Чарльз Диккенс (Charles Dickens) Приключения Оливера Твиста



жүктеу 5.09 Mb.
бет25/37
Дата21.04.2019
өлшемі5.09 Mb.
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   37

Репутация этого места отнюдь не вызывала сомнений: давно уже оно было известно как обиталище отъявленных негодяев, которые, всячески притворяясь, будто живут честным трудом, поддерживали свое существование главным образом грабежом и преступлениями. Здесь были только лачуги: одни - наспех построенные из завалявшихся кирпичей, другие - из старого, подточенного червями корабельного леса; они были сбиты в кучу с полным пренебрежением к порядку и благоустройству и находились на расстоянии нескольких футов от реки. Продырявленные лодки, вытащенные на грязный берег и привязанные к окаймляющей его низенькой стене, а также лежавшие кое-где весла и сложенные в бухту канаты сначала наводили на мысль, что обитатели этих жалких хижин зарабатывают себе пропитание на реке. Но одного взгляда на эту старую и ни на что не годную заваль, разбросанную здесь, было достаточно, чтобы прохожий без особого труда пришел к заключению, что она выставлена скорее для виду и вряд ли кто пользуется ею.

В центре этой кучки лачуг, у самой реки, так что верхние этажи нависали над ней, возвышалось большое строение, бывшее прежде фабрикой. В былые времена оно, верно, доставляло заработок обитателям соседних домишек, но с тех пор давно пришло в ветхость. От крыс, червей и сырости расшатались и подгнили сваи, на которых оно держалось, - значительная часть здания уже погрузилась в воду, тогда как еще уцелевшая, шаткая и накренившаяся над темным потоком, казалось, ждала удобного случая, чтобы последовать за старым своим приятелем и подвергнуться той же участи.

Перед этим-то ветхим домом и остановилась достойная пара, когда в воздухе пронеслись первые раскаты отдаленного грома и полил сильный дождь.

- Должно быть, это где-то здесь, - сказал Бамбл, разглядывая клочок бумаги, который держал в руке.

- Эй, вы, там! - раздался сверху чей-то голос.

Мистер Бамбл поднял голову и увидел человека, наполовину высунувшегося из двери во втором этаже.

- Постойте минутку, - продолжал голос, - я сейчас к вам выйду. С этими словами голова исчезла и дверь захлопнулась.

- Это и есть тот самый человек? - спросила любезная супруга мистера Бамбла.

Мистер Бамбл утвердительно шепнул.

- Так помни же, что я тебе наказывала, - сказала надзирательница, - и старайся говорить как можно меньше, а не то ты нас сразу выдашь.

Мистер Бамбл, с удрученным видом созерцавший дом, казалось, собирался высказать некоторое сомнение, уместно ли будет сейчас приводить в исполнение их план, но ему помешало появление Монкса - тот открыл маленькую дверь, у которой они стояли, и поманил их в дом.

- Входите! - нетерпеливо крикнул он, топнув ногой. - Не задерживайте меня здесь!

Женщина, колебавшаяся поначалу, смело вошла, не дожидаясь новых приглашений. Мистер Бамбл, который не то стыдился, не то боялся мешкать позади, последовал за ней, чувствуя себя весьма неважно и почти утратив ту исключительную величавость, которая являлась его характеристической чертой.

- Какого черта вы там топтались, под дождем? - заперев за ними дверь, спросил Монкс, оглядываясь и обращаясь к Бамблу.

- Мы... мы только хотели немного прохладиться, - заикаясь, выговорил Бамбл, с опаской осматриваясь вокруг.

- Прохладиться! - повторил Монкс. - Все дожди, какие когда-либо выпали или выпадут, не могут угасить того адского пламени, которое иной человек носит в себе. Не так-то легко вам прохладиться, не надейтесь на это!

После такой любезной речи Монкс круто повернулся к надзирательнице и посмотрел на нее так пристально, что даже она, особа отнюдь не из пугливых, отвела взгляд и потупилась.

- Это та самая женщина? - спросил Монкс.

- Гм... Это та самая женщина, - ответил Бамбл, помня предостережения жены.

- Вы, верно, думаете, что женщины не умеют хранить тайну? - вмешалась надзирательница, отвечая при этом на испытующий взгляд Монкса.

- Одну тайну они всегда хранят, пока она не обнаружится, - сказал Монкс.

- Какую же? - спросила надзирательница.

- Потерю доброго имени, - ответил Монкс. - А стало быть, если женщина посвящена в тайну, которая может привести ее к виселице или каторге, я не боюсь, что она ее кому-нибудь выдаст, о нет! Вы меня понимаете, сударыня?

- Нет, - промолвила надзирательница и при этом слегка покраснела.

- Ну, разумеется, - сказал Монкс. - Разве вы можете это понять?

Посмотрев на обоих своих собеседников не то насмешливо, не то мрачно и снова поманив их за собой, он быстро пересек комнату, довольно большую, но с низким потолком. Он уже начал - подниматься по крутой лестнице, которая походила на приставную и вела в верхний этаж, где когда-то были склады, как вдруг яркая вспышка молнии осветила отверстие наверху, а последовавший за ней удар грома потряс до самого основания полуразрушенный дом.

- Вы слышите? - крикнул он, попятившись. - Слышите? Гремит и грохочет, как будто раскатывается по тысяче пещер, где прячутся от него дьяволы. Ненавижу гром!

Несколько секунд он молчал, потом внезапно отнял руки от лица, и мистер Бамбл, к невыразимому своему смятению, увидел, что оно исказилось и побелело.

- Со мной бывают такие припадки, - сказал Монкс, заметив его испуг, - и частенько их вызывает гром. Не обращайте на меня внимания, уже все прошло.

С этими словами он стал подниматься по лестнице и, быстро закрыв ставни в комнате, куда вошел, спустил фонарь, висевший на конце веревки с блоком; веревка была пропущена через тяжелую балку потолка, и фонарь бросал тусклый свет на стоявший под ним старый стол и три стула.

- А теперь, - сказал Монкс, когда все трое уселись, - чем скорее мы приступим к делу, тем лучше для всех... Женщина знает, о чем идет речь?

Вопрос был обращен к Бамблу, но его супруга предупредила ответ, объявив, что суть дела ей хорошо известна.

- Он правду сказал, что вы находились с той ведьмой в ночь, когда она умерла, и она сообщила вам что-то?..

- О матери того мальчика, про которого вы говорили? - перебила его надзирательница. - Да.

- Первый вопрос заключается в том, какого характера было ее сообщение, - сказал Монкс.

- Это второй вопрос, - очень рассудительно заметила женщина. - Первый заключается в том, сколько стоит это сообщение.

- А кто, черт возьми, на это ответит, не узнав, каково оно? - спросил Монкс.

- Лучше вас - никто, я в этом уверена, - заявила миссис Бамбл, у которой не было недостатка в храбрости, что с полным правом мог засвидетельствовать спутник ее жизни.

- Гм!.. - многозначительно произнес Монкс тоном, выражавшим живейшее любопытство. - Значит, из него можно извлечь деньги?

- Все может быть, - последовал сдержанный ответ.

- У нее что-то взяли, - сказал Монкс. - Какую-то вещь, которая была на ней. Какую-то вещь...

- Вы бы лучше назначили цену, - перебила миссис Бамбл. - Я уже слышала достаточно и убедилась, что вы как раз тот, с кем мне нужно потолковать.

Мистер Бамбл, которому лучшая его половина до сих пор еще не открыла больше того, что он когда-то узнал, прислушивался к этому диалогу, вытянув шею и выпучив глаза, переводя взгляд с жены на Монкса и не скрывая изумления, пожалуй еще усилившегося, когда сей последний сердито спросил, сколько они потребуют у него за раскрытие тайны.

- Какую цену она имеет для вас? - спросила женщина так же спокойно, как и раньше.

- Быть может, никакой, а может быть, двадцать фунтов, - ответил Монкс. - Говорите и предоставьте мне решать.

- Прибавьте еще пять фунтов к названной вами сумме. Дайте мне двадцать пять фунтов золотом, - сказала женщина, - и я расскажу вам все, что знаю. Только тогда и расскажу.

- Двадцать пять фунтов! - воскликнул Монкс, откинувшись на спинку стула.

- Я вам ясно сказала, - ответила миссис Бамбл. - Сумма небольшая.

- Вполне достаточно за жалкую тайну, которая может оказаться ничего не стоящей, - нетерпеливо крикнул Монкс. - И погребена она уже двенадцать лет, если не больше.

- Такие вещи хорошо сохраняются, а пройдет время - стоимость их часто удваивается, как это бывает с добрым вином, - ответила надзирательница, по-прежнему сохраняя рассудительный и равнодушный вид. - Что до погребения, то, кто знает, бывают такие вещи, которые могут пролежать двенадцать тысяч или двенадцать миллионов лет и в конце концов порассказать странные истории.

- А если я зря отдам деньги? - колеблясь, спросил Монкс.

- Вы можете легко их отобрать: я только женщина, я здесь одна и без защиты.

- Не одна, дорогая моя, и не без защиты, - почтительно вставил мистер Бамбл голосам, прерывающимся от страха. - Здесь я, дорогая моя. А кроме того, - продолжал мистер Бамбл, щелкая при этом зубами, - мистер Монкс - джентльмен и не станет совершать насилие над приходскими чиновниками. Мистеру Монксу известно, дорогая моя, что я уже не молод и, если можно так выразиться, немножко отцвел, но он слыхал - я не сомневаюсь, дорогая моя, мистер Монкс слыхал, что я особа очень решительная и отличаюсь незаурядной силой, если меня расшевелить. Меня нужно только немножко расшевелить, вот и все.

С этими словами мистер Бамбл попытался с грозной решимостью схватить фонарь, но по его испуганной физиономии было ясно видно, что его и в самом деле надо расшевелить, и расшевелить хорошенько, прежде чем он приступит к каким-либо воинственным действиям; конечно, если они не направлены против бедняков или особ, выдрессированных для этой цели.

- Ты - дурак, - сказала миссис Бамбл, - и лучше бы ты держал язык за зубами!

- Лучше бы он его отрезал, прежде чем идти сюда, если не умеет говорить потише! - мрачно сказал Монкс. - Так, значит, он ваш муж?

- Он - мой муж, - хихикнув, подтвердила надзирательница.

- Я так и подумал, когда вы вошли, - отозвался Монкс, отметив злобный взгляд, который леди метнула при этих словах на своего супруга. - Тем лучше. Я охотнее веду дела с мужем и женой, когда вижу, что они действуют заодно. Я говорю серьезно. Смотрите!

Он сунул руку в боковой карман и, достав парусиновый мешочек, отсчитал на стол двадцать пять соверенов и подвинул их к женщине.

- А теперь, - сказал он, - берите их. И когда утихнут эти проклятые удары грома, которые, я чувствую, вот-вот прокатятся над крышей, послушаем ваш рассказ.

Когда затих гром, грохотавший, казалось, где-то еще ближе, почти совсем над ними, Монкс, приподняв голову, наклонился вперед, готовясь выслушать рассказ женщины. Лица всех троих почти соприкасались, когда двое мужчин в нетерпении переглянулись через маленький столик, а женщина тоже наклонилась вперед, чтобы они слышали ее шепот. Тусклые лучи фонаря, падавшие прямо на них, еще усиливали тревожную бледность лиц, и, окруженные густым сумраком и тьмою, они казались призрачными.

- Когда умирала эта женщина, которую мы звали старой Салли, - начала надзирательница, - мы с ней были вдвоем.

- Больше никого при этом не было? - таким же глухим шепотом спросил Монкс. - Ни одной больной старухи или идиотки на соседней кровати? Никого, кто мог бы услышать, а может быть, и понять, о чем идет речь?

- Ни души, - ответила женщина, - мы были одни. Я одна была возле нее, когда пришла смерть.

- Хорошо, - сказал Монкс, пристально в нее всматриваясь. - Дальше.

- Она говорила об одной молодой женщине, - продолжала надзирательница, - которая родила когда-то ребенка не только в той самой комнате, но даже на той самой кровати, на которой она теперь умирала.

- Неужто? - дрожащими губами проговорил Монкс, оглянувшись через плечо. - Проклятье! Какие бывают совпадения!

- Это был тот самый ребенок, о котором он говорил вам вчера вечером, - продолжала надзирательница, небрежно кивнув в сторону своего супруга. - Сиделка обокрала его мать.

- Живую? - спросил Монкс.

- Мертвую, - слегка вздрогнув, ответила женщина. - Она сняла с еще не остывшего тела ту вещь, которую женщина, умирая, просила сберечь для младенца.

- Она продала ее? - воскликнул Монкс вне себя от волнения. - Она ее продала? Где? Когда? Кому? Давно ли?

- С великим трудом рассказав мне, что она сделала, - продолжала надзирательница, - она откинулась на спину и умерла.

- И ни слова больше не сказала? - воскликнул Монкс голосом, казавшимся еще более злобным благодаря тому, что он был приглушен. - Ложь! Со мной шутки плохи. Она еще что-то сказала. Я вас обоих прикончу, но узнаю, что именно.

- Она не вымолвила больше ни словечка, - сказала женщина, по-видимому ничуть не испуганная (чего отнюдь нельзя было сказать о мистере Бамбле) яростью этого странного человека. - Она изо всех сил уцепилась за мое платье, а когда я увидела, что она умерла, я разжала ее руку и нашла в ней грязный клочок бумаги.

- И в нем было... - прервал Монкс, наклоняясь вперед.

- Ничего в нем не было, - ответила женщина. - Это была закладная квитанция.

- На какую вещь? - спросил Монкс.

- Скоро узнаете, - ответила женщина. - Сначала она хранила драгоценную безделушку, надеясь, наверно, как-нибудь получше ее пристроить, а потом заложила и наскребывала деньги, из года в год выплачивая проценты ростовщику, чтобы она не ушла из ее рук. Значит, если бы что-нибудь подвернулось, ее всегда можно было выкупить. Но ничего не подвертывалось, и, как я вам уже сказала, она умерла, сжимая в руке клочок пожелтевшей бумаги. Срок истекал через два дня. Я тоже подумала, что, может быть, со временем что-нибудь подвернется, и выкупила заклад.

- Где он сейчас? - быстро спросил Монкс.

- З_д_е_с_ь, - ответила женщина.

И, словно радуясь возможности избавиться от него, она торопливо бросила на стол маленький кошелек из лайки, где едва могли бы поместиться французские часики. Монкс схватил его и раскрыл трясущимися руками - в кошельке лежал маленький золотой медальон, а в медальоне две пряди волос и золотое обручальное кольцо.

- С внутренней стороны на нем выгравировано имя "Агнес", - сказала женщина. - Потом оставлено место для фамилии, а дальше следует дата примерно за год до рождения ребенка, как я выяснила.

- И это все? - спросил Монкс, жадно и пристально осмотрев содержимое маленького кошелька.

- Все, - ответила женщина.

Мистер Бамбл перевел дух, будто радуясь, что рассказ окончен и ни слова не сказано о том, чтобы отобрать двадцать пять фунтов; теперь он набрался храбрости и вытер капли пота, обильно стекавшие по его носу во время всего диалога.

- Я ничего не знаю об этой истории, кроме того, о чем могу догадываться, - после короткого молчания сказала его жена, обращаясь к Монксу, - да и знать ничего не хочу, так будет безопаснее. Но не могу ли я задать вам два вопроса?

- Можете, задавайте, - не без удивления сказал Монкс, - впрочем, отвечу ли я на них, или нет - это уж другой вопрос.

- Итого будет три, - заметил мистер Бамбл, пытаясь сострить.

- Вы получили от меня то, на что рассчитывали? - спросила надзирательница.

- Да, - ответил Монкс. - Второй вопрос?

- Что вы намерены с этим делать? Не обернется ли это против меня?

- Никогда, - сказал Монкс, - ни против вас, ни против меня. Смотрите сюда. Но ни шагу вперед, а не то за вашу жизнь и соломинки не дашь.

С этими словами он неожиданно отодвинул стол и, дернув за железное кольцо в полу, откинул крышку большого люка, оказавшегося у самых ног мистера Бамбла, с величайшей поспешностью отступившего на несколько шагов.

- Загляните вниз, - сказал Монкс, опуская фонарь в отверстие. - Не бойтесь. Будь это в моих интересах, я преспокойно отправил бы вас туда, когда вы сидели над люком.

Ободренная этими словами, надзирательница подошла к краю люка, и даже сам мистер Бамбл, снедаемый любопытством, осмелился сделать то же самое. Бурлящая река, вздувшаяся после ливня, быстро катила внизу свои воды, и все другие звуки тонули в том грохоте, с каким они набегали и разбивались о зеленые сваи, покрытые тиной. Когда-то здесь была водяная мельница: поток, ленясь и крутясь вокруг подгнивших столбов и уцелевших обломков машин, казалось, с новой силой устремлялся вперед, когда избавлялся от препятствий, тщетно пытавшихся остановить его бешеное течение.

- Если бросить туда труп человека, где очутится он завтра утром? - спросил Монкс, раскачивая фонарь в темном колодце.

- За двенадцать миль отсюда вниз по течению, и вдобавок он будет растерзан в клочья, - ответил мистер Бамбл, съежившись при этой мысли.

Монкс вынул маленький кошелек из-за пазухи, куда второпях засунул его, и, привязав кошелек к свинцовому грузу, когда-то служившему частью какого-то блока и валявшемуся на полу, бросил его в поток. Кошелек упал тяжело, как игральная кость, с едва уловимым плеском рассек воду и исчез.

Трое, посмотрев друг на друга, казалось, облегченно вздохнули.

- Готово, - сказал Монкс, опуская крышку люка, которая со стуком упала на прежнее место. - Если море и отдаст когда-нибудь своих мертвецов, как говорится в книгах, то золото свое и серебро, а также и эту дребедень оно оставит себе. Говорить нам больше не о чем, можно положить конец этому приятному свиданию.

- Совершенно верно, - быстро отозвался мистер Бамбл.

- Язык держите за зубами, слышите? - с угрожающим видом сказал Монкс. - За вашу жену я не боюсь.

- Можете положиться и на меня, молодой человек, - весьма учтиво ответил мистер Бамбл, с поклоном пятясь к лестнице. - Ради всех нас, молодой человек, и ради меня самого, понимаете ли, мистер Монкс?

- Слышу и рад за вас, - сказал Монкс. - Уберите свой фонарь и убирайтесь как можно скорее!

Хорошо, что разговор оборвался на этом месте, иначе мистер Бамбл, который, продолжая отвешивать поклоны, находился в шести дюймах от лестницы, неизбежно полетел бы в комнату нижнего этажа. Он зажег свой фонарь от того фонаря, который Монкс отвязал от веревки я держал в руке, и, не делая никаких попыток продолжать беседу, стал молча спускаться по лестнице, а за ним его жена. Монкс замыкал шествие, предварительно задержавшись на ступеньке и удостоверившись, что не слышно никаких других звуков, кроме шума дождя и стремительно несущегося потока.

Они миновали комнату нижнего этажа медленно и осторожно, потому что Монкс вздрагивал при виде каждой тени, а мистер Бамбл, держа свой фонарь на фут от пола, шел не только с исключительной осмотрительностью, но и удивительно легкой поступью для такого дородного джентльмена, нервически осматриваясь вокруг, нет ли где потайных люков. Монкс бесшумно отпер и распахнул дверь, и супруги, обменявшись кивком со своим таинственным знакомым, очутились под дождем во мраке.

Как только они ушли, Монкс, казалось, питавший непреодолимое отвращение к одиночеству, позвал мальчика, который был спрятан где-то внизу. Приказав ему идти впереди и светить, он вернулся в комнату, откуда только что вышел.

ГЛАВА XXXIX


выводит на сцену несколько респектабельных особ, с которыми читатель уже знаком, и повествует о том, как совещались между собой

достойный Монкс и достойный еврей


На следующий день после того, как три достойные особы, упомянутые в предшествующей главе, покончили со своим маленьким дельцем, мистер Уильям Сайкс, очнувшись вечером от дремоты, сонным и ворчливым голосом спросил, который час.

Этот вопрос был задан мистером Сайксом уже не в той комнате, какую он занимал до экспедиции в Чертей, хотя находилась она в том же районе, неподалеку от его прежнего жилища. Несомненно, это было менее завидное жилье, чем его старая квартира, - жалкая, плохо меблированная комната, совсем маленькая, освещавшаяся только одним крохотным оконцем в покатой крыше, выходившим в тесный, грязный переулок. Не было здесь недостатка и в других признаках, указывающих на то, что славному джентльмену за последнее время не везет, ибо весьма скудная обстановка и полное отсутствие комфорта, а также исчезновение такого мелкого движимого имущества, как запасная одежда и белье, свидетельствовали о крайней бедности; к тому же тощий и изможденный вид самого мистера Сайкса мог бы вполне удостоверить эти факты, если бы они нуждались в подтверждении.

Грабитель лежал на кровати, закутавшись вместо халата в свое белое пальто и отнюдь не похорошевший от мертвенного цвета лица, вызванного болезнью, равно как и от грязного ночного колпака и колючей черной бороды, неделю не бритой. Собака сидела около кровати, то задумчиво посматривая на хозяина, то настораживая уши и глухо ворча, если ее внимание привлекал какой-нибудь шум на улице или в нижнем этаже дома. У окна, углубившись в починку старого жилета, который служил частью повседневного костюма грабителя, сидела женщина, такая бледная и исхудавшая от лишений и ухода за больным, что большого труда стоило признать в ней ту самую Нэнси, которая уже появлялась в этом повествовании, если бы не голос, каким она ответили на вопрос мистера Сайкса.

- Начало восьмого, - сказала девушка. - Как ты себя чувствуешь, Билл?

- Слаб, как чистая вода, - ответил мистер Сайкс, проклиная свои глаза, руки и ноги. - Дай руку и помоги мне как-нибудь сползти с этой проклятой кровати.

Нрав мистера Сайкса не улучшился от болезни: когда девушка помогала ему подняться и повела его к столу, он всячески ругал ее за неловкость, а потом ударил.

- Скулишь? - спросил Сайкс. - Хватит! Нечего стоять и хныкать! Если ты только на это и способна, проваливай! Слышишь?

- Слышу, - ответила девушка, отворачиваясь и пытаясь рассмеяться. - Что это еще взбрело тебе в голову?

- Э, так ты, стало быть, одумалась? - проворчал Сайкс, заметив слезы, навернувшиеся ей на глаза. - Тем лучше для тебя.

- Но ведь не хочешь же ты сказать, Билл, что и сегодня будешь жесток со мной, - произнесла девушка, положив руку ему на плечо.

- А почему бы и нет? - воскликнул мистер Сайкс, - Почему?..

- Столько ночей, - сказала девушка с еле заметной женственной нежностью, от которой даже в ее голосе послышались ласковые нотки, - столько ночей я терпеливо ухаживала за тобой, заботилась о тебе, как о ребенке, а сегодня я впервые вижу, что ты пришел в себя. Ведь не будешь же ты обращаться со мной как только что, правда ведь? Ну, скажи, что не будешь.

- Ладно, - отозвался мистер Сайкс, - не буду. Ах, черт подери, девчонка опять хнычет!

- Это пустяки, - сказала девушка, бросаясь на стул. - Не обращай на меня внимания. Скоро пройдет.

- Что - пройдет? - злобно спросил мистер Сайкс. - Какую еще дурь ты на себя напустила? Вставай, занимайся делом и не лезь ко мне со всякой бабьей чепухой!

В другое время это внушение и тон, каким оно было сделано, возымели бы желаемое действие, но девушка, действительно ослабевшая от истощения, откинула голову на спинку стула и лишилась чувств, прежде чем мистер Сайкс успел изрыгнуть несколько приличествующих случаю проклятий, которыми при подобных обстоятельствах имел обыкновение приправлять свои угрозы. Хорошенько не зная, что делать при столь исключительных обстоятельствах, - ибо у мисс Нэнси истерики обычно отличались тем бурным характером, который позволял больной справляться с ними без посторонней помощи, - мистер Сайкс попытался пустить в ход несколько ругательств и, убедившись, что такой способ лечения совершенно недейственен, позвал на помощь.

- Что случилось, мой милый? - спросил Феджин, заглядывая в комнату.

- Помогите-ка девчонке, - нетерпеливо откликнулся Сайкс. - Нечего тут бормотать, и ухмыляться, и пялить на меня глаза.

Вскрикнув от удивления, Феджин поспешил на помощь к девушке, а мистер Джек Даукинс (иными словами - Ловкий Плут), вошедший в комнату вслед за своим почтенным другом, мигом положил на пол узел, который тащил, и, выхватив бутылку из рук юного Чарльза Бейтса, шедшего за ним по пятам, мгновенно вытащил пробку зубами и влил часть содержимого бутылки в рот больной, предварительно отведав его сам, во избежание ошибки.

- Возьми-ка мехи, Чарльз, и дай ей глотнуть свежего воздуха, - сказал мистер Даукинс, - а вы похлопайте ее по рукам, Феджин, пока Билл развязывает юбки.

Все эти меры, совместно принятые и примененные с большой энергией - особенно те из них, которые были поручены юному Бейтсу, явно считавшему свою долю участия в процедуре беспримерной забавой, - не замедлили привести к желаемым результатам. Девушка постепенно пришла в себя, шатаясь, добралась до стула у кровати и зарылась лицом в подушку, предоставив встречать новых посетителей мистеру Сайксу, несколько удивленному их неожиданным появлением.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   37


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет