Бокс в моей жизни



жүктеу 384.23 Kb.
Дата26.08.2018
өлшемі384.23 Kb.
түріПоэма




Поэма о БОКСе
Историческая справка

В бесклассовом обществе, которое мы строили почти 80 лет, от Главного Двигателя Прогресса шли многочисленные приводные ремни, одним из которых были стенгазеты. До китайских дацзыбао они дорасти не успели, но частенько были ну очень зубастыми, воплощая лозунг о развитии критики и самокритики. Однако, будучи по определению низшими и неофициальными звеньями большой прессы, они могли критиковать конкретных носителей зла только в рамках организации, в которой издавались. Выходить за рамки разрешалось только в двух случаях – ругая империализм и восхваляя Главный двигатель. Тем не менее, при всей их мелкости, суверенитет стенгазет был незыблем. Снимать их со стены не имел права никто. Впрочем, если была необходимость, главного редактора в следующем номере могли покритиковать представители Главного Двигателя…

Это краткое вступление необходимо для того, чтобы читатель лучше представил себе, каким публицистическим пылесосом и социальным вентилятором для 30 тысяч студентов и 2 тысяч преподавателей Уральского политехнического института имени С.М.Кирова была в свои лучшие годы стенная газета под названием БОКС– Боевой Орган Комсомольской Сатиры.

Кто придумал эту сногсшибательную аббревиатуру? Кто первый сказал «Стоп!» и развел вульгарных, матерящихся, разбивающих друг другу носы драчунов по углам сатирического ринга? Кто умыл их, надел на них фраки с бабочками, научил шутить и зубоскалить и торжественно провозгласил: «БОКС!». Скорее всего, это был первый Главный редактор, старший преподаватель кафедры высшей математики УПИ, человек, для которого остроумие было единственным способом выражения мысли, – Алексей Борисович Федоров (да пребудет в веках его имя в истории БОКСа!).


Какие наши годы

Я впервые пришел в редакцию в начале шестидесятых, скорее всего в 1953 году, студентом третьего курса. Кстати, по незыблемым календарным канонам шестидесятые годы предшествуют шестидесятому, а не следуют за ним. Мы же вслед за нашими недалекими культурными предками больше ста лет уже слепо талдычим:"Шестидесятые годы, шестидесятники…", считая что они были после 1860 или 1960 года. Так и прилепились словечки к языку. А тут еще гениальный Самойлов подарил нам западающие в душу «Сороковые – роковые…». Ну, да ладно. В конце концов, просто надо знать разницу между числительным и прилагательным.

Пришел я в редакцию в качестве полноправного «тематиста», поскольку успел до этого поучаствовать в выпуске десятка факультетских «Молний». Редакция располагалась в помещении комитета ВЛКСМ института. Главным редактором был Федоров, сменным – напичканный анекдотами смешливый Хрущев из группы архитекторов. В нашем распоряжении были один диван (о нем – ниже) и один стол.



  • Все фамилии – подлинные, приводятся без имен-отчеств, поскольку не все они сохранились в памяти. Компетентный читатель легко обнаружит, что автор внес в повествование небольшую дозу художественного вымысла.

Шли последние донемелковские годы. Оттепель, провозглашенная Эренбургом, оказалась какой-то странной. Анекдотчиков уже не сажали, но еще не освобождали.

Было неясно, то ли эта оттепель весенняя, то ли вовсе осенняя. «Заметки фенолога», публиковавшиеся в каждом номере БОКСа, впрямую на этот вопрос не отвечали. .Поговаривали, что эту рубрику придумал сам Главный редактор. Все «Заметки» завершались совершенно блестящими, неожиданными концовками.Например: «Медведь – умный и опасный зверь. На него следует ходить с деканом». Или: «Я вышел из леса. Волки дальше идти побоялись. Штаны были совершенно мокрые. «Какая высокая роса», – подумал я».



Конец первого раунда

Ко времени моего прихода в «БОКСе» работали 4 сменных бригады. Газета стала еженедельной (!). Появились классные художники: Олифер, Богатырев (кстати, и прекрасный тематист), Лоскутов. Номера вывешивали у входа в комитет комсомола. Иногда толпа читателей запруживала широкий коридор. Возле каждого очередного номера слонялись тщеславные авторы. Их волновал единственный вопрос: «Смеются или нет?». Было несколько градаций поведения читателей: хмыканье, улыбка, смех, хохот и гомерический хохот. Особенно внимательно наблюдали за самыми мрачными и неулыбчивыми. Мы были уверены, что до них просто медленно доходит и что они умрут со смеху часа через три-четыре.

Впрочем, БОКС в это время не был еще тем боевым органом, каким он стал через два-три года, не пике хрущевских нововведений. Суровый приговор «Не смешно!» мы выносили едва ли не каждой второй карикатуре.

Но подросток постепенно наращивал силу. Появились новые рубрики: «Уголок уголовника», «По слезам наших выступлений», «Вести из-под отделов». В последней, например, был помещен такой непридуманный материал: «Начальнику хозчасти от зав. машбюро. Служебная записка. Прошу утеплить помещение. Дует от пола. Печатать невозможно». Резолюция: «Плотнику тов. Долгову, Срочно заделать половые щели у машинописок»

Окончив физтех, я подался в аспирантуру в Уральский филиал АН СССР, где за право руководить мной поспорили несколько докторов наук. Доктор Миллер требовал, чтобы я поступал к доктору Чуфарову, доктор Чуфаров был убежден, что я должен покорять вершины науки у доктора Диева, а доктор Диев ни о чем таком не просил и только улыбался..В результате я попал к кандидату Паздникову, которому благодарен по сей день.
Второе пришествие

После безуспешного окончания аспирантуры я поступил лаборантом на кафедру благородных металлов УПИ, к профессору Каковскому. И тут, в 1960 году, состоялось мое второе пришествие в «БОКС».

Студент физико-технического факультета Немелков был делегатом на перевыборной комсомольской конференции института 1958 года, где озвучил не совсем обычную по тем временам политическую платформу физтеха, за что поплатился исключением из рядов ВЛКСМ и переводом в солдаты.

Началось с того, что ко мне явились бывшие сменные редакторы Хазан и Силин. Не без таинственности было заявлено, что по ряду соображений я должен возглавить редакцию. В ответ на мои сомнения, справлюсь ли, Силин слегка приоткрыл карты: «Там, наверху, знают, что ты человек пишущий и имеешь опыт работы». Хазан присовокупил: «В редакции не все ладно…». Попахивало интригой. Я колебался, но тщеславие победило. Тем более, что, пока я покорял вершины, «БОКС» из довольно ординарной «стенки» превратился в великолепную еженедельную многополосную сатирическую панораму, украшающую вестибюль главного корпуса института.

БОКС даже начал делиться и размножаться, как всякий зрелый механизм. От него отпочковались, уведя с собой массу талантливейших ребят, «БОКС-СТЭМ», «БОКС-ФИЛЬМ», «БОКС_КУКЛА», «БОКС»- что-то там еще. Этот закономерный процесс и стал, по-видимому, одной из причин кризиса, но все же коллектив редакции в это время был самым сильным за всю историю газеты. Хазан, Силин, Блинов, Холодов, Потапов, Мягкий, Краузе, Дробиз. Читатель легко обнаружит в этом списке фамилии будущих профессиональных литераторов и журналистов. Но в то время только Дробиз был уже мэтром в сравнении с нами, сантимэтрами. Его первые рассказы были чудо как хороши! Да и Блинов заметно выделялся среди нас пера «необщим выраженьем».
Дела служебные и не очень

Парткомом в эти годы руководил секретарь с говорящей фамилией Бакунин, комитетом комсомола – Житенев, будущий секретарь ЦК ВЛКСМ, профкомом – всеобщий любимец Мехренцев, возглавивший впоследствии Свердловский горисполком. БОКС процветал под лучами этих трех солнц… Но процветание давалось ценой тяжких усилий. Именно в то время я понял, что между демократией и администрированием есть некая пограничная неназванная, ненайденная и, возможно, недостижимая, но идеально устойчивая система жизнеотношений. Элементы этой системы существовали в редакции. Никто никому никогда ничего не приказывал. Вся работа шла на энтузиазме, по велению сердца. И все же каждый выпуск появлялся в муках. Когда свежий номер, еще влажный, пахнущий краской, три-четыре человека несли через весь корпус и водружали на его законное место, это был акт, сходный с деторождением.

Но настоящий бум возникал во время отчетных комсомольских конференций. За день до первого заседания Житенев давал утечку – знакомил редактора с наиболее острыми разделами доклада. Благодаря этому уже к первому перерыву колонны фойе актового зала опоясывали ватманские листы с рисунками и текстами по фактам, только что обнародованным в отчетном докладе секретаря.

Самая трудная работа начиналась во время прений. Содокладчиков иногда удавалось расколоть до начала заседания. Дикие и спонтанные выступления приходилось слушать вживую, с величайшим вниманием, и горячие факты обыгрывать на ходу. Зато нередко бывало так, что оратор еще продолжал говорить, а очередной номер-молнию по его выступлению уже несли в фойе. За несущими двигалась толпа нетерпеливых читателей. Свободных колонн в фойе оставалось все меньше.


Диванная война

В промежутках между конференциями редакционная жизнь входила в берега, но текла по-прежнему бурно. Взять хотя бы бесконечную свару БОКСа с институтской многотиражкой под названием «За Индустриальные Кадры» (ЗИК). Эта вражда имела глубокие корни. Дело в том, что ЗИК был официальным печатным изданием УПИ, а БОКС, хоть и был тоже органом всех комитетов, но выпускался на сугубо общественных началах. И был не печатным, а нередко и непечатным…

Временами между двумя органами наступало мирное сосуществование, но до сотрудничества не доходило никогда. «Боксера», печатавшегося в ЗИКе, презирали. «Зиковца» никогда не пускали на вольнолюбивые скрижали БОКСа.

В периоды открытой вражды всякие мирные отношения прерывались. Так было, например, во время так называемого диванного кризиса. Конфликт возник из-за того, что при переезде БОКСа из комитета комсомола на антресоли фойе актового зала упомянутый выше старый дырявый диван, законное и любимое рабочее место боксовских тематистов, по недосмотру был попал в помещение редакции ЗИКа. Началось великое диванное противостояние. БОКС против ЗИКа явно не тянул. Жалобы, письменные представления, язвительные публикации, дипломатические маневры – все было напрасно. Диван оставался в ЗИКе. Была попытка тайного его умыкания, но ночной сторож легко восстановил статус-кво…Конфликт разгорался. На этой почве ухудшилась работа редакции. Снизилось качество номеров. Возникли даже срывы их выхода в свет. Появилась новая постоянная рубрика: «На диванном фронте». Организовалась радикальная Диванная партия (ДПУПИ), которая, однако, вскоре распалась по причинам, о которых ниже.


Двери – памятники культуры

В это время был окончательно утвержден территориальный суверенитет БОКСа. Помещение редакции было отгорожено от остального пространства антресолей стеной из старых дверей. Отслужившие свой срок двери притащили из разных мест и приколотили к общему каркасу. Красить их мы категорически отказались, несмотря на настойчивые требования хозчасти. Двери были объявлены памятниками истории, культуры и архитектуры. Ручки, таблички, крючки, замки – все было оставлено в неприкосновенности. В результате с ходу войти в редакцию могли только посвященные. Остальные безуспешно дергали все ручки подряд, осовело оглядывая двери и читая поблекшие разномастные таблички: «Отдел оборудования», «Котельная», «Баня», «Процедурный кабинет», «М», «Ж» и т.д. Редко кто самостоятельно находил неприметную стеклянную дверь без ручки с крупной надписью на стекле: «СКОБ». Впущенные в редакцию дверные страдальцы начинали истерически хохотать и восхищаться нашим остроумием. Особенный восторг вызывало зеркальное написание таблички «БОКС». Мы с неизменным терпением и сугубой серьезностью объясняли пришельцам, что на самом деле надпись была сделана снаружи, но пьяные плотники неправильно навесили дверь… Никто не верил этим объяснениям. Начинались ухмылки, смешки, подмигивания:"Знаем, мол, какие вы тут великие хохмачи!"


Диван и курящие девушки

Вернемся, однако, к диванной войне, точнее, ко времени, когда Хазан и Силин пришли сватать меня на место редактора БОКСа. Именно тогда и именно в связи с моим назначением был окончательно разрешен диванный вопрос. Перед визитом к Житеневу я получил короткий инструктаж. «Сразу не соглашайся, – поучал Хазан, – попроси хотя бы неделю..., нет, неделю нельзя, через неделю должен уже висеть очередной номер. Попроси, ну, скажем, полчаса. Для глубокого размышления. А потом поставь главное условие». – «Какое?» – «Пусть вернут диван».

Услышав про диван, Житенев рассвирипел: «Ну, вы прямо, как дети! Поймите, мне осточертело заниматься этим проклятым диваном. Чем вам дорога эта рухлядь?» – «На нем хорошо думать…»

Житенев несколько успокоился. Затем снял трубку и набрал номер редакции ЗИКа : «Помнится, вы хотели отремонтировать диван, Уже не хотите? Но теперь это срочно необходимо. Почему? Дело в том, что, – он хитро подмигнул нам, – в общем, к нам едет ревизор!»

На следующий день предмет многолетних споров и тяжб был установлен в редакции БОКСа. Справедливость воплотилась в потертую дерматиновую роскошь и жалобные перезвоны старых пружин, то и дело норовящих прищемить наши жалкие попки…

Именно в это время в редакции появились так называемые курящие девушки. Возник новый, опасный, невиданный дотоле колорит. Никто не знал, как их зовут, кто они, откуда, к кому и зачем пришли. Но им уступали место на диване и услужливо давали прикурить. Они часами сидели на диване и курили. Иногда с ними обсуждали какую-нибудь новую идею, иногда давали посмотреть очередную карикатуру. Щурясь от дыма, они указывали сигаретами, что, где и как надо исправить. Но сами они никогда ничего не делали. Это был Фон…


Смысловая нагрузка Фона

Кстати, о фоне. БОКС выходил на 5 – 6 склеенных листах ватмана формата А-1. От чисто белого фона быстро отказались. Стали делать подходящую отмывку или закрашивать ватман гуашью. Безотказный наш поилец-кормилец Мехренцев, выделяя очередной транш, всякий раз страшно удивлялся: «На сто рублей гуашии! Да таким количеством можно весь главный корпус закрасить!» – «Для ГК нужна серая краска, а в наборах ее нет…» Однажды осенью мы потребовали целую прорву канцелярского клея. «Куда столько?» – «Нужно приклеить листья…» – «???» – Мехренцев посмотрел в окно на унылый осенний пейзаж: «Хотите продлить осень?» Честное слово, из него вышел бы отличный тематист! –«Нет, хотим выпустить номер с осенним фоном».

Для создания фона в ход шли самые неожиданные вещи: старые журналы, газеты, обои, ситец, мешковина и даже упомянутые осенние листья. Особенно охотно использовали газетный фон. При этом умело подверстывали к своим карикатурам подходящие газетные заголовки. Так, например, над заметкой о девушке, укравшей из «коммунистической» (неохраняемой) раздевалки 10 болоньевых плащей, как бы невзначай оказался крупный газетный заголовок: «Сук надо рубить!» Избыток такого рода материала оседал на стенах институтских туалетов: «Выше темпы!», «Продукция должна быть первосортной!», «Не забывать о поливе!»
Перчатка Виглина

Особым шиком считалось поместить в витрину с газетой какие-либо вещественные доказательства, подтверждающие те или иные факты, обнародованные в БОКСе. Такой «чести», например, удостоился один из любимых преподавателей физико-технического факультета Виглин. Великолепный лектор, он рационализировал даже работу с мелом. Он брал перчатку, отрезал от нее большой, указательный и средний «пальцы» и таким образом обретал возможность держать мел и одновременно использовать остальную часть перчатки для стирания написанного. Легко представить, что представляла собой перчатка после двух-трех лекций и какой фурор она вызвала среди студентов, когда они увидели ее в витрине БОКСа с надписью: «Перчатка Виглина»!

Было в отношении Виглина и такое, о чем стыдно вспоминать. Ну, да из песни слова не выкинешь. Популярность его была столь велика, что он вызывал даже некие геростратовские побуждения. Так, в течение некоторого времени, регулярно, из номера в номер в правом нижнем углу газеты после даты и всех официальных подписей стала появляться «самопальная» приписка:»Виглин – дурак». Мы стали смазывать крамольное место жиром. «Писатель» успокоился. Но однажды мы заметили, что в том же углу студенты отгибают лист, читают какую-то надпись и хохочут… После этого витрина БОКСа была заперта на замок.

Я приношу покаяние и представляю неопровржимое доказательство ума и таланта Виглина: он сумел научить физике даже меня.


Будни и праздники

Официальные, праздничные выпуски БОКСа тоже были не без ехидства. В настоящих печатных изданиях такие номера обычно заполняются цивильным, неофициальным материалом – стихами, юморесками, анекдотами, карикатурами, как правило, весьма низкого качества. В БОКСе, естественно, было все не как у людей. Ведь «боксеры» сверх всякой меры отшучивались в будни. В праздники они как бы отдыхали. Муза сатиры временно засыпала. Но один глаз у нее все же был открыт, поэтому в праздники БОКС принимал нарочито сухой тон официоза. На первой полосе мы помещали подходящий к случаю плакат: «Аврору» с пушкой к 7 ноября, солдата в каске к 23 феврвля, женскую головку к 8 марта, цветущую сирень к 1 Мая. Остальное пространство номера занимала обширная передовая статья, исполненная по все канонам жанра. Наш «цензор» Житенев подписывал эти номера, не читая.

Только новогодние выпуски выпадали из скучного набора праздничных номеров. Они всегда были добрые, светлые, лиричные. В них не было сатиры, только юмор, хотя порой и довольно занозистый, помещались самые лучшие карикатуры, извлеченные из редакционного загашника, где хранились шедевры, которые жалко было вставлять в будничные номера газеты.

Почетное место в новогодних БОКСах занимали изошутки – жанр, поднятый газетой на небывалую высоту. Это всем известные «Пять лет в институте» Тетерина и Олифера, «Елка-оптимист и елка-пессимист» по идее Дробиза, «Там, на неведомых дорожках» Холодова, «На побывку к матери» Блинова и многие другие.


Херес как стимул к работе

Повторюсь: выпуск любого номера давался нам нелегко. Каждый представлял маленькое чудо. Сроки выхода в свет в основном соблюдались. В порядке исключения можно было просрочить любой рядовой и даже праздничный номер. Новогодний же – ни за что и никогда.

Один из таких номеров безнадежно, катастрофически опаздывал. Мозговой штурм начался вечером 30 декабря. На помощь пришел Юзбашев. Он с порога заявил, что без вина у нас ничего не получится. Сброситься на несколько бутылок хереса – это была его идея. И он же лично воплотил ее в жизнь.

Работа закипела. Время шло незаметно. Не успели оглянуться, как пробило одиннадцать. Институт опустел. В переходах появились сторожевые собаки. Одно из этих умных животных, как бы понимая, куда мы устремимся после распития хереса, расположилось прямо у дверей мужского туалета…

Мы не сразу осознали безысходность положения.. Остатки нашей пищи собака отвергла с похвальным равнодушием. Отвлекающие маневры успеха не имели. Гремя цепью, овчарка легко парировала все наши попытки прорваться к заветной двери.

Пришлось вернуться восвояси. Юзбашев сказал:



  • Вам хорошо: вы можете… в бутылки.

Это было не просто спасение. Это было счастье – как в известном анекдоте.

  • А ты? – удивленно спросили мы.

  • Сделать это мне не позволяет мое кавказское воспитание и уважение к благородному напитку.

Он открыл окно и поставил размашистую подпись не белоснежной скрижали…

Мы запечатали бутылки, наклеили на них предостерегающие этикетки: «Не пей! Это не херес, а то, что из него получается», – и выбросили их в окно. Следы преступления четко обозначились на белом фоне. Их мог скрыть только свежий снег. Но снег в ту ночь так и не пошел. Наутро баллистическая экспертиза с неопровержимостью установила, откуда были выброшены бутылки. Нас спасла новогодняя амнистия.



Эпилог

Что еще сказать о БОКСе? Разумеется, он был популярен среди студентов УПИ, среди свердловских студентов и, благодаря всесоюзным выставкам, среди студентов многих вузов страны. На выставках его неоднократно признавали лучшей студенческой сатирической стенной газетой Союза. Знаменитые мастера сатиры выражали ему свое признание. В книге отзывов БОКСа есть историческая запись:

Друзья! Успехам вашим рады!

Поднять престиж желая земляков,

Шагаем в Бауманку творческой бригадой:

Борис Ефимов. Кукрыниксы. Михалков.

БОКС того времени, о котором пишу, был не просто стенгазетой, а подлинным историческим явлением в жизни института. Понятия «УПИ» и «БОКС» были неразделимы. Читать БОКС приходили студенты из всех вузов Свердловска. Его любили и регулярно читали преподаватели. Газета была маленьким, но ярким символом послесталинской оттепели. Оттепель часто называют хрущевской. Это неверно. Она именно послесталинская. И в этом смысле она продолжается.

БОКС после 1964 года – это уже другая история. Пусть ее пишут другие. Мне же остается только взгрустнуть напоследок о счастливых и невозвратимых годах моей работы в БОКСе. И закончить тем, с чего начал эту поэму, – своими «календарными» рассуждениями о веке, который стремительно тает на наших глазах. Созвучие с известным «Век мой, зверь мой…» – не более, чем созвучие. Даже такой провидец, как Мандельштам, при всей трагичности своей судьбы не мог представить, каким зверем окажется наш век:

Летят, летят последние

Дни двухтысячелетние.

Наш век уходит в прошлое –

Великое и пошлое.

И годы века разные –

Прекрасно безобразные –

Слоятся в нашей памяти,

Как снеговые намети.

Десятые – серебряны.

Двадцатые – перевраны.

Тридцатые – предгрозные.

Сороковые – слезные.

Пятидесятых не было:

Война по ним проехала.

А за шестидесятыми

Взросли грибами – атомы.

В семидесятых силы

Лишь на зарю хватило.

Прошли восьмидесятые –

Геронты плутоватые.

Проплыли девяностые –

Идейные, да постные.

Мы доживаем – соточки…

Давай за них – по стопочке!


Рассказы из раньшего прошлого



Как мы собирали макулатуру

Все началось с маленького рекламного плакатика, который принес из школы мой сын, второклассник Женька. На плакатике были изображены пионеры на фоне соснового леса.



  • Здесь говорится о материальной стороне сбора макулатуры, – сказал я

  • Очень интересно! – жена всегда говорит «очень интересно!», когда речь заходит о материальных вопросах (мою зарплату она называет «пособием»).

  • И очень важно, – добавил я, ознакомившись с плакатиком, и погладил Женьку по голове. – Ты должен хорошенько обдумать все, о чем здесь написано, а я тебе помогу.

Сын схватил плакатик и с криком «ура!» побежал в комнату бабушки


  • Так о чем все-таки идет речь? – спросила жена.

  • Ты понимаешь, – ответил я, – здесь сказано, что одна тонна макулатуры сберегает пять гектаров леса. Это же здорово! С этого дня мы начинаем собирать макулатуру. И к лету соберем одну тонну… А что? Вполне реальная цифра. Для культурной семьи…Ты не смейся: к лету мы вполне сможем собрать одну тонну. Посчитай: осталось двести дней. Если собирать по пять килограммов в день…

  • …то летом мы сможем собирать грибы на пяти сбереженных гектарах!

Ирония жены раздражает. Она намного умней меня в житейских вопросах, но, когда начинает иронизировать…

В этот момент в дверях появилась бабушка.



  • А что вы думаете? – вступила она в разговор, – с пяти гектаров за сезон вполне можно собрать тонну грибов. Мы, девчонки, в войну заготавливали больше. Как вам понравится – тонна грибов за тонну ненужных бумажек, да вдобавок пять гектаров спасенного леса!

Тут мы стали высказывать самые невероятные предположения, но сошлись на скромном убеждении, что о нас напечатает «Комсомолка» под рубрикой «О людях хороших», в гости приедет двенадцатый космонавт, а мне повысят зарплату…

В комнату вбежал Женька с пачкой бумажек, перевязанных трогательной ленточкой.



  • А вот и первый взнос, – весело сказал я, прикидывая в руке вес пачки, – Ого! Не меньше килограмма.

Это были старые рецепты.

Жена поставила на стол картонку из-под обуви и сложила туда рецепты. При виде картонки бабушку охватили сомнения:

  • Это очень хорошая коробка…

  • Мама, не будь мелочной, – сказал я, – ведь это же хлам

  • Конечно,– поддержала меня жена, – и воздух в квартире будет чище.

  • Я здесь, кажется, мешаю кому-то, – обиделась бабушка

  • От объяснений меня спас Женька:

  • Па, а ты что сдашь в макулатуру?

  • Я?.. Пошли!

  • Как глава семьи ч рассчитывал внести самый весомый вклад в дело сохранения лесов. Я залез на стремянку и сбросил с антресолец пачку старых журналов, вздыбивших облако пыли. Сын приветствовал этот жест щедрости троекратным «апчхи!»

  • Возьми… Впрочем, постой. Нет ли здесь чего-нибыдь интересного?

  • И я углубился в чтение. Через час я сказал:

  • Ты знаешь, здесь, пожалуй, нечего сдавать в макулатуру. Это и тебе в будущем может пригодиться. Сходи-ка лучше к маме, попроси у нее старые «Силуэты». Моды все-таки меняются чаще, чем научные гипотезы…

  • А как же леса? – уныло спрсил сын

  • А что леса? Что такое лес по сравнению с Эйнштейном? Лес можно разводить и воспроизводить. А попрбуйте воспроизвести Эйнштейна!

  • Не позволю сдавать «Силуэты» ! – закричала из кухни жена, – моды возвращаются!

    Как бы то ни было, но на следующий день сын отправился в школу с авоськой, в которую были сложены наши старые институтские конспекты, несколько потрепанных толстых журналов и упомянутые рецепты. Всего четыре с половиной килограмма.



  • Ничего, завтра соберем пять с половиной , и все будет в порядке, – воодушевляюще сказал я.

    Но червь сомнения уже заполз ко мне в душу. Вечером мы с нетерпением ждалиприхода сына.





  • Ну, как? – спросил я, открывая ему дверь.

  • Что – как? Витька Космыкин сдал шесть!

  • Женя, а что он сдал, этот твой Космыкин? – спросила жена.

  • У него всебольше тетради старые, газеты, пакеты…

  • Почему бы тебе не вызвать Витю Космыкина на соревнование?

    С этого момента все в нашей семье пошло кувырком. Соревнование сжигало бумагу, как пылающая печь, Утром я выдал сыну четыре пачки журналов – восемь килограммов. Вечером выяснилось, что Космыкин сдал столько же.



  • Просве сокращается, – сказал я, отдавая на алтарь соревнования штук тридцать устаревших учебников.

    Учебники потянули ровно пять килограммов. Космыкины на этот раз отстали, но общий итог был в их пользу – 18,5 : 17,5.

    Через несколько недель на полках наших книжных шкафов стало значительно свободнее. Там стояли только классики русской и мировой литературы, справочники и энциклопедии. Космыкины по-прежнему сдавали всякую рухлядь и шли впереди. Состоялся семейный совет. Первой выступила бабушка:


  • По- моему, дело не только в количестве, но и в качестве сдаваемой продукции. Сейчас во всех газетах пишут о качестве.

  • В каких газетах? – встрепенулся сын. В глазах его вспыхнул голодный блеск. Он давно уже стал полноправным хозяином почтового ящика и сдавал в макулатуру все, кроме писем и счетов за телефонные переговоры.

  • Соревнование разгоралось.После очередного выпада Космыкиных был поколеблен плотный строй энциклопедий.

  • Слава Богу, – сказал я, – среди нас нет больных

  • А я? – возмутилась бабушка.

    Но ее голос утонул в хоре дружных пожеланий здоровья и долголетия. Через несколько жней мне пришлось отстаивать техническую энциклопедию.



  • В каком году ты открывал ее в последний раз? – съязвила жена, – Пойми, Космыкины обошли нас на целых двадцат три килограмма!

    Споры были недолги… Результат стал 160 : 160 !

    Однако к вечеру следующего дня в таблицу, висевшую на стене рядом с портретом дедушки был вписан новый рекорд Космыкиных – 165 килограммов!


  • А что скажут по этому поводу классики мировой литературы? – неловко пошутил я.

  • Не кощунствуй! – испуганно сказала жена.

    Она первая поняла, какие страшные последствия может иметь эта разрушительная война с Космыкиными.



  • Так можно Бог знает до чего дойти, например, отдать в макулатуру редчайшего Шекспира 1860 года издания. «Он» бы нам этого никогда не простил. Все посмотрели на портрет дедушки. Сын почему-то засуетился и неожиданно сказал:

  • Ма, я хочу спать.

    В ту ночь я проснулся вдруг с сознанием чего-то ужасного и непоправимого. Мне приснилось, что бесценный Шекспир сдан в макулатуру, и приемщик уже приготовился сорвать с него кожаную обложку. Я подошел к книжным полкам, чтобы проверить, на месте семейный раритет. То, что я увидел, заставило меня содрогнуться: в неверном свете раннего утра в шкафу зияли черные провалы.



  • Где Шекспир? – крикнул я голосо сонного петуха.

  • Пир-пир-пир! – ответило эхо, поселившееся на пустых полках.

    Больше я ничего не помню.

    Очнулся в больнице. Первое, что увидел, были глаза жены. Потом я заметил в ее руках книгу.


  • Шекспир? Наш?

  • Наш, наш. Не волнуйся.

    С этого дня я стал поправляться. Тем более, что мы,как выяснилось, все же победили Космыкиных: в ворохах сданной ими макулатуры был обнаружен металлолом.

    Когда я возвратился из больницы, в доме у нас не было никаких бумаг. Остались только паспорта, дипломы и квитанции об уплате страховых взносов.

    Жене удалось сохранить копию свидетельства о браке. Подлинник мы, кажется, сдали в макулатуру.




День защиты детей
Однажды вечером у нас дома собралась небольшая компания людей солидных, семейных, хотя и далеко еще не пожилых. Говорили о воспитании детей. Сходились на том, что дело это трудное, хлопотное. Сетовали, что дети наши «не те», не такие, какими были мы «в наше время».

Когда совсем было собрались поставить крест на «нынешней молодежи», вошел мой сын, второклассник, подал мне маленького пластилинового негритенка и, чуть смущаясь, сказал:



  • Папа, поздравляю тебя с Днем освобождения Африки.

Если бы он объявил, что собирается жениться, наши гости не были бы так удивлены.

Все же немая сцена оказалась короче, чем в «Ревизоре». Наскоро попрятав улыбки, мы постарались изобразить на лицах серьезность, соответствующую торжественности момента.



  • А остальных ты разве не хотел бы поздравить? – спросил я.

Сын повернулся к гостям.

  • Поздравляю вас с Днем освобождения Африки, – повторил он. И, подумав, добавил:

  • И со столетием со дня рождения великого армянского поэта Акопа Акопяна.

Это выглядело совершенно сверхъестественно. Вопреки нашим сетованиям, «молодежь» оказалась не столь безнадежной…Сын удалился , осыпаемый самыми восторженными похвалами.

Когда гости ушли, я пошел в детскую, взял старый настенный календарь и сорвал листок.



  • Завтра он поздравит нас с 45-летием со дня ликвидации контрреволюционного мятежа в Кронштадте…

  • Неизвестно только, что он подарит нам, – улыбнулась жена.

Три года назад сын нашел среди бумажного хлама старый настенный отрывной календарь и с тех пор регулярно поздравляет нас не только с большими праздниками, но и со всеми сколко-нибудь значительными датами.

С Днем образования Таджикской советской социалистической республики.

С юбилеем Пермского государственного университета.

С каким-то там «летием» со дня основания Музея московского городского хозяйства.

С днем рождения Гавриила Романовича Державина.

И всякий раз вручает подарки из пластилина. Книги, домики, самолеты, танки. Смешных человечков со спичечными ногами…

Когда на очередном листке календаря не оказывется упоминания о каких-либо выдающихся событиях, сын грустит и канючит весь день напролет:


  • Пап, ну скажи, что сегодня произошло?

Нам с женой очень нравится такая любознательность сына, и мы не пытаемся объяснить ему сгодняшнюю неактуальность и бессмыссленность всех этих «юбилеев».

Единственное, что нас смущает – это подарки, которые сын упорно продолжает делать из пластилина, а младшая дочь разбрасывает по всей квартире.

Мы всюду натыкаемся на пластилин. Ходим по пластилину. Даже спим на пластилине. Это, признаться, начинает надоедать. Тем более, что творчество сына с годами приобретает монументальный характер.

Вот и сегодня, придя с работы, я увидел на новом полированном столе роскошную многофигурную композицию. Представьте себе огромный блин, на котром в хаотическом беспорядке расположены дома, дороги, деревья, бродят слоны, львы, кошки, собаки…И повсюду маленькие фигурки людей. Они стоят, лежат, бегут, машут руками, радуются, смеются. Целый мир из пластилина…

Я очнулся от забытья, Испортить стол – это было уже слишком.


  • Ну, погоди у меня, – прошептал я.

Но в этот момент в комнату вошел сын и, рдея от смущения, сказал:

  • Папа, поздравляю тебя с Днем защиты детей!

Что я мог поделать?

Услуги вне прейскуранта

Когда началась перестройка, мое родное госпредприятие «Главпухпрахперхоть» раскололось на три АО: АО «Пух», АО «Прах» и АО «Перхоть». Места в этой богоспасаемой троице мне не нашлось, и я организовал частную фирму с интригующей аббревиатурой «БОГ», которая расшифровывалась вполне прозаически – Бюро обслуживания граждан. В Уставе, как водится, были предусмотрены все виды деятельности , но в перечне услуг поначалу значились только две – чистка пылесосов на дому и уход за новорожденными. Причем обе эти услуги оказывал один и тот же человек – Генеральный директор.

.Заказчики вели себя по-разному, но одинаково странно. Хозяева пылесосов после чистки застенчиво совали чаевые и просили для проверки пропылесосить квартиру. Молодые родители почему то задавали один и тот же вопрос, где я работал до того, как стал Генеральным. Я молча поднимал вверх большой палец. Родители недоумевали. Младенцы понимающе кивали старческими головками. К вечеру я валился с ног…

В канун Нового Года дел прибавилось, Я взял на работу тещу и дал в газеты объявление: «Оорганизация оказывает населению все виды услуг согласно прейскуранту, а также по договоренности с заказчиками». Последняя часть фразы чуть не стоила мне жизни. Вскоре толпы заказчиков стали ломиться в двери нашего бюро.

31 декабря наплыв клиентов напомнил мне очередь покупателей автомобилей времен застоя в день генеральной проверки. Как всегда, никто не хотел услуг согласно прейскуранту, все жаждали «по договоренности». Один просил снять на видео заключительную часть новогоднего вечера в его квартире под названием «Пляшущие человечки», другой – написать оперу к дню развода с женой, третий – устроить катание на медвежьих тройках, четвертый – пригласить на праздничный ужин известного артиста… Были, конечно, и шутники. Один, например, пришел и потребовал побрить принадлежащего ему… пони. С трудом удалось убедить его подождать хотя бы до весны, поскольку зимой животное может простудиться.

Признаться, после этого посещения я не предполагал, что до конца года еще кто-нибудь сумеет меня чем-либо поразить. И ошибся. В тот самый момент, когда с кораблей Тихоокеанского флота донеслись первые новогодние тосты, мне принесли конверт с пометкой «Срочно.Лично». Письмо гласило: «Стенная газета треста «Главбойкройстройобъединение» просит составить и срочно передать нам по факсу новогоднее приветствие в стихах из следующих рифм: год – зовет, взлетать – дерзать, час – масс, кредит – дебит, дух – пух. Оплата по единому тарифу за вычетом стоимости прилагаемых слов». Я не выдержал. Я позвонил знакомому поэту, попросил помочь и обещал заплатить по единому тарифу…

Я не успел вздохнуть, как в дверь кто-то поцарапался, и в комнату просунулась слюнявая собачья морда.

– Кто тут «по договоренности»? – спросил поводырь, протягивая листок, остро пахнущий псиной.

На листке значилось: «Урка. Полкан. Чарлик. Грэй. Ромео»

– Что это? – в ужасе пролаял я, – опять стихи?

– Не-а, мы из общества собаководов. А это клички . Требуется нарисовать покрасивше.

При этих словах собака, подвывая от нетерпения, слегка прикусила мне ляжку.

– Фу, Никс,–- вмешался эстет, – не бойсь, Никс у нас не бешеный.

Мне стало дурно. Очнулся я от резкого запаха нашатырного спирта. На груди у меня сидел знакомый поэт, делая мне искусственное дыхание и бормоча в такт движениям строки заказанного «Главбойкройстроем» шедевра:

Тот час пробьет. Уйдет истекший год.

Он больше не придет. Нас Новый Год зовет.

Куда? Да вдаль! Высоко ввысь взлетать.

Трудиться, ликовать и творчески дерзать!

Когда наступит новогодний час

Для нас и вас, для всех широких масс,

Мы чувства, что отпущены в кредит,

Перетворим стремительно в дебит.

И, восприяв любви и дружбы дух,

Воспрянем в Космос, словно легкий пух!

У меня окончательно сдали нервы.

– Все кончено, – прошептал я, сбрасывая с себя поэта, – Впредь – ни одной услуги вне прейскуранта!

Бегунок
Я всю свою сознательную жизнь, после ПТУ, в нашем ЖЭКе проработал, на углу Ленина и Добролюбова. Мастер был – не буду хвастать, но скажу: любая поломка для меня была – тьфу, любой унитаз – открытая книга. Чуть где прорывы, протечки – там и Степан Лукич. Инструмент в руки. – и вперед.

К чему это я? Да к тому, чтоб вы поняли: человек я бывалый, честный и сообразительный. И я, кстати, так считал до поры, как пришло мое время на пенсию уходить.

А было так. Подал я заявление начальнику, тот повздыхал, какие кадры уходят, а остается одна шелупонь неопытная, но подписать все же подписал. Прихожу в отдел кадров. Зоечка там. Вместе начинали, а все хорохорится…

– Здравствуй и прощай побыстрей, - говорю и подаю заявление.

– Ишь, - отвечает, - все тебе быстрей, да быстрей, вот и добыстрился… до «бегунка».

Я и не врубился сходу: увольняюсь-то впервые… А она подает мне длиннющую такую бумаженцию, в которой не меньше тридцати пунктов пропечатано.

– Это, - говорю, - что? Декларация прав человека?

– Именно – человека. Но ты теперь не хомо сапиенс, а хомо увольненс (чуете – язычок у стервы? Сразу видать – всю жизнь без мужа, да и кто бы вытерпел?).

Делать нечего, достаю очки, начинаю читать. Батюшки, чего тут только не понаписано! И везде, после каждого пункта: роспись - печать, роспись – печать…

Ну, ладно еще – «профком»: взносы уплатить, за путевки спасибо сказать, а «партком» каким концом мне нужен, если я всю жизнь «беспартийной сволочью» прожил?

– Ничего, - язвит, - сходишь и отметишься хоть раз в жизни.


  • Ладно, - говорю, - но «комитет ВЛКСМ»-то к чему? Вычеркни!

– Не имею права, - нудит, - а вдруг у тебя старая задолженность по взносам?

Я аж похолодел. Что, думаю, если и вправду взносы у меня не все уплачены? А в Гражданскую, сами знаете, деньгам счет на миллионы шел. Сердце так и забилось. Спасибо, вспомнил вовремя: Лешки, внука моего друзья, в комитете заседают, не дадут пропасть на старости лет.

Читаю дальше: «молодежное общежитие». И это не легче.Что, как супруга моя Мария Ивановна узнает, в каких делах мне тут отчитываться приходится? Она у меня горячая…

– Вычеркни, - говорю, - я и забыл уже, когда молодым-то был.

– И не подумаю, - шипит, - и молодым ты был, и прописан там был, а вот сдал ли постель, или нет – это только комендант знает.

А тут новый удар: «материальные ценности». Это уже совсем непонятно.

– Ты же знаешь, - кричу, - что я лицо материально не ответственное, кроме ключа и вантуза никаких ценностей сроду в руках не держал!

– Остынь, - цедит, - еще не факт, что ты батареи центрального отопления к себе в сад не уволок и к парнику не пристроил. А факт будет, когда бухгалтерия распишется.

– Ну, хорошо, а «драмкружок»? Ты меня хоть раз на сцене видела?

– Не видела, - усмехается, - но может ты еще до моего прихода в ЖЭК в «Ревизоре» подвизался и в костюме Хлестакова по пьяни домой ушлепал, кто тебя знает…

В самом деле, - думаю, - может и ушлепал. Звоню в клуб.

– Значится у вас такой актер – Горюнов Степан Лукич?

– Нет, - отвечают, - не значится.

– Минуточку, - кричу,- не кладите трубочку, подтвердите отделу кадров, что у вас ко мне никаких претензий!

– Слово к делу не пришпилишь, - ласково так убеждают, - приходите сюда, мы вам подпись заделаем и штампик поставим, тогда всем ясно будет, что вы всю жизнь игнорировали художественную самодеятельность.

И стало мне вдруг невыносимо стыдно за мою моральную, материальную и художественную неполноценность.



  • До свиданья, - говорю, - уважаемая кобра кадровна!

Плюнул с досады, сунул «бегунок» в карман и вернулся в родной ЖЭК. Начальник, понятно, обрадовался. Жильцы тоже. Снова хожу по квартирам со своим инструментом.

А насчет пенсии мысли не оставил. Только подход с другой стороны делаю. С «бегунком» своим никогда не расстаюсь. И все пункты постепенно заполняю. Прихожу, к примеру, в ДОСААФ.



  • Вы меня знаете?

  • Нет.

  • Подпишите.

Раз, два – и готово. К будущему лету думаю заполнить все окончательно. Тем более, что кадра кобровна у нас больше не работает.

Распахнутые настежь


(Предисловие к первому выпуску сборника «Лирические окна ТГТУ»)
Есть водяные зеркальца в тверских глухоманях. Иначе, как гидрологическим чудом их не назовешь. Не болото вроде, не озеро, не речка…Чем живо это чудо? То ли сбоку ручьями, то ли снизу ключами, то ли сверху дождями запитано. А вода чистая, холодная, зубосводная. Провидная до самого песочного донца. И Волга без той воды – не Волга. И Двина – не Двина.

Вот такое чудо, только стихотворное, открываешь сегодня ты, наш читатель. Шестнадцать притоков, шестнадцать имен влились в это маленькое поэтическое озерцо. И отразилось в его зеркале то, чем мы живы сегодня.Упаси, Боже, от хвастовства. Чудо этой книги совсем не в мастерстве ее авторов. Продолжая сравнение, она – лишь капля в большой реке по имени Поэзия. И едва ли остановит внимание литературного сноба. А если остановит, то снобу трудно будет понять, «откуда у хлопца испанская грусть», откуда у сухаря-технаря столько нежности, искренности и тонкого поэтического чувства…

Приглашаю заглянуть в распахнутые настежь «Лирические окна». Тверского государственного технического университета. Для начала немного статистики: из 90 стихотворений 60 – о любви. Случайность или нет, но доля любовной лирики составляет «квалифицированное большинство».

Сборник открывают стихи В.Богданова. Это его слова: «Теплом сердец мы топим лед – соединились в настоящие мужские строчки. В.Ворзонин ставит в пример солнце, которое «чуть к земле прикасается, и вся природа уже просыпается». Концовка стихотворения – завет мудреца: «Прежде, чем в землю любимую лечь, каждый обязан ее оберечь!».

Память о Великой войне живет в лирике В.Глуздовского, как и в его сердце. И он же сумел прекрасно описать глубокое, зрелое чувство поздней любви.

Л.Григорьева; «Прижмусь к плечу рдному, услышу сердца стук и упаду, как в омут, в кольцо любимых рук». Кто, как не Женщина, смог бы так написать?.

Сложноассоциативные, требующие внимания, призывающие к размышлению строки Г.Дмитриева : «Прекрасен мир, когда горит свеча», «Я встану пред тобою на колени», «Давай посмотрим ночью в небо» – несомненно запомнятся читателю.

Ю.Женихов выразил свои «весенние мотивы», «Власть суеты» хорошо показал мастеровитый В Курганов:

«Нас мелкие дела удерживают властно, и жизнь проходит мимо в суете. А от того, что может быть прекрасно, мы боязливо прячем сердце в темноте».

М.Пополв подарил четыре миниатюры, в которых проявилась нежность сильного мужчины.

Повинуясь алфавиту, следует сказать и об авторе предисловия, который убежден, что поэзия – синтез правды, любви и красоты. «Любовь навек останется живая, в нетленный ритм строки заключена. Хочу, чтоб ты, стихи мои читая, к их красоте осталась холодна, но правдой строк была покорена». И еще он сознает, что не поэт делает стихи, а стихи делают поэта». Хотя внешне порой все выглядит очень просто: «Зачем пишу? Зачем бумагу тру? Зачем ломаю, выправляя строчки? Лишь только для того, чтоб поутру своистихи тебе послать по почте».

В. Румяянцева извлекла из своего большого поэтического багажа стихи, вкоторых живут и любовь, и разлука,и слезы, и горечь неоплатных ошибок, и боль невозвратных потерь… «Бабье лето, бабье лето, листья падают в туман. Как мы падки все на это – на любовь и на обман».

В.Семенов. Все, все в его поэзии произраствает из любви – глубокой и мимолетной, чувственной и призрачной, во сне и наяву. Она для него выше всех богатств.»И дворцы бы отдал, и роскошь я, если был бы богат, как шах, чтобы руки твои, хорошая, ощутить на своих плечах». Здесь читатель обязательно вспомнит и В. Глуздовского: «…Я не отдам за все богатства мира богатство состоявшейся любви».

А.Снастин в несколько строк вместил очарование мимолетной встречи…

Е. Соткина открыла перед читателем только ей присущее понимание любви: «Ах, женщины! В себя влюбитесь сами!» Но это не себялюбие, не призыв к феминистской войне, выражение чисто женской готовности стать совершеннее перед тем, как отдать всю себя любимому человеку.

Разносторонне представлен в книге Е.Сураков. Он сумел ярко сказать о многом. Лучшие стихи посвящены пропавшему без вести на фронте отцу: «Блок концлагеря, как язва, черный мор, чума, проказа… Может здесь родимый мой подо мной пророс травой». Очень тепло о родной стороне, о матери: «Моя Медведица-река богата перекатами, как будто мамина рука с мозолями покатыми». О любимой: «Вы для меня, как та звезда, что в небе светит».

Н.Федоров прекрасно выразил и боль, и героизм Чернобыля.

Лирический герой И.Щанова переживает нелегкую, грустную и нежную любовь.

Вот и все. Будем ждать следующего юбилея родного ТГТУ и нового сборника, который откроет нам свои новые лирические окна.

Соединение сердец
(Предисловие ко второму выпуску сборника «Лирические окна ТГТУ»)
Чем ценен и интересен, чем, надеемся, будет близок читателю второй выпуск «Лирических окон» ТГТУ?

Во-первых, он посвящен сорокалетию пребывания вуза на Тверской земле. За это время выпущено много отличных специалистов, успешно работающих в Твери, в области, в России и за ее пределами.

Во-вторых, это уже своего рода периодическое издание, хоть и не обычное для технического вуза, но обещающее стать привычным символом сединения «физики и лирики».

В-третьих, в сборнике зазвучали новые поэтические голоса: О.В.Крыловой,В.М.Огнивенко, Л.Б.Ораевской, Н.Л.Федотовой и, что особенно радует, – студентов О.В.Мажоровой, Н.Н.Семеновой, Е.В.Черепановой.

В-четвертых, новый сборник – зримое свидетельство, что не оскудел, а пополнился творческий багаж и «мэтров», уже знакомых читателю и с прежним доверием открывающих перед ним свои «заветные окна». Что заставляет их, вполне преуспевших в оснолвной профессии, снова и снова выходить из своих «футляров», обнажать затаенное? Пушкин заметил однажды:»Поэзия, прости Господи, должна быть слегка глуповата» (курсив наш – Ю.П.). О, это лукавое и мудрое «слегка»! Почти невидимая грань. Лезвие бритвы. Шаг влево, шаг вправо…Дарованное Богом чувство ритма, размера и соразмерности. А это жесткое и точное»глуповата»?

Да, простодушная, открытая, ранимая, бескожая, беззащитная перед «судом глупца» и «смехом толпы». Но, может, именно поэтому Поэзия воспринимается так мистически, так привлекает и так прочно соединяет сердца и души людей?



Пусть память не сотрут века


(Предисловие к третьему выпуску сборника «Лирические окна ТГТУ»)
Третий сборник «Лирических окон», несмотря на посвящение 60-летию Великой Победы, содержит совсем немного строк о Войне, о Победе, о Великих Тех Годах… Это легко понять: даже очень пожилые авторы, составившие эту книжку, мало чего помнят о Сорок Пятом. Да и память для поэта – отнюдь не главный источник вдохновения. Ему подавай живой, телесный, непосредственный импульс…

Чем же, в таком случае, оправдать столь ответственное посвящение? Думается, прежде всего тем, что все мы, кто не воевал, благодаря тем, кто воевал, сегодня имеем одну великую привилегию. Пусть не совсем заслуженную, не до конца отслуженную привилегию. Привилегию жить на этой земле. Каждый вслед за Твардовским может повторить: «Я знаю – никакой моей вины в том, что другие не пришли с войны…И все же, все же…». Нам остаются вечная дань бдагодарности и неумирающая память.

Что сказать о тех, кто нашел свое место в этом маленьком сборнике? Все они очень разные, но вдохновляет прежде всего то, что впервые число студентов составило ровно половину от числа авторов. Это великий знак. Знак приближающейся, надвигающейся смены. Знак того, что поэзии в ТГТУ – жить и процветать!

Маститые пока что дают большую фору молодым. Читатель сможет с головой погрузиться в аллегории Геннадия Дмитриева, подняться по афористичным ступеням стихов Владимира Гухмана, войти в чистый благоухающий «дом» Валентины Румянцевой, сердцем ощутить «поэтический прорыв» Николая Семенова, порадоваться приземленной и одновременно возвышенной поэзии Евгения Суракова.

И в заключение еще раз о памяти. На этот раз не о военных, а о мирных годах. О годах работы и учебы в родном ТГТУ. Они проходят быстро, но застыли, как стоп-кадр, на страницах этой книжки. Прочитайте ее.

Время и пространство химии


Прошлое

Первобытное веществоведение (не будем пока что называть эту область прикладного знания «химией»), сформировалось на основе потребностей человека. Исходя из этого, можно считать, что оно появилось одновременно с человеком и, следовательно, насчитывает не менее 100 тысяч лет. Сегодня трудно представитьть, почему для самого примитивного познания свойств земли, воды, огня, воздуха, тепла, холода, света и тьмы человеку потребовались тысячелетия. Однако это – факт: доисторический период развития веществоведения завершился лишь около 5 тысяч лет назад в Китае и Египте.

В этих почти неправдоподобно развитых цивилизациях веществоведение поднялось на новую ступень и превратилось в веществознание. Основное содержание его в дальнейшем было передано древним грекам и затем римлянам в виде совокупности «египетских» сведений. Поскольку древнее название Египта звучит как ХЕМА, многие считают, что от него и возник термин «химия». В течение 50 веков этот термин, подобно легенде, передавался от поколения к поколению ученых мужей, однако в письменных источниках вскользь упомянут только в V веке нашей эры. Однако, не успев наполниться реальным содержанием, он исчез, подобно воде, изливающейся в подземную пещеру: возникли и сразу же возобладали первые алхимические воззрения. Начался «полунаучный» период развития химии, когда она в ложных поисках абсолютных субстанций как бы ушла в «алхимическое подполье».

Выход из этого псевдонаучного состояния химии открылся лишь на исходе XV1 века, когда римский ученый Либавий, издал обширный курс под названием «Алхимия». Один из разделов учебника был так и озаглавлен – «Химия».

С XV11 века лабораторными исследованиями Роберта Бойля начался научный период и бурное, лавинообразное развитие химии. Вот, кратко, его ход: за первые 17 веков нашей эры в химии отмечено лишь около 70 значимых событий, за один только 18й век – 140, за 19й – уже 950, до 87-го года 20го века – 1450. Последние числа свидетельствуют, что рост числа открытий в 20м веке резко замедлился, и химия в том виде, в каком она сейчас существует, скорее всего завершает свое развитие.

Химия как материаловедение в широком смысле слова естественно подводила исследователей к представлению о материальности мира. Химики легко становились стихийными материалистами. С возникновением диалектики стало ясно, что химические законы лишь иллюстрируют основные философские положения, которые развивались независимо от развития химии. Но, с другой стороны, и классическая химия пока что не слишком зависит от философии и от философских воззрений ее величайших творцов.

Иное дело – современная химия: шаг в сторону от философии, и она повергается в глубокий кризис, а то и в тупик. Поэтому и вопрос о том, кто же из величайших ученых может быть с полным правом назван основоположником современных научных представлений в области химии, не так прост, как кажется. Если навскидку, то это, конечно же, Ломоносов и Менделеев. А если подумать, то Вернадский и Авогадро. Почему именно они, а не Ломоносов и Менделеев? Потому,что Ломоносов и Менделеев – титаны завершающегося периода развития химии, который можно было бы назвать периодом макрохимии, а Вернадский и Авогадро – герои новой эпохи, эпохи мегахимии и микрохимии.

Настоящее


В самом деле, как развивалась химия до Вернадского? Она была целиком ориентирована на познание макроскопических свойств веществ. Вернадский впервые повернул ее в область изучения мегахимических процессов в Космосе и во Вселенной. Он основал новую науку – биогеохимию и расширил ее до размеров плането- и астрохимии. Теперь об Авогадро. Его не поняли при жизни и признали ровно через пятьдесят лет после открытия знаменитого закона Авогадро и через 5 лет после смерти автора. Между тем знаменитое число Авогадро, подобно числу Фарадея, прочным мостом соединило химию и физику. Достаточно сказать, что основа всех физических и химических измерений – атомная единица массы – обратна числу Авогадро, а заряд электрона достаточно точно вычисляется делением числа Фарадея на число Авогадро. Как видим, Авогадро впервые устремил макрохимию в область познания микрохимических процессов. Последующие авторы, как бы велики они ни были, лишь продолжали и продолжают начатое им дело. Каково значение нового этапа познания мира методами современной химии, открытого Вернадским и Авогадро? Оно сводится к возможности выработки нового сознания, сознания на уровне ноосферы (сферы разума), постулированной Вернадским, и к созданию системы мировых коммуникаций на основе микрохимии, фундамент которых заложил Авогадро.

У современной химии есть еще одна характерная черта – безудержная специализация. В древности наука была единой. Затем начался процесс ее дифференциации. Вначале выделилась химия, из нее – неорганическая химия. Что касается последней, то ее дифференциация напоминает расхищение неисчерпаемой сокровищницы. В самом деле, именно из неорганической химии выделились такие фундаментальные дисциплины, как физическая и органическая химия, электрохимия, пиро- и гидрометаллургия, геохимия, геология, агрохимия, кристаллохимия, радиохимия, ядерная химия и ряд других наук. Этот процесс дифференциации неорганической химии есть отражение и следствие ее междисциплинарных связей. Но дифференциация часто переходит в узкую специализацию. Химия ферритов отделяется от химии шпинелей, химия бора – от химии кремния… Так, что путь внутреннего развития неорганической химии исторически еще очень и очень долог. Тем более, что развивается и экспансия неорганической химии в область прикладной физики в направлении исследования критических состояний веществ и изучения их свойств при сверхнизких и сверхвысоких температурах и давлениях, в необычных валентных состояниях, при высокоэнергетических внешних воздействиях, в условиях радиоактивного излучения и т.д. Наиболее перспективными являются поиски сверхпроводников, радиоустойчивых композиций, сверхсильных магнетиков, новых радиоактивных элементов, лазерных и полупроводниковых материалов. По отношению ко всем этим объектам актуальными являются исследования их поведения в водных и неводных растворах, которые ведет кафедра химии ТГТУ.



Будущее


Все вышеуказанные направления дальнейшего развития неорганической химии представлены выдающимися современными учеными, среди которых первым, по-видимому, является Гленн Сиборг, осуществивший синтез ряда трансурановх элементов, уточнивший положение лантаноидов и актиноидов в ПСЭМ и выдвинувший суперактиноидную гипотезу, расширяющую границы Периодической системы элементов Менделеева. Вторым можно было бы назвать Нейла Бартлета, впервые получившего химические соединения благородных газов, считавшихся до него химически инертными. Далее, по субъективному счету, следуют Коттон и Буслаев, изучившие пространственную структуру комплексов переходных металлов, академики Швейкин, Третьяков и Бочкарев, разработавшие методы и технологии получения ряда сверхчистых материалов для современной техники.

Прикладную неорганическую химию в ТГТУ представляют исследования и разработки технологий производства ряда цветных, редких и благородных металлов. Разрабатываются экологические методы обезвреживания сточных вод, загрязненных тяжелыми металлами. Оба эти направления развиваются, в частности, и на кафедре химии. Там же, в плане энергосбережения, разработан метод получения силикатного кирпича без подачи пара извне. Наиболее значимым достижением является найденный на кафедре способ замены ядовитого цианистого калия на безвредный роданид при растворении золота и серебра.



При всем значении неорганической химии, удельный вес ее в учебных планах ТГТУ колеблется в зависимости от специальности: у «чистых» химиков он максимальный, у химиков-технологов и экологов – средний, у других технологов – минимальный, а на ряде специальностей неорганическую химию не преподают вообще. Между тем инженер без знания неорганической химии не способен понять свойства материалов, которыми он обязан оперировать. Разумеется, речь идет не об университетском курсе, а о кратком курсе химии для нехимиков. В целом, преподавание химии – еще одно важнейшее направление ее развития: кто знает, какие теоретики и творцы будущих прорывных технологий сидят сегодня в университетских аудиториях?

Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет