Деятельность ордена иезуитов в Парагвае в Новое время



жүктеу 0.86 Mb.
бет3/5
Дата15.05.2019
өлшемі0.86 Mb.
түріПрограмма
1   2   3   4   5

Глава 2. Conquista еspiritual - завоевание духом



2.1. Новые шаманы
Как правило, в редукциях было два миссионера, редко - три, еще реже - один. Каким же образом двум-трем монахам удавалось держать в повиновении иногда до нескольких тысяч индейцев? «Единственной основой повиновения индейцев служит религия»76.

В религии гуарани существовало представление о могущественном маге, Высшем существе, создателе вселенной и отце людей, которых он научил выращивать маниок. Этот «сверхчеловек», победив всех, кто ему мешал, удалился в некий земной рай, откуда он придет и уведет гуарани в «землю, где нет зла». Несмотря на свое могущество, этот герой-цивилизатор не бессмертен, и у индейцев не было особого, посвященного ему культа. Индейцы боялись духов, демонов, блуждающих душ мертвецов. Стремясь заручиться их поддержкой, они сопровождали особыми ритуалами различные этапы жизни - рождение, зрелость, женитьба, смерть и погребение. Во всех этих ритуалах определяющую роль играли шаманы.

Власть шамана была огромна; как правило, она совпадала с властью вождя. Шаманы учили и лечили, шаман был человеком-богом. Одержать победу над шаманами иезуитам удалось, лишь представ перед индейцами шаманами высшего порядка, «инкорпорироваться» в индейскую мифологию.

Именно иезуиты, чужеземцы, парадоксальным образом выступили наследниками древних мифов. В сознании индейцев они превратились в посланцев героя-цивилизатора, все их действия воспринимались как действия небожителей, пришедших спасти гуарани от метафизических катаклизмов, обрушившихся на этот народ в результате конкисты.

В немалой степени этому способствовал магический характер приемов, используемых иезуитами. Статуи с вращающимися глазами и амулеты, изгнания бесов и божественные видения, торжественные религиозные шествия и театральные представления в духе средневековых мистерий – все это легло на подготовленную почву. Миссионеры предстали таинственными повелителями, обладающими магической властью и явившимися, чтобы увести индейцев в «землю обетованную. «Индейцы скользнули из-под власти своих первобытных знахарей почти незаметно под руководство колдунов высшего типа, в которых они верили, как в богов»77.

В борьбе с шаманами на помощь миссионерам, помимо «чудес» нематериального характера, приходили и вполне материальные «чудеса»: железные плуги и ножи, топоры и, главное, медикаменты. Для индейца войти в хижину, где шаман занимался лечением (заклинания, окуривания дымом от сжигания определенных растений, и т. д.) означало потерять жизнь или, по крайней мере, ослепнуть. Иезуитов это не останавливало, ибо «демон бессилен перед членом Общества Иисуса, чья сила представлялась гораздо более чудесной и непостижимой, легко преодолевающей все запреты, которыми шаман старался оградить свое искусство»78.

Когда сила иезуитов почему-либо давала сбой, они, не колеблясь, прибегали к вполне «шаманским» грубым уловкам, эпатажу и даже обману, чтобы, в свою очередь, разоблачить обман «этих самозванцев». Здесь в который раз проявлялась характерная для иезуитов легкость, с которой «они приспосабливали одежду, поведение, речи к той среде, в которой им приходилось действовать»79. Отец Руис де Монтойя рассказывает, как ему удалось справиться с одним весьма известным шаманом, влияние которого распространялось и на индейцев, живущих среди испанцев и давно принявших христианство.

Отец Руис пригласил шамана в церковь на праздник Рождества. Шаман прибыл в сопровождении свиты и был принят с почетом. Отец Руис объяснил ему значение праздника и пригласил отпраздновать его вместе с христианами, сказав, что праздник очень веселый и что во время празднования полагается играть в очень веселую игру под названием «жмурки». Не согласится ли шаман сыграть в эту игру, весьма почитаемую христианами? Шаман соблазнился приманкой большого вознаграждения в случае победы и дал завязать себе глаза. Несколько молодых людей, уже крещеных ранее, начали подавать ему реплики, утешать напыщенной лестью, изображать чьи-то тяжелые шаги, дергать шамана за его перья, толкать, бросили его на пол и, в конце концов, превратили его в посмешище даже перед его собственной свитой. Они проводили его до дома, и это падший «бог» стал преданным слугой служителя Иисуса Христа. Он крестился, начал каждый день посещать мессу, безропотно подметал церковную паперть и даже кухню в доме отца Руиса. Если к нему еще приходили язычники, он обращался к ним с проповедью, призывая обратиться в истинную веру80.

Однако «искоренение варварских обычаев, уничтожение шаманов, запрещение полигамии и каннибализма еще не означало, что очистившиеся от грехов индейцы готовы к пониманию христианского вероучения»81. «Перевоспитанный» о. Руисом шаман не стал, разумеется, христианином – для него было важно присоединиться к превосходящей его «магии». Отец Руис писал: «Демон им сказал, что у меня душа их знаменитого колдуна, которого звали Quaraciti, что означает «Блистающее Солнце», и потому среди них ходили слухи, что я Tupan Ete - истинный Бог»82. Отец Руис считался чародеем, чья ужасная и чудесная власть походила на власть самого героя-цивилизатора.

Лозунг Лойолы «стать всем для всех, чтобы приобрести всех», в случае парагвайских индейцев оказался реализованным лишь отчасти - «приобрести всех» не удалось, для большинства индейцев иезуиты так и остались «богами».



2. 2. Народ неофитов и жизнь иезуита в редукции
Ни устройство редукций, ни даже само слово не были изобретением иезуитов, но редукции гуарани могут служить примером последовательного и неукоснительного исполнения Устава Общества «с целью наиболее благоприятного духовного и физического развития туземцев и к славе Ордена Иисуса». Постепенно прошли времена, когда отец Руис говорил, что наивысшему способу созерцания Бога он научился у одного неофита из Лоретто, который стал для него истинным учителем благочестия. Уже к семидесятым годам XVII в. эра апостолов уступила место эре администраторов, а любовь к неофитам начала покрываться легким налетом презрения к подчиненным83.

Принято было считать, что индейцы ни на что не способны. «Сознание варваров, - утверждает отец Орош84, - похоже на не до конца возделанную почву: если земледелец не заботится о ней денно и нощно, она очень скоро зарастает сорной травой и колючками». Наиболее резко и откровенно эту мысль высказал отец Кардиель в 1747 г., т.е. после ста с лишним лет пребывания иезуитов среди гуарани: «череп у них столь твердый, что пуля расплющится от удара об него!». И вообще «мозги у них устроены не так, как у нас», и никакое воспитание не способно «обтесать» их. Интересно, что в то же самое время отец Пок85 высказывал прямо противоположное мнение. Он считал, что многие крестьяне Европы, и в особенности Германии, гораздо тупее индейцев, и что «если интеллект этих последних не так развит, как наш, так это потому, что они живут вне культуры, вне образования, вне какой бы то ни было возможности развиться». Отец Пок приводит пример перуанских индейцев, ставших добрыми пастырями, хорошими канониками и даже теологами. Впрочем, он же добавляет, что индейцы «сегодня - ангелы, завтра - демоны»86.

Гуарани обладали экстраординарной памятью. Им ничего не стоило повторить без единой ошибки текст на не знакомом им языке, они легко выучивались читать и писать, танцевать и играть на музыкальных инструментах, известны их замечательные достижения в художественных промыслах. Но «эта «ловкость рук» сродни ловкости обезьяны. Она есть результат работы неутомимого наставника, который учит не силой разума, а ударом палки, не теорией, а приказом «делай, как я», после чего ученик добросовестно воспроизводит то, что он увидел и понял»87. На исповеди новообращенный охотно принимал на себя любые, самые тяжкие и даже смертные грехи и также легко от них отказывался, когда его уличали во лжи. Отец Жак де Хаз (Jaque de Haze) писал бельгийским иезуитам: «…они обладают рабским и боязливым характером и лучше управляются страхом, чем любовью. Их питает надежда на вознаграждение, но они тут же забывают об оказанном им благодеянии»88. Часто перед исповедью приходилось снова и снова повторять основные положения христианского вероучения и мотивы раскаяния. «Надо вновь и вновь, - пишет отец Сепп, - вдалбливать в них одни и те же истины, используя сравнения, доступные их пониманию». Но, как замечает отец Шоме «то, что не затрагивает их чувств, не затрагивает и их разума»89.

Повседневная жизнь иезуита в редукции подчинялась тому же внешнему распорядку, что и жизнь всех новообращенных, и регулировалась ударами колокола, однако внутреннее содержание этой жизни имело свои особенности.

Иезуит мог принимать у себя только мужчин и только в случае крайней необходимости. Исключения составляли привратник ( у него была своя комната при входе в коллегию, и он выбирался из лучших надсмотрщиков) и мальчики, прислуживающие в доме. «Никогда миссионер не оставался один на один с индианкой. Если его прихожанке надо было с ним поговорить, он принимал ее посреди церкви или у входа в коллегию, всегда в присутствии заслуживающего доверия индейца, который стоял достаточно близко, чтобы видеть все движения миссионера, и достаточно далеко, чтобы не слышать разговора. Никогда иезуиты не наносили визитов индейцам, за исключением последнего причащения перед смертью. Никогда отцы не принимали индейцев у себя, если только не надо было отдать приказание. Никогда иезуит не вступал с индейцем в беседу, если только это не касалось указаний слугам.» 90.

Вообще в отношениях с индейцами не полагалось проявлять никаких сантиментов. Иезуит не имел права не только ласкать, но даже касаться ребенка, вступать в разговоры с индейцами и раскрывать «тайны управления», как и подробности частной жизни миссионеров, и, особенно, разглашать указы отцов-провинциалов91.

От миссионера требовалось постоянное подтверждение не только высоких духовных дарований, но и вполне практических знаний и умений. И в этом отношении иезуиты Парагвая вызывали восхищение не только своих приверженцев, но и самых непримиримых врагов. Сложить печь для обжига кирпича или дать нужное лекарство больному было обычным делом любого кюре, но среди них были о. Сигизмундо Асперже (Siguismundo Aspergez) и о. Педро де Монтенегро (Pedro de Montenegro), которые могут считаться основоположниками медицинской науки и ботаники в регионе92. В редукции Сан-Косме первый южноамериканский астроном о. Бонавентура Суарес вел наблюдения над южным небосводом из своей обсерватории при помощи телескопа, линза которого была изготовлена из полированного горного хрусталя. Этот иезуит и его индейские помощники делали открытия и обменивались наблюдениями с астрономами Швеции, России и Китая. Именно иезуитам Европа обязана многими географическими открытиями и естественнонаучными коллекциями93. Карты, составленные миссионерами-иезуитами, считаются самыми точными для того времени. Были и выдающиеся музыканты, чьи достижения в области церковной музыки далеко превосходили сочинения колониальных композиторов.

В редукциях за миссионерами велось неустанное наблюдение. Каждые полгода и, как минимум, раз в год глава миссии производил инспекцию редукций и проверял жизнь и деятельность кюре. Иезуиты обновляли обеты, миссионеры 3 - 4 редукций собирались под руководством главы миссии, и он зачитывал ошибки, замеченные за каждым кюре.

По окончании инспекции среди миссионеров распространялось письмо с указанием замен священников. Некоторые священники оставались на одном месте до своего смертного часа, и это порождало злоупотребления: деспотизм миссионеров, подарки главе миссии, чтобы остаться на старом месте, ослабление дисциплины послушания и сложности адаптации к жизни в коллегии. Попытки сменять миссионеров каждые пять лет не увенчались успехом94.

Раз в три года редукции посещал отец-провинциал, резиденция которого находилась в Кордове. Он проверял все: соблюдение правил ордена, счета, коров, солдат, суды и т. д. В каждом из двух округов устраивался съезд всех миссионеров, на которых изучались и разъяснялись правила, обсуждались проблемы религиозной жизни иезуитов и вопросы управления неофитами.

По возвращении в Кордову отец-провинциал рассылал так называемую «визиту» (visita) - циркулярное письмо с изложением замечаний и инструкций. Это письмо переписывалось в «Книгу приказов» (Libro de ordenes). Миссионеры были обязаны читать фрагмент из этой книги раз в неделю в трапезной. Этими инструкциями утверждалось единообразие жизни в редукциях, которое было неизменной целью руководства ордена с самого начала евангелизации. Пресекалось любое новшество, введенное без ведома и разрешения отца-провинциала или главы миссии, поддерживалось неусыпное наблюдение за внутренней жизнью, регулировалось даже количество блюд, употребляемых за обедом в обычный день и в праздники Св. Игнасия или святого - патрона редукции.

Другими инструкциями предписывалось сохранять союз между иезуитами разных национальностей, враждебность между которыми существовала с самого основания ордена. Отмечалось, что если глава миссии немец, то его соотечественники обращаются к нему на его родном языке, чтобы его «консультанты» не поняли, о чем идет речь95.

Положение пастырей в редукции не было равным: один, более старший и опытный, носил звание кюре, второй, более молодой – звание викария. Сами принципы управления поселением способствовали превращению кюре в маленького местного царька, и тогда он начинал относиться к своему коллеге, как к одному из индейцев. Многое здесь объяснялось депрессией, вызванной одиночеством двух европейцев в глубоко чуждой им среде. Эта «духовная тюрьма» порождала беспричинную агрессию не только против индейцев, но и против белых. Не отсюда ли призыв «убивать всех белых» при осаде Сакраменто96.

В редукциях иезуиты вели аскетический образ жизни. Кюре получали от короля небольшое содержание (что говорило, с одной стороны, о заинтересованности короны в деятельности иезуитов и, с другой, позволяло как современникам, так и последующим поколениям обвинять орден в полной зависимости от королевской власти). Но содержание получали только кюре, а главе миссии приходилось еще думать об обеспечении второго священника, а также о братьях-коадъюторах, и др.

Необходимые кюре товары производились в мастерских главы миссии или покупались в колониях. Каждый священник получал одежду, вино (одна бутылка в неделю), табак (два фунта в год) и т. д. Кроме того, он мог передать главе миссии список необходимых ему вещей, и глава миссии решал, в какой степени возможно удовлетворить эти потребности. Все, чего миссионер не получал от главы миссии, в частности, продукты, он выращивал у себя в саду или выменивал на продукцию, вырабатываемую общиной. Для этого у него в запасе были рыболовные крючки, ножницы, ножи и т. д.

Обувь иезуита представляла собой кожаную подметку, держащуюся на пуговице. Часто священники ходили просто босиком. Сутана без подкладки и плащ из скверного драпа для плохой погоды составляли всю его одежду97. Четки миссионер носил, как и индеец, на шее. Они не носили бороды и очень коротко стригли волосы. И только тонзуру отец Сепп доверял парикмахеру, рисуя ему образец на бумаге, чтобы он не выстриг треугольника или квадрата98.



2.3. Формирование элиты (конгрегации)
Управлять массами через управление элитой - этому основополагающему принципу иезуиты следовали и в Новом Свете. Не допуская имущественного расслоения, не позволяя усиливаться власти отдельных личностей, они создавали духовную элиту - религиозные конгрегации.

Стоит заметить, что и в этом случае политика иезуитов попала на благоприятную почву. Личное обогащение имело для гуарани-христианина столь же малое значение, как и для его языческого предка. Богатство для него носило нематериальный характер. Признание его достоинства танцовщика или музыканта, переливающийся всеми цветами радуги наряд на празднике - вот гораздо более желанная награда, чем богатый дом или шкатулка с золотом; а диплом члена конгрегации, спрятанный в коробочку и зашитый в шейный платок, способен был заставить индейца презирать все блага этого мира.

Талант выше «крови», и, создавая новую элиту, иезуиты не пренебрегали талантами из народа, способными послужить к славе Господа и ордена. Дети касиков и знати, прежде чем быть допущенными к публичной власти, должны были пройти долгий период воспитания и не показать себя при этом недостойными в глазах своих воспитателей.

В парагвайские конгрегации иезуитов принимались лица обоих полов, что в Европе появилось лишь после 1750 г. Наряду с мариальной конгрегацией существовала конгрегация для юношей от 12 до 30 лет. Члены конгрегаций участвовали каждый день в общих молитвах и мессах. В субботу их обязанностью было прославление Святой Девы и, после молитвы, пение литаний в Ее честь. Они также должны были приносить Ей цветы и подарки. Каждое воскресенье после полудня члены конгрегаций собирались с иезуитами на «духовные конференции». Они часто занимались самобичеванием и, по крайней мере раз в месяц, исповедались и причащались.

В первый день месяца бросался жребий, чтобы определить имя святого, которого будут почитать в течение месяца и чью благосклонность надо было заслужить добрыми делами. Праздники конгрегационисты отмечали с большой пышностью: банкет, знамена, игры, цветочные венки на головах девушек. Иезуиты поручали им различные задания, самое скромное из которых - наблюдение за имуществом церкви; также - раздача милостыни беднякам редукции. Некоторые отправлялись к больным, чтобы потом рассказать кюре об их нуждах, духовных и материальных. Когда священник шел со Святыми Дарами к умирающему, его сопровождал член конгрегации.

Некоторые молодые конгрегационисты отказывались от мяса в течение всего Великого поста, что для гуарани было истинным подвигом. Иезуиты учили, что жениться - это хорошо и правильно, но высшая добродетель - сохранить девственность. В результате среди конгрегационистов возникали попытки самооскопления или сохранения девственности в браке. Вообще члены мужских конгрегаций старались не видеться с женщинами и избегали мест их посещения.

Конгрегационисты регулярно получали отпущение грехов, и многие из них носили на шее, под четками коробочки с копией письма отца-генерала, где было сказано, что они удостоены этой особой милости. Здесь же могли лежать: акт, подписанный кюре и удостоверяющий, что они являются теперь «рабами Девы Марии», благочестивые картинки, ежемесячно раздаваемые в церкви, и другие реликвии. Конгрегационист имел право на более пышные похороны, чем остальные верующие. Самое большое наказание для него - быть изгнанным из конгрегации, и он прикладывал все усилия, чтобы не подвергнуться такому бесчестью.

Число конгрегационистов было довольно велико. В некоторых редукциях конгрегации объединяли до 800 членов. В 1692 г. в конгрегацию Сан Мигель входило 3 680 членов при общей численности населения всех Парагвайских редукций 75 983 человека. В конгрегацию входил каждый второй новообращенный, при этом за членами конгрегаций резервировалась и публичная власть – в мариальные конгрегации входили касики, коррехидоры и прочие представители «правящей верхушки». Так формировалась не только религиозная, но и социальная элита99.

Однако вхождение в столь закрытые элитарные круги не делало власть «индейской верхушки» более эффективной и самостоятельной. Отец-провинциал наставлял священников: «Не позволяйте коррехидорам и другим членам совета самим исполнять наказания по своей собственной инициативе и даже с вашего разрешения - это может привести к непредсказуемым и серьезным последствиям. В некоторых поселениях индейцы делают попытки вмешаться в политику управления редукциями в противовес отцам. Вполне достаточно, если они будут точно следовать вашим приказаниям»100. Об этом же говорит другой провинциал, уточняя эти самые последствия: «Часто они пользуются своей властью и наказывают без всякой причины, просто в отместку кому-то, кого они считают своим личным врагом или чтобы завладеть женщиной. Случалось, особенно вначале, что индеец, которому было поручено исполнение наказания, ударами кнута разрывал на части тело виновного, даже если этот человек был из той же редукции или даже из одной с ним семьи»101.

2.4. Обучение и воспитание детей
Формирование будущее элиты парагвайского общества начиналось со школы, куда могли ходить только мальчики - сыновья касиков, членов магистрата и других функционеров, дети певчих, ризничих и некоторые дети «из народа», проявившие особые способности. Цель обучения - воспитать будущих функционеров и сделать их служение наследственным, создавая таким образом «высший класс». Список изучаемых предметов включал только самое необходимое: чтение, письмо, арифметика, пение. Как замечает английский историк Роберт Саути (Robert Souty) «древо познания не могло бы вырасти в раю иезуитов»102. И здесь иезуиты всего лишь скрупулезно следовали положениям своего Устава, предписывавшего не заниматься обучением простого народа, который « должен только в простоте душевной и с полным смирением служить Господу нашему Иисусу Христу» 103.

Школьники учились читать и писать не только на гуарани, но и на испанском и даже на латыни. На последних двух их не учили говорить. Существует расхожее мнение, что иезуиты оберегали своих подопечных от более близкого знакомства, в частности, с испанским языком, чтобы сохранить свое «царство» и помешать испанским колонистам раскрыть «тайны» власти иезуитов, а индейцам - обнаружить, что существует иное «счастье», чем жизнь в полной покорности иезуитам. На это можно возразить, что вне редукций гуарани свободно общались с другими обитателями провинции Парагвай, а также с колонистами, и говорили они с ними, конечно, на испанском.

После этого вполне рудиментарного обучения, мальчики, проявившие певческие, музыкальные или танцевальные способности, переходили в специализированную школу. Здесь их обучали иезуиты, а также педагоги, специально приглашенные из Испании. Бывали и иностранные преподаватели, особенно, в танцах. Наблюдателей поражали уникальные способности гуарани к музыке, «озадачивающая легкость», с которой они играли. Их страсть к музыке была такова, что звание флейтиста или барабанщика они считали показателем знатности. В одном из своих писем отец Сепп, профессиональный музыкант, пишет, что в своей «консерватории» в Япею он уже подготовил «6 трубачей, 4 органистов, 18 корнетистов и 10 фаготистов». И это только за один год. «Нет такого инструмента, - пишет отец Сепп, - на котором они не выучились бы играть за короткое время, и они играют с таким мастерством и точностью, которые восхищают нас в самых талантливых мастерах»104. Однако при всей их необыкновенной одаренности, индейцы не могли придумать ни одной, даже самой простой мелодии. Здесь, как и в художественных промыслах, они оставались выдающимися копиистами105.

Помимо вышеуказанных школ, в редукциях существовали профессиональные курсы для обучения мальчиков, проявивших художественные дарования. Каждый мастер имел учеников, круг которых был также довольно узок, поскольку принадлежность к таким мастерам считалась также показателем знатности, они тоже входили в элиту «государства» Парагвай.


Выводы

1. «Инкорпорированность» в индейскую мифологию превратила иезуитов в глазах индейцев в высших существ, посланных небом.

2. Магический характер христианской проповеди иезуитов в значительной мере способствовал их идентификации в сознании гуарани с героями-цивилизаторами, что стало фундаментом власти иезуитов в редукциях.

3. Во внешнем характере христианизации, использовании в том числе и шаманских приемов проявилось стремление иезуитов приспосабливать «вероучительные истины к многообразию лиц, культур и эпох»106.

4. Неусыпный контроль со стороны руководства ордена, неукоснительное следование Уставу, аскетизм в личной жизни - все это позволяло сохранять авторитет миссионеров среди населения редукций.

5. В формировании местной элиты, создании конгрегаций, в выборочном школьном обучении и воспитании детей иезуиты использовали свой европейский опыт, следуя одному из основополагающих принципов деятельности ордена – воспитывать элиту и через нее воздействовать на массы.

6. В колониальных странах Испании и Португалии и, в частности, в Парагвае, где «организация языческой религии слаба»107, иезуиты, довольствуясь внешней христианизацией, возлагали надежды на дальнейшее воспитательное влияние церкви. Изгнание иезуитов из этих стран остановило этот процесс.

.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет