Без труб, без барабанов



жүктеу 3.15 Mb.
бет1/18
Дата15.08.2018
өлшемі3.15 Mb.
түріКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Без труб, без барабанов
Г. Гилмор, П. Снелл


Оглавление
Вместо предисловия

Никто не угадал победителя

Встряска и пробуждение

Взрыв слез

Вместо бега – на костыли

К 100 милям в неделю

Как важно иметь Артура

Кто победит?

Ошеломление победой

В погоне за результатом

Больной вопрос

Урок тактики

Игры и развлечения

Оглушающая тишина

Неожиданный успех

Изматывающий отдых

Отличная форма

Чудесное ощущение

«Подожди!»

Кольцевой амфитеатр

Телевидение и турне

Проблемы перед Пертом

Игра в выжидание

Черное и белое

Визг над Гавайями

Томление в Модесто

Шестеро из четырех минут

Разрыв с Артуром

Подготовка к Токио

Последние прикидки

Ночь волнений

Дубль!


Вместо отдыха – новые испытания

Сумасшедший бег

Отдыхать или тренироваться

Победный бросок

Плоды неудачи

Последние выступления

К новой жизни

Недостаток контакта

Послесловие

Послесловие к русскому изданию



Неметрические меры длины и веса, приводимые в настоящей книге, эквивалентны следующим мерам метрической системы: дюйм 2,54 см, фут – 30,48 см, ярд – 91,44 см, миля – 1609.3 м, фунт – 453,5 г.


Вместо предисловия
Владимир Куц,

олимпийский чемпион в беге

на 5000 и 10 000 м

Эта книга – о величайшем бегуне Питере Снелле. Он выиграл золотые медали на двух олимпиадах подряд, а установленный им в 1962 году мировой рекорд в беге на 800 м (1.44,3) не побит до сих пор.

Книга называется «Без труб, без барабанов». В конце ее авторы с улыбкой вспоминают случай, который натолкнул их на столь необычное название. Но, я думаю, настоящая причина этого названия заключается в том, что в книге рассказывается не только о великом спортсмене, но и о скромном, хорошем человеке. Прочитав книгу о Снелле, я порадовался, что он выглядит здесь похожим на самого себя.

О спорте писали многие люди, умевшие владеть пером, однако чтобы правдиво написать о спорте, мне кажется, нужно в какой-то мере самому изведать, что это такое. Гарт Гилмор знает, о чем он пишет. Он познал труд спортсмена, научившись пробегать марафонские дистанции. Поэтому в его книгах, написанных в соавторстве со знаменитыми спортсменами, присутствует правда.

В книге «Без труб, без барабанов» вы найдете для себя много полезного и интересного. Если вы бегаете или собираетесь бегать для результата, то еще яснее представите себе, какую громадную работу нужно провести, чтобы стать чемпионом. Прочитав эту книгу, вы поймете, до какой степени нужно подчинить свою жизнь требованиям тренировки, чтобы завершением ее был триумф.

По поводу этого я хочу сделать одно замечание. Если вы не привьете себе любовь к бегу и будете заставлять себя бегать по 10–15 км в день, вам будет очень трудно добиться успеха. Как выработать любовь к бегу? Обратите внимание на то место в книге, где рассказывается, как бегал Снелл с работы и на работу. Это очень важно – понять, что бегать можно практически везде и притом вовсе не обязательно всякий раз надевать спортивный костюм. Бег может быть прекрасным развлечением, если иногда относиться к нему не как к обязательной работе, а как к тому, что может доставить удовольствие. Снелл пишет, что ему приходилось сдерживать себя, чтобы не обгонять автобусы. Мне вполне понятно это чувство.

Не всегда нужны стадион, беговая дорожка, чтобы бегать и не просто бегать, а и выполнять определенную программу.

Я слышал часто такие сетования: «Я не городской житель, очень хотел бы тренироваться, но нет дорожки, нет настоящего тренера». Я могу понять человека, который хочет заниматься сложными техническими видами спорта. Для этого действительно необходимы специальный спортивный инвентарь и помощь тренера. Но мне трудно понять человеке, который живет среди лесов, холмов или лугов, хочет бегать 800 или 5000 м и жалуется на отсутствие условий. Условия для бега всегда найдутся, нужны только старание и энергия.

Первые шаги в спорте трудолюбивый человек может сделать сам, а дальше его непременно заметят и ему помогут. Итак, подчеркиваю основную мысль – без любви к бегу человек в наше время не станет большим спортсменом.

Хочу еще отметить хорошую черту Питера Снелла – он скромен. Сколько раз мы видели спортсменов, которые переживали свой успех сверх всякой меры. Снелл правильно говорит о том, что чрезмерное ликование унижает твоих товарищей (именно более товарищей, чем соперников или противников) по борьбе.

Спорт тем и велик, что «противники» на беговой дорожке, загнавшие себя до полуобморочного состояния, после финиша обнимают друг друга, а едва стоящие на ногах боксеры после боя никогда не забывают обменяться рукопожатиями. Это очень сложное чувство, и объяснить, что человек испытывает, когда он побеждает или проигрывает, очень трудно. В этой связи мне кажется уместным привести пример из романа Эрнеста Хемингуэя «Острова в океане». Там мальчик полдня вытаскивает огромную рыбу-меч, а она отчаянно сопротивляется. В конце концов рыба обрывает леску и уходит. И когда обессиленного борьбой мальчика спрашивают, что он чувствовал, когда боролся с рыбиной, он отвечает, что она вдруг представилась ему во время борьбы частью его самого. По-моему, что-то очень похожее бывает и в спорте.

Я не во всем согласен с Питером Снеллом; он следовал тактике выжидания, считая, что тактика лидирования – «идиотская тактика», но это верно лишь тогда, когда человек берет лидерство и не верит в свои силы. Я, например, в своей тренировке специально готовил себя к тому, чтобы лидировать.

Я не думаю, однако, что такой нетерпимый взгляд Питера Снелла на тактику лидирования сколько-нибудь существенно снизит интерес к книге «Без труб, без барабанов». Я знаю, что во взглядах спортсменов и тренеров на различные вопросы могут быть и неизбежно бывают расхождения. Тем не менее объем наших знаний о спорте очень быстро растет и спорт все больше проникает в жизнь человека. И можно с уверенностью сказать, что рассказ Питера Снелла о себе самом, записанный Гартом Гилмором, доставит не только немалое удовольствие, но и обогатит наши представления о спорте.


Никто не угадал победителя
Гарт Гилмор,

Окленд, 1965

Высоко над переполненными трибунами, в ложе прессы, откуда открывается замечательный вид на изумрудную зелень римского Олимпийского стадиона, спортивные обозреватели вели дебаты по поводу предстоящих забегов на 800 м. Достоинства и возможности конкурентов взвешивали скрупулезно, ибо в этом виде на дорожку Олимпийских игр 1960 года выходило несколько равных по силе бегунов.

Задача была нелегкая. Ведь здесь были представлены лучшие бегуны мира: обладатель мирового рекорда в беге на 800 м Роже Мунс, Эрни Канлифф, Джордж Керр, Христиан Вэгли, Иштван Рожевельди, Джерри Зиберт, Булышев, Балке, Мерфи, Матушевски, Шмидт. Из этих бегунов каждый мог победить.

Никто из знаменитых обозревателей и знатоков человеческих мышц не угадал победителя, мало того, большинство вовсе не упомянули его в своих спорах. Их можно оправдать. Будущий победитель, выходя на дорожку в Риме, был человеком почти совершенно не известным не только на Играх, но и в своей собственной стране. Он был настолько не известен, что перед его первым квалификационным забегом, в котором участвовали четыре спортсмена, комментатор Би-би-си заявил: «Это смешно. Забег из четырех человек, и вы можете написать сразу трех первых, прежде чем дадут старт». В число этих трех из четырех победитель включен, конечно, не был.

Этого комментатора тоже можно понять.

На старте неизвестный бегун не вызывал особенных эмоций у большинства из тех, кто смотрел на него. Он выглядел неуклюжим и слишком массивным. Только те немногие, которые уже знали его, понимали, что эта неуклюжесть представляет собой внешнее выражение безграничной силы, которая в скором времени произведет взрыв на мировой беговой арене.

Спустя четыре дня каждый, разумеется, знал его. Питер Снелл из Новой Зеландии сразу стал человеком, о котором заговорили.

Бегун, которому исполнился всего 21 год, приехавший на Игры с багажом, включавшим единственную сомнительную поддержку в 1.49,2 на полмили, уехал после Игр с результатом 1.47,0 в пересчете на эту дистанцию.

Спустя всего лишь несколько дней, выступая в эстафете в Лондоне, он побил свой результат, показав в этапе 1.45,4 (с пересчетом на старт с места), что было уже лучше мирового рекорда, и притом на 1,4 сек.!

В дальнейшем Снелл продолжал поражать легкоатлетический мир сериями выдающихся достижений. Три олимпийские золотые медали, два олимпийских рекорда, восемь мировых рекордов, две медали на Играх Британского содружества и цепь блестящих побед над всемирно известными бегунами как на полмили, так и на одну милю создали ему во времена его расцвета ореол непобедимости.

Он осложнил жизнь спортивным обозревателям, заставив их находить новые штампы, чтобы достойно описать его, потому что старые, долго применявшиеся к выдающимся средневикам прошлого, легким и худощавым, для него не подходили. Печать создала о нем представление как о гиганте с легкими оперной звезды, мощью и сложением першерона, со стилем бега, напоминающим ход тяжелого танка; как о колоссе с ногами, громоздкими и массивными, угрожающе грациозными.

Питер вовсе не такой уж большой – одна южноафриканская газета, например, даже ударилась в другую крайность и назвала его маленьким,– но он налетает на ленточку своими более чем 170 фунтами костей и мышц со скоростью почти 18 миль в час и шагами по 9 футов длиной. Все это создает впечатление ошеломляющей мощи.

Он начал новую эру в беге на средние дистанции – эру господства мощи – и закончил со своим уходом из спорта, потому что еще не появился бегун, превосходящий его в силе и скорости.

Бремя славы обрушилось на Снелла, когда он еще не был полностью зрелым как атлет и как личность. Он был уравновешен и чувствителен почти до степени самососредоточения. Он быстро превратился в общественную фигуру, однако черты этой чувствительности остались, и во многом он и сейчас остается уравновешенным и рассеянным.

Снелл – человек, который во всем стремится к совершенству. Он не был удовлетворен, особенно в беге, если хоть что-нибудь не было самым лучшим, и временами преодолевал большие трудности, чтобы добиться лучшего в мире.

Снелл – щедр. Мировое признание предъявляло большие требования к нему в отношении его времени, его терпения, способностей, и он никогда не отказывался выполнять эти требования без крайних на то оснований. Он, например, считал свое участие в специальных соревнованиях, проходивших под девизом «Миля из 4 минут» в его родном городе Окленде, делом чести, в то время как можно было бы довольно легко отказаться от них в конце напряженного сезона, сказав только «с меня довольно».

Жизнь с неизбежностью привела Снелла в спорт, хотя именно в бег направил его случай.

Родившись 17 декабря 1938 года, он уже в 5 лет постигал трудное искусство игры в теннис и изучал если не практику, то, по крайней мере, теорию игры в крикет в этом же самом возрасте.

Снелл родился в маленьком городке Опунэйк на побережье Таранаки; он был третьим в семье и единственным из детей, для кого спорт стал по-настоящему серьезным делом.

Главное основание притязать на известность Опунэйку дает подковообразная группа утесов 100 футов высотой, лежащая на крепкой, пружинистой почве и среди широкого пространства темных песков. На этих утесах и не песках Снелл провел многие дни своего детства, бессознательно способствуя укреплению своих мышц и координации движений.

Родители Снелла не форсировали его спортивное образование, побуждая его заниматься тем, что сами они любили больше всего: мать – теннисом, а отец – крикетом. Когда мать шла на площадку, крепкий малыш Питер усердно практиковался с ней в теннисе. Когда же местная команда играла в крикет, он неотступно следовал за отцом.

Долгие годы теннис оставался любимым занятием Снелла, хотя, как почти все новозеландские мальчишки, он в восемь лет увлекся футболом. Постепенно он научился играть в бадминтон, гольф и хоккей.

Его интересовало все, и он проявлял необычное усердие в овладении спортивной техникой и улучшении своих результатов, что впоследствии стало отличительной его чертой.

В 1947 году семья Снеллов переехала из Опунэйка в Те Ароху, и здесь физическое воспитание Питера начало развиваться в нарастающем темпе.

Чемпион начальных школ по теннису, нападающий в сборной команде регбистов начальных школ Тэмз-Вэлли, первый среди регбистов и футболистов в средней школе Те Арохи, чемпион Тэмз-Вэлли в одиночных и парных первенствах по теннису, четвертьфиналист в возрастной группе до 17 лет в чемпионате Новой Зеландии по теннису – вот лишь небольшие вехи напряженной спортивной жизни Снелла.

Снелл, между прочим, от природы левша. В начальной школе один учитель взялся с благими намерениями превратить его в нормального человека, однако к тому времени Снелл уже хорошо владел левой рукой, доминировавшей в его занятиях теннисом, и все усилия быт напрасны. Тем не менее он научился писать правой рукой почти так же, как левой.

Способности к бегу у Снелла проявились рано, но вот интереса не было. Он бегал, когда можно было выступить в соревнованиях, бегал, когда нужно было поддержать честь школы, но с не меньшим желанием готов был прыгать с шестом или в высоту, причем в обоих вида добился определенных успехов даже и после того, как стал уже вполне установившимся юным бегуном на полмили.

Наверное, только благодаря единственной причине – стремлению сжечь избыток энергии, которая била через край, он приучился бегать каждое утро еще во время пребывания в Опунэйке. Уже с первых дней жизни в Те Арохе он бегал ежедневно от дома до школы и обратно, но единственное, что побуждало его к этому, было желание сберечь время в обеденный перерыв для игры в футбол или крикет (смотря по сезону), так как велосипеда в то время у него не было.

Снелл участвовал в нескольких школьных соревнованиях школ в Вейхи, выступая, и довольно удачно, на более длинных дистанциях. Однако что такое настоящее соревнование на дорожке, он узнал, когда ему исполнилось 12 лет.

Это были соревнования начальной школы, и хотя Питеру не удалось занять призовое место в спринте, он выиграл 440 и 880 ярдов с рекордным временем.

В 1951 году Снелл улучшил свое время на полмили примерно на 11 секунд, но участвовал в соревнованиях лишь потому, что это было состязание, в котором на него возлагали определенные надежды. Все это время он был вполне убежден, что его будущее в спорте – теннис. Его школьным учителем был Кен Клемменс, чемпион по теннису Те Арохи. И в Те Арохе был отличный травяной корт для молодых теннисистов.

Отличительная черта характера Снелла – все делать как можно лучше впервые проявилась в беге, когда он учился в средней школе. Перед ежегодным школьным стипль-чезом, в котором нужно было участвовать каждому, он провел несколько пробных пробежек по трассе. К этому его побудила мысль о том, что если некое дело достойно того, чтобы его делать, делать его следует хорошо. Он обнаружил, что от природы он способен хорошо бежать по естественной пересеченной местности (эта способность у него осталась и в дальнейшем), и это обстоятельство плюс беговая практика принесли Питеру победу на юношеских соревнованиях с рекордным временем.

Свою первую милю Снелл пробежал в 14 лет, пробежал без специальной тренировки и только потому, что как чемпион школы в стипль-чезе в спринте выступать не мог, а должен был где-то участвовать в школьном чемпионате. Его результат – какие-то жалкие 5 мин. 21 сек.– все же был рекордом школы.

Однако занятия теннисом шли особенно успешно. Настолько успешно, что когда он играл в возрастной группе до 17 лет в чемпионате Окленда против Лью Джерарда, наиболее талантливого игрока послевоенных лет в Новой Зеландии, тому потребовалось три сета, чтобы избавиться от Питера в четвертьфинале.

Все же тогда в становлении Питера Снелла еще не было черт того Питера Снелла, который в 1960 году в Риме удивил всех.

И вот история, рассказанная им самим.




Встряска и пробуждение
В 1955 году меня послали в пансионат средней школы на горе Альберта в Окленде, где я готовился к технической специальности. Одним из первых, о ком я услышал здесь как о спортсмене, был Герби Тауэрс, школьный тренер по легкой атлетике. Брат Тауэрса в Те Арохе сказал ему, что я вполне приличный легкоатлет, и он был весьма настойчив в том, чтобы я продолжал заниматься легкой атлетикой.

Однако после сравнительно быстрых успехов в Те Арохе здесь я испытал внезапное потрясение. В первых же соревнованиях на 1 милю я с трудом занял третье место, отстав от победителя примерно на 150 ярдов. В беге на полмили снова был третьим с разрывом примерно в 80 ярдов. На финише раньше меня были Майкл Мэки и Тони Эстон, оба из Окленда, выступавшие по группе юниоров. Вот так обстояло дело с природными способностями. Я реагировал на эти ошеломляющие поражения заключением о неоспоримом превосходстве надо мной этих бегунов и решил, что будет лучше переключиться на теннис.

В это же время мой отец, пытаясь раздобыть надежного игрока, сообщил специалисту по крикету Дэдди Вейру, что я – довольно способный, неторопливый левша. Дедди сразу проверил меня. Я произвел на него достаточно благоприятное впечатление, чтобы получить место в первой команде крикетистов для участия в первом матче.

Возможно, я занимался крикетом больше, чем нужно тому, кто предпочитает играть в теннис. Но, к счастью, игры в крикет проводились после полудня, и в теннис мне удавалось играть за школу по утрам.

В первый год пребывания в школе на горе Альберта лучшим моим легкоатлетическим результатом было четвертое место в кроссе, который проводился среди учащихся средних школ. Грозный Мэки был первым, за ним пришли два парня из Королевского колледжа. На следующий год в этих соревнованиях я прибежал вторым вслед за Мэки и был впереди Эстона.

Единственную победу в первый год мне принесли прыжки в высоту с результатом 5 футов 2 дюйма, что служило некоторым утешением.

Мэки был, так же как и я, в школьном пансионате, и он впервые привлек меня к серьезной тренировке в беге. В конце 1955 года я был уже достаточно подготовлен, чтобы выступить в межшкольных соревнованиях в эстафете 4 по 880 ярдов. Команда, состоявшая из Мэки, Эстона, Д. И. Линча и меня, сбросила 7,3 секунды с рекорда, закончив бег с результатом 8.28,7. Эстон в это время являлся чемпионом колледжей на одну милю, чемпионом провинциального округа на две мили и был вторым на первенстве страны на две мили. Мэки победил на 880 ярдов в межшкольных соревнованиях и в первенстве Окленда среди юниоров и, так же как и Эстон, был вторым на первенстве страны в беге на 880 ярдов. Таким образом, я оказался в избранном обществе.

Между прочим, после школы я не участвовал в эстафетах до 1961 года, когда в одном из соревнований в Дублине наша команда в составе Мюррея Халберга, Барри Мэги, Гарри Филпотта и меня побила мировой рекорд в беге на 4 по 1 миле.

Спорт, как можно догадаться, преобладал в моей жизни во время учебы в школе.

В 1956 и 1957 годах я выигрывал школьные чемпионаты по теннису. В 1957 году Мэки и Эстон уже окончили школу, и я выиграл звание чемпиона школы в беге на одну милю и полмили. После этого я собрался выиграть межшкольные соревнования и показать рекордное время.

Рекорд школы на полмили принадлежал Н. Уилсону и равнялся 2 минутам ровно – результат, который и Эстон и Мэки могли бы побить на несколько секунд, если бы состязались в благоприятных условиях или были бы в хорошей форме в нужное время. Поэтому несмотря на то, что я никогда не был выше, чем они, я выиграл соревнование, когда все условия, включая погоду и мою подготовленность, были благоприятными, и установил рекорд, показав 1.59,6. Я был также вторым вслед за Тони Дэвисом в прыжках в длину и третьим в беге на одну милю.

Межшкольные соревнования были волнующей встречей. Каждый колледж имел свою толпу болельщиков, своих специальных крикунов, и они невероятно шумели на протяжении всего соревнования. Бег на рекорд в таких условиях был, я думаю, одним из самых волнующих моментов в моей спортивной жизни. Я помню, что когда, объявляя результат, диктор сказал: «Одна минута...», все потонуло в реве болельщиков. Чувство, возникшее при этом, можно сравнить с тем, которое я испытал впоследствии, когда впервые пробежал одну милю быстрее чем за четыре минуты.

Слушая этот рев, я вспоминал комментарии, которые дал в 1953 году на межшкольных соревнованиях в Вайкато мой более опытный товарищ по команде в Те Арохе Боб Липси. Второй год подряд я финишировал вторым в беге на одну милю в группе юношей, лидируя всю дистанцию до последних 220 ярдов. Липси сказал: «Пит, из тебя ничего путного не выйдет. У тебя не хватает финишного броска».

Помимо упомянутых увлечений в этот сумасшедший спортивный период я в продолжение трех сезонов играл в первой команде регбистов: полузащитником в 1955 году, нападающим второй линии схватки в 1956-м и затем крайним нападающим в 1957-м.

В последний год моего пребывания в школе я пробежал милю за 4.48,4 и полмили за 2.01,6.

Из-за того, что я был на пансионе, мне было трудно играть в теннис столь же интенсивно, как раньше. Этот вид спорта затмевался по мере того, как я концентрировался на командных школьных играх. Но все же я старался играть в теннис как можно больше, а кроме этого, подготовленный отцом, усовершенствовался в гольфе настолько, что принял участие в нескольких школьных турнирах.

Зимой я играл в бадминтон в Те Арохе, но потом бросил эту игру и не возвращался к ней вплоть до 1960 года, когда перед олимпийскими играми я снова занялся бадминтоном, чтобы переключиться и отдохнуть от напряженной беговой работы.

В 1957 году я вступил в легкоатлетический клуб Те Арохи и теперь мог выступать на новогоднем карнавале клуба. Я выиграл там соревнования для юниоров на милю и полмили, и перспектива завоевать еще несколько прелестных призов соблазнила меня на участие и в следующем году. Однако гандикаперы решили, что мне не следует давать возможность легко повторить достижения 1957 года. В беге на 880 ярдов меня поставили так, что я был всего на 15 ярдов впереди Билла Бейли и бывшего чемпиона страны на полмили Поля Пенлингтона. Мое сердце упало. Никаких видов на прелестные призы на этот раз не было. Все же я решил бежать в полную силу и, концентрируясь на том, чтобы достать участников, бежавших с форой 15 ярдов впереди меня, постоянно ждал, что Бейли и Пенлингтон обойдут меня сзади. Постепенно я вышел в лидеры и, не осмеливаясь взглянуть назад, стал «молотить» до тех пор, пока не сорвал ленточку. Я был изумлен, придя первым. Время было 1.57,0, что, имея в виду мой гандикап, хорошо согласовывалось с моим лучшим предыдущим результатом на эту дистанцию.

Билл и Поль между тем финишировали далеко в хвосте. Я тогда ликовал, думая, что мне удалось побить двух выдающихся бегунов. Мне не приходило в голову, пока я не познакомился с легкой атлетикой поближе, что они выступали в праздник, были на соревнованиях ради развлечения и вовсе не пытались их выиграть.

Благодаря этим соревнованиям мне удалось второй раз встретиться с Артуром Лидьярдом, который здесь выиграл 17-мильный пробег по шоссе. Во время этой встречи я только и успел сказать ему, что по-настоящему увлекаюсь теннисом, на что Лидьярд небрежно заметил: «О'кей, это игра хорошая».

Первая встреча с Лидьярдом произошла в Окленде. На следующий день после того, как Мюррей Халберг пробежал милю с новозеландским рекордом 4.01,2, Майк Мэки привел меня в дом Артура, и мы все вместе пробежали 15 миль. Вернее, мы собирались пробежать 15 миль все вместе, но у меня не хватило сил добежать до конца.

Похвальная заметка в местной газете после того, как я пробежал полмили за 1.57,0, была достаточным стимулом для моего решения потренироваться немножко больше, чтобы успешно выступить на соревнованиях, которые должны были состояться через две недели. После этих соревнований должна была быть сформирована команда Вайкато для предстоящего матча в конце января против Окленда на оклендском стадионе.

Это были состязания равных по силе спортсменов в Те Арохе, и я показал лучший результат на 880 ярдов – 1.58,0, выиграв у пришедшего к финишу вторым 35 ярдов. Газета «Нью Зилэнд Геральд» поместила похвальную заметку, из-за чего я на некоторое время оставил теннис. Журналист, написавший эту заметку, проследил за ростом моих результатов в течение довольно значительного времени и сделал много, чтобы заинтересовать меня бегом по-настоящему.

Конечно, вкупе с этим ободрением речь шла и о достижениях. Общественная известность вызывает хорошее настроение, и совершенно естественно, если такая известность побуждает спортсмена искать ее в еще большей мере.

В отчете «Геральд» было сказано, что мое достижение «изумительно для того, кто до последних трех недель «тренировался» к бегу на смешанной диете крикета и тенниса. Это подчеркивает потенциальные возможности блестящего, всесторонне развитого спортсмена...» Вполне достаточно, чтобы подхлестнуть любого в этом нежном, впечатлительном возрасте.

Я попал в сборную команду Вайкато. Однако мои надежды на хорошее выступление против полумилевиков в Окленде были грубо растоптаны более опытными бегунами из Вайкато. Они заявили, что я должен быть готовым к избиению. Видимо, я был настолько раздражающе наивен относительно своих возможностей, что это вызвало их досаду. Если мне не изменяет память, я спросил их тогда тоном превосходства, кто в Окленде считается хорошими полумилевиками.

Перед встречей Окленд – Вайкато я переехал в Окленд на работу в землемерную контору. Я провел там кое-какие тренировки и, пробежав как-то особенно хорошо 660 ярдов, подошел к местному тренеру, чтобы узнать, как готовиться к предстоящей полумиле. Он весьма неопределенно указал, что мне следует побегать трусцой.

Что же касается встречи, то она у меня прошла в борьбе с Джимом Хинтоном, рекордсменом Окленда, имевшим результат 1.52,8, и Пенлингтоном, чемпионом Новой Зеландии 1956 года. Не могу сейчас точно вспомнить, что случилось во время соревнования, кроме того, что вышел на прямую с юношеским задором и с мыслью о том, что мне нечего терять. Я был вне себя от радости, обнаружив, что выиграл бег с великолепным результатом – 1.54,1, на несколько секунд лучше, чем надеялся.

Сразу же после бега Майк Мэки вышел из толпы и отозвал меня. Он спросил, встречался ли я с Артуром Лидьярдом. «Нет»,– ответил я, полагая, что два наших коротких свидания вряд ли могли означать встречу. «Ну,– сказал Майк,– теперь ты должен с ним встретиться».

Майк говорил тогда больше всех, что было обычно для него, и в конце концов, не ведя речи о том, хочу ли я тренироваться у Артура или хочет ли Артур тренировать меня, он решил, что я буду учеником Артура.

За учение я взялся с энтузиазмом. Одной из первых тренировок с Артуром было выполнение пробежек по 220 ярдов в группе с Мюрреем и несколькими другими спортсменами. После трех или четырех пробежек я подскочил к Артуру и сказал: «Ну, темп немного слабоват. Могу ли я бежать быстрее, если мне хочется?»

Мюррей заметил это, и его глаза выкатились из орбит. Думаю, такое заявление раздразнило его не на шутку. Он бежал эти 220 ярдов почти в предел. Рей Пакетт, другой спортсмен из группы, чуть не лопнул от смеха. Мюррей тогда был, вполне возможно, самый быстрый из группы Лидьярда и, наверное, смотрел на меня как на хвастуна. Однако по команде Лидьярда «Давай!» я присоединился к группе и регулярно стал заканчивать пробежки первым с отрывом в несколько ярдов.

Я очень уважал Артура. Я обращался к нему почтительно «мистер Лидьярд» до тех пор, пока он не сказал мне коротко и ясно, что его имя Артур. Я был быстро принят как член семьи, что было мне очень приятно, ибо из-за полного отсутствия собственных представлений о тренировке всецело опирался на него и был особенно озабочен тем, чтобы порадовать его моими достижениями.

Я забросил теннис и все остальное после того, как показал эти 1.54,1, и стал отдавать все время легкой атлетике. Вскоре Артур завоевал мое полное доверие. Он убедительным тоном говорил о славных вещах: о национальных чемпионатах, о возможности поехать на Британские игры и при этом предостерегал, чтобы я не торопился, поскольку из-за недостатка физической подготовленности я могу надеяться вначале лишь на весьма посредственные результаты.

Одним из затруднений в моих ранних тренировках с Артуром были мышечные судороги – следствие многократных скоростных пробежек. Несколько раз, когда я был в кино, я вызывал неодобрение, внезапно вскакивая с ужасающим шумом, потому что то одну, то другую ногу сводило в жесточайшей судороге.

Стоял конец января, и сезон продолжался. Я выиграл первенство Вайкато, бегал в специальных встречах в Иден-парке, а затем наступил день моего первого выступления на чемпионате страны. Здесь был шанс попасть в национальную сборную на Британские игры, и, будучи недостаточно искушенным, я надеялся, что не упущу его. Я не слишком верил в то время, что могу побеждать в беге на 880 ярдов, и довольно далеко отпустил Пенлингтона после первого круга, который он прошел за 53 сек. Майк Ервейкер, обладатель рекорда страны в беге на 440 ярдов, догнал Пенлингтона в начале финишной прямой, и они отчаянно боролись вплоть до финишной ленточки. Ервейкер выиграл грудь, и оба показали результат 1.52,5, но никто из них не пробежал последних 220 ярдов так быстро, как я. Я мог бы обойти их, но спохватился слишком поздно. Я пришел третьим с результатом 1.52,9, и было совершенно ясно, что будь еще 200 м бега, я бы побил их. И вполне возможно, если бы победил, то попал бы на Британские игры.

Наступил конец сезона 1958 года. Я уже не был подающим надежды игроком в теннис, в крикет или в гольф. Я стал бегуном и начиная с этого времени полностью погрузился вместе с Артуром в тренировочную программу по подготовке к сезону кроссов, имея на прицеле одно из важнейших соревнований в моей карьере – 2000 м против Мюррея, который возвратился из своего турне по Европе и Африке после Британских игр.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет