Dan Brown. The Da Vinci Code Дэн Браун Код да Винчи



жүктеу 8.43 Mb.
бет4/89
Дата02.04.2019
өлшемі8.43 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   89

CHAPTER 4


ГЛАВА 4

Captain Bezu Fache carried himself like an angry ox, with his wide shoulders thrown back and his chin tucked hard into his chest. His dark hair was slicked back with oil, accentuating an arrow-like widow's peak that divided his jutting brow and preceded him like the prow of a battleship. As he advanced, his dark eyes seemed to scorch the earth before him, radiating a fiery clarity that forecast his reputation for unblinking severity in all matters.

Осанкой и манерой держаться капитан Фаш действительно напоминал рассерженного быка. Шагал напористо, слегка сгорбив плечи, тяжелый подбородок вдавлен в грудь. Темные волосы были зачесаны назад и щедро напомажены каким-то лосьоном, отчего блестели и открывали сильно выступавший лоб. По пути темные глазки неустанно обшаривали каждый сантиметр дороги, а еще так и излучали яростную целеустремленность. Наверное, именно поэтому он пользовался репутацией человека строгого и неуступчивого во всех вопросах.

Langdon followed the captain down the famous marble staircase into the sunken atrium beneath the glass pyramid. As they descended, they passed between two armed Judicial Police guards with machine guns. The message was clear: Nobody goes in or out tonight without the blessing of Captain Fache.

Лэнгдон шел за капитаном по знаменитой мраморной лестнице, что вела к маленькому внутреннему дворику в основании Стеклянной пирамиды. Спускаясь, они прошли мимо двух вооруженных автоматами охранников из судебной полиции. Стало ясно: сегодня никто не войдет и не выйдет из этого сооружения без разрешения капитана Фаша.

Descending below ground level, Langdon fought a rising trepidation. Fache's presence was anything but welcoming, and the Louvre itself had an almost sepulchral aura at this hour. The staircase, like the aisle of a dark movie theater, was illuminated by subtle tread-lighting embedded in each step. Langdon could hear his own footsteps reverberating off the glass overhead. As he glanced up, he could see the faint illuminated wisps of mist from the fountains fading away outside the transparent roof.

Вот они миновали наземный этаж и стали спускаться дальше, и Лэнгдон с трудом подавил нервную дрожь. Несколько успокаивало, правда, присутствие капитана, но в самом Лувре в лот час было мрачно, как в могиле. Лестница освещалась крошечными лампочками, вмонтированными в каждую ступеньку, как в проходе кинотеатра. Лэнгдон слышал, как под стеклянными сводами эхом отдается каждый его шаг. Подняв голову, он увидел за стеклянной крышей пирамиды слабо мерцавшие разноцветные отблески фонтанов.

"Do you approve?" Fache asked, nodding upward with his broad chin.

Langdon sighed, too tired to play games. "Yes, your pyramid is magnificent."

Fache grunted. "A scar on the face of Paris."


— Как, нравится? — коротко осведомился Фаш и приподнял широкий подбородок.

Лэнгдон вздохнул, ему начали надоедать эти игры.

— Да, пирамида просто великолепна.

— Шрам на лице Парижа, — сердито проворчал Фаш.



Strike one. Langdon sensed his host was a hard man to please. He wondered if Fache had any idea that this pyramid, at President Mitterrand's explicit demand, had been constructed of exactly 666 panes of glass—a bizarre request that had always been a hot topic among conspiracy buffs who claimed 666 was the number of Satan.

Один — ноль в его пользу.

Лэнгдон понял, что этому человеку трудно угодить. Известно ли капитану, подумал он, что пирамида, построенная под патронажем Франсуа Миттерана, состоит из 666 стеклянных панелей, что вызывало много споров и кривотолков, особенно у противников бывшего президента, поскольку 666 считалось числом сатаны?



Langdon decided not to bring it up.

As they dropped farther into the subterranean foyer, the yawning space slowly emerged from the shadows. Built fifty-seven feet beneath ground level, the Louvre's newly constructed 70,000-square-foot lobby spread out like an endless grotto. Constructed in warm ocher marble to be compatible with the honey-colored stone of the Louvre facade above, the subterranean hall was usually vibrant with sunlight and tourists. Tonight, however, the lobby was barren and dark, giving the entire space a cold and crypt-like atmosphere.



И Лэнгдон решил не затрагивать эту тему. Они спустились еще глубже и оказались в подземном вестибюле. В царившем там полумраке трудно было оценить истинные его размеры. Построенное на глубине пятидесяти семи футов под землей, это новое помещение Лувра занимало площадь в 70 000 квадратных футов и напоминало бесконечный грот. Отделка была из мрамора теплых охряных тонов, в тон желтовато-золотистому цвету наземного фасада здания, и днем здесь было светло и людно. Сейчас же атмосфера тут царила, мягко говоря, совсем не праздничная, полумрак и пустота создавали ощущение, что ты находишься в холодном склепе.

"And the museum's regular security staff?" Langdon asked.

"En quarantaine," Fache replied, sounding as if Langdon were questioning the integrity of Fache's team. "Obviously, someone gained entry tonight who should not have. All Louvre night wardens are in the Sully Wing being questioned. My own agents have taken over museum security for the evening."

— А где же сотрудники музея? — спросил Лэнгдон.

— En quarantaine10, — ответил Фаш таким тоном, точно Лэнгдон ставил под сомнение дееспособность его команды. — Очевидно, сегодня в здание проник посторонний. И все ночные сторожа Лувра находятся сейчас в другом крыле, где их допрашивают.



Langdon nodded, moving quickly to keep pace with Fache.

"How well did you know Jacques Saunière?" the captain asked.

"Actually, not at all. We'd never met."

Fache looked surprised. "Your first meeting was to be tonight?"



Лэнгдон кивнул и прибавил шагу, стараясь не отставать от Фаша.

— Как хорошо вы знакомы с Жаком Соньером? — спросил капитан.

— Вообще не знаком. Мы с ним ни разу не встречались. Фаш удивился:

— Но вы же должны были вечером встретиться?



"Yes. We'd planned to meet at the American University reception following my lecture, but he never showed up."

— Да. Договорились о встрече сразу после лекции в Американском университете. Я ждал, но он так и не появился.

Fache scribbled some notes in a little book. As they walked, Langdon caught a glimpse of the Louvre's lesser-known pyramid—La Pyramide Inversée—a huge inverted skylight that hung from the ceiling like a stalactite in an adjoining section of the entresol. Fache guided Langdon up a short set of stairs to the mouth of an arched tunnel, over which a sign read: DENON. The Denon Wing was the most famous of the Louvre's three main sections.

Фаш что-то записал в блокнот. Они двинулись дальше, и Лэнгдон мельком заметил менее известную пирамиду Лувра, так называемую перевернутую. Они свисала с потолка и напоминала сталактит в пещере. Фаш жестом пригласил Лэнгдона подняться на несколько ступенек, которые вели к входу в изогнутый аркой туннель. Над входом висела вывеска с надписью "DENON". Это название носило самое знаменитое своими экспонатами крыло Лувра.

"Who requested tonight's meeting?" Fache asked suddenly. "You or he?"

The question seemed odd. "Mr. Saunière did," Langdon replied as they entered the tunnel. "His secretary contacted me a few weeks ago via e-mail. She said the curator had heard I would be lecturing in Paris this month and wanted to discuss something with me while I was here."



— А кто предложил вечернюю встречу? — резко спросил Фаш. — Вы или он?

Вопрос показался странным.

— Вообще-то мистер Соньер, — ответил Лэнгдон, входя в туннель. — Его секретарша связалась со мной по электронной почте несколько недель назад. Писала, что куратор узнал о моем предстоящем выступлении в Париже и хотел бы воспользоваться этим, чтобы обсудить кое-какие вопросы.


"Discuss what?"

"I don't know. Art, I imagine. We share similar interests."

Fache looked skeptical. "You have no idea what your meeting was about?"


— Какие именно?

— Не знаю. Связанные с искусством, полагаю. Ведь интересы у нас были примерно одинаковые.

Фаш смотрел скептически.

— Так вы действительно понятия не имеете о предмете этой встречи?



Langdon did not. He'd been curious at the time but had not felt comfortable demanding specifics. The venerated Jacques Saunière had a renowned penchant for privacy and granted very few meetings; Langdon was grateful simply for the opportunity to meet him.

Лэнгдон не имел. Нет, в тот момент ему стало любопытно, что могло понадобиться от него Соньеру. Ведь выдающийся знаток изобразительного искусства прославился своей скрытностью и замкнутостью, чрезвычайно редко посещал лекции и прочие общественные мероприятия. И Лэнгдон просто обрадовался возможности пообщаться с этим незаурядным человеком.

"Mr. Langdon, can you at least guess what our murder victim might have wanted to discuss with you on the night he was killed? It might be helpful."

— Но, мистер Лэнгдон, у вас есть хотя бы догадка о том, что наша жертва хотела обсудить с вами, причем в тот самый вечер, когда произошло убийство? Это очень помогло бы в расследовании.

The pointedness of the question made Langdon uncomfortable. "I really can't imagine. I didn't ask. I felt honored to have been contacted at all. I'm an admirer of Mr. Saunière's work. I use his texts often in my classes."

Fache made note of that fact in his book.



Лэнгдон уловил двусмысленность вопроса и сразу занервничал.

— Я действительно понятия не имею. Не спрашивал. И был просто польщен, что такой человек захотел со мной встретиться. Я, видите ли, большой поклонник трудов Соньера. Часто цитирую его высказывания на занятиях.

Фаш снова сделал запись в блокноте.


The two men were now halfway up the Denon Wing's entry tunnel, and Langdon could see the twin ascending escalators at the far end, both motionless.

"So you shared interests with him?" Fache asked.



Теперь они находились на полпути к входу в нужное им крыло, и Лэнгдон видел впереди два эскалатора, оба простаивали без движения.

— Так у вас с ним были общие интересы? — осведомился Фаш.



"Yes. In fact, I've spent much of the last year writing the draft for a book that deals with Mr. Saunière's primary area of expertise. I was looking forward to picking his brain."

Fache glanced up. "Pardon?"



— Да. Весь прошлый год я был занят тем, что делал наброски книги, связанной с основными областями научных изысканий месье Соньера. И очень рассчитывал на его мозги.

Фаш поднял голову.

— Простите?


The idiom apparently didn't translate. "I was looking forward to learning his thoughts on the topic."

"I see. And what is the topic?"



Очевидно, идиома не поддавалась переводу.

— Я хотел узнать, каковы его соображения по этому поводу.

— Понимаю. Ну а повод?


Langdon hesitated, uncertain exactly how to put it. "Essentially, the manuscript is about the iconography of goddess worship—the concept of female sanctity and the art and symbols associated with it."

Лэнгдон замялся, не зная, как лучше объяснить.

— В основе своей труд посвящен иконографии поклонения богине, концепции святости женского начала. А также художественным изображениям и символам, связанным с этим.



Fache ran a meaty hand across his hair. "And Saunière was knowledgeable about this?"

"Nobody more so."

"I see."


Фаш пригладил волосы мясистой ладонью.

— А Соньер знал в этом толк, да?

— Как никто другой.

— Понимаю.



Langdon sensed Fache did not see at all. Jacques Saunière was considered the premiere goddess iconographer on earth. Not only did Saunière have a personal passion for relics relating to fertility, goddess cults, Wicca, and the sacred feminine, but during his twenty-year tenure as curator, Saunière had helped the Louvre amass the largest collection of goddess art on earth—labrys axes from the priestesses' oldest Greek shrine in Delphi, gold caducei wands, hundreds of Tjet ankhs resembling small standing angels, sistrum rattles used in ancient Egypt to dispel evil spirits, and an astonishing array of statues depicting Horus being nursed by the goddess Isis.

Но Лэнгдон чувствовал, что капитан ни черта не понял. Жак Соньер считался первым в мире знатоком в области иконографии богинь. Он не только питал личное пристрастие к реликвиям, связанным с культами богини плодородия, Уитаки11, и священным женским началом. За двадцать лет работы куратором Соньер помог приумножить сокровища Лувра и создал величайшую в мире коллекцию произведений искусства, связанных с изображениями богинь: от украшений из самых древних греческих усыпальниц в Дельфах до золотых скипетров; от сотен древнеегипетских крестиков, напоминающих фигурки крошечных стоящих ангелов, до погремушек, с помощью которых в Древнем Египте отгоняли злых духов. И наконец, он собрал поразительную коллекцию статуй, отображающих, как богиня Исида вынянчивала своего сына Гора12.

"Perhaps Jacques Saunière knew of your manuscript?" Fache offered. "And he called the meeting to offer his help on your book."

Langdon shook his head. "Actually, nobody yet knows about my manuscript. It's still in draft form, and I haven't shown it to anyone except my editor."

Fache fell silent.


— Возможно, Соньер знал о вашей рукописи? — предположил Фаш. — И назначил встречу, чтоб помочь вам в работе над книгой?

Лэнгдон отрицательно покачал головой:

— О моей рукописи никто не знал. Да и вообще она существует только в набросках. Еще имеется приблизительный план, который я никому не показывал, кроме своего редактора.

Фаш промолчал.



Langdon did not add the reason he hadn't yet shown the manuscript to anyone else. The three-hundred-page draft—tentatively titled Symbols of the Lost Sacred Feminine—proposed some very unconventional interpretations of established religious iconography which would certainly be controversial.

Лэнгдон не стал говорить, по какой причине до сих пор никому не показывал рукопись. "Наброски" на триста с лишним страниц под условным названием "Символы утерянной священной женственности" представляли собой весьма неординарную интерпретацию уже устоявшейся религиозной иконографии и были довольно спорными.

Now, as Langdon approached the stationary escalators, he paused, realizing Fache was no longer beside him. Turning, Langdon saw Fache standing several yards back at a service elevator.

Лэнгдон приблизился к эскалаторам-двойняшкам и вдруг остановился, поняв, что Фаша нет рядом. Обернувшись, он увидел его в нескольких ярдах от служебного лифта.

"We'll take the elevator," Fache said as the lift doors opened. "As I'm sure you're aware, the gallery is quite a distance on foot."

Although Langdon knew the elevator would expedite the long, two-story climb to the Denon Wing, he remained motionless.



— Поедем на лифте, — сказал Фаш, как только двери отворились. — Надеюсь, вы уже поняли, что пешком до галереи еще шагать и шагать.

Но Лэнгдон, знавший, что нужное им крыло находится двумя этажами выше, не двинулся с места.



"Is something wrong?" Fache was holding the door, looking impatient.

Langdon exhaled, turning a longing glance back up the open-air escalator. Nothing's wrong at all, he lied to himself, trudging back toward the elevator. As a boy, Langdon had fallen down an abandoned well shaft and almost died treading water in the narrow space for hours before being rescued. Since then, he'd suffered a haunting phobia of enclosed spaces—elevators, subways, squash courts. The elevator is a perfectly safe machine, Langdon continually told himself, never believing it. It's a tiny metal box hanging in an enclosed shaft! Holding his breath, he stepped into the lift, feeling the familiar tingle of adrenaline as the doors slid shut. Two floors. Ten seconds.



— Что-то не так? — нетерпеливо спросил Фаш, придерживая дверь.

Лэнгдон глубоко втянул воздух, с тоской взглянув на эскалатор. В этом нет ничего страшного, попытался он убедить себя и решительно шагнул к лифту. В детстве, совсем еще мальчишкой, Лэнгдон провалился в заброшенную шахту-колодец и чуть не погиб, барахтаясь там в холодной воде несколько часов, прежде чем подоспела помощь. С тех пор его преследовал страх замкнутого пространства, он боялся лифтов, подземки, даже крытых кортов. Лифт — одно из самых надежных и безопасных сооружений, постоянно убеждал себя Лэнгдон и при этом не верил ни единому слову. Это всего лишь небольшая металлическая коробка, подвешенная в замкнутом пространстве шахты! Затаив дыхание, он шагнул в лифт и, как только закрылись двери, ощутил хорошо знакомый прилив адреналина.



Два этажа. Каких-то десять секунд.

"You and Mr. Saunière," Fache said as the lift began to move, "you never spoke at all? Never corresponded? Never sent each other anything in the mail?"

Another odd question. Langdon shook his head. "No. Never." Fache cocked his head, as if making a mental note of that fact. Saying nothing, he stared dead ahead at the chrome doors.



— Значит, вы с мистером Соньером, — начал Фаш, как только лифт пополз вверх, — так никогда и не говорили лично? Не общались? Ничего не посылали друг другу по почте?

Еще один довольно странный вопрос. Лэнгдон отрицательно помотал головой:

— Нет. Никогда.

Фаш слегка склонил голову набок, точно осмысливал этот факт. Но вслух не сказал ничего, молча разглядывая хромированные дверцы.



As they ascended, Langdon tried to focus on anything other than the four walls around him. In the reflection of the shiny elevator door, he saw the captain's tie clip—a silver crucifix with thirteen embedded pieces of black onyx. Langdon found it vaguely surprising. The symbol was known as a crux gemmata—a cross bearing thirteen gems—a Christian ideogram for Christ and His twelve apostles. Somehow Langdon had not expected the captain of the French police to broadcast his religion so openly. Then again, this was France; Christianity was not a religion here so much as a birthright.

Они поднимались, и Лэнгдон пытался сконцентрировать мысли и внимание на чем-то еще, помимо окружавших его четырех стен. В блестящей металлической дверце он видел отражение галстучной булавки капитана. Она была сделана в форме серебряного распятия и украшена тринадцатью вкраплениями, камушками черного оникса. Лэнгдон слегка удивился. Этот символ был известен под названием crux gemmata — крест с тринадцатью камнями — христианская идеограмма Христа и двенадцатью апостолов. И Лэнгдон находил довольно странным, что капитан полиции столь открыто демонстрирует свои религиозные убеждения. Но опять же следовало учитывать: тут Франция. И христианство здесь не столько религия, сколько право по рождению.

"It's a crux gemmata" Fache said suddenly.

Startled, Langdon glanced up to find Fache's eyes on him in the reflection.



— Это crux gemmata, — неожиданно сказал Фаш.

Лэнгдон вздрогнул, поднял глаза и поймал в отражении взгляд черных глазок капитана.



The elevator jolted to a stop, and the doors opened.

Langdon stepped quickly out into the hallway, eager for the wide-open space afforded by the famous high ceilings of the Louvre galleries. The world into which he stepped, however, was nothing like he expected.



Лифт остановился, дверцы раздвинулись.

Лэнгдон быстро вышел в коридор, спеша навстречу открытому пространству, которое образовывали знаменитые высокие потолки Лувра. Однако мир, куда он шагнул, оказался совсем иным, нежели он ожидал.



Surprised, Langdon stopped short.

Fache glanced over. "I gather, Mr. Langdon, you have never seen the Louvre after hours?"



I guess not, Langdon thought, trying to get his bearings.

Лэнгдон в нерешительности замер.

Фаш обернулся:

— Я так понимаю, мистер Лэнгдон, вы никогда не бывали в Лувре после закрытия?

Никогда, подумал Лэнгдон, пытаясь разобраться в своих ощущениях.


Usually impeccably illuminated, the Louvre galleries were startlingly dark tonight. Instead of the customary flat-white light flowing down from above, a muted red glow seemed to emanate upward from the baseboards—intermittent patches of red light spilling out onto the tile floors.

Обычно ярко освещенные галереи музея были сейчас погружены в полумрак. Вместо привычного ровного молочно-белого света, льющегося с потолка, от пола поднималось вверх приглушенное красноватое сияние. Лэнгдон присмотрелся и заметил вмонтированные в плинтусы специальные лампы-подсветки.

As Langdon gazed down the murky corridor, he realized he should have anticipated this scene. Virtually all major galleries employed red service lighting at night—strategically placed, low-level, noninvasive lights that enabled staff members to navigate hallways and yet kept the paintings in relative darkness to slow the fading effects of overexposure to light. Tonight, the museum possessed an almost oppressive quality. Long shadows encroached everywhere, and the usually soaring vaulted ceilings appeared as a low, black void.

Он окинул взглядом сумрачный коридор и постепенно начал понимать, что ничего необычного в таком освещении нет. Почти во всех главных музеях мира по ночам используется красная подсветка, и источник такого освещения размещается на низком уровне, что позволяет персоналу и охране видеть, куда они идут, в то время как полотна находятся в относительной темноте. Последнее позволяет как бы компенсировать дневную световую нагрузку, способствующую выгоранию красок. Но сегодня ночью в музее было как-то особенно мрачно. Повсюду залегли длинные тени, под высокими потолками сгустилась тьма, как в колодце.

"This way," Fache said, turning sharply right and setting out through a series of interconnected galleries.

Langdon followed, his vision slowly adjusting to the dark. All around, large-format oils began to materialize like photos developing before him in an enormous darkroom... their eyes following as he moved through the rooms. He could taste the familiar tang of museum air—an arid, deionized essence that carried a faint hint of carbon—the product of industrial, coal-filter dehumidifiers that ran around the clock to counteract the corrosive carbon dioxide exhaled by visitors.



— Сюда, — сказал Фаш, резко свернул вправо и зашагал через цепочку связанных одна с другой галерей.

Лэнгдон направился за ним, и глаза постепенно привыкали к полумраку. Вокруг из темноты начали материализоваться крупногабаритные картины, написанные маслом, — все это напоминало проявку снимков в темной комнате. Лэнгдону казалось, что изображенные на полотнах люди провожают их подозрительными взглядами. Наконец-то почувствовал он и такой знакомый, присущий всем музеям запах — в сухом деионизированном воздухе отчетливо ощущался слабый привкус углерода. То был продукт работы специальных приборов с угольными фильтрами, используемых в борьбе с избыточной влажностью. Они были включены сутки напролет, компенсировали выдыхаемую посетителями двуокись углерода, которая обладала разрушительным для экспонатов действием.



Mounted high on the walls, the visible security cameras sent a clear message to visitors: We see you. Do not touch anything.

"Any of them real?" Langdon asked, motioning to the cameras.

Fache shook his head. "Of course not."


А подвешенные к стенам камеры слежения, казалось, говорили посетителям: Мы вас видим. Ничего не трогать.

— И все до одной настоящие? — спросил Лэнгдон, кивком указав на камеры.

— Конечно, нет, — ответил Фаш.


Langdon was not surprised. Video surveillance in museums this size was cost-prohibitive and ineffective. With acres of galleries to watch over, the Louvre would require several hundred technicians simply to monitor the feeds. Most large museums now used "containment security." Forget keeping thieves out. Keep them in. Containment was activated after hours, and if an intruder removed a piece of artwork, compartmentalized exits would seal around that gallery, and the thief would find himself behind bars even before the police arrived.

Лэнгдон не удивился. Видео наблюдение в таких больших музеях слишком дорого и неэффективно. Чтобы проследить, что творится на акрах занимаемой музеем площади, Лувру следовало бы нанять несколько сот технических сотрудников. А потому большинство крупных музеев использовали в охране так называемую систему сдерживания. Не держите воров за пределами. Держите их внутри. Система активировалась при любом прикосновении к экспонату, на пульт тут же поступал сигнал, все входы и выходы сразу же блокировались, и злоумышленник оказывался за решеткой еще до прибытия полиции.

The sound of voices echoed down the marble corridor up ahead. The noise seemed to be coming from a large recessed alcove that lay ahead on the right. A bright light spilled out into the hallway.

"Office of the curator," the captain said.



Впереди, из глубины отделанного мрамором коридора, эхом отдавались голоса. Похоже, шум доносился из помещения в виде большого алькова, находившегося по правую руку. Оттуда в коридор лился яркий свет.

— Кабинет куратора, — объяснил капитан.



As he and Fache drew nearer the alcove, Langdon peered down a short hallway, into Saunière's luxurious study—warm wood, Old Master paintings, and an enormous antique desk on which stood a two-foot-tall model of a knight in full armor. A handful of police agents bustled about the room, talking on phones and taking notes. One of them was seated at Saunière's desk, typing into a laptop. Apparently, the curator's private office had become DCPJ's makeshift command post for the evening.

И вот наконец Лэнгдон очутился в святая святых — роскошном кабинете Соньера. Стены, отделанные деревом теплого оттенка, на них работы старых мастеров, огромный старинный письменный стол, а на нем — двухфутовая статуя рыцаря в доспехах и при полном вооружении. В помещении находилось несколько агентов, они говорили по мобильным телефонам, что-то записывали Один из них сидел за письменным столом Соньера и мечтал на портативном компьютере. Этой ночью кабинет куратора прекратился в настоящую штаб-квартиру Центрального управления судебной полиции.

"Messieurs," Fache called out, and the men turned. "Ne nous dérangez pas sous aucun prétexte. Entendu?"

— Messieurs! — громко сказал Фаш, и все мужчины разом обернулись. — Ne nous derangez pas sous aucun pretexte. Entendu?13

Everyone inside the office nodded their understanding.

Langdon had hung enough NE PAS DERANGER signs on hotel room doors to catch the gist of the captain's orders. Fache and Langdon were not to be disturbed under any circumstances.



Все присутствующие дружно закивали в знак того, что поняли.

Самому Лэнгдону не раз доводилось вешать на дверь номера в отеле табличку с надписью "NE PAS DERANGER", а потому смысл приказа капитана был ему ясен. Фаша и Лэнгдона не следовало беспокоить ни при каких обстоятельствах.



Leaving the small congregation of agents behind, Fache led Langdon farther down the darkened hallway. Thirty yards ahead loomed the gateway to the Louvre's most popular section—la Grande Galerie—a seemingly endless corridor that housed the Louvre's most valuable Italian masterpieces. Langdon had already discerned that this was where Saunière's body lay; the Grand Gallery's famous parquet floor had been unmistakable in the Polaroid.

As they approached, Langdon saw the entrance was blocked by an enormous steel grate that looked like something used by medieval castles to keep out marauding armies.



Оставив коллег в кабинете, Фаш вышел и повел Лэнгдона дальше по полутемному коридору. Впереди, ярдах в тридцати, виднелся вход в самую популярную часть Лувра под названием la Grande Galerie, казавшийся бесконечным коридор, где на стенах были развешаны самые ценные в музее произведения, шедевры итальянской живописи. Лэнгдон уже догадался: именно там и нашли тело Соньера; на снимке, сделанном "Поляроидом", был отчетливо виден знаменитый паркетный пол Большой галереи. Они приблизились, и тут Лэнгдон увидел, что вход перекрыт высокой и толстой стальной решеткой, похожие использовались в средневековых замках для защиты от мародерствующих армий.

"Containment security," Fache said, as they neared the grate.

Even in the darkness, the barricade looked like it could have restrained a tank. Arriving outside, Langdon peered through the bars into the dimly lit caverns of the Grand Gallery.



— Система сдерживания, — заметил Фаш, когда они подошли к решетке.

Даже в темноте препятствие выглядело грозным и непреодолимым, казалось, оно может и танк остановить. Лэнгдон начал всматриваться сквозь толстые прутья в полутемные лабиринты Большой галереи.



"After you, Mr. Langdon," Fache said.

Langdon turned. After me, where?

Fache motioned toward the floor at the base of the grate.


— После вас, мистер Лэнгдон, — сказал Фаш.

Лэнгдон удивленно обернулся. После меня, но как и куда?..

Фаш указал на нижнюю часть решетки.


Langdon looked down. In the darkness, he hadn't noticed. The barricade was raised about two feet, providing an awkward clearance underneath.

"This area is still off limits to Louvre security," Fache said. "My team from Police Technique et Scientifique has just finished their investigation." He motioned to the opening. "Please slide under."



Лэнгдон присмотрелся. Сначала он просто не заметил в темноте. Решетка была приподнята фута на два, достаточно, чтобы проползти под ней.

— Эта секция пока еще закрыта для службы безопасности Лувра, — пояснил Фаш. — Моя команда из научно-технического отдела полиции только что завершила осмотр. — Он сделал приглашающий жест. — Прошу вас. Пролезайте.



Langdon stared at the narrow crawl space at his feet and then up at the massive iron grate. He's kidding, right? The barricade looked like a guillotine waiting to crush intruders.

Лэнгдон смотрел на узенькую щель в основании решетки, проползти здесь можно было разве что на брюхе. Шутит он, что ли?.. Нависающая решетка напоминала гильотину, готовую и любой момент обрушиться и раздавить непрошеного гостя.

Fache grumbled something in French and checked his watch. Then he dropped to his knees and slithered his bulky frame underneath the grate. On the other side, he stood up and looked back through the bars at Langdon.

Фаш проворчал что-то по-французски и взглянул на часы. А потом опустился на колени и протиснул свое довольно упитанное дело в щель. Оказавшись по ту сторону решетки, он выпрямился и выжидательно уставился на Лэнгдона.

Langdon sighed. Placing his palms flat on the polished parquet, he lay on his stomach and pulled himself forward. As he slid underneath, the nape of his Harris tweed snagged on the bottom of the grate, and he cracked the back of his head on the iron.

Лэнгдон вздохнул. Встал на колени, потом уперся ладонями в паркетный пол, лег на живот и прополз под решеткой. Оказавшись на полпути, он зацепился воротником твидового пиджака за край железного прута и пребольно ударился о него затылком.

Very suave, Robert, he thought, fumbling and then finally pulling himself through. As he stood up, Langdon was beginning to suspect it was going to be a very long night.

Просто прелестно, Роберт, сказал он себе и с трудом поднялся на ноги. И тут же ему стало ясно, что его ждет очень долгая ночь.

CHAPTER 5



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   89


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет