Античное прошлое как актуальная современность у Петрарки



жүктеу 174.97 Kb.
Дата07.03.2018
өлшемі174.97 Kb.
түріПоэма

Н.И. Девятайкина
Античное прошлое как актуальная современность у Петрарки

(по трактату «О средствах против превратностей судьбы»)1
Как это не покажется на первый взгляд странным, тема античности у Петрарки изучена в отечественной литературе совершенно недостаточно. Возможно, в виду своей исключительной объемности. Два его трактата и одна большая эпическая поэма специально посвящены знаменитым мужам и деяниям античности. А помимо этого многие сотни страниц других трактатов, писем, инвектив, поэм, буколических стихов, канцон, сонетов содержат многие тысячи адресаций к прошлому, прежде всего римскому, его истории и культуре, героям и антигероям, политикам и полководцам, историкам и философам, поэтам и ученым.

Надобен не один коллективный проект, чтобы обозреть это великое наследие во всей полноте, пока же остается ставить отдельные вопросы, кажущиеся наиболее актуальными в современной науке. Среди них – и античная «составляющая» одного из самых хорошо известных и самых плохо изученных трактатов с длинным названием «О средствах против превратностей судьбы». Напомним, что в 2004 год мировая общественность отмечала 700-летие со дня рождения великого итальянского поэта и гуманиста. К этой дате можно было бы добавить еще одну, связанную с интересующим нас трактатом: 650-летие с начала работы над ним. Но об этом факте почти не вспоминалось. Ныне вышли практически все материалы симпозиумов, конференций, выставок, чтений2. Их изучение показало, что трактат «О средствах против превратностей судьбы» нельзя назвать среди сочинений, которые приковывали пристальное внимание. Даже на симпозиумах, специально посвященных латинскому наследию Петрарки, трактат остался в тени. Можно назвать лишь доклад Дж. Ферру3 с анализом некоторых диалогов на политические темы, и П. Лурдена о степени их влияния на сочинения заальпийских гуманистов4. Интересные данные о внимании немецких гуманистов и издателей эпохи Возрождения к трактату Петрарки приводил в своем докладе В.М. Володарский5.

Не исключено, что обратиться шире к трактату «мешает» традиционное мнение, будто он «типично средневековый» и мало что дает для понимания проблематики и специфики рождающейся ренессансной культуры. В одной из самых фундаментальных на сегодня «Историй итальянской литературы», вышедшей в Риме в конце минувшего столетия (1995), большой раздел о Петрарке принадлежит известному литературоведу Марко Ариани. Он пишет, что трактат – самый средневековый из произведений Петрарки, и только несколько тем – доблесть, ее борьба против фортуны – гуманистические6. Эта оценка в упрощенном виде повторена в появившейся уже после юбилейных изданий солидной «Энциклопедии средневековья»7.

Если вспомнить главные труды прошедшего столетия, то здесь важнейшее место по-прежнему принадлежит У. Фиску, изучавшему трактат и его издания от инкунабул до 80-х гг. ХIХ в., а также К. Хайтману, Н. Манну, Дикстре, американскому ученому К. Равски, издавшему в 1991 г. перевод трактата на английский и, конечно, французскому переводчику и исследователю Кристофу Карро. Именно он подготовил и в преддверии юбилея Петрарки ( в 2002 г.) издал трактат в переводе на французский язык с параллельным латинским текстом и обширными комментариями. Этим изданием пользуются теперь практически все ученые. Из перечисления имен видно, что итальянские авторы, даже такие выдающиеся исследователи, как не так давно ушедший из жизни как Дж. Билланович, 50 лет отдавший теме Петрарки, или ныне здравствующий У. Дотти, к трактату специально не обращались.

В данной статье предпринята попытка выявить основные способы, которые помогают Петрарке актуализировать античное прошлое, а также основные причины адресации к нему. Обращение Петрарки к прошлому интересно также для исследования «культурной реакции» гуманиста на окружающую действительность.

Несколько слов о датировке и структуре сочинения. Как определил еще У. Фиск8, трактат был начат в уже обозначенном нами 1354 г. и завершен (в основном) в 1366 г., Обратим сразу внимание: датировка показывает, что трактат отражает зрелый период творчества гуманиста. Более того, он является последним из латинских трудов, написанных в жанре трактата, то есть может рассматриваться в определенном смысле как итоговое сочинение.

Трактат разделен самим автором на две книги. В 122 диалогах первой идут беседы между вымышленными персонажами Радостью (Gaudium), Надеждой () и Разумом (Ratio), в 132 второй – Печалью (Dolor), Страхом () и Разумом. Эти аллегорические персонажи заимствованы Петраркой у стоиков. Внешне диалоги схематичны, собеседники Разума произносят короткие реплики, которые почти без изменений повторяют на протяжении диалога, а он отвечает пространно, приводит много аргументов, прежде всего, связанных как раз с античностью.

Диалоги далеко не сразу открывают современному читателю человеку свои тайны и культурные возможности. Только многократное перечитывание и обдумывание всего массива очень разных по содержанию текстов позволяет выявить и интересующие нас моменты, прежде всего – способы сближения далекого прошлого и настоящего времени, того, в котором живет автор.

Некоторые из них обнаруживаются в «Предисловии» к первой книге трактата. В нем Петрарка объясняет причины, по которым он взялся за тему фортуны после всего того, что было написано о ней писателями античности. И о самих авторах он говорит так: «Писатели прошлого как живые беседуют с нами»9.

Такое восприятие авторов как живых особенно часто проявляется в отношении римских писателей, историков и поэтов. В глазах гуманиста не устарели ни их рассуждения (особенно на этические темы), ни те аргументы, на которые они опираются, ни те факты, которые они сообщают. В рассуждениях Разума на протяжении всего трактата то и дело встречаются те же самые примеры, которые приводят в своих трудах Сенека и Цицерон, к ним добавляются факты и имена, встречающиеся в сочинениях Тита Ливия и Светония. Иными словами, труды античных писателей для Петрарки сущностно современны, т.е. полезны и необходимы для человека его времени.

Способом приближения античного автора к современному читателю служит у Петрарки частое употребление глаголов настоящего времени, когда он цитирует чьи-то слова. Например, Вергилий у него «не ошибается», когда рассуждает о … (1,2), Сенека «справедливо пишет» о….10. Нередки обороты типа «как думают философы» (1,50)

Нередко гуманист словно бы приглашает писателей античности в собеседники, точнее, представляет их как единомышленников, которые разделяют и своим авторитетом делают более весомым его мнение. В таких случаях он заканчивает свое рассуждение словами вроде «Этого не станут отрицать…» и называет имя античного автора. Скажем, в диалоге «» (1,9)11

Порою он переставляет местами себя и античного автора: «Как представляется Аристотелю, да и мне…»(П, 81). Здесь приближению прошлого и настоящего служит не только стирание временных границ, но и, т.с., толщи пыли веков, которой, как броней, был покрыт вот времена Петрарки авторитет Аристотеля. Из университетского «автора», которого надо было выучивать и комментарии к которому воспроизводить, дабы явить свою ученость, греческий философ в диалогах Петрарки превращается из непререкаемого авторитета в равноправного участника гуманистической дискуссии, с которым можно согласиться, а можно и не согласиться, а главное, делать это без особого пиетета, как живой с живым.

В один из характерных для Петрарки способов организации текста для актуализации материала прошлого превращается диалог с писателями. Одновременно подобные диалоги служат превращению длинных монологов Разума в увлекательные и динамичные. Разум часто обращается с риторическими вопросами к представителям иных эпох и культур. Конечно, больше всего среди них римлян и писателей. Скажем, в диалоге «О пирах» (I, 19) он рассуждает о неблагодарности гостей и различиях во вкусах, о волнениях хозяев относительно того, что же именно подавать на стол, дабы угодить всем. Петрарка – Разум непринужденно адресуется к Горацию: «Вот ты, Флакк, спрашиваешь, что тебе дать или что тебе сделать? Да не давай совсем ничего и оставь эту заботу тем, у кого нет забот более высоких». Одного Флакка оказывается мало. Петрарка-Разум «поддевает» еще и Цицерона, считавшего, что «дома знаменитых людей должны быть открыты для знаменитых гостей» (Циц. Об обязанностях). Разум «взвивается»: «Разумеется, славный муж, это те гости, которые в свою очередь могут отплатить тем же, но для нуждающихся их дома закрыты. Это не без негодования отмечено Лактанцием»12.

Диалог становится «горячим», втягивает читателя, который должен выбирать точку зрения, определяться со своей позицией, решать, кто же здесь больше прав – Гораций, Цицерон, Лактанций или Петрарка. И все они равно, как собеседники, присутствуют в диалоге. Хронологическая граница оказывается совершенно стертой, главным оказывается различие позиций, отстаивание Петраркой своих представлений в живой полемике с авторами. И в таком случае нет авторов, которых Петрарка не мог бы пригласить к участию в полемике. Даже Платона он может попросить «ответить» (1,15)…

Очень часто Петрарка приглашает в единомышленники и своего читателя, вместе с которым адресуется к авторам древности. Едва ли не в каждом диалоге можно встретить такую, например, фразу: «Об этом мы читаем у того же самого Вергилия»13. Здесь и поднятая тема, и настоящее время глагола, и местоимение мы вновь служит превращению прошлого в живое настоящее не только для гуманиста, но и для его читателя.

Вообще воображаемый адресат того или иного диалога и шире – читатель Петрарки рисуется сквозь текст как человек, прекрасно знающий античных авторов и приемлющий их суждения как важные и полезные для понимания существа обсуждаемого вопроса или дискуссионные, но от этого не менее актуальные.

В диалогах Петрарка часто апеллирует к знанию читателя. Фразы типа «Припомни, что Ливий или Светоний сказал о…», «неужели в памяти не всплывает…» (1,14), «или ты не читал у Цицерона» (П, 5), «думаю, тебе известно …» (1,49) встречаются едва ли не в половине диалогов. Вопрос о культурном облике читателя диалогов требует специального рассмотрения, оставим его в стороне. Заметим здесь только одно: по ожидаемой Разумом эрудиции, реакции на те или иные рассуждения античных авторов, числу самих этих авторов, «идеальный читатель» диалогов прорисовывается как некое «второе я» самого гуманиста, в любом случае, как личность из его гуманистического круга. Если это так, то становится понятно, что такой читатель способен стать участником диалога эпох, прошлого и настоящего как актуального в своем этическом, культурном и социальном измерении.

Но это не снимает вопроса о способах, которыми Петрарка приближает своего читателя к прошлому, чтобы само это прошлое приблизить к настоящему.

Одним из самых замечательных приемов гуманиста становится использование форм, свойственных устной разговорной речи, к которым он прибегает постоянно. Вместо того, чтобы спросить, читал ли его собеседник того-то или то- то, или самому вспомнить, что он прочитал у древних авторов, Разум в диалогах часто вводит такие слова как «Рассказывают…», (1, 95) «Говорят…» (1,24; 1, 107), будто речь идет о том, что происходит сейчас и что бытует в разговорах знакомых людей. Собственно, и вспоминаемые им авторы не меньше «говорят», чем «пишут». (П,53) на протяжении всего трактата.

Более того, «устная составляющая» усиливается за счет таких вопросов, как «Разве ты не слышал очень известных слов…» (П,82) или утверждений типа: «Ты, конечно, слышал от Цицерона, как он…» (П,52). Иногда Разум может пригласить «Послушать этот стих …»(1,52) или «выслушать» слова Сенеки из… (1,14; 1,24).

Разум часто предлагает собеседнику «расспросить» кого-то из авторов (1,52), или «ответить» кому- то из них (1,49).

Как кажется, мы можем увидеть в этом и характерные для эпохи черты культурного общения: когда многое читается и обсуждается не в одиночку, а в каком-то кружке, собрании, на дружеских вечеринках. И тогда именно слушаются стихи античных поэтов или прозаические тексты философов с тем, чтобы тотчас приступить к их живому обсуждению. Если это так, то диалоги подхватывают и закрепляют традицию, поскольку письменное слово можно перечитать, можно к нему возвращаться, можно быть наедине с книгой как воображаемым собеседником, если эта книга, как в рассматриваемом случае, к этому побуждает.

Обратимся к другой стороне проблемы: каким образом в диалогах прошлое помогает критической оценке настоящего, в том числе- и представлений современников Петрарки о своих общественных ролях. Начнем с диалога «О вооружённом войске» (1, 97), в котором прошлое выступает как актуальный пример для военачальника или правителя. Радость заявляет в нем, что является «господином и правителем большого войска». На это Разум отвечает, что «Безопаснее, пожалуй, быть пастухом тигров и медведей. Сердца диких зверей можно укротить, а человеческие - нельзя. Воины могут изменить своё отношение к полководцу, по самым легкомысленным поводам и превратиться во врагов.

Следом идет самая для нас важная фраза. И если это произойдёт, оно не будет ни новым, ни необычным. И дальше выстраивается ряд примеров, в котором названы Цезарь, римский принцепс Александр, Пертинакс, Бальбин, два Максимина, Максим, Проб, Пупиен, Грациан и Валентин, погибшие от рук солдат, кроме Цезаря, конечно.

(За время пребывания Юлия Цезаря у Плацентии, случился тот страшный мятеж, когда против него поднялось собственное войско. Об этом рассказывают (Светоний):

«Этот мятеж не смог устрашить полководца. Цезарь со своей невероятной выдержкой и мужеством подавил всякое волнение и, наказав зачинщиков, привёл войско к повиновению.(3

То же самое сделал у Антиохии римский принцепс Александр и прекрасно поступил.(4) Но не спеши радоваться: вскоре он всё-таки был убит и не кем иным, как собственными солдатами.

А ещё раньше таким же образом погиб Пертинакс, а позже – два Максимина, отец и сын. Так же погибли и Бальбин, и Максим, и Проб, и добропорядочнейшие братья Грациан и Валентин: один был убит своими легионами, другой – своим провожатым.(5) Александр Север, римский император с 222 по 235г., принимал меры по усилению дисциплины среди солдат и сокращению расходов на содержание армии, был убит солдатами-заговорщиками во время войны против германцев.

5 Пертинакс, римский император с 192 по 193 г.; пытался ввести строгую дисциплину в армии и был убит преторианцами.

Максимин, римский император с 235 по 238 г.; во время осады города Аквилеи жестокостью и корыстолюбием навлёк на себя ненависть солдат и был убит.

Бальбин, римский император 238 г.; пробыв у власти 99 дней, был убит преторианцами.

Максим Пупиен, римский император 238 г.; был убит преторианцами вместе с Бальбином.

Проб, римский император с 276 по 282 г.; чтобы отвлечь солдат от праздной и распутной жизни в мирное время, заставлял их осушать болота по Дунаю, разводить виноградники и строить дороги; вызвал этим недовольство солдат, и они убили его.

Грациан, римский император с 375 по 383 г.; был убит солдатами во время похода.

Валентиниан, римский император с 383 по 392 г.; был задушен своим полководцем Арбогастом).
Примеры позволяют заявить Разуму, что войско – это «многоголовый зверь», который решится на всё, будучи ожесточённым злобой, алчностью или нуждой в чём-либо.

Обратим внимание: речь идет о вооруженном войске и даже об огромном вооруженном войске. Кто в таком случае, может стоять за спиной Радости? Не иначе, как самые могущественные правители времени. Например, Висконти, Каррара, Мастино дела Скала, Корреджо.

Но есть еще и более мощные сигналы от прошлого к настоящему. Случайно ли Петрарка приводит в примеры только императоров? Ведь он называет целых 9 имен. Не предупреждение ли это еще и такому высокопоставленному читателю, если не скрытому адресату, как император Карл IV? Тогда прошлое актуализируется в рамках проблем, горячих для всей Италии и Священной Римской империи.

Нередко факты прошлого служат упреком настоящему. В том же диалоге вспоминается осадное орудие, которое изобрел Архимед.

«Но Архимед – восклицает Разум – придумал это для защиты свободы своих граждан или для отсрочки гибели родного города, а вы применяете такие машины для закабаления или уничтожения свободных людей».

Примеры. Как показывает трактат, прекрасно служат задаче актуализации материала и превращения диалогов в увлекательное чтение примеры. В каждом из диалогов их от 1-2 до 7-8. Данные, сведенные в таблицы, позволили определить, что среди них явно преобладают римские Неожиданным оказывается, что при этом в первой книге отрицательных примеров гораздо больше, чем положительных.

Примеры можно разбить на несколько групп. В их числе, как мы уже видели, примеры правителей. Добавим, что здесь чаще всего фигурирует Август. Гуманист постоянно называет его «высшим и лучшим из принцепсов» (I, 21; 30; 42), но, как ни странно, далеко не все одобряет в его действиях. Например, в совершенно невыгодном свете, собственно, как пример, достойный осуждения, гуманист выставляет Августа, когда касается темы пристрастий. Тот настолько увлекался коринфскими вазами, что «внес в проскрипционные списки некоторых лиц потому лишь, что желал получить принадлежавшие им вазы. Гуманист поясняет, что его статуе была добавлена известная надпись, в которой его назвали вазовщиком, к вечному позору этого прославленного полководца (I, 42)14. Вот так критично может отозваться гуманист даже о самом любимом римском деятеле и политике, если факты свидетельствуют о его неблаговидных действиях, пусть даже и в молодые годы.

Вместе с тем, Август часто служит добрым примером в большом и малом. Например, большее умиление он вызывает у Петрарки при обсуждении вопроса о моде и изящных одеждах. «Богатейший из людей Август не носил никакой иной одежды, кроме той, что была изготовлена дома женой, сестрой, дочерью и внучками» (I, 20). И в этом он для всех, по Петрарке, остается непревзойденным примером, как и любой из тех, кто придерживался обычаев простой и суровой римской старины.

Итак, из примеров, в которых «активно» фигурирует Август, одни в глазах Петрарки достойны подражания, другие – словно бы извинительны и третьи рассматриваются как серьезный урок. И при этом они служат примером не только для правителей. Здесь актуализация проявляется через дидактическую составляющую диалогов, в том числе ориентированных на повседневность.

Отметим пунктиром еще некоторые формулы исторической памяти. Нередко она выступает в диалогах как общее знание, данность, то, что памятно всем и обозначается словами вроде «всем известно», «память подскажет», «кто не знает». Сюда же можно отнести обозначения типа «или ты не слышал» (П, 69), «я слышал» и т.д. Становится ясно, что эта коллективная память предполагает некоторый общий, сохраняющийся, передающийся и даже умножающийся круг знаний, лишь в небольшой части устного происхождения. Указание на это обстоятельство обязательно содержится в тексте (например, я слышал, в Генте, что их столицу основал Цезарь, рассказ передавался там из поколение в поколение).

Добавим попутно, что Петрарка эту память подпитывает и пропагандой сочинений античных авторов, и введением в диалогах их материалов в оборот, и особенно мощно собственными историческими трудами вроде «О знаменитых людях античности», поэмы «Африка» и пр.

Важной формулой исторической памяти становится адресация через нее в будущее. Например, в политических диалогах Петрарка рассуждает о том, какие действия властей или правителей остаются в памяти потомков. Кроме высоконравственных качеств, справедливости и соблюдения законности Петрарка постоянно называет совершенно современные, если так можно выразиться, действия: снижение налогов, добровольное сложение полномочий и власти, заботы о мире, предотвращение войны, заботы об общественных постройках и украшении городов и т.д. Как заявляет Разум в диалоге «О лишении тиранической власти», в таких случаях «народ полюбит твое имя, будет помнить о твоих деяниях и будет обязан тебе вечно». Каждому из этих сюжетов посвящены отдельные диалоги, некоторым – два-три.

Тем самым историческая память обретает общественное, политическое и материальное измерение. Одной из сквозных оказывается тема социальной ответственности правителя. Не менее выразительной оказывается т.с. «отрицательная адресация» в диалогах, где в вопросах о власти тиранов историческая память используется как предостережение. Здесь рефрен таков: «Пусть помнят тираны, что они свирепствуют не безнаказанно» (П, 39). Или: «Надо держать в памяти, что алчность и роскошь переворачивали многие империи (П, 81).

Иногда персоны разных эпох т.с. «приглашаются» Разумом-Петраркой для подтверждения каких-то серьезных заявлений. Например, в диалоге «О знатности жены» (I, 65) Разум утверждает, что «многие, даже из известных мужей, погибли из-за коварства жен». И в качестве аргумента добавляет: «Не станет отрицать этого из ваших Сципион Африканский Младший, а из более близких нам по времени король Альбоин». Поясним, что названные личности погибли от рук жен, и Разум, что называется, взывает к их духу. Использованием приближающего местоимения «ваши» Петрарка вновь актуализирует факты прошлого.

Нередко диалог с прошлым как с настоящим идет не только с отдельными личностями, но и, если так позволительно выразиться, с социумом в целом. Откроем уже упомянутый выше текст «О коринфских вазах» (I, 42). В ответ на реплику Радости, что он наслаждается коринфскими вазами, Разум разворачивает доказательства, что дорогие произведения прикладного искусства часто приводили тех, кто желал их заполучить, к преступлениям, к падению нравов. А вслед идет совершенно замечательный параллелизм, где вновь важно обратить внимание на местоимения: «Вы сожгли Коринф своими факелами, а он сжег вас своим пожаром». Разум беседует будто бы с современниками. И словно бы о ситуации сегодняшнего дня. На самом деле историко-культурный контекст относится к середине 2 в. до н.э. Петрарка намеренно «смешивает» прошлое с настоящим, чем, среди прочего, думается, усиливает дидактическое воздействие диалога.

Актуализации исторического материала в смысле его приближения к читателю служит сознательный выбор разговорного тона, в котором выдержаны и приведенные выше цитаты: обращение к любым деятелям античности на ты, по имени, употреблении словечек вроде «подумай, Флакк», «смотри», Цицерон» и.т.д.

Столь же сознательно используется для актуализации еще один замечательный прием, одновременно рисующий Разум умелым и завораживающим рассказчиком. Речь идет о «вставных новеллах». Как известно, прием находит свое начало еще в античности (Апулей, Петроний и пр.), его охотно эксплуатирует проповедническая и городская литература. Примеров масса. Целых четыре новеллы, одна драматичнее и удивительнее другой, включены в диалог «О драгоценных камнях» (I, 37): о римском сенаторе Нонии, владельце драгоценного опала, царе Эпира по имении Пирр, владельце необыкновенного агатового кольца, самосском тиране Поликрате, который хотел избавиться от сардоникса, и французском короле Иоанне Добром, с которого в день сражения при Пуатье (1356) был снят перстень с карбункулом15. Эти новеллы объединяет сходство судеб персонажей: все они погибли из-за камней, кроме короля Франции, а ему карбункул, по словам Разума, «не помог» избежать плена.

В данном случае актуализации прошлого дополнительно способствует пример современника, поставленного в один ряд с личностями других эпох.

В целом диалог с прошлым как с настоящим – выигрышный прием актуализации, которым блестяще владеет Петрарка; а само владение, конечно же, предполагает огромную эрудицию и нового типа гуманитарное знание.

Если попытаться определить главные «формулы», в которых представлено античное прошлое, историческая память в трактате, то их оказывается несколько. Прежде всего – как знание об историческом прошлом, почерпнутое у историков, философов, поэтов. Причем, судя по частоте скрытого или открытого цитирования, у поэтов много больше, чем у историков.

Если попытаться обобщить их материал, то знание античности у Петрарки всегда актуально, выступает не как эрудитское, характеризующее безвозвратно ушедшие века, а как востребованное временем, важное сегодня. Оно служит для оценки современных политических, социальных и военных ситуаций, для предостережений, оно является культурным, этическим или поведенческим ориентиром, оно поставляет примеры.



Итак, римское прошлое, историческая память позволяют гуманисту нарисовать в диалогах много конкретных и обобщающих образов. Среди них – образ римской власти как справедливой, просвещенной, гуманной. В конкретных примерах этот образ уточняется, дробится, доходит до противоположности, нередко и используется «от противного». Второй важный момент: «время средней длительности» у Петрарки, если воспользоваться формулой Броделя, словно бы сильно сжимается, когда начинается обращение к римскому прошлому. Оно рассматривается как недавнее, отеческое, актуальное, востребованное в деталях. И третье: темы прошлого в диалогах трактата, как и во всех других сочинениях, сплетены с важнейшими гуманистическими проблемами – славы, доблести, достоинства, справедливости, с проблемами человека вообще. Но не в плане ностальгии по безвозвратному прошлому. Это прошлое оказывается культурной, социальной, политической планкой, которую можно достичь и превзойти. Именно в этом можно усмотреть глубинный гуманистический оптимизм диалогов.

1 Исследование осуществлено при финансовой поддержке РГНФ. Проект 07-01-00548а

2 См.: Рetrarca nel tempo. Tradizione, lettori e immagini delle opera / A cura di M.Feo. Catalogo della Mostra a cura del Comitato per il VII Centenario della nascita de F. Petrarca. Arezzo, 2003; Petrarch and the European Lyric Tradition. Annali d’Italianistica / Ed. by D. Cervigni. Chapel Hill, 2004. Vol. 22. – 563 p.; Petrarca e il Padri della Chiesa. Petrarca e Arezzo. Firenze, 2004. – 382 p.; Petrarca e la Lombardia. Atti del Convegno di Studi (Milano, 22-23 maggio 2003) / A cura di G. Frasso. Roma-Padova,2005; Francesco Petrarca: L’opera Latina: tradizione e fortuna . Atti del XVI Convegno internazionale (Chianchano-Pienza, 19-22 luglio 2004) / A cura di Luisa Secchi Tarugi. Firenze, 2006. – 772 p.; Petrarca politico: atti del Convegno: Roma-Arezzo, 19-20 marzo 2004 . Roma, 2006. – 191 p. ; Petrarca e il suo tempo. Catalodo dell’ tsposizione tenuta a Padova nel 2004 / A cura Gilda P. Mantovani. Milano: Scira, 2006. – 631 p.; Francesco Petrarca, da Padova all’Europa: atti del convegno internazionale di studi 17-18 giugno 2004 / A cura di Gino Belloni et al. Roma, 2007. – 292 p.; Петрарка в русской литературе. Кн.1-2. М., 2006. – 244 с.; 446 с.; Франческо Петрарка и европейская культура / Под ред. Л.М. Брагиной. М., 2007.

3 Ferrau, G. Petrarca e la politicita signorile // Petrarca politico... P. 43-79.

4 Laurdens, P. Un aspect de la fortune du De remediis de Petrarque en Europe du Nord: de l’illustration à la mise en emblèmes // Francesco Petrarca, da Padova all’Europa: atti del convegno internazionale di studi…P. 233-249.

5 См.: Володарский В.М. Восприятие Петрарки в немецкой культуре эпохи Возрождения // Франческо Петрарка и европейская культура. С. 168-177.

6 Ariani, Marco. Francesco Petrarca // Storia della letteratura italiana. Vol.II. Il Тrecento. Roma: Salerno Editrice, 1995. P. 650-651.

7 Petrarca Francesco // Enciclopedia del Medioevo. Milano: Garzanti, – 2 007. P. 1252-1256.

Прежде подобную оценку, вслед за П. Джерозой, высказывали авторы 1970-1980 годов. К. Салинари расценивал трактат как наиболее средневековое из написанных гуманистом сочинений, Барон, Тилден – как горько пессимистический, августиновский, отрицающий земное ради небесного.



(См.: Gerosa P. Umanesimo cristiano del Petrarca. Torino, 1966. P. 48 (1 ed.-1926); Salinari C. Sommario di storia della Letteratura italiana. Roma, 1980. P.145; Baron H. Petrarch: his inner Struggle and the Humanistic Discovery of Man’s Nature // Florilegium historiale. Toronto, 1971.P. 35; Tilden J. Spiritual Conflict in Petrarch’s Canzoniere // Petrarca. 1304-1374. Beiträge zu Werk und Wirkung. Frankfurt a M.1975. P. 290). Но многие исследователи тех же десятилетий оценивали трактат как продукт зрелой гуманистической мысли, реалистически-жизненный, решающий в новом духе важнейшие проблемы ( Аматуро, Мареллотти, Рико, Дотти), полностью противоположный аскетически-средневековым подходам (Уайтфилд, Бэрджин) – См.: Amaturo R. Petrarca. Bari, 1971. P.150; Martellotti G. Dante e Boccaccio e altri scritti dall’ Umanesimo al Romanticismo. Firenze, 1983. P. 229; Rico F. Philology and Philosophy in Petrarch // Intellectuals and Writers in fourteenth –century Europe. Tübingen; Cambr., 1986. P. 62;. Dotti U. Vita di Petrarca. Roma-Bari, 1987. P. 296.

8 См.: Fiske W. Petrarch’s treatise “De remediis utriusque fortunae”, text and versions. Firenze, 1888.



9 Петрарка Ф. // Сочинения философские и полемические. С.130.

10 Там же. С. 1, 2.

11 Там же. 1, 9

12 Петрарка Фр. 1, 19

13 П, 53

14 Курсив наш – Н.Д.

15 О жанровых особенностях этого диалога можно подробнее см.: Девятайкина Н.И. Жанровые и содержательные особенности трактата Петрарки «О средствах против превратностей судьбы (на примере диалога «О драгоценных камнях) // Средневековый город, Саратов, 2002. Вып. 15. С. 197-206.


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет