Библиотека научного социализма под общей редакцией д. Рязанова



жүктеу 5.03 Mb.
бет1/26
Дата14.05.2019
өлшемі5.03 Mb.
түріКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА

ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА

Г. В. ПЛЕХАНОВ


СОЧИНЕНИЯ

ТОМ XXII


ПОД РЕДАКЦИЕЙ

Д. РЯЗАНОВА

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

МОСКВА 1925 ЛЕНИНГРАД


Гиз № 8816. Главлит № 30963. Напеч. 15.000 экз.

1-я Образцовая типография Госиздата. Москва, Пятницкая, 71.


Содержание


ИСТОРИЯ РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ (КНИГА ТРЕТЬЯ)

Часть III. Движение русской общественной мысли после Петровской реформы



(Продолжение)

Гл. VII. Западная общественная мысль в XVIII веке и ее влияние на Россию……. 5


Д. И. Фонвизин 73

Гл. VIII. Движение общественной мысли под влиянием взаимной борьбы раз­личных общественных элементов.— Комиссия об Уложении……………..………… 94

Гл. IX. Вопрос об отношении России к Западу во второй половине XVIII века…… 140

Гл. X. Вопрос о самодержавии. — Братья Панины, Щербатов, Княжнин,

Кречетов 199

Гл. XI. Реакция против освободительной философии XVIII века на Западе и

в России 242

Гл. XII. Деятельность Н. И. Новикова 288

Гл. XIII. А. Н. Радищев 333

Приложения 357

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ

КНИГА ТРЕТЬЯ




ИСТОРИЯ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ В РОССИИ


Часть III

ДВИЖЕНИЕ РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕН­НОЙ МЫСЛИ ПОСЛЕ ПЕТРОВСКОЙ РЕФОРМЫ

(продолжение)
Глава VII

Западная общественная мысль в XVIII веке и ее влияние на Россию


I

Винский говорил в своих «Записках», что «французы одни гораздо более способствовали нашему научению, нежели совокупно вся Европа». Это вполне справедливо, по крайней мере, в применении к нашей пере­довой общественной мысли XVIII столетия. Французскому влиянию она обязана гораздо больше, нежели влиянию всей остальной Европы. Впро­чем, вся остальная Европа тоже находилась тогда под сильнейшим влия­нием Франции 1). Поэтому нам нужно несколько ближе ознакомиться со стремлениями, взглядами и вкусами передовых французов того вре­мени.

Уже не раз, мимоходом упоминая о французских просветителях, я говорил, что они были идеологами третьего сословия в его борьбе с духовной и светской аристократией. Но третье сословие не было одно­родным по своему социальному составу. К нему принадлежали как те общественные элементы, из которых сложилась потом буржуазия так и те, из которых образовался пролетариат. В недрах третьего сословия уже тогда существовали и мало-помалу развивались экономические противоречия, определившие собою ход общественной жизни и мы­сли в следующем столетии. Весьма естественно ожидать, что противо­речия эти, хотя сравнительно мало развитые в то время, не остались без влияния на все — и, конечно, прежде всего на экономические и по­литические, — взгляды французских просветителей. Так оно и было на самом деле.



1) Итальянец Беккария говорил, что он «всем обязан французским книгам». Корсиканцы просили Руссо написать для них конституцию, о том просили его поляки и т. д.

6

Франция XVIII века внесла крупный вклад в экономическую науку. Маркс недаром так высоко ставил французских физиократов. Но фи­зиократы смотрели на капиталистические отношения производства, как на такие, которые определяются самой природой. Капиталистический порядок был в их глазах «естественным и существенным порядком» ци­вилизованных обществ (ordre naturel et essentiel des sociétés politiques). Они учили, что только земледельческим трудом создается в этих обществах чистый доход. Но этот чистый доход есть не что иное, как прибавочная стоимость. Вопрос о том, какой именно род труда создает эту стоимость, и был для них основ-ным вопросом всей политической экономии. И они много занимались им. Маркс сказал, что физиократам принадлежит заслуга «анализа капитала в пределах буржуаз-ного кру­гозора» 1).



Капиталистический порядок характеризуется тем, что средства производства принадлежат не работнику, который обладает только своей рабочей силой и потому вынужден продавать ее на рынке, а пред­принимателю, покупающему эту силу и за-ставляющему работника упо­треблять ее в дело. Предприниматели и работники составляют два глав­нейших класса развитого капиталистического общества. Рядом с ними стоит еще класс землевладельцев, который местами сам выступает в предприни-мательской роли. Вот такое-то общество, состоящее из зе­млевладельцев, предприни-мателей и наемных рабочих, и было, по уче­нию физиократов, естественным поряд-ком. Родоначальник их школы, Ф. Кенэ, доказывал, что Франция выиграла бы очень много, если бы в ней установился такой порядок. Правда, считая земледельческий труд единственным родом труда, способным создавать «чистый доход», он рекомен-довал капиталистические отношения производства преимуще­ственно,— чтобы не сказать: исключительно, — в области земледелия. Но это — частность, отнюдь не отнимающая у физиократии ее харак­тера буржуазной идеологии 2).

1) К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, выпуск I, перевод П. Стрельского под редакцией и с предисловием Г. Плеханова, стр. 35.

2) Ф. Кенэ принадлежит положение: «бедны крестьяне — бедно королевство, бедно королевство — беден король». Это положение очень напоминает замечание на­шего Посошкова о том, что «кресть-янское богатство — богатство царственно». А так как Посошков писал раньше, нежели Кенэ, то у нас, вслед за М.П. Погоди­ным, стали говорить, что Посошков предупредил открытия величайших западных экономистов. Я подробно разобрал это мнение во второй книге (глава III). Теперь прибавлю, что Посошкову и в голову не приходило отстаивать тот экономический порядок, проповедником которого вы-ступил Кенэ. Согласно взгляду этого послед-

7

Если от экономистов мы перейдем к писателям, носившим тогда общее название философов 1), то увидим, что те видели в капиталисти­ческих отношениях естественные отношения производства. Так, Воль­тер, остроумно осмеявший физиократическое требование единого на­лога в своем «L'homme aux quarante écus», с полным убеждени-ем гово­рил в своем «Dictionnaire philosophique»:



«Человеческий род, такой, каков он есть, не может существовать без того, чтобы не было множества полезных людей, не имеющих ровно ничего (une infinité d'hommes utiles, qui ne possèdent rien du tout), ибо зажиточный человек, наверно, не покинет своей земли для того, чтобы обработать вашу, и если вам нужна пара башмаков, то шить ее не ста­нет лицо, более или менее высокопоставленное 2). Таким образом, ра­венство есть нечто наиболее естественное и в то же время наиболее химерическое».

Другими словами: нет ничего естественнее равенства прав и нет ничего более несбыточного, как требование экономического равенства. Это был взгляд, общий всем французским просветителям. Буржуазный порядок, исключающий экономическое равенство, был до такой степени à l'ordre du jour, что даже те писатели, которые в теории предпочитали коммунистический строй, находили его совершенно невозможным при данных условиях 3).

него, крестьянское богатство предполагает наличность богатых фермеров, у которых крестьяне работают по найму. Это ясно высказано и подробно обосновано в статьях Кенэ: «Les fermiers» и «Les grains». В первой из них он пишет: «Чем богаче земледельцы, тем больше увеличивают они производительность земли и могу­щество наций. Бедный же фермер может обрабатывать землю только в ущерб го­сударству» («Encyclopédie», t. XIV, p. 49 швейцарского издания). Во второй — он оговаривается: «Под богатым фермером мы понимаем не работника, лично обра­батывающего свою землю; это — предприниматель, руководящий предприятием и поддерживающий его посредством своего ума и своего богатства». («Encyclopédie», XVI, р. 447.) Стало быть, вышеприведенное положение Кенэ может быть формули­ровано следующим образом: король беден там, где бедно королевство; коро­левство бедно там, где бедны крестьяне, а крестьяне бедны там, где они являются самостоятельными хозяевами. Ясно, что Посошков не говорил и не мог сказать ничего подобного.

1) Впрочем, физиократов тоже называли философами: «les philosophes écono­mistes».

2) Вольтер говорит: «un maître de requêtes».

3) В защиту «приятной идеи общности имуществ» Мабли написал целую книгу против физиократов. Но и он заявлял, что зло частной собственности слишком вко­ренилось теперь и что оно неустранимо. (См. его «Doutes proposés aux philosophes économistes sur l'ordre naturel et essentiel des sociétés politiques». A la Haye

8

С этой стороны разница между тогдашними передовыми писате­лями разных оттенков сводилась собственно к тому, что одни считали экономическое неравенство не только неизбежным, но и выгодным, а потому старались обнаружить преимущества, проистекавшие из него для народного хозяйства, — Кенэ и его ученики, — другие же мирились с ним, как с необходимым злом, и, выставляя его вредные последствия, старались придумать меры, способные смягчить их. К числу этих по­следних принадлежали, например, Гольбах и Гельвеций 1).



Убеждение в невозможности экономического равенства перешло от просветите-лей к деятелям великой революции. За самыми немногими исключениями (Бабёф и его единомышленники), даже самые крайние ре­волюционеры отвергали экономиче-ское равенство, как неосуществимую и вредную для их дела утопию.

Больше того. Убеждение просветителей XVIII столетия в невозмож­ности эконо-мического равенства унаследовано было от них социали­стами-утопистами XIX века, которые, в противоположность коммуни­стам, тоже стремились не устранить, а только смягчить это неравенство.

II

Естественный порядок вещей господствует всюду, где он не был нарушен теми или другими исключительными обстоятельствами. Воль­тер полагал, что даже в «ди-ких» обществах существуют те же эконо­мические отношения, которые были, по его твердому убеждению, необ­ходимы в цивилизованных странах. «Кем созданы ваши за-коны? — спра-



1768, р. 15 et 24). Так же думал и Руссо, несмотря на то, что все отрицательные стороны жизни цивилизованных обществ приурочивались им к исчезновению перво­бытного равенства между людьми.

1) У Гольбаха мы встречаем мысль, подробно развитую впоследствии Сен-Симоном: он говорил, что правительства, как и все справедливые частные люди, должны постоянно иметь в виду благо воз-можно большего числа жителей и не жертвовать им ради какого-нибудь отдельного класса («Système social» etc. Londres, 1673, t. 3, p. 74). Гельвеций утверждал, что для счастья людей необходимо «diminuer les richesses des uns, augmenter celles des autres» (уменьшить богатство одних и уве­личить бо-гатство других). См. его Oeuvres complètes, парижское издание 1818 г., т. II, стр. 430—431. Подробнее о Гольбахе и Гельвеции см. в моем сочинении «Beiträge zur Geschichte des Materialismus, — Holbach, Helvetius, Marx». Stuttgart 1895. [Сочинения, т. VIII.] Здесь прибавлю еще, что, когда Гольбах и Гельве-ций хотели пояснить свою мысль о вреде имущественного неравенства, они никогда не заимствовали своих примеров из области капиталистических отношений. Это характерно для склада понятий в голо-вах передовых французов того времени.

9

шивают дикаря в одном из его произведений. — Общественным интере­сом, — отвечает дикарь. Я хочу этим сказать, что те, у которых были кокосовые орехи и маис, запретили посторонним накладывать на них руку, а те, которые их не имели, должны были работать, чтобы полу­чить право съеетъ некоторую часть их. Все, виденное мною в нашей и в вашей странах, показывает, что другого духа законов и не бывает» (намек на «Esprit des lois» Монтескье).



Естественный «дух законов» должен определять собою не только гражданское, но и политическое право. Вольтер пришел бы в большое изумление, если бы ему сказали, что «его» фернейские крестьяне и даже его слуги должны пользоваться такими же политическими правами, как он, просвещенный фернейский помещик, и другие люди «хорошего об­щества» (de bonne compagnie).

В своей «Энциклопедии» Дидро высказался в пользу представи­тельного правле-ния. Однако и он признавал избирательное право только за имущими. «C'est la propriété qui fait le citoyen, — писал он; — tout homme qui possède dans l'état, est intéressé au bien de l'état» (граждани­ном делает собственность; всякий, у кого в госу-дарстве есть имущество, заинтересован в государственном благе). Так как в тогдаш-нем государ­стве существовали некоторые сословия, обладавшие известными полити­ческими привилегиями, то Дидро нашел нужным пояснить, что привиле­гии эти не должны распространяться на право представительства: «Ка­ково бы ни было то поло-жение, в которое ставят человека известные условные отношения, право быть пред-ставленным приобретается им, как собственником» 1). Это значит, что политические права должны определяться классовым положением человека, а не принадлежностью его к тому или другому сословию. Между тем Дидро был одним из крайних между просветителями 2).

Известно, что впоследствии французское учредительное собрание признало избирательные права только за «активными гражданами»; удовлетворявшими известным цензовым требованиям. И это показывает, что большинство депутатов, входивших в его состав, разделяло взгляд на собственность, как на источник избирательного орава.

Выступая идеологами третьего сословия, французские просвети­тели отстаивали интересы имущих его элементов там, где им противоречили интересы неимущих. Их идейная освободительная борьба была



1) «Encyclopédie», t. 28, p. 366.

2) Руссо иначе смотрел на эти вопросы. Но его взгляды в очень многом рас­ходились со взглядами просветителей.

10

борьбой «в пределах буржуазного кругозора». Это неоспоримо. Но было бы крайне ошибочно предполагать, будто они всегда и всюду созна­тельно стремились отстаивать эгоистический интерес буржуазии.



Маркс очень хорошо замечает в сочинении о «18-м брюмере Луи Бонапарта»: «Не следует думать, что все демократы (буржуаз­ные — Г. П.) — лавочники или поклонники лавочников. По своему обра­зованию и индивидуальному положению они могут быть далеки от ла­вочников, как небо от земли. Их делает представителями мелкой бур­жуазии то, что их мысль не выходит за пределы жизненной обстановки мелкой буржуазии, что они поэтому теоретически приходят к тем же задачам и решениям, к которым мелкий буржуа приходит практически, благодаря своим материальным интересам и своему общественному по­ложению».

К этому Маркс прибавляет: «Таково всегда общее отношение между политиче-скими и литературными представителями класса и представляе­мым классом». Именно таково было и отношение между французскими просветителями, с одной стороны, и буржуазией, — крупной и мелкой, — с другой. Реформаторские стремления просветителей не выходили за пре­делы буржуазных производственных отношений и соответствующей этим отношениям общественной обстановки. Но противоречия, свойственные буржуазному способу производства, тогда еще слабо обнаруживались, а потому и соответствующая им общественная обстановка должна была представляться в виде несравненно более привлекательном, чем ее ны­нешний вид. Скажу больше. Когда просветители отстаивали права соб­ственников, они имели в виду не эксплуа-таторов, а эксплуатируемых.

Вот пример. Руссо говорит в «Эмиле», что идея собственности должна быть внушена ребенку даже раньше идеи свободы. На этом основании. Но прочтите со вниманием относящееся сюда место второй книги «Эмиля», — и вы увидите полную неосновательность подобного обвине­ния. Каким образом следует внушать ребенку идею собственности? По мнению Руссо, надо выяснить ему, что предметы составляют собствен­ность тех, кто произвел их своим трудом. Это, как видите, вовсе не капиталистическое понятие о собственности. В развитом капиталисти­ческом обществе собственность есть, по меткому выражению Лассаля. чужесть (Eigenthum ist Fremdenthum), так как доход богатого создается не его собственным, а чужим тру-дом, трудом наемных рабочих. Но в том обществе, в котором капиталистические от-ношения производства еще не стали господствующими, главным основанием соб-ственности служит

11

труд собственника. И потому ее с убеждением и жаром защищают люди, дорожащие интересами трудящейся массы. Однако трудящаяся масса может быть эксплуатируема не только посредством найма. В эпохи, предшествующие капиталистической, она не-редко находится в известной юридической зависимости от господствующего сословия, которому она отдает большую или меньшую часть продуктов своего труда. При таком положении дел понятие «собственник» может иметь двоякий смысл. «Собственник», это — или тот, кому принадлежит право обложения производителя известною данью, или же тот, кто обязан уплачивать эту дань, т. е. производитель. Когда начинает клониться к упадку общественный порядок, основанный на таких отношениях, тогда идео­логи господствующего сословия понимают под собственниками полу­чателей дани, а идеологи сословия подчиненного тех, которые упла­чивают ее. И когда идеологи этого последнего сословия защищают права собственности, они отстаивают интерес эксплуатируемых, а не эксплуататоров. Именно так и было с идеологами третьего сословия во Франции XVIII столетия, где капиталистические отношения еще не сделались господствующими и где в то же время продолжали суще­ствовать некоторые старые, феодальные, формы эксплуатации произво­дителей 1).



Понятие эксплуатации само изменяется в зависимости от измене­ния способов производства. В другом месте я показал, что еще француз­ские социалисты-утописты знали только два вида дохода, основанного на эксплуатации чужого труда: поземельную ренту и процент на капи­тал, между тем как доход предпринимателя представлял собою, по их мнению, один из видов вознаграждения трудящихся. Это необходимо помнить, чтобы понять образ мыслей, по крайней мере, левого крыла французских просветителей.

Я указал на Руссо, который в очень многом расходился с просвети­телями. Но в данном случае взгляд Руссо был совершенно сходен с их взглядом 2). На Руссо я предпочел сослаться единственно потому, что его пример показался мне самым наглядным.

Спора нет, когда люди защищают интересы эксплуатируемых, не выходя, — в данном случае надо сказать: не имея объективной, а потому и субъективной, психологической, возможности выйти, — за пределы буржуазного кругозора, они неизбежно попадают в противоречия.

1) Этим объясняется психологическая возможность того благородного энтузи­азма, каким пропита-ны их сочинения.

2) Ср. хотя бы седьмую главу десятого отдела «De l'Homme» Гельвеция.

12

Попадали в них и французские просветители, особенно те, которые при­надлежали к числу умеренных. Так, когда скептический Вольтер, — ко­торый вел такую жестокую войну с католицизмом, — заговаривал о за­гробном возмездии за грехи, совершаемые нами при жизни, то это плохо вязалось с его собственным философским понятием о душе и нужно было ему главным образом для назидания трудящейся массы. Если он постоянно и решительно отвергал материализм, то делал это не только потому, что не умел отделаться от старого спиритуалистического взгляда на материю, но также и потому, что ему внушали страх опасные, с точки зрения общественного спокойствия, последствия (les consé­quences dangereuses) материалистической проповеди 1). Да и его не­уменье понять несостоятельность спиритуалистического взгляда обусло­вливалось тем же самым, но только не сознанным, страхом. То, что представлялось ему полезным с точки зрения буржуазного общества, было для него важнее истинного в теоретическом смысле. Его возможно, пожалуй, назвать предшественником нынешних пра-гматистов. Но между ним и этими прагматистами есть, к его большой выгоде, огром-ная разница.



В эпоху Вольтера буржуазный строй не только не был отжи­вающим, но, напро-тив, приобретал все бòльшую и бòльшую жизненную силу, все шире и шире развертывал те свои стороны, которые выгодны были для всей массы населения. А пока данный общественно-политиче­ский строй не пережил этой фазы своего развития, до тех пор его радостно приветствуют, — как справедливо заметил Энгельс в своей полемике с Дюрингом, — даже те, которым суждено остаться в кем обездоленными. И если, выступая в роли идеолога этого нового порядка, иной писатель иногда руководствуется соображениями пользы больше, нежели требованиями теоретиче-ской истины, то в конце концов это не мешает ему служить прогрессу, так как польза, которую он имеет в виду, является в последнем счете общественной пользой. А современ­ные нам прагматисты, живя в такую эпоху, когда буржуазный способ производства отживает свое время и сам готовится стать «старым по­рядком», уже не могли бы сослаться на это смягчающее обстоятельство, огромную важность которого должен признать всякий исследователь, возвысившийся до научного понимания истории общественной мысли.

1) Подробнее об этом см. у Ж. Пелиссье, Voltaire philosophe. Paris 1908, p. 173—175.

13

III



Гегель назвал эпоху французской просветительной философии ве­личественным восходом солнца (ein herrlicher Sonnenaufgang). Этим своим характером она обязана была тому, что звала перед судилище ра­зума все старые верования, предания и учреждения. И хотя, произнося над ними свои приговоры, разум не выходил за пределы «буржуазного кругозора», но пределы эти были тогда настолько широки, что, как ска­зал тот же Гегель, мир проникся энтузиазмом духа. Просветители являлись защитниками всех тех, кого тем или другим способом угнетал старый порядок. Чтобы убедиться в этом, следует вспомнить, например, драматическую литературу того времени.

Философия овладела сценой и превратила ее в одно из самых действительных средств распространения освободительных идей. Как не один раз было замечено мною выше, просветители мирились с абсо­лютной монархией, однако они мирились с абсолютизмом лишь под тем непременным условием, чтобы он служил делу просвещения. Хули­тели Вольтера до сих пор нередко ставят ему в вину его бесчисленные комплименты коронованным особам. Но они, во-первых, упускают из виду, что Вольтер льстил этим особам, надеясь подвинуть их на борьбу с ненавистными ему предрассудками и учреждениями. Во-вторых, они забывают, какие уроки давал он власть имущим в своих трагедиях А. Фонтен прекрасно характеризовал перемену в настроении француз­ского образованного общества, сопоставив «Эдипа» Корнеля с «Эдипом» Вольтера. У Корнеля мы встречаем характерную для Франции XVII века фразу:

Le peuple est trop heureux quand il meurt pour ses rois.

У Вольтера же, наоборот, Эдип говорит:

Mourir pour son pays, c'est le devoir d'un roi.

Это целый переворот во взгляде на отношение монарха к своим подданным. Не меньший переворот произошел и в понятии правовой основы королевской власти. В «Меропе» Вольтер провозглашает устами Полифонта:

Le premier qui fut roi fut un soldat heureux.

Qui sert bien son pays n'a pas besoin d'aïeux...

Его Брут говорит о короле:

Il rompt tous nos sermen's lorsqu'il trahit le sien,

Et dès qu'aux lois de Rome il ose être infidèle,

Rome n'est plus sujette, et lui seul est rebelle.

14

Католическому духовенству Вольтер преподносил еще менее лест­ные истины. Всякий понимал тогда, что преимущественно в это духовен­ство метил он, провозглашая:



Nos prêtres ne sont point ce qu'une vaine peur le pense:

Notre crédulité fait toute leur science.

Нечего и говорить об его «Магомете», в котором выражался господ­ствовавший тогда между просветителями взгляд на происхождение ре­лигии. А ведь Вольтер был не один; но его следам шло много авторов, не имевших его могучего таланта, но разделявших его воззрения. У Мармонтеля («La mort d'Hercule») Деянира восклицает, обращаясь к Демофонту по поводу оракула, возвестившего, что Церера требует человеческой жертвы:


Каталог: russkij -> plekhano
plekhano -> Том XIX под редакцией
plekhano -> Библиотека научного социализма под общей редакцией д. Рязанова г. В. Плеханов
plekhano -> Библиотека научного социализма под общей редакцией д. Рязанова
plekhano -> Библиотека научного социализма под общей редакцией д. Рязанова г. В. Плеханов
plekhano -> Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
plekhano -> Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
plekhano -> Том VI под редакцией
plekhano -> Библиотека научного социализма
plekhano -> Г. В. Плеханов сочинения


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет