Бальтасар Грасиан



жүктеу 1.55 Mb.
бет1/7
Дата24.03.2018
өлшемі1.55 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7




Бальтасар Грасиан

"КРИТИКОН"







 

Часть первая

ВЕСНА ДЕТСТВА И ЛЕТО ЮНОСТИ

В беседе душа благородно открывается другому, заполняя своими образами его мысли. Кто с тобой не говорит, тот от тебя далек, и напротив, тот близок, кто с тобой общается хотя бы письменно. Так, мудрые мужи прошлого все еще живы для нас и в вечных своих творениях ежедневно беседуют с нами, неустанно просвещая потомков. В беседе переплетаются потребность и наслаждение, мудрая природа позаботилась сочетать их во всем важнейшем для жизни. С помощью беседы нужные сведения приобретаются с приятностью и быстротой, разговор - кратчайший путь к знанию; в ходе беседы мудрость незаметно проникает в душу; беседуя, ученые порождают других ученых. Без общего языка люди не могут существовать; два ребенка, умышленно оставленные на острове, изобрели язык, чтобы общаться и понимать друг друга. Благородная беседа - дочь разума, мать знания, утеха души, общение сердец, узы дружбы, источник наслаждения, занятие, достойное личности.



Великий Театр Мироздания

Mы все обычно лишены способности удивляться, ибо не видим ничего нового, а потому и не задумываемся над тем, что видим. Когда мы вступаем а мир, духовные глаза у нас закрыты, а когда открываем их для познания, привычка видеть вещи, даже самые удивительные, отнимает способность удивляться. Потому-то люди мудрые всегда прибегали к помощи размышления, стараясь вообразить, будто впервые появились на свет, вглядываясь в его чудеса, - ведь вокруг нас все чудо! - изумляясь совершенству мира и искусно рассуждая. Иной человек, гуляющий по восхитительному саду, рассеянно проходит по аллеям, не замечая диковинных деревьев и разнообразных цветов, но стоит ему обратить на это внимание, и он возвращается назад, чтобы снова и не спеша пройти по аллеям, рассмотреть, любуясь, одно за другим, каждое дерево, каждый цветок. Так и мы проходим путь от рождения до смерти, не замечая красоты и совершенства мира, тогда как люди мудрые возвращаются вспять, чтобы насладиться всем сущим и созерцать, словно видишь впервые, то, что видел уже не раз.

Среди прочих творений солнце ослепительнее всего отражает неизреченное величие Божества. Потому-то и называется оно "царем светил" - с его появлением все прочие светила скрываются, и оно одно царит в небе. В центре небесных сфер оно красуется на своем престоле - средоточие лучей, неисчерпаемый источник света, В нем нет изъянов и, единственное в своей красе, оно всегда неизменно. Благодаря ему мы все видим, но само оно не позволяет на себя смотреть, скрывая свой блеск и охраняя свои тайны. Вместе с другими первоначалами оно влияет на земную жизнь, даруя бытие всему живому, вплоть до человека. Щедро оно расточает свет и радость, рассеивая их повсюду, проникая даже в недра земные; радует и озаряет весь мир, все оплодотворяя и всему даруя силу. Оно - символ самого равенства, ибо родится для всех, не нуждаясь ни в ком из тех, кому светит, зато все под ним живущие признают, что равно в нем нуждаются. Короче, оно - великолепнейшее творение, ослепительнейшее зерцало, в котором от­ражается величие Бога.

Луна - это другая властительница времени. Свою власть она делит с солнцем. Оно создает день, она - ночь; солнце отмечает годы, она - месяцы; солнце днем греет и сушит землю, она ночью охлаждает и увлажняет; солнце управляет сушей, она - морем, вдвоем они - как две чаши весов времени. Но особенно примечательно то, что как солнце есть светлое зерцало Бога и Божественных его достоинств, так луна есть зеркало человека и человеческих несовершенств: то она прибывает, то убывает; то рождается, то умирает; то обретает всю полноту, то обращается в ничто - никогда не пребывая долго в одном состоянии, Своего она света не имеет, а заимствует его у солнца; становясь между нею и солнцем, земля ее затмевает; пятна на ней тем oтчетливей, чем она ярче; изо всех планет она последняя по месту и, но величине; власть ее сильнее на земле, чем на небе. Итак, она изменчива, полна недостатков, пятен, зависима, бедна, уныла, а всему причиной - соседство с землей.



Красота Природы

У природы, полной разнообразия, нрав красотки - она требует к себе внимания и восхвалений. Для того-то она и наделила наши души живейшей склонностью к исследованию ее свойств. “Тяжелым занятием” назвал это исследование величайший мудрец - поистине таково оно, когда сводится к праздному любопытству; нет, оно должно возвыситься до хвалы Божеству, сочетаемой с благодарностью: и если удивление - дитя невежества, то оно же - отец наслаждения. Способность не удив­ляться проистекает у меньшинства от знания, у большинства же - от неспособности видеть. Нет лучшей похвалы, чем удивление знатока, которое, предполагая избыток совершенств, доходит порой до лести, если только не обле­чешься в молчание. Но, увы, удивление стало ныне пошлым - не величие восхищает нас, а новизна. Высочайших достоинств не замечаем, приглядевшись к ним, зато гоняемся за пустяками ради их новизны, чтобы утолить неминуемую страсть к необычайному. Велико обаяние нового! Все-то мы уже видели, все-то мы знаем и тешимся лишь новыми игрушками - как в природе, так и в искусстве, - оскорбляя пошлым пренебрежением чудеса древние, ибо они давно нам знакомы: чем вчера восхищались, тем сегодня пренебрегаем. И не потому, что исчезло его совершенство, а потому, что исчезло наше почтение: не потому, что изменилось , а скорее наоборот - из-за того, что не изменилось, “не ново” для нас.

Не уподобься тем, кто каждый год посещает рощи лишь для того, чтобы тешить чувства телесные, не посвящая душу более высокому созерцании. Возвысь свой вкус и, воспринимая бесконечную красоту Творца, являемую нам на земле, говори себе: если такова тень, сколь же ве­ликолепна ее причина и реальность, за которой тень следует! Сравни живое с мертвым, нарисованное с подлинным, и ты поймешь: подобно тому, как искусный зодчий, сооружая великолепный дворец, заботится не только о прочности, устойчивости и об удобстве помещений, но также о красоте и изящной симметрии, чтобы вид целого услаждал благороднейшее из наших чувств, зрение, - точно так же Божественный Архитектор, воздвигая большой дом вселенной, думал не только об удобстве и надежности, но и о красоте. Поэтому он не удовольствовался тем, чтобы деревья приносили плоды, но наделил их и цветами. Польза сочетается с прелестью; пчелы строят свои сладкие соты и для этого собирают дань со всех цветов, высасывая целебные и ароматные соки, услаждающие обоняние и укрепляющие сердце. Так всем нашим чувствам дарованы и удовольствие и польза.

Красота - праздничный наряд всякого начала: год рождается среди цветов веселой весны, день истает в пурпуре улыбающейся зари, и человек вступает в жизни среди радостей младенчества и роскошеств юности. Однако, под конец, все приходит к унылому увяданью, к горестному закату, к безобразной смерти - так бренность всего приводит к прозрению каждого.

Пташки, обитательницы воздушных просторов, существа более субтильные: они не только разрезают воздух своими крылышками, но и одухотворяют его своими горлышками. И еще один дар жалован этому крылатому народцу: только они способны подражать человеческому голосу и говорить, как люди; более того, развивая эту мысль, можно сказать, что птицам, по их соседству с небом, назначено возносить хвалебные, хоть и неосмысленные, гимны Божеству. И на другое хотел бы я указать: ни у одной птицы нет смертоносного яда - в отличие от многих тварей, особенно пресмыкаю­щихся, ленящихся к земле, от которой, видимо, и передается эта коварная ядовитость, тем поучая человека, что он должен возвыситься над землей, отдалиться от ее грязи.

Если приглядеться, увидишь, что все сотворенное имеет свое место в пространстве, свою длительность во времени и свое особое назначение в делах и б бытии. Увидишь также, что все творения подчинены одно другому в соответствии со степенями совершенства. Из основных стихий, занимающих в природе самую низкую ступени, образуются смешанные. среди которых низшие служат высшим. Травы и деревья, стоящие на первой ступени живого, - ибо наделены лишь жизнью растительной, - развиваясь и вырастая до на­значенного им предела совершенства в возрасте и росте, служат пищей для существ чувствующих, стоящих на второй ступени жизни, ступени животной, которая выше растительной. Это животные на земле, рыбы в море, птицы в воздухе. Они едят траву, населяют деревья, питаются их плодами, гнездятся в ветвях, прячутся в стволах, прикрываются листьями, живут под их сенью. Но и те, и другие, растения и животные, служат живым существам третьей ступени, гораздо более совершенным и высоко стоящим, которым дано не только расти и чувствовать, но еще и рассуждать, мыслить и постигать, - это человек, который в конечном счете подчинен Богу и к Нему устремляется, познавая, любя и служа. Вот таким-то способом все упорядочено с дивной стойкостью и согласием, и все создания помогают друг другу существовать и умножаться. Вода нуждается в земле, ее поддерживающей, земля - в воде, ее оплодотворяющей, воздух прибывает от воды, а воздухом питается и поддерживается огонь. Все так рассчитано и со­размерено, чтобы из частей образовывалось целое и чтобы эти части содействовали бытию вселенной. Тут уместно с особым и радующим душу вниманием рассмотреть хитрые способы и искусные приемы, которыми Верховный Промысел снабдил всякую тварь для умножения и сохранения ее бытия и свойств, а в особенности же существа чувствующие, - ибо они более ценны и совершенны, - на делив каждое природным инстинктом для различения добра и зла, чтобы стремились они к первому и избегали второго. И тут уже надлежит не столько перечислять, сколько восхищаться изумительной способностью одних обманывать, а других спасаться от гибельного обмана.

Вся наша вселенная сложена из противоположностей и слажена из неладов: “одно против другого”. У каждой вещи свой противник, с которым он борется, то побеждая, то покоряясь; всякое деяние причиняет страдание, всякое действие встречает противодействие. Первыми в борьбу вступают стихии, за ними следуют вещества смешанные; зло ополчается на добро, несчастье па удачу; воюют между собой времена года; даже светила ведут борьбу и одно над другим одерживают верх, что, правда, им самим не причиняет ущерба - ведь они владыки, - зато их раздоры приносят вред их подданным в подлунном мире. Из природы борьба противоположностей переходит в область морали. Найдешь ли человека, у которого пет соперника? Чего достигнет тот, кто не борется? Что до возраста, туг старики противостоят молодым; в темпераменте флегматики - холерикам; о общественном состоянии богатые - бедным; в местожительстве испанцы - французам; так и во всех прочих свойствах одни противостоят другим. Но чему тут дивиться, если внутри самого человека, внутри его земной оболочки, распри эти яростней всего?

В человеке естественно влечение к Богу как к своему началу и концу, стремление познавать и любить его. Нет та­кого народа, даже самого дикого, который не признавал бы Божества, - главный и вполне убедительный довод Божественной сущности и существования Бога. Всякая вещь в природе имеет смысл, всякое влечение - цель: если магнитная стрелка стремится к северу, стало быть, север есть там, где она успокоится; если растение стремится к солнцу, рыба к воде, камень к центру земли и человек к Богу, стало быть. Бог существует; он и есть север, центр, солнце, которое человек ищет, на котором успокаивается и в котором обретает блаженство. Великий Владыка дал бытие всему сотворенному, но сам-то получил бытие от себя самого: он бесконечен во всевозможных своих совершенствах еще и потому, что ограничить его бытие, место, время никто не может. Мы его не видим, но познаем. Подобно высокому государю, замкнувшись в своей недоступной непостижимостью, он беседует с нами через свои создания. И правильно определил некий философ нашу вселенную как огромное зеркало Бога. Книгой Бога назвал ее неученый мудрец, книгой, где создания - это письмена, по которым он читает совершенства Бога. Вселенная - это пир, сказал еврей Филон, для всякого хорошего вкуса, пир, насыщающий дух. Гармоничной лирой именовал ее Пифагор, которая услаждает нас и восхищает своей стройной музыкой. Пышным убранством несотворенного монарха назвал ее Тертуллиан, и сладостной гармонией Божественных атрибутов - "Трисмегист".

Однажды Амур явился к Фортуне, горько жалуясь и горячо негодуя; в этот раз он против обыкновения не пошел к матери, убедившись в ее бессилии.

- Что с тобою, слепыш? - спросила Фортуна. А он в ответ:

- Вот-вот, это-то мне н обидно!

- На кого же ты обижен?

- На весь мир.

- Дело худо, мой мальчик, слишком много у тебя вра­гов, а стало быть, никто за тебя не заступится.

- Только бы ты была со мною, этого довольно. Так учит меня матушка и каждый Божий день твердит об этом.

- А ты мстишь своим врагам?

- О да, и молодым я старым.

- Но скажи все же, какая у тебя обида?

- Она столь же велика, сколь и справедлива.

- Может быть. дело в том, что ты произошел от мужлана-кузнеца, что ты зачат, рожден н воспитан в кузне, средь подлых козней?

- О нет, правда глаза не колет.

- А может, то, что тебя честят по матушке?

- Напротив, я этим горжусь - я без нее ни шагу, как и она без меня; без Купидона нет Венеры, без Венеры нет Купидона.

- А, знаю. - говорит Фортуна.

- Ну что?

- Ты сердишься, что тебя называют наследником твоего деда. Моря, в непостоянстве да коварстве.

- Нет, это все безделицы.

- Если это безделицы, каково же будет дело?

-Я бешусь, что на меня возводят напраслину.

- Постой, кажется, догадалась. Ты, наверно, имеешь в виду басню, будто ты однажды обменялся луком со Смертью и с тех пор уже не к амурам побуждаешь, но гибель приносишь. Любовь и Смерть - мол, одно и то же. Ты, говорят, жизни лишаешь, пожираешь человека с потрохами, похищаешь сердце И уносишь туда, где оно любит, и любовь эта губит человека.

- Это чистая правда.

- Если все это правда, что же тогда ложь?

- Сама посуди, дошло до того, что меня сделали безглазым, хотя зрение у меня отменное да и всегда было таким, - пусть это подтвердят мои стрелы. Заладили одно - слепой, слепой. Слыхана ли этакая клевета, этакая нелепость? Изображают меня с повязкой на глазах, и не только Апеллесы - художникам, известно, закон не писан - и поэты, которым врать да сочинять, положено; нет, даже мудрецы и философы и те поверили а такую чушь, а этого я уже не могу стерпеть. Ну, скажи на милость, любезная Фортуна, есть ли на свете хоть одна страсть, которая бы не ослепляла? Разве гневливый, придя в бешенство, не слепнет от ярости? Разве доверчивый не действует вслепую, ленивый не спит наяву, тщеславный не слеп, как крот, к своим недостаткам, лицемер не живет с бревном в глазу? Гордец, игрок, обжора, пьяница и все прочие, разве не слепнут они от своих страстей? Почему же мне, именно мне, вздумали завязать глаза, да еще сперва их выколоть, и величают меня уже не по имени, а просто Слепой? Ведь все как раз наоборот: я и рождаюсь благодаря зрению, и расту от взглядов, питаюсь созерцанием, вечно хотел бы смотреть, весь обратиться в зрение и, как орел, прямо глядящий на солнце, не сводить глаз с любимого предмета. Вот в чем моя обида. А ты что скажешь? Ну, на что это похоже!

- На меня похоже, - отвечала Фортуна. - Со мною ведь точно так же обошлись, а потому давай утешимся оба. Все же у тебя, Амур, и у твоих подопечных, признайся, есть одно весьма странное свойство, почему вас по праву и поделом слепыми называют: вы полагаете, что вокруг вас все слепы, думаете, что все ничего не видят, не замечают, не знают; влюбленным мерещится, будто у всех окружающих повязка на глазах. Вот в этом-то и причина, поверь, что тебя называют слепым око за око!

Жестокость человека

Штука в том, что каждый человек - сын своей матери и своего норова, да еще сочетался со своим мнением о себе; потому все люди различны, у всякого своя стать, свой склад. Ты увидишь пигмеев ростом, но великанов спесью; другие, напротив, телом исполины, а духом карлики. Ты встретишь людей мстительных, всю жизнь копящих месть, а потом ее извергающих, пусть с опозданием; подобно скорпиону, они жалят хвостом. Тебя будут убеждать (а ты от них - убегать) болтуны, один глупей другого, то просто скучные то докучные. Ты отведаешь (ибо одних видишь, других слы­шишь, третьих осязаешь, а этих на вкус пробуешь) остряков которым все повод для смеха, хотя смешнее всего - они сами. Тебе будут мешать растяпы, не способные обтяпать ни одного дела. А что ты скажешь о лентяях, привыкших долго спать - и в долгах просыпаться? Ты увидишь людей-пустышек, вроде наваррцев - пухлых, но легковесных. И, наконец, очень мало людей окажутся людьми - куда больше ты встретишь лютых зверей, страшных чудищ, у которых только шкура человечья, а набивка из всякой дряни, это чучела людей.

Мудрая природа потому и не дала человеку природного оружия, потому и обезоружила его - как поступают с преступниками, - что знала его злобность. А не поза­боться она об этом, чего бы тогда ни натворило этакое свирепое существо? Прикончило бы все на земле. Впрочем, у людей есть свое оружие, гораздо более грозное и опасное, чем у зверей: язык человека куда острее когтей льва, он разрывает ближних на части, лишает их чести. Злобный умысел человека извилистее рогов быка и разит еще более слепо и тупо. Нутро его ядовитее, чем у гадюки; дыхание смертоноснее. чем у дракона; глаза завидущие и более злобные, чем у василиска; зубы кусают больней, чем клыки кабана и резцы собаки; нос все пронюхает и едкую насмешку скроет лучше, чем хобот слона. Так, один человек владеет всеми видами оружия, которые меж зверями распределены, а потому он в нападении страшнее их всех. Чтобы ты лучше понял, скажу, что. живя среди львов и тигров, мы подвергались лишь одной опасности - потерять жизнь телесную, бренную, а кто живет среди людей, тому грозит намного больше опасностей и куда более страшных; утратить честь, покой, имущество, радость, счастье. совесть, даже душу. Каких только не увидишь обманов и плутней, грабежей и убийств, предательств и прелюбодеяний. Сколько изведаешь зависти, фальши, оскорблений, унижений! Всего этого у зверей не встретишь и не услышишь. Поверь, нет волка, тигра, василиска, что сравнился бы с человеком; свирепостью человек всех превзошел. Потому-то рассказывают как быль - и я в нее верю, - что в некоем государстве присудили закоренелого элодея к наказанию под стать его преступлениям - бросить живым в глубокую яму, кишащую мерзкими гадами, драконами, тиграми, змеями и василисками, а рот завязать, чтобы не мог позвать па помощь И спастись. И случилось идти мимо ямы чужеземцу, не ведавшему о жестокой каре, постигшей злодея; услыхал он стоны несчастного и, проникшись жалостью, отодвинул плиту, что прикрывала яму. В тот же миг выскочил оттуда тигр, и путник в страхе отпрянул, думая, что будет растерзан; но тигр принялся кротко лизать ему руки, как бы лобзая их. Вслед за тигром выползла змея; путник с ужасом смотрел, как обвилась она вкруг его ног, но вскоре понял, что она выражает свою преданность. Вылезли из ямы и все прочие звери; смиренно припав к стопам путника, они возблагодарили его за доброе дело, за из­бавление от общества подлого человека. И в уплату за благодеяние посоветовали своему спасителю бежать немедля, покуда еще злодей не выбрался из ямы, - если он не хочет погибнуть от рук жестокого негодяя. Сказав это, все они пустились наутек - кто полетел, кто пополз, кто побежал. Путник, оторопев, остался на месте. И тут из ямы последним выбрался человек; смекнув, что у путника, наверно, есть при себе деньги, накинулся он на беднягу и лишил его жизни, чтобы завладеть кошельком. Такова была награда за доброе дело. Теперь рассуди сам, кто жесток - люди или звери.

Вход в мир

Хитро, даже коварно, обошлась природа с человеком, вводя его в этот мир: она устроила так, чтобы, появляясь на свет, он ни о чем не имел понятия и потому не мог воспротивиться. На ощупь, вслепую, он начинает жить, не со­знавая, что живет, и не зная, что такое жизнь. Подрастает ребенок - тоже дурачок; если заплачет, безделкой угомонят, игрушкой развеселят. Кажется, ведут его в царство утех, а на самом деле - в рабство бед. Когда же наконец у него откроются глаза духа и он поймет, сколь жестоко обманут, оказывается, он уже бесповоротно залез, по уши увяз в грязи, из которой и слеплен. Что тут делать? Топчи ее, барахтайся, старайся как-нибудь выбраться. Да, я убеж­ден, что без этой вселенской плутни никто не пожелал бы и вступить в наш полный обманов мир, мало кто согласился бы войти в жизнь, если бы знал, какова она. Ну кто, зная о ней все, захотел бы попасть в этот мнимый чертог, а на деле - острог, и терпеть столь многие и различные страдания? Тело страдает от голода и жажды, от холода и жары, от усталости, наготы, болей, недугов; дух - от обманов и гонений, от зависти и презрения, от бесчестья, нужды, печали, страха, гнева, отчаяния; а в конце концов мы обречены на жалкую смерть и должны лишиться всего - дома, денег, имущества, почестей, друзей, родных, братьев, сестер, родителей, самой жизни, когда она милее всего. О. природа знает, что делает, человек же не знает, что получает. Пусть тот, кто тебя, жизнь, не изучил, тобою до­рожит; но человек, тебя постигший, предпочтет, чтобы его переместили сразу из колыбельки да в могилку, из пеленок да в пелены. При рожденьи мы плачем - верное предвестье наших скорбей; хотя счастливчики и рождаются в сорочке, участь ждет их незавидная, и трубой, под звуки которой человек-царь вступает в мир, служит его же плач - пророчество, что все его царствование будет полно скорби. И может ли иною быть жизнь, что начинается пол вопли матери, ее дающей, и под плач дитяти, ее получающего? Хоть зна­ния нет, зато есть предчувствие бед; дитя их еще не сознает, но предугадывает.



Состояние века

Ныне мужчины везде пасуют перед женщинами. Слезинка женская добудет больше, чем реки крови, пролитые мужеством. Одна улыбочка женщины достигнет большего, чем многие заслуги ученого. Да, с женщинами нет житья, но и без них его нет. Никогда их так не почитали, как ныне: все в их руках - и всех они доводят до ручки. Не помогает и то, что мудрая природа - то ли ради отличия, то ли чтобы был виден румянец стыда, - не украсила их бородою.

Мужчина, конечно, природный властелин, но женщину он сделал своим временщиком, потому она и всесильна. Короче, чтобы вы их могли отличить, примечайте: женщины - это те, кому недостает рассудка и доблести именно тогда, когда эти качества больше всего нужны. Правда, как исключение, есть женщины, стоящие выше мужчин: славная княгиня де Розано {16} и сиятельная маркиза де Вальдуэса {17}.

Не дивлюсь, что слепой берется вести; сам-то он не ви­дит и потому полагает, что все люди слепы, что все дви­гаются, как он, на ощупь и наобум; но они-то, зрячие и ви­дящие опасность, всем грозящую, как они соглашаются идти за ним, на каждом шагу спотыкаясь и ушибаясь, пока не свалятся все в бездну бед.

Заблуждение это ныне весьма обычное, универсальное, малодушие, так сказать, всеобщее, глупость повседневная, а в наши дни особенно распространенная. Невежды поучают добродетели с кафедр, пьянчуги наставляют. Все мы видели, как человек, ослепленный гнусной страстью к женщине столь же некрасивой, сколь нечестивой {18}, повел за собою толпы несметные, и все низверглись в геенну огненную. Не восьмым чудом назову его, но восьмым чудищем. Ибо первый шаг на пути невежества - самомнение; многое могли бы узнать, когда бы не полагали, что знают.

Мир нынче так развращен, что те, кто должен исправлять зло, сами же его причиняют, - и так во всем. Кто обязан прекращать войны, затягивает их; ведь война - его ремесло, других доходов и прибылей у него нет. Кончится война - не будет ни работы, ни заработка: врагов потому подкармливают, что сами от них кормятся. Зачем стражам маркиза де Пескара {19} убивать его, если с него живут? Да это и барабан сообразит! Вот и получается, что война, которая кончилась бы на худой конец через год, тянется двенадцать лет и стала бы вечной, если бы удача и храбрость не соединились ныне в маркизе де Мортара {20}. То же самое говорят и о том, другом, воине: раз скачет на коне - войне конец. Тот, чье званье, и призванье велят делать больных здоровыми, поступает наоборот - здоровых делает хворыми, а хворых - тяжелобольными. Войну он объявил и жизни, и смерти, врач - враг им обеим, ему надобно, чтобы люди были ни живы, ни мертвы, но вечно хворали, - а это середина отнюдь не золотая. Чтобы самому было что есть, он не дает есть другим; он жиреет, они худеют. Пока они у него в руках, им есть нельзя; а если они уйдут из его рук - случай редкий, - им есть уже нечего. Словом, врачи живут как в раю, а их пациенты мучаются в аду. Бойся врачей больше палачей, ибо палачи, стараясь прекратить муки, одним духом вышибают из драгуна дух; а врачи стараются, чтобы больной мучился подольше и жил, ежечасно умирая; а добиться этого легко - надо приписать ему побольше болезней. Запомните: где лечат, там калечат. Так судит о врачах злоязычная молва, но, по-моему, пошлая злоба и тут ошибается. Я полагаю, что о враче нельзя сказать ничего - ни хорошего, ни дурного; до того, как попал к нему в руки, ты еще не приобрел опыта; а после, тем более, - уже потерял жизнь. Но заметьте, все это я говорю не только о врачах тела, но и о врачах духа, о лекарях государства и нравов - вместо того, чтобы, как положено, лечить недуги и расстройства, они сами их поддерживают и усугубляют, извлекая корысть там, где давать должны лекарство.

Уж сколько порицают мир мудрецы, сколько оплакивают философы. Одни утверждают, что это Фортуна, баба слепая и вздорная, каждый день все в мире переворачивает, ничего не оставляя на своем месте и в своем времени. Другие говорят, что в злосчастный тот день, когда низвергся Светоносный {21}, мир так крепко стукнуло, что он, мол, вышел из колеи и все полетело вверх тормашками. А иные винят женщину, обзывают ее вселенским домовым, что повсюду мутит. Но я скажу: там, где есть люди, другую причину искать незачем: один-единственный человек способен привести в расстройство тысячу миров - известно, как печалился некий великий смутьян {22}, что не может этого сделать. И еще скажу: если бы Божественный Промысел не позаботился сделать недоступным для людей Перводвигатель, давно все перепуталось бы, в самом небе воцарился бы хаос: солнце восходило бы на западе и двигалось бы к востоку; вот тогда-то Испания уж бесспорно была бы главой мира {23}, ибо на свете не осталось бы ни одного человека с головой. Удивительная странность - человек, существо разумное, разум-то первым делом превращает в раба своих скотских вожделений. Вот в чем источник всех прочих нелепостей, из-за этой главной несообразности все и идет шиворот-навыворот: добродетель притесняют, порок восхваляют; истина онемела, ложь триязычна {24}: у мудрецов нет книг, а у невежд библиотеки; книги 6ез ученого, ученый без книг: скромность бедняка - глупость, а глупость вельможи - великое достоинство; кто должен спасать, тот губит; молодые вянут, старики молодятся; правосудие стало кривосудием. И до такого безумия дошел человек, что не знает, где право, где лево, живет неправо, все норовит налево; важное для себя отшвыривает прочь, добродетель топчет и идет не вперед, а пятится назад.

Ополчились некогда все пороки на человека как на общего своего врага - и лишь за то, что он наделен разумом. И когда уже готовились дать ему бой, явился, говорят, на ноле сражения Раздор, вышедший не из ада, как думали одни, и не из шатров воинских, как полагали другие, но из дома лицемерного Честолюбия. Очутившись на бранном поле, занялся Раздор своим делом: возбудил среди пороков жаркий спор, кому быть впереди, - ни один не уступал другому первенства в силе и славе. Чревоугодие ссылалось на то, что оно - первая страсть человека, с колыбели им владеющая. Похоть гордо возглашала, чти она - самая могучая страсть, и перечисляла свои победы; сторонников у нее нашлось немало. Алчность доказывала, что в ней корень всех пороков. Гордыня похвалялась родословной - мил, ее родина - Небо, и она одна - порок людей, тогда как остальные пороки присущи и скотам. Яростно отстаивал свое право Гнев. Долго ссорились они да бранились, и никак не могли прийти к согласию. Но вот Злоба, перекричав галдеж, произнесла речь суровую и наставительную. Прежде всего она призвала всех к сплочению, чтобы все шли единой цепью, и, касаясь спорного пункта, молвила:

- Честь идти в атаку первой принадлежит, разумеется. первородной моей дочери, Лжи, кто может в этом усомниться. Она - причина всех зол, источник всех пороков, мать греха, гарпия, все вокруг отравляющая, Пифон {25}, препятствий не знающий, гидра многоголовая, Протей многоликий, гигант сторукий, всех побеждающий. Наконец, она - родительница Обмана, могучего государя, которому весь мир подвластен, - обманщики и обманутые, коварные и простодушные. Итак, пусть Ложь да Обман первыми нападут на беспечную наивность человека, когда он еще ребенок и отрок, и пустят в ход все свои изобретения, хитрости. козни, плутни, выдумки, вымыслы, мошенничества, силки тенета, сети, приманки, ловушки, западни, капканы, подвохи, - словом, все итальянские штучки; затем последуют все прочие пороки, и, рано или поздно, в юности человека или в старости, победа будет одержана.

Надо смотреть на мир не так и не туда, куда смотрят все, а как смотрит умнейший граф де Оньяте {26}, - то ecть вопреки всем смотреть на изнанку того, чем мир представляется. Ведь в мире все шиворот-навыворот, а потому. кто смотрит на изнанку, тот видит правильно и понимает, что на деле все противоположно видимости. Если видишь человека, гордящегося ученостью, знай, что это невежда; помни, что богач всегда беден истинными благами; что всем приказывающий - всеобщий раб; что великан телом - отнюдь не храбрец; что толстяк - болезнен; что прикидывающийся глухим слышит больше, чем хотел бы; что глядящий умильно - либо слеп, либо ослепнет, кто слишком благоухает, тот дурно пахнет; болтун не скажет ничего путного; смеющийся злобен; клеветник обличает самого себя; кто на людях много ест, дома ест мало; кто шутит, нередко говорит правду; кто хулит товар, хочет его купить; кто строит дурачка, знает больше других; кто владеет всем, не владеет собой; скупому так же мало пользы от своего добра, как от чужого; чем больше приводят доводов, тем их меньше; очень ученый обычно не больно понятлив; устроить себе хорошую жизнь - значит, закончить ее; кто любит жизнь, тот ее губит: кто тебе кадит, мозги туманит; кто тебя славит, тот надуть норовит; за приятной наружностью скрывается глупость; что слишком прямо, то криво; от избытка добра жди зла; короткий путь - самый длинный: чтобы не упустить один лакомый кусок, упускаешь сотню; кто скупится, тратит вдвое; кто до слез доводит, добра желает; и наконец - чем человек себя воображает и чем хочет казаться, тем всего меньше является.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет