику преобразований этого общества, в основном принадлежат к категории либерально мыслящих интеллектуалов. К ним, как представляется уместно применить китайскую мудрость, несколько ее перефразировав - сидя на «либеральной лошади», «китайские цветы» не рассмотришь. Они считают, что китайский опыт бесполезен, даже вреден для России, поскольку ничего кроме социалистической идеи и «авторитарной модернизации» он якобы предложить не может. Одни критики Китая утверждали, что Россия, дескать, давно прошла этап развития, на котором сейчас находится Китай.1 Другие высказывают опасения, что «восточный крен» в сторону «непредсказуемого» Китая в отличие от ориентации на «предсказуемый» Европейский Союз опасен. Поскольку он не может не привести к формированию «отношений лошади и седока», в которых России отводится печальная участь лошади. Причем критиковали в основном сторонники демократического выбора России, либеральные реформаторы, активисты эпохи Ельцина, такие как, например, Отто Лацис или Владимир Рыжков.2 То, что люди, выдвигающие эти тезисы, не понимают Китай, его историческое место, к каким целям и за счет чего он мерной поступью движется вперед и стремительно наращивает совокупную мощь, совершенно очевидно. А что они смогли предложить России? Культивирование сырьевой экономики, топтание на месте в научно-технологическом смысле и немыслимую прежде перспективу скатывания на обочину научно-технического прогресса, промышленный спад, духовную деградацию и «демократию без развития»? Посмотрите на международные индексы России, начиная с 1990 года, а потом на их динамику, фиксирующую развитие КНР. ВВП России неуклонно возрастает, однако этот рост нельзя считать интенсивным. Основные индексы развития3, даже со скидкой на возможный субъективизм, указывают на неблагополучные тенденции в России с точки зрения качества роста и подъем в качественном отношении Китая. Выдающиеся успехи Китая по существу поставили под сомнение объективность его критики с праволиберальных позиций.

Давайте взглянем на современный Китай без идеологических шор и «измов». Прежде всего, Китай смотрит на себя в глобальном контексте, который играет важнейшую роль с точки зрения развития. В свое время, по инициативе Дэн Сяопина, в Китае был принят на вооружение политический курс «открытость значит развитие». Он был актуальным, поскольку при всех возможных издержках масштабного прихода в страну иностранного капитала вместе с ним поступали опыт организации современного бизнеса, относительно передовые технологии, уникальные квалификации, важные импульсы реформирования национальной системы высшего образования, банковской системы, формирования институциональной среды, необходимой для оптимального функционирования рыночной экономики.1

Однако обменивая в течение 20 лет рынок на технологии, элита Китая, укрепив промышленное ядро и быстро превратив страну в «мировую фабрику», пришла к выводу, что необходимо повышать качество открытости. Источники иностранного капитала имеют собственные интересы, нередко совершенно несовместимые с национальными интересами страны - реципиента, которая не получала ожидаемые результаты, в частности, производства средств производства не обновлялись в ожидаемых масштабах и качестве. Отсюда был сделан вывод. В процессы глобализации научного и инновационного развития необходимо включаться на основе собственных комплексных долгосрочных прогнозов развития страны и стратегического моделирования экономики, реализовывать идеи и разработки, нацеленные на создание качественно нового промышленного ядра, выращивать собственных лидеров на приоритетных направлениях, изменить сложившийся потребительский стиль взаимоотношений с зарубежными университетами, научными центрами и ТНК. Поэтому уже в 2007 году на XVII съезде КПК перед обществом была поставлена задача перехода к эндогенному инновационному развитию.2 То есть Китай помимо мировой фабрики ставит цель стать производителем мирового значения современных технологий. Разве этот опыт Китая не заставляет задуматься о последовательности его шагов и его промахах? Сначала осуществить индустриализацию страны в опоре на глобальный технологический трансфер, при этом не забывая о важности современной тяжелой промышленности и эндогенной основы научно-технологического потенциала, а затем сосредоточить усилия на научно-техническом прогрессе (НТП).

Опыт Китая убеждает нас в том, что эндогенная технологическая основа должна иметь некоторый приоритет с точки зрения развития национальной конкурентоспособности. Речь идет о приоритете в принципе. Это означает, что к приоритету эндогенных технологий чаще всего приходят через глобальный технологический трансфер (ГТТ). Однако тот, кто такую задачу не ставит, в конечном счете, становится полностью технологически зависимым с серьезными политическими последствиями.1 Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что речь не идет о протекционизме или даже изоляционизме, наряженном в эндогенные одежды. Открытость остается основой развития. Но это - качественно новая открытость, которая является взвешенным ответом на угрозу технологической зависимости государства в системе современных международных отношений и в мировой политике.

Заслуживает осмысления интегративная суть формулы «социализм с китайской спецификой». Новое руководство КПК и КНР придает этой концепции особое значение, считая, что она лежит в основе развития Китая на длительную перспективу, что именно на ее основе китайская цивилизация, а, следовательно, и китайская нация возродится во всем своем величии. Думается, что социализм с китайской спецификой позволяет сочетать цели социальной справедливости, свободы и равноправия с наиболее эффективными и гуманными средствами их достижения, долгосрочное планирование и прогнозирование с рыночной экономикой и укреплением индустриального потенциала. То есть «китайская специфика» заключена не только в национальных особенностях, обусловленных многотысячелетней историей китайской цивилизации, но и в строительстве социального государства на рыночной основе. А это, согласитесь, уже мировая тенденция. Конечно, «социализм с китайской спецификой» в КНР или «конфуцианский капитализм» на Тайване могли возникнуть только в обществе, в котором доминирует конфуцианская традиция. Постепенное движение от сяокан к датун, то есть от малого спокойствия к великой гармонии – это идеал, к которому стремятся и в Китае, и на Тайване. Движение на грани «ускоренного прогресса» - философия развития, которую исповедует Коммунистическая партия Китая и Гоминьдан. Для них важна не идеологическая подоплека, а жизненность и результативность модели.

Социализм с китайской спецификой – это результат упорного труда общественной науки Китая, к которой элита страны очень внимательно прислушивается и реализует на практике предложения, исходящие от китайских обществоведов.1 В этом, кстати, кроется важнейший урок для России. С одной стороны, наука, предлагающая продуманные схемы, с другой стороны, власть, готовая реализовать эти предложения. Этот диалог помимо национальной специфики затронул такие фундаментальные вопросы, как особенности формирования рыночной экономики в стране, концепция комплексной мощи государства, индустриализация нового типа, научный подход к развитию государства и общества. Если говорить коротко, успехи Китая в развитии в течение тридцати лет подряд в значительной степени заслуга обществоведов, которые смогли дать верный прогноз экономического и социального развития Китая в глобальном контексте и предложить контрмеры в связи с попытками торпедировать из-за рубежа рост национальной конкурентоспособности страны.2

Крупномасштабным проектом китайской общественной науки стала концепция инклюзивного развития, которая, как представляется, воспринята и в России. В центре инклюзивного развития стоит человек, поэтому приоритетными направлениями здесь являются все аспекты его жизни и деятельности, включая культуру, образование, здравоохранение, науку, трудоустройство, социальное обеспечение, творчество. В стране должны формироваться такие модели общественного развития, которые создавали бы социальную гармонию и стабильность, а экономический рост опирался бы главным образом на НТП, неуклонно повышали бы культурный уровень трудящихся, а характер управленческой работы был бы действительно инновационным. Трансформация модели экономического развития, содействие оптимизации и модернизации экономической структуры, обеспечение согласованного развития экономических и социальных сфер – все это предъявляет более высокие требования к культурному и образовательному уровню трудящихся.3 Можно сказать, что в инклюзивном развитии политическая и гуманитарная модернизация по своей значимости равноценна экономической и технологической трансформации, поскольку самым важным компонентом развития выступают адекватные человеческие ресурсы – члены гражданского общества.4

Как видим, эта концепция выделяет приоритеты ускоренного движения. Прежде всего, на наш взгляд, заслуживает внимания подход Китая к образованию, сформировавшийся в условиях китайской цивилизации, а также и под влиянием СССР. Китайцы рассматривают образование в качестве «основы всего дела». Это обусловливает особое внимание к вопросам образования: модернизировать его согласно требованиям формирования обучающегося общества, внедрять систему образования в течение всей жизни, обеспечивать доступность образования для представителей разных слоев общества, гарантировать законное право граждан на получение образования, воспитывать высококвалифицированных специалистов, растить выдающихся и творческих людей. Следует, конечно же, отметить, что этот подход разделяет большинство успешных, состоявшихся стран. Если образование – основа модернизации, трансформации и реформы, то ему необходимо отдавать безусловный приоритет и держать его под постоянным политическим и общественным контролем. Китайцы совершенно справедливо исходят из того, что только адекватный человеческий капитал в состоянии принимать участие в инновационном прорыве. Думается, нам есть чему поучиться у Китая с точки зрения вплетения образовательного процесса в стратегию инновационного движения.

В Китае с 1995 года идет акцентированное развитие под эгидой НТП.1 Именно в том году в Пекине прошло Всекитайское совещание по вопросам развития науки и техники, которое стало вехой в развитии этой страны, на котором было принято решение осуществлять «стратегию развития на основе прогресса науки, техники и образования». В 2007 году XVII съезд КПК подтвердил, что развитие в опоре на НТП является абсолютно правильным. Движение по инновационному пути было интенсифицировано. Одновременно весьма своевременно была поставлена задача вести дело к существенному сокращению зависимости Китая от иностранных технологий. Эти трансформации происходили с учетом реалий прогрессивного развития страны. XVIII съезд КПК, проходивший в Пекине в ноябре 2012 года, подтвердил курс реформ и открытости, и строительства социализма с китайской спецификой, начатый Дэн Сяопином. Более того, линия на укрепление эндогенного инновационно-технологического потенциала страны, стратегическое планирование и моделирование, формирование устойчивых основ развития Китая продолжена пятым поколением китайской элиты. Его представитель, Си Цзиньпин, как и ожидалось, на съезде официально возглавил партию.

Весной 2013 года он стал Председателем КНР. Поэтому решение задачи, сформулированной высшими руководящими органами правящей партии, автоматически ставится под жесткий контроль государственной власти и будет неуклонно выполняться всем обществом. По целому ряду показателей Китай будет только наращивать высокие темпы инвестирования в науку и технологии, совершенствование инновационной инфраструктуры, укрепление прочных основ развития на базе науки, образования и инноваций. Страна активно использует глобальный облачный технологический ресурс в таких областях как энергосбережение и защита окружающей среды, информационные технологии нового поколения, биотехнологии, производство современного оборудования, новая энергетика, производство новых материалов и обучающихся автомобилей на новых источниках энергии.1В этой связи трудно не согласиться с мнением, что инновационный рывок Китая вполне может вывести его в число лидеров будущего мирового экономического порядка. На XVIII съезде КПК генеральный секретарь Ху Цзиньтао в своем последнем выступлении в данном качестве призвал «хладнокровно реагировать на бросаемые вызовы, удерживать инициативу, добиваться превосходства и завоевывать будущее».

Перед Россией также стоит задача перейти на путь быстрого движения вперед на базе инноваций. «Если в России создание национальной инновационной системы и дальше пойдет «самотеком» в соответствии со взглядами рыночных фундаменталистов, страна может упустить исторический шанс модернизироваться и рискует оказаться зажатой в геополитические тиски между новыми технологическими гигантами Запада (США, ЕС), Юга (Индия) и Востока (Китай, Япония, Южная Корея)».2 Это мнение авторитетного российского ученого, на мой взгляд, прямо-таки призывает творчески и быстро учесть китайскую практику стратегии инновационного прорыва.

На Западе любят подчеркнуть, что в Китае политическая демократизация и гуманитарная модернизация отстают от стремительного экономического роста, что государственное вмешательство в рыночные отношения неизбежно ведет к диктатуре, что в КНР правит авторитарный режим, возглавляемый коммунистической партией.3 Поэтому США и другие авангардные развитые страны оказывают на Китай мягкий нажим по вопросам правового государства, прав человека, формирования системы разделения властей, укрепления местной демократии и т.д. При этом они опираются в первую очередь на собственный опыт, а их рассуждения – на логику, основанную на диалектическом восприятии жизни. Нажим с их стороны не может не быть мягким, потому что современный Китай имеет колоссальные социально-экономические достижения вопреки советам Запада, а курс КПК - общенародную поддержку. В этом контексте жесткие заявления с критикой Китая в данной области будут выглядеть в лучшем случае как непонимание китайской специфики, а в худшем как аморальные двойные стандарты.

Китай участвует в дискурсе по поводу демократизации, политической трансформации, значения закона в жизни государства и его граждан. Подход Китая в этом вопросе, как представляется, заслуживает нашего внимания, поскольку он обусловлен здравым смыслом, зрелостью, а также спецификой политической культуры, традиционными ценностями и особенностями китайского менталитета. Противники западной критики Китая проводят четкую грань между либерализацией и демократизацией, напоминая, что страны Европы прежде чем стать демократичными, культивировали неприкосновенность частной собственности и другие либеральные ценности, чтобы нарастить экономический потенциал и повысить уровень жизни граждан, достаточные для политических преобразований. Поэтому Китай совершенно справедливо сосредоточивается на совершенствовании управления экономикой, планировании и прогнозировании, поддержании сбалансированной макроэкономики, формировании институциональной среды крайне важной для функционирования рыночной экономики, строительстве инфраструктуры. Особое внимание Китай уделяет социальной стабильности, повышению уровня доходов, образованию и социальной обеспеченности людей с тем, чтобы курс на модернизацию получил широкую общественную поддержку. Наконец, страна в максимальной степени опирается на т.н. «азиатские ценности». Речь идет, в частности, о холизме, конфуцианской этике, метафизике триединого и мышлении, основанном на стратагемах.

Посмотрим на КПК как руководящую общественную силу. Ей действительно нет альтернативы, что не стыкуется с нормами демократии. Однако в Китае эта партия, насчитывающая 82 млн. членов1, стала реальным коллективным разумом, который грамотно руководит огромной державой, проявляя осторожность и осмотрительность, придерживаясь принципов постепенности, последовательности и завершенности. Не случайно, в китайской политической практике, особенно в начале движения, был популярен подход «вброд через реку, нащупывая камни». Компартия одобрила научно обоснованные стратегии развития на дальнюю и среднюю перспективу. Горизонт прогнозирования доходит до 50 лет. Не многие «фабрики мысли» рискуют делать такие долгосрочные прогнозы. Она поддерживает высокий динамизм и социальную ответственность политической элиты в китайском обществе. Лидеров Китая никогда не избирали западным демократическим образом. Они черпали свою легитимность из достижений страны и всегда были мотивированы контекстом.1

В стране укрепился механизм смены поколений политической элиты, происходит постоянное обновление руководящих органов партии и избрание на съездах каждые 10 лет новых руководителей партии, государства и правительства. Дэн Сяопин2 - Цзян Цзэминь – Ху Цзиньтао – Си Цзиньпин, каждый в связке с премьер-министрами - Ли Пэном, ЧжуЖунцзи, Вэнь Цзябао, Ли Кэцяном, которые также являлись членами Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК. В принципе нельзя исключать, что националистически настроенные патриотические силы Китая могут создать новую альтернативную партию, однако это маловероятно. Скорее возможен вариант, когда в случае «объединения двух берегов», на политическом поле Китая вновь появится Гоминьдан. Следует, однако, подчеркнуть, что КПК трансформируется, принимает программные документы, ориентированные на успешное развитие и повышение уровня жизни граждан Китая, а также поправки в устав, связанные с социальным составом членов коммунистической партии. Все это расширяет социальную базу партии, которая отражает интересы по существу всех слоев общества. Одним словом, политическая элита Китая нацелена на социальную гармонию, достижение которой провозглашено целью нового руководства КПК и КНР.

Люди поддерживают коммунистическую партию не потому, что она называется коммунистической, а вследствие ее достижений. Именно под руководством КПК Китай добился значительного прогресса в экономическом развитии, в короткие сроки одержал беспрецедентную победу над нищетой, поднял национальный дух на очень высокий уровень. Поэтому для китайцев КПК – это, прежде всего, народная партия, которая не испугалась инициировать и возглавила процесс эмансипации общества,3 чтобы все население ощутило перемены и содействовало будущему Китая. В этой связи общественная эмансипация, механизмы управления обществом, обеспечение широкой социальной поддержки и нацеленность на социальную гармонию должны стать аспектами изучения китайского опыта.

«Наиболее важный, наиболее шаткий и критически важный столп, на который опирается общество, - это баланс векторов «сверху» вниз» и «снизу вверх». Сохранение этого баланса обеспечивает процветание Китая, и оно же – ключ к пониманию политического самосознания китайцев».1 Очень важно, что эта мысль озвучена в книге известного футуролога Джона Нейсбита, который ясно понимает отличие организации китайского общества от американского общества. Поэтому вовсе не случайно его привлекла концепция вертикальной демократии, которая культивируется в КНР. Китайцы по-другому воспринимают свободу личности, ставя на первый план интересы общественного порядка и гармонии. По Конфуцию, только порядок способен обеспечить истинную свободу. В китайском мышлении порядок не угнетает, а определяет пространство для маневра. Китайский холизм основан на мировоззрении, которое предполагает всеобщую взаимосвязь и взаимозависимость. Каждый индивид, по мнению китайцев, есть часть целого. Личные достижения значат куда меньше, чем качество отношений с окружающими людьми. Прогресс понимается как общее дело, как взаимодействие властей и народа. При этом вклад народа постоянно возрастает. На XVII съезде КПК Ху Цзиньтао подчеркивал, что «мы обязаны расширять сознательное участие граждан в политической деятельности на всех уровнях и в каждой области». Верхи внимательно отслеживают настроения общества, быстро реагируют на инициативы снизу и вносят коррективы в политику. Поэтому можно сказать, что вертикальная демократия в Китае основана на взаимодействии инициатив «сверху вниз» и «снизу вверх». Цели устанавливаются «сверху», но вынашиваются «снизу» и во многих случаях проверяются на практике, прежде чем приступают к их осуществлению. Поэтому цели воспринимаются как руководство к действию, а не как оторванные от реальности фантазии политиков. Возникает система, основанная на доверии: правительство доверяет народу, а народ доверяет правительству.2 Именно эта система определяет политическую трансформацию и децентрализацию в Китае. Для России представляется важным смысл процесса – усиление влияния местного самоуправления и гражданской инициативы на местах, а также позитивное отношение к этому центральной власти.

Интеллектуальный заряд Китая, обусловленный историческим наследием, накопленной практикой конфуцианства и даосизма, в совокупности с успешной моделью экономического развития позволяет ему наращивать «мягкую силу» и использовать ее в своей внешнеполитической стратегии. Некоторые российские эксперты, на наш взгляд, весьма обоснованно считают, что «к середине XXI века африканская элита будет говорить на китайском языке, который вполне может стать языком общения франкоязычной и англоязычной Африки».1

До сих пор речь шла о позитивном опыте КНР. Однако у страны имеется и негативный опыт, из которого также необходимо извлекать уроки. В первую очередь, это касается охраны окружающей среды. Развитие Китая в XX веке игнорировало ущерб, наносимый природе. В принципе такое невнимание противоречит традиционным ценностям китайской культуры и идее всеобщей взаимосвязи. Однако успехи бурного роста, видимо, «ослепили» на время китайскую политическую и деловую элиту. А вертикальная демократия находилась только в начале становления. Регулярные паузы, в которые происходило урегулирование экономики, не предусматривали энергичных комплексных мер, направленных на гармонизацию отношений с природой. Китай теперь ищет выход из сложной экологической ситуации. Урок сводится к тому, чтобы не культивировать проблему, а потом решать ее изо всех сил, а организовывать свою деятельность таким образом, чтобы избегать проблем, а для этого решать головоломки.

То же относится и к таким темным сторонам китайской реформы и китайской открытости, к которым можно отнести социальную напряженность, обусловленную колоссальным разрывом доходов, и коррумпированность чиновничества практически всех уровней. В Китае стремятся минимизировать негативные последствия этих явлений. На XVIII съезде КПК вопросы социальной несправедливости, чрезмерного расслоения, злоупотребления служебным положением обозначены в качестве неотложных, и предложены меры по искоренению этих опасных социальных болячек. Особенно остро поставлена проблема коррумпированности чиновничества. Съезд призвал всех членов партии, а также всех членов общества «следить за тем, чтобы буква закона непреложно соблюдалась, потому что никому не позволено ставить себя над законом или пользоваться положением в корыстных целях».2 Члену ПК ПБ ЦК КПК Ван Цишаню, имеющему репутацию человека, который великолепно решает самые сложные задачи и поэтому прозванному в китайском руководстве «пожарником», вменено в обязанность лично заниматься искоренением коррупции в КПК и КНР.

Таким образом, России нельзя допускать изоляционизма, необходимо придерживаться правильно понимаемого глобального приоритета, включаться в мировые процессы в качестве субъекта развития, четко понимающего свои цели и интересы, иметь ясную стратегию участия в глобализации, особенно на ее неолиберальной стадии, чтобы преодолеть сырьевую направленность экономики и не приобрести статус интеллектуального придатка. Поэтому важен китайский опыт индустриализации и совершенствования промышленного ядра с использованием механизмов ГТТ. Именно этот процесс создает прочную основу для модернизации общества и его инновационного прорыва.

Представляется также целесообразным учитывать практику взаимодействия в Китае власти и науки, повышения значимости образования граждан и подготовки кадрового резерва на всех уровнях властных полномочий и управления экономикой.

Включение России в шестой технологический уклад потребует мобилизации всех сил общества по формированию возможностей развития на базе современных технологий. Достижение этой цели даст стимулы к выявлению как уже накопленных, так и новых знаний, которые трансформируются в объекты интеллектуальной собственности, а те, в свою очередь, становятся нематериальными активами, занимающими определяющее место в национальной конкурентоспособности. Китайский опыт мобилизации материальных и духовных сил общества, впрочем, как и советский опыт в этой сфере имеет непреходящее значение.

Конечно, годы негативного отношения к накопленному предыдущими поколениями богатству, приведшие к сокращению национального научно-технологического потенциала, нанесли серьезный урон национальной конкурентоспособности. Однако даже в условиях догоняющего алгоритма России важно включаться в транснациональную инновационную структуру, развивать интеллектуальный капитал, создавая для этого соответствующую институциональную среду и атмосферу общественного уважения к творческому труду и его результатам, использовать глобальный технологический облачный ресурс. Именно так поступают в Китае.

Одним словом, в китайском опыте внимательный наблюдатель может найти очень много полезного. И это позволит облегчить решение задач новой индустриализации, организации инновационного прорыва и налаживания инклюзивного развития России.



1 См. интервью А.И. Денисова Вестнику McKeansy (№ 22, 2011) «Китайский путь: уроки для России», обзорную статью Всеволода Овчинникова «Шестидесятилетие КНР: уроки для России» (Российская газета. Специальный выпуск «Китай», № 5016 (192), выступление В.Л. Ларина «Россия и Китай: уроки прошлого, откровения настоящего, горизонты будущего» (доклад на международной конференции «Россия и Китай в современном мире» (Владивосток, 23.04.2003).

1 Видимо, имеется в виду отказ от социалистических идеалов и движение к капиталистической модели. Однако Китай никогда и не декларировал, что он строит капитализм. Как можно обогнать того, кто идет другим путем? (прим. авт.)

2 Убедительную критику оценок китайского опыта российскими демократами дал О.А. Арин в своей книге «Россия в стратегическом капкане» (февраль, 1996 года) (прим. авт.)

3 Речь идет, прежде всего, о Глобальном индексе конкурентоспособности ГЭФ, Индексе развития человеческого потенциала ПРООН, Глобальном инновационном индексе ВОИС, Индексе доверия прямых иностранных инвестиций F.T. Kerney, Индексе экономики знаний ВБ, Индексе цифровых возможностей МСЭ. Подробнее см. Капица Л.М. Индикаторы мирового развития. – М.: МГИМО (У) МИД России, 2008 (прим. авт.)

1 См.: Кузык Б.Н., Титаренко М.Л. Китай – Россия 2050: стратегия соразвития. – М.: Институт экономических стратегий. 2006. - С. 310.

2 Иванова Н.И. Инновационная динамика мировой экономики // Инновационное развитие: международное развитие и стратегия России. – М.: МГИМО-Университет, 2009. - С. 21.

1 См.: Голиченко О.Г. Национальная инновационная система России: состояние и пути развития / О.Г. Голиченко; Отделение общественных наук РАН, Российский науч.-исслед. ин-т экономики, политики и права в науч.-технич. сфере. – М.: Наука, 2006.

1 Американская элита, кстати сказать, тоже весьма внимательно относится к разработкам национальной общественной науки, которая систематически работает по заказам правительственных организаций (прим. авт.)

2 См. Бирюков А.В. Научно-технический потенциал Китая в американских оценках. // Международные процессы. – М., 2010. - № 2 (23).

3 Из выступления Ху Цзиньтао «Углубление обменов и сотрудничества, достижение инклюзивного развития» на 5-м министерском заседании АТЭС по вопросу развития человеческих ресурсов, 16 сентября 2010 года.

4 См. Бирюков А.В. Инклюзивное развитие в контексте глобальных революций. // Экономические стратегии. – М., 2011. - № 12 (98). - С. 80-87.

1 См. Бирюков А.В. К вопросу о развитии КНР на основе науки, образования и инноваций // Проблемы инновационной экономики. Вып. 7. Стратегия инновационного развития инновационной экономики. Сб. научных трудов / Под ред. Р.М. Нижегородцева. - М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ». 2008.

1 Овчинников В.В. технологии глобальной конкуренции. – М.: Институт экономических стратегий, Международная Академия исследований будущего, 2012. - С.188-189.

2 Гринберг Р.С. Контуры глобального мира: обозначая будущее. Вводная глава к книге Гжегожа В. Колодко «Глобализация, трансформация, кризис – что дальше?». – М.: Магистр, 2012. - С.22.

3 См., например, Китай: что следует знать о новой сверхдержаве. – М.: Институт комплексных стратегических исследований, 2007.

1 По данным XVIII съезда КПК (2012).

1 Нейсбит Д. Китайские мегатренды: 8 столпов нового общества / Джон и Дорис Нейсбит; пер. с англ. А. Лактионова. – М.: Астрель, 2012. - С.48.

2 Дэн Сяопин никогда не занимал главный партийный и государственный пост, но был фактическим лидером Китая все годы после второй реабилитации. В 80-е годы прошлого века формальными руководителями ЦК КПК были Ху Яобан и Чжао Цзыян. Они попали в опалу из-за совершенных ошибок, которые привели к социальным беспорядкам, и были сняты со всех постов по инициативе Дэн Сяопина (прим. авт.)

3 Дэн Сяопин начал трансформацию Китая с «освобождения сознания» (цзефансысян) (прим. авт.)

1Нейсбит Д. Указ. соч., с. 63.

2 Там же, с. 95.

1 Завадский Марк. Китай теперь везде // Эксперт. – М., 2012. - № 42 (824), 22-28 октября. - С. 63.

2 Из отчетного доклада XVIII съезду КПК генерального секретаря Ху Цзиньтао.





Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет