Даниэль Клугер Баскервильская мистерия



жүктеу 189.09 Kb.
Дата20.04.2019
өлшемі189.09 Kb.
түріЗанятие


Даниэль Клугер
Баскервильская мистерия
С извечной скукой повседневной жизни меня примиряет существование красивых женщин и детективных романов. Писать о первых - занятие, на мой взгляд, вполне бессмысленное и проигрышное, приходится писать о последних. Тем более, что между женской красотой и хорошим детективным романом есть внутреннее родство, имя которому - Тайна. Мнение Эдгара По, отца современного детектива, о том, что истинной красоте всегда присуща некая странность, указывает именно на это родство.

Ибо другое имя странности - Тайна.

Тайна всегда иррациональна и мистична. Тайна - нечто, обжигающее нас потусторонним холодом, укрытое мерцающим покрывалом ирреального, скрывающееся, в конечном счете, за пределами нашего мира. Покров непроницаем для обычного зрения, для восприятия пятью органами чувств, дарованными человеку.

- Но позвольте! - скажет читатель этих строк (если таковой имеется). - Только что вы сказали, что Тайна есть элемент детектива. А герой детективного романа, сыщик - он ведь только и делает, что исследует тайну. И в финале преподносит ее нам в изящной упаковке логических умозаключений! Разве не так?

Что же, обратимся еще раз к уже упомянутому “отцу детектива”. Тень “безумного Эдгара” будет постоянно витать над этими заметками, ибо именно его взгляд на какую-то долю секунды, на какое-то мгновение проник за покров им же обнаруженной Тайны и ужаснулся; ужаснувшись же, воспроизвел на страницах зыбкую игру теней, отражений... При том ведь все его произведения, даже самые странные, пугающие, исполненные чудес и сверхъестественных явлений - все они внешне строятся в соответствии с безукоризненной логикой: “Поскольку из А неизбежно следует Б, то...” - и так вплоть до последней буквы алфавита.

Но кроме безукоризненной логики сыщика в детективном романе сохраняется та иррациональная Тайна, о которой говорилось выше и которая никогда и ни при каких обстоятельствах читателю не раскрывается. Детективный роман содержит две категории, чрезвычайно близкие друг к другу, на первый взгляд - чуть ли не синонимы: Тайну и Загадку. Именно вторая любезно подносится читателю на блюдечке с голубой каемочкой. Однако суть ее, этой разгадки, прекрасно раскрывает венгерский литературовед Тибор Кестхейи, прямо выводящий родословную детектива из волшебной сказки: “Решение сказки всегда фиктивно. Да и не может быть иным - в детективе все происходит согласно стилизованным законам - и убийство, и расследование, и разумеется, доказательство вины преступника”. Заметим еще, что волшебная сказка в родстве с мифом, и следовательно, детектив тоже кровнородственен с мифом. Первая же категория - Тайна - остается скрытой - при том, что именно ее присутствие делает детектив не только не низким, но напротив - самым возвышенным литературным жанром.

И самым поэтичным.

Кому-то может показаться странным такое утверждение - во все времена детектив прочно записывали в масскульт, “pulpe”, чуть ли не в китч. Меж тем в числе его классиков и эстетов оказались и Р.Стивенсон и Т.С.Эллиот, Джон Макграфт и Николас Блейк, Дилан Томас и Жан Кокто, Г.Аполлинер и А.Версмеер - писатели и поэты, составившие цвет мировой литературы...

В эссе “Философия творчества” Э.По подверг беспристрастному анализу один из собственных поэтических шедевров - стихотворение “Ворон”. Среди прочих постулатов, которые он вывел в этом эссе, выделим один: чтобы стихотворение оказалось действительно наполненным магией высокой поэзии, необходимо ощущение присутствия некоей тайны. Иными словами, тайна является обязательным условием высокой поэзии. И значит, детектив насквозь пронизан поэзией. Только эта литература оперирует тайной как самоценной эстетической категорией. Тайна - вот истинный герой детектива.

Что же до репутации, то сошлюсь на слова одного из классиков жанра английского писателя Р.Остин Фримена: “В литературе другим жанрам место отводят на основании их шедевров, в то время как детективы оценивают по их отбросам”.

Давайте восстановим справедливость: попробуем оценить детектив по шедевру, каковым безусловно является роман одного из отцов жанра Артура Конан Дойла “Собака Баскервилей”. Нет нужды пересказывать сюжет романа - читатели прекрасно его знают, если не по книге, то уж во всяком случае по регулярно повторяющейся российским телевидением (в том числе, и буквально в эти дни) экранизации с Ливановым и Соломиным. Сюжет - это и есть постепенное и последовательное раскрытие Загадки, решение логической задачи мастером-детективом.

Что же до Тайны, то, думаю, никто из читателей и поклонников этого романа не будет спорить с утверждением о страницах, насквозь пропитанных мистическим ароматом. Повторюсь: в самом сюжете никакой мистики нет, все строго логично и рационально. Откуда же привкус, откуда ощущение постоянного присутствия потусторонних сил, близости преисподней, inferno?


Сцена обставлена как нельзя лучше...”

Итак, мы начнем не с собственно детективной истории. Для начала определим место действия.

“По обе стороны дороги поднимались зеленые склоны пастбищ, но впереди, за пределами этого мирного залитого солнцем края, темнея на горизонте вечернего неба, вырисовывалась сумрачная линия торфяных болот, прерываемая острыми вершинами зловещих холмов... Стук колес нашего экипажа постепенно замер, потонув в густом слое гниющей травы...”

“Перед нами поднималось крутое взгорье, поросшее вереском - первый предвестник торфяных болот. На вершине этого взгорья, словно конная статуя на пьедестале, четко вырисовывался всадник...”

Обратите внимание: едва эти первые отсветы Тайны обнаруживаются читателем, как тотчас вносится рациональное объяснение, имеющее отношение уже к категории Загадки: “Из принстаунской тюрьмы сбежал арестант, сэр. Вот уже третий день его разыскивают. Выставили сторожевых на всех дорогах”. В придачу к этим словам доктор Уотсон тут же вспоминает о “деле Сэлдона”, которым, оказывается, в свое время занимался Шерлок Холмс... Но напомним читателю цитированное выше утверждение Т.Кестхейи - насчет фиктивности объяснений.

Прибавим к неподвижным фигурам всадников, стоящих на границе Дня и Ночи, Света и Тьмы (стражи Апокалипсиса?), кровавый цвет неба и загадочную Гримпенскую трясину, торфяные болота, которую всадники эти охраняют: “Где-то там, на унылой глади этих болот, дьявол в образе человеческом, словно дикий зверь, отлеживался в норе, лелея в сердце ненависть к людям...” Если мало этого, обратим внимание на дополнительные характеристики:

“Крутой склон был покрыт как бы кольцами из серого камня. Я насчитал их около двадцати.

- Что это? Овчарни?

- Нет, это жилища наших почтенных пращуров. Доисторический человек густо заселил торфяные болота...”

К последней теме, кстати, автор обращается еще один раз: “Доктор Мортимер... нашел череп доисторического человека...” Позволю себе небольшое отступление: “Я осматривал череп, обратив внимание на его свирепый оскал и словно живой еще взгляд пустых впадин.

- В нем есть нечто страшное, - рассеянно проговорил я...”

Прошу прощения за небольшую мистификацию. Последняя цитата - не из “Собаки Баскервилей”, а из небольшого романа Герберта Уэллса “Игрок в крокет”. Действие “Игрока” разворачивается на болоте, и можно с уверенностью сказать: на том же самом болоте, что и действие конан-дойловского шедевра. Географически и, так сказать, метафизически. Правда, Уэллс, менее склонный к недоговоренностям, обозначил это болото очень четко: “Каиново болото”; что же до раскопанного там черепа, то герои “Игрока” убеждены, что на болоте похоронен первоубийца Каин, а само болото - квинтэссенция мирового Зла.

“Узкий проход между искрошившимися каменными столбами вывел нас на открытую лужайку, поросшую болотной травой. Посередине ее лежат два огромных камня, суживающиеся кверху и напоминающие гигантские клыки какого-то чудовища”.

Что же, пожалуй хватит деталей в описании сцены действия. Остается лишь вслед за А.Конан Дойлом констатировать: “Сцена обставлена как нельзя лучше - если дьявол действительно захотел вмешаться в людские дела...”


Восставать против самого прародителя зла...”

Всадники Апокалипсиса вообще-то выполняют функции не столько стражей призрачной границы между материальным миром и миром потусторонним, сколько служат грозным предостережением: Зло вот-вот ворвется в мир: “И вот: Конь Бледный, и едущий на нем; имя ему - Смерть... И Ад следовал за ним...”

Зло персонифицировано - как и положено для детективного романа - в образе Степлтона. Конан Дойл снабжает этого героя чрезвычайно любопытной биографией, профессией и хобби. Биография (некоторые ее страницы):

“Когда он близко подошел к Египту, то сказал он Саре, жене своей: вот, я знаю, что ты женщина, прекрасная видом; и когда увидят тебя Египтяне, то скажут: “это жена его”; и убьют меня, а тебя оставят в живых. Скажи же, что ты мне сестра, дабы хорошо мне было ради тебя...” Уф-ф... Нет-нет, не подумайте, что автор этих заметок по рассеянности процитировал Святое Писание. Вовсе нет. Как ни кощунственно на первый взгляд это звучит, но в биографии Стэплтона и его жены явственно прослеживается библейское заимствование: “Женщина, которую он выдает здесь за мисс Стэплтон, на самом деле его жена... Повторяю, эта леди не сестра Стэплтона, а его жена”. Итак, муж и жена появляются в землях, принадлежащих некоему властителю (в романе - сэру Чарльзу Баскервилю) и поселяются здесь с его, властителя, согласия. Властитель, не подозревающий об истинных отношениях “сладкой парочки”, принимает чрезмерное участие в судьбе красавицы, за что немедленно карается появлением адского чудовища, рожденного Гримпенскими болотами (между прочим, тоже символ: болотной лихорадки, чумы, и т.д.): “И поразил Господь фараона и весь дом его большими язвами за Сару, жену Авраама...”

Остановимся и подумаем: что может означать это пародирование или фарсирование Библии? Вернее, зададимся вопросом: кто может позволить себе разыгрывать пародию на Священную историю? Кто он такой, этот мистер Стэплтон? Присмотримся к нему повнимательнее: “Невысокий худощавый блондин лет тридцати пяти - сорока, с чисто выбритой, несколько постной физиономией и узким, длинным подбородком. На нем был серый костюм и соломенная шляпа. Через плечо у него висела жестяная ботанизирка, а в руках он держал зеленый сачок для ловли бабочек...” Казалось бы, ничего, привлекающего внимания - ну разве что сачок. Но уже спустя короткое время автор устами доктора Уотсона сообщает: “От этого спокойного бесцветного человека в соломенной шляпе и с сачком для ловли бабочек ( дался им этот сачок!) веяло чем-то грозным. Дьявольское терпение, сопряженное с хитростью, на губах улыбка, а в сердце черная злоба...” Что же скрывает маска безобидного любителя энтомологии? Почему от него веет “чем-то грозным”? Кстати о безобидном увлечении. Бабочка во все времена и во всех мифологиях выступала символом человеческой души. Римляне и греки изображали Психею в образе юной красавицы с крылышками мотылька.

В таком случае, кто же гоняется с сачком за беззаботно порхающими душами? Порхающими, между прочим, на границе между миром земным и инфернальным, то есть - на болотах: “Какие там редкостные бабочки!.. Я осмеливаюсь туда ходить, потому что у меня есть своя сложная система примет...” Это слова самого Стэплтона. Что за “энтомолог” у врат адской пучины, профессионально охотящийся за пытающимися упорхнуть душами, опять-таки, вполне понятно.

“Глазам нашим предстало нечто до такой степени странное и неожиданное, что мы замерли на месте. Эта комната представляла собой маленький музей. Ее стены были сплошь заставлены стеклянными ящиками, где хранилась коллекция мотыльков и бабочек - любимое детище этой сложной и преступной натуры...”

Между прочим, эту аналогию (бабочка - душа) сам Конан Дойл формулирует достаточно четко: “Теперь мы его поймали, Уотсон! Завтра он будет биться в наших сетях, как бабочка под сачком! Булавка, пробка, ярлычок - и коллекция на Бейкер-стрит пополнится еще одним экземпляром”. Юмор Шерлока Холмса в данном случае содержит намек еще и на некоторые особенности образа сыщика в классическом детективе.

Но об этом мы поговорим чуть ниже.

А вот, кстати, слова об одной грешной душе, уловленной “Стэплтоном”:

“- Это и есть виновник всех бед - злодей Хьюго. Лицо на портрете никто не упрекнул бы ни в грубости черт, ни в жестокости выражения, но в поджатых губах, в холодном, непреклонном взгляде было что-то черствое.

- Силы небесные! - воскликнул я.

С полотна на меня смотрело лицо Стэплтона...”

История о дьяволе, похитившем душу грешника и использовавшим его тело как временное обиталище, столь распространена в европейской литературе, что превратилась почти что в штамп.

Правда, автор тотчас дает поразительному сходству вполне рациональное объяснение: “Любопытный пример возврата к прошлому и в физическом и в духовном отношении”. Но это объяснение опять-таки имеет отношение к области, которую мы определили как “Загадку” - логическую задачу, решаемую героем романа; у нас же речь идет о категории Тайны.

И еще одна деталь из прошлого “Стэплтона”: “У меня была школа в одном из северных графств. Для человека с моим темпераментом такая работа суховата, неинтересна, но что меня привлекает в ней, так это тесная близость с молодежью. Какое счастье передавать им что-то от самого себя, от своих идей, видеть, как на твоих глазах формируются юные умы! Но судьба обернулась против нас. В школе вспыхнула эпидемия, трое мальчиков умерли...” Снова эпидемия, мор...

Что же, все представляется вполне логичным: он пародирует (обезьянничает) Священную историю; он ориентируется в адской трясине как у себя дома; он совращает невинных; он управляет силами ада; он ловит души в преддверьи потустороннего мира; он способен воспользоваться телом уловленного им грешника для своих целей. Наконец, он и уходит в преисподнюю, когда противник раскрывает истинный его облик: “Он может спрятаться только в одном месте, больше ему некуда деваться. В самом сердце трясины...”

Хочу заметить, что роман "Собака Баскервилей" - чуть ли не единственное произведение Артура Конан Дойла, в котором преступник все-таки уходит от возмездия. Единственное, о чем говорит доктор Уотсон - это весьма неопределенная фраза о возможном возмездии: “Если земля говорит правду, то Стэплтону так и не удалось добраться до своего убежища”.

Стэплтон, “обезьяна Бога”... Об истинной его природе писатель честно предупредил читателя - в самом начале романа: “До сих пор моя сыскная деятельность протекала в пределах этого мира, - сказал Холмс. - Я борюсь со злом по мере своих скромных сил, но восставать против самого прародителя зла будет, пожалуй, чересчур самонадеянно с моей стороны”.
Словно статуя из черного дерева...”

У Агаты Кристи, как известно, в большинстве произведений действуют Эркюль Пуаро или мисс Марпл. Но есть и другие, менее известные персонажи. С одним из них связан небольшой цикл рассказов, занимающих совершенно особое место в творчестве “королевы детектива”. Ибо в этих рассказах она обнажает природу главного героя детективного жанра - сыщика.

Цикл рассказов называется “Загадочный мистер Кин”. Каждая история начинается с того, что собирается некое довольно разношерстное общество. Спустя какое-то время возникает вопрос, связанный с совершенным недавно (или даже давно) преступлением. Преступление до сих пор не раскрыто. Собравшиеся высказывают различные суждения - до тех пор, пока в дело не вступает новый персонаж, представляющийся как мистер Арле Кин. Мистер Кин, по его собственным словам, является отставным актером, любящим разгадывать загадки. Он экстравагантно одет - пестрый нелепый костюм, наряд Арлекина, Арле-Кина, мистера А.Кина. Его разговор полон парадоксов и эксцентрики. В игру, вполне безобидную и даже смешную, вовлекаются все действующие лица, и вдруг...

И вдруг перст комического персонажа, только что устроившего сюрреалистический карнавал воспоминаний, шуток и анекдотов, указывает на одного из присутствующих, а голос, почти загробный, произносит а-ля Эдгар По фразу: “Ты еси муж, сотворивый сие”. Ты убийца.

Пораженный преступник не успевает сообразить - как, каким образом его изобличили, что за удивительная игра только что закончилась. Оглушенный, он превращается в соляной столб, жену Лота (сравнение правомочно, ибо и он наказан попыткой оглянуться - увидеть прошлое). Собравшиеся, кто с ужасом, кто с отвращением смотрит на скрывавшегося под респектабельной маской убийцу, а герой-разоблачитель... Где он?

Не знает никто. Загадочный мистер Кин незаметно исчезает. Спасительная мысль, которая появляется у свидетелей: пользуясь всеобщим изумлением, растерянностью, мистер Кин неслышно выскользнул из комнаты.

При этом никто старается не вспоминать, что гениального мистера Кина поначалу тоже никто не замечает. Правда, “доктор Уотсон” - персонаж, глазами которого видит происходящее читатель, - помнит, что видел в неосвещенном углу некую смутную фигуру, но не придал ей значения. Мало того, ему показалось, что там, в одиноко стоящем кресле просто навалена груда тряпья. И появился он лишь в кульминационный момент, когда обсуждение случившегося грозило перерасти в открытый конфликт. Пестрое тряпье оказалось тем самым нелепым костюмом. Мистер Кин погасил конфликт и одновременно раскрыл преступление. Об исчезновении мы рассказали выше.

Агата Кристи как бы объясняет нам: гениального детектива не существует в природе. Он словно материализуется в подходящий момент, а потом вновь растворяется в воздухе. Его имя, его костюм - Арле Кин в пестром костюме... Арлекин, выдуманный герой, персонаж итальянской комедии дель арте. Кто же он такой? Нереальное существо. Материализация надежд собравшихся, мечтающих о защитнике. Он и есть защитник, о котором грезит данное общество (а компании, описываемые в рассказах, являются срезом целого слоя общества). И не только защитник, но и воплощенное ratio, механизм для решения логической задачи - Загадки детектива.

Но при том на него падает отсвет Тайны.

Конечно, английская писательница обнажила перед нами истинную природу героя детективного романа. Чаще наоборот: писатель старается наделить сыщика как можно большим количеством реальных жизненных черт. Но и там, где сыщик кажется вполне реальным, он, по сути дела, - существо как бы потустороннее, имеющее исчезающе малое количество черт, связывающих его с материальным миром. Иными словами: природа этой главной фигуры в том, что она (он) всегда является воплощением надежд прочих действующих лиц детектива (то есть, обычных граждан). Материализацией этих надежд - на тот краткий период, когда некоему кругу людей понадобилась помощь. А после этого - детектив исчезает. Как бы растворяется в туманном воздухе Лондона (Москвы, Нью-Йорка, средневекового Китая, древней Индии и т.д.), чтобы вновь возникнуть, услышав невысказанный зов, крик о помощи. Разве вы не замечаете отсвет потустороннего на невозмутимом лице с трубкой?

Вернемся же к нашему роману. Как я уже писал, Гримпенская трясина - символ преисподней, адские врата. Потому наш энтомолог уходит туда и возвращается оттуда с легкостью необычайной, безо всякого вреда для себя. Что и неудивительно: коль скоро трясина - врата Преисподней (адская пасть - помните?), почему бы дьяволу испытывать какие-то трудности во время подобных экскурсий? Там ведь для него - дом родной.

Но есть кажущееся противоречие, которое читатель наверняка уже заметил. Оттуда же, с торфяных болот выходит на сцену и антагонист злых сил - сыщик. Именно в болотах его впервые встречает доктор Уотсон - впервые после начала непосредственного действа, разумеется. Хронология мистерии, хронология проявления Тайны не всегда совпадает с хронологией Загадки, хронологией сюжета. Будем рассматривать пока что первую сцену на Бейкер-стрит, рассказ доктора Мортимера, знакомство с сэром Генри Баскервиля и тому подобное - как служебный пролог. Помните у Гете “Пролог на земле” и “Пролог на небесах”. Так вот, Бейкер-стрит - пролог на земле. Покров, сознательно скрывающий мистическую суть происходящего - до поры до времени. Так что же получается - и этот герой, сражающийся во имя торжества справедливости и добра, тоже обитает в адских глубинах? Как такое возможно? Как этот факт согласуется с утверждением, что Гримпенская топь - Преисподняя?

Вполне согласуется. Нужно лишь внимательнее приглядеться к фигуре частного сыщика (не только у Конан Дойла) и попробовать понять: какова его природа? Кто он, собственно говоря, такой, этот центральный персонаж детективного романа? Но прежде заметим, что роман “Собака Баскервилей” написана в 1901, а опубликована в 1902 году - то есть, после появления в печати рассказа “Последнее дело Холмса”, в котором герой А.Конан Дойла погибает от рук профессора Мориарти на дне Рейхенбахского водопада. Иными словами - перед нами посмертная история великого сыщика. Если считать его (в рамках литературной реальности, разумеется) существом земным. В чем, как мы уже убедились, имеются небезосновательные сомнения.

Но почему же все-таки Холмс возвращается в наш мир из Преисподней? Ведь он - олицетворение справедливости, возмездия, окончательного воздаяния преступнику, злодею. Не так ли? И если уж преступник есть одно из воплощений Князя Тьмы, то почему же сыщика не представить воплощением предводителя Небесных Воинств?

Вспомним, какими методами оперирует сыщик. Да, он борется со злом - но теми же способами, которыми действует само зло. Он лжет, лицемерит, угрожает, меняет маски, словом - участвует в том же дьявольском действе, что и его антагонист. В некотором смысле, они представляют собою две ипостаси одного существа. К тому же - в рамках опять-таки, культурного мифа, - сыщик самовольно присваивает себе прерогативы самого Бога! Ведь только Бог может определить меру воздаяния. Если темная фигура - падший ангел, то светлая фигура, как его антагонист - “падший” дьявол, “неправильный” дьявол, исторгнутый Адом и выступающий на стороне Добра...

Непримиримые противники, антагонисты - убийца и сыщик - в классическом детективном романе имеют явно инфернальную природу и столь же инфернальное родство. Из тьмы приходит в этот мир воплощенное Зло, - но из тьмы же приходит и сила, борющаяся с ним: “И вот тут-то произошло нечто странное и совершенно неожиданное. Мы уже поднялись, решив оставить бесполезную погоню. Луна была справа от нас; неровная вершина гранитного столба четко вырисовывалась на фоне ее серебряного диска. И на этом столбе я увидел человеческую фигуру, стоявшую неподвижно, словно статуя из черного дерева”.


Адское существо, выскочившее из тумана...”

Второстепенные персонажи “Собаки Баскервилей” тоже окружены мистическим туманом. Вот Бэрримор, бессменный дворецкий, вечный страж Баскервиль-Холла. его традиций и тайн: “Наружность у него была незаурядная: высокий, представительный, с окладистой черной бородой, оттенявшей бледное благообразное лицо”. И в другом месте: “Чем-то таинственным и мрачным веяло от этого бледного благообразного человека с черной бородой”. Его жена: “Весьма солидная, почтенная женщина с пуританскими наклонностями, трудно вообразить себе существо более невозмутимое”. Эта невозмутимость сродни жреческому спокойствию. Да они и есть жрецы-хранители, служители идолам Баскервиль-Холла - тем самым “портретам, взирающим со стен с удручающим молчанием”. Эти хранители тоже связаны с “торфяными болотами”, с “Гримпенской трясиной” - кровно связаны, поскольку жена Бэрримора - сестра каторжника Селдона, патологического убийцы, нашедшего приют там, где только и мог найти приют подобный человек - на болотах. Бэрриморы уже были свидетелями ритуальной жертвы - смерти своего старого хозяина, сэра Чарльза Баскервиля, пожранного потусторонним чудовищем, вырвавшимся из адской пасти (помните - “два огромных камня, суживающиеся кверху и напоминающие гигантские клыки какого-то чудовища”?): “Бэрримор первым обнаружил тело сэра Чарльза, и обстоятельства смерти старика Баскервиля были известны только с его слов...” Они предчувствуют новое кровавое действо, новое жертвоприношение. Фактически, они и совершают его.

“...Зажженная спичка осветила окровавленные пальцы и страшную лужу, медленно расплывающуюся из-под разбитого черепа мертвеца. И сердце у нас замерло - при свете спички мы увидели, что перед нами лежит сэр Генри Баскервиль!

Разве можно было забыть этот необычный красновато-коричневый костюм - тот самый, в котором баронет впервые появился на Бейкер-стрит!...

...Холмс вскрикнул и наклонился над телом. И вдруг начал приплясывать, с хохотом тряся мне руку:

- Это не сэр Генри! Это мой сосед - каторжник!..”

Отдав бедняге Селдону старый гардероб сэра Генри, Бэрриморы становятся невольными виновниками смерти последнего - вместо сэра Генри.

Царь, совершивший кощунственный поступок, подлежит принесению в жертве адскому чудовищу (как его предшественник). Но жрецы находят ему заместителя, царя-на-час. Облаченный в царские одеяния (первый костюм, коронационный!), несчастный отдается потусторонним силам во искупление чужого греха, подлинный же властитель продолжает жить... “В Вавилоне ежегодно справлялся праздник Закеев. Начинался он шестнадцатого числа месяца Лус и продолжался пять дней. На это время господа и слуги менялись местами: слуги отдавали приказания, а господа их исполняли. Осужденного на смерть преступника обряжали в царские одежды и сажали на трон. По истечении пяти дней с него срывали пышные одежды, наказывали плетьми и сажали на кол или вешали... Основание было лишь одно - осужденного предавали казни вместо царя” (Д. Фрэзер. “Золотая ветвь”). Искупительная жертва, принесенная служителями мрачного культа, ограждает настоящего царя от воздействия темных сил. Темные силы умиротворены, точнее сказать - обмануты подставной жертвой, ослаблены ею; в результате борьба антагонистов заканчивается победой того, кто выступает на стороне Света. Шерлок Холмс убивает чудовищного пса, а хозяин пса, как и должно, убегает в сердце Гримпенской трясины - где ему и место.

Вот мы и добрались до самого мрачного персонажа романа, именем которого названа вся эта история. Удивительная вещь, но собаке крупно не повезло в мифологии. Чрезвычайно редко в мифах и эпосе обыгрываются те качества этого животного, которые способны вызвать симпатию - верность, преданность и т.д. Куда чаще мифический пес связан со смертью, с темными силами, с преисподней. Весьма характерен пример Цербера. Словом, основным качеством собаки в мифологии обычно является способность преследовать и хватать. Ловчий Смерти, неутомимый гонитель, вершитель возмездия - вот каков мифологический архетип Пса. Один из сборников мистических рассказов Агата Кристи так и называется: “Псы Смерти”. В образе черного пуделя является к Фаусту Мефистофель. Даже адская пасть - врата Преисподней - в средневековых изображениях представляет собою пасть чудовища с весьма собачьими чертами (как пример - полотна И.Босха). Кстати, о клыках гигантского чудовища, обрамляющих “врата” Гримпенской трясины мы уже упоминали.

Тут уместно обратить внимание читателя на то, что символизирует собака в еврейской мистической традиции. Не менее интересно в нашем случае то символическое значение, которое придается собаке в еврейской мистике. Собака в Каббале символизирует сферу Гвура - “суровость”, и рассматривается как символ неотвратимости возмездия, как символ суровости приговора. Именно в этом облике предстает перед героями и читателями собака Баскервилей: “Такой собаки еще никто из нас, смертных, не видел. Из ее отверстой пасти вырывалось пламя, глаза мерцали, словно искры, по морде и загривку переливался мерцающий огонь. Ни в чьем воспаленном мозгу не могло бы возникнуть видение более страшное, более омерзительное, чем адское существо, выскочившее на нас из тумана..."


Тайна остается неразгаданной...”

Так о чем же повествует “Собака Баскервилей”, образец детективного жанра, одна из его вершин? С одной стороны, речь идет о решении логической Загадке, о рациональном объяснении странных и страшных событий и в конечном счете, о раскрытии хитроумно замысленного и совершенного преступления. С другой же - перед нами мистическая драма, разыгрывающая вечную историю борьбы Добра и Зла, борьбы, протекающей наиболее остро на границе материального и потустороннего миров и преломляющуюся в архетипические мифологемы, присутствующие в основе современной культуры. Мистерия скрыта от наших глаз покровом обыденности. Лишь местами, когда этот покров истончается и рвется, обыденность приобретает сияние ирреальности. Тайна остается Тайной - никогда читателю классического детектива не узнать с очевидной достоверностью подлинный источник мистического тумана, укутывающего героев и события. Как сказано в той же “Собаке Баскервилей”: “Тайна торфяных болот, тайна их странных обитателей остается по-прежнему неразгаданной”.



В тщательном соотношении рационального и иррационального, в их сплетении состоит суть детективного романа. Уберите рациональное, уберите Загадку, сохранив лишь Тайну - и получится мистический роман, роман ужасов или фэнтэзи. Уберите иррациональное, уберите Тайну, сохранив Загадку - и роман станет производственным: полицейским или криминальным.
http://Narodisrael.org/kira/kluger/sobaka.htm

Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет