Дипломная работа студентки V курса



жүктеу 1.64 Mb.
бет5/8
Дата02.04.2019
өлшемі1.64 Mb.
түріДипломная работа
1   2   3   4   5   6   7   8

б) Жанр диалога “Имена Христа”.
Влияние Ренессанса сказывается не только в мировосприятии автора, тематике или проблематике “Имен Христа”, но также и в жанре сочинения. Оно написано в традиционном для гуманистической прозы жанре диалога, который привлекал авторов тем, что позволял в доступной форме донести до любого читателя ответы на серьезные философские, богословские, нравственные, социально-политические вопросы.

Луис де Леон ставил перед собой сложную задачу, которую он сформулировал в “Посвящении” к I книге “Имен Христа”: открыть истинный смысл имен Христа, заложенный в Священном Писании, сделать его доступным для “неучей”, не владеющих достаточными знаниями чтобы самим читать и толковать Священные Книги. Поскольку после строжайшего запрета Церкви переводов Библии на романские языки, простые люди были лишены возможности читать ее на родном языке, что привело к появлению многочисленных ложных толкований и ересей. Поэтому Луис де Леон считает, что долгом всякого образованного человека является нести Священное Писание людям: “ Вот почему, несмотря на то, что излагать целительные поучения, пробуждающие души и наставляющие их на путь добродетели, во все времена считалось благим и похвальным делом, именно сейчас, как никогда прежде, стало необходимым, чтобы все талантливые умы, коих наградил Господь дарованием и способностями к подобного рода занятиям, приложили все свои силы к сочинению на нашем родном языке и для всеобщего чтения вещей, которые, либо непосредственно беря свое начало в Священном Писании, либо будучи в полном согласии и соответствии с ним, восполнили бы, насколько возможно, потребность людей в чтении и, вместе с тем, заменили бы им вредные и пустые книги”74.

При этом Луису де Леону была необходима форма максимально простая для восприятия, чтобы читатель не запутался в таком сложном и догматичном вопросе, как интерпретация имен Христа. Поэтому он избрал жанр дидактического диалога, который не только позволял сочетать серьезное содержание с доступной формой, но и, благодаря своей открытой и свободной структуре, допускал любые отклонения от основной темы. Это давало автору возможность воссоздать атмосферу реальной беседы, сделать ее наглядной для читателя, словно тот являлся живым участником дискуссии. Так он говорит в "Посвящении" к I книге: "И вот, воскресив в памяти все, о чем шла тогда речь, я записал сей разговор на бумаге, стараясь по возможности следовать правде или хотя бы представить Вам ее подобие, а также придерживаясь той формы, в коей мне это передали..."75.

Для этого он использует все возможные литературные средства: наделяет участников диалога характерами, подробно описывает место, где развивается действие, и точно указывает время начала и конца беседы. Это отличает “Имена Христа” от многих испанских диалогов того времени: в сочинениях на религиозную тему, как правило, персонажами были либо аллегорические образы, либо абстрактные символы (Душа и Тело, Чувство и Разум), что явилось наследием средневековых диалогов, также у многих испанских авторов отсутствует описание времени и места действия, поскольку для них основным в диалоге является процесс логического доказательства истины.

Итак, диалог “Имена Христа” - это ученая беседа между тремя друзьями - Марсело, Хулианом и Сабино, - проходящая в атмосфере "studia humanitatis" на фоне буколического пейзажа (так называемого locus amoenus). Один из собеседников (обычно Марсело) играет роль Учителя, выражающего авторскую позицию в произведении, другие задают тему разговора, по поводу которой тот пространно высказывается. Диалог состоит из трех разговоров, соответственно трех книг, действие которых занимает два дня, причем, в первый день собеседники встречаются дважды - утром и вечером (I и II книги), во второй - один раз (III книга).

Каждая книга имеет строгую композицию: начинается со "Вступления" (praeparatio), где автор представляет собеседников, указывает время и место встречи и мотив, послуживший причиной разговора, и таким образом вводит читателя во все тонкости последующего действия. Далее следует основная часть диалога (contentio), в которую входят обоснование и краткое изложение темы (propositio) и ее доказательство (probatio). Последняя часть у Луиса де Леона открывается выделением предмета изучения (глава "Об Именах в общем"), и только потом собеседники переходят к проблеме имен Христа.

Каждую из трех книг предваряет "Посвящение" дону Педро Портокарерро - Великому Инквизитору, близкому другу писателя. Такие "Посвящения" традиционны для Луиса де Леона: все его лучшие творения написаны по определенному поводу и обращены к аудитории (читателям или слушателям) или к какому-нибудь конкретному лицу (так, сборник своих стихотворений он посвятил все тому же Педро Портокарерро, две оды посвящены Фелипе Руису, одна - другу поэта, слепому музыканту Франсиско де Салинасу, "Совершенную Супругу" он посвятил своей племяннице, монахине Марии Валера Асорио, а труды св. Терезы, которые он подготовил к печати, адресовал настоятельнице монастыря кармелиток в Мадриде, матери Ане де Хесус). В “Посвящениях” чувствуется личное отношение автора к человеку, к которому он обращается, и к проблемам, которые он ставит. И это касается не только лирических произведений, но и такого догматичного сочинения, как "Совершенная Супруга".

“Посвящения” к “Именам Христа” написаны в жанре послания, что очень важно для понимания произведения, поскольку диалог оказывается включенным в письма, которые пишет Луис де Леон своему другу из тюрьмы. Письму, по словам М.М. Бахтина, “... свойственно острое ощущение собеседника, адресата, к которому оно обращено. Письмо, как и реплика диалога, обращено к определенному человеку, учитывает его возможные реакции, его возможный ответ”76. Соответственно меняется и общее восприятие сочинения - читатель видит в “Именах Христа” не просто абстрактную ученую беседу, но идеальный мир, гуманистическую утопию, которую творит автор. Каждая строчка произведения наполнена личными чувствами Луиса де Леона, его страданиями и упованиями, которыми он делится со своим близким другом. Читатель, таким образом, становится не только участником разговора, но и адресатом письма. Именно к нему взывает Луис де Леон в “Посвящении” к I книге, когда говорит о необходимости взяться за перо и писать “хорошие и полезные книги”77, и именно его в “Посвящении” ко II книге пытается отвратить от греха, сопротивляться своим страстям и “звериным желаниям”, которые приводят к смерти души78, а в “Посвящении” к III книге отвечает на возражения, возникшие у читателя в связи с публикацией первых двух книг “Имен Христа” и “Совершенной Супруги”79.

С другой стороны, “Посвящения” - это своего рода полемика с анонимной повестью “Жизнь Ласарильо с Тормеса” (1554 г.), которая также начинается с “Пролога”- письма. И если Ласарильо считает себя жертвой обстоятельств, который стал “плутом поневоле”, то Луис де Леон полагает, что Священное Писание и истины, сокрытые в нем, способны уберечь человека от нравственной деградации и помогают ему противостоять любым превратностям судьбы, примером чего является собственная жизнь писателя.

Таким образом, жанр дидактического диалога легко взаимодействует у Луиса де Леона с другими жанрами, что вытекает из самой природы диалогического жанра, впитавшего в себя традицию мениппеи: жанры серьезно-смехового, к которым относится и диалог, широко пользуются вводными жанрами - письмами, найденными рукописями, пересказанными диалогами, ораторскими речами, новеллами и пр., для них характерно смешение прозаической и поэтической речи80. В “Именах Христа” к ним относится не только послание, но пастораль, проповедь, а также вставные повествовательные, лирические и драматические элементы. Все это составляет единое художественное целое.

С пасторалью непосредственно связаны время и место действия диалога. Он начинается "... в июне месяце, спустя несколько дней после праздника святого Иоанна, когда занятия в Саламанке обычно подходят к концу"..."утром - тем, что приходилось на праздник апостола Петра"81 (т.е 29 июня). Автор точно указывает время года, день и час, когда происходила беседа. Информация очень подробна и даже избыточна. Местом действия служит монастырский сад на берегу Тормеса (имеется ввиду поместье Ла Флеча, собственность августинского ордена, находящееся в 7 км. от Саламанки, которое любил посещать Луис де Леон и не раз упоминал в своих произведениях). Разговор продолжается после обеда (II книга) в близлежащей тополиной роще в тени деревьев.

Оба описания природы вписаны в рамки буколической традиции: это типичные "locus amoenus" пасторальных мифов. Как и полагается, здесь присутствуют все необходимые элементы - цветущий сад и источник (I кн.), тихая рощица, журчание ручья, пение птиц, свежее дуновение ветерка (II кн.), являющиеся общим местом всякой пасторали - жанра, который имел большое влияние на испанскую прозу XVI века. Время действия диалога - лето, самая красивая и богатая красками пора, время наиболее пышного расцвета природных сил, - также традиционно для пасторальных романов.

Таким образом, через идиллические описания автор вводит одну из основных тем сочинения - тему природы как идеального, гармоничного “малого” мира, которому он противопоставляет “большой” мир - город. Это контрастное двоемирие является одной из устойчивых черт жанра пасторали и призвана оттенить пасторальный идеал, в котором главное - “гуманистическая трактовка пасторального существования как созерцательного образа личности, данной в духовном общении с “другими”, с природой, искусством, т.е. в частной жизни человека в пасторальном мире, лишенном всевластия Фортуны и тем самым благодатным для углубленного духовного существования”82. Для Луиса де Леона, как для многих испанских писателей эпохи Возрождения, город - это воплощение суетности, царство иллюзорных ценностей и мирских страстей, сбивающих человека с праведного пути и ввергающих его в бездну греха. Город враждебен человеку: в своих стихотворениях поэт называет его "злым и порочным миром" (mundo malvado) и даже сумасшествием, поскольку для него жизнь, протекающая в фальшивых наслаждениях, отравленная завистью, ненавистью и беззаконием, равносильна потере рассудка (el vivir loco). Этот мотив звучит не только в поэтических произведениях Луиса де Леона: в "Имена Христа" также можно встретить строки, в которых он обличает бессмысленную городскую жизнь.

При всем своем недовольстве окружающим миром, Луис де Леон никоим образом не отрицает его: ядом неверия отравлен "город", но мирское зло не затронуло вечной природы. Она сохранила свою первозданность и невинность. Для Луиса де Леона она является примером истинной красоты и гармонии, приносящим покой душе, одной из важнейших опор в жизни. С темой природы тесно связан мотив досуга (otium). Вслед за итальянскими гуманистами и, прежде всего, Петраркой Луис де Леон воспевает уединение. Противопоставление vita contemplativa (жизни созерцательной) и vita activa (жизни деятельной) существовало еще в античности, а в эпоху Возрождения "жизнь созерцательная" становится своеобразным культурным идеалом гуманистов. Но проведение досуга в тиши и одиночестве вовсе не означает бегство от жизни и презрение к ней. Уединение нужно гуманисту для занятий наукой и познания мира. Поэтому действие "Имен Христа" развивается в "обители отдохновения" (en una casa de recreo"), в праздничный день, когда герои свободны от повседневных занятий и праздно проводят время за дружеской беседой. О прелестях уединенной жизни на природе автор размышляет в "Песне об уединенной жизни", в стихотворении "Об уединении", а также в главе "Пастырь" "Имен Христа". В частности, в главе "Пастырь" он говорит так: "Возможно, в городах и умеют лучше говорить, но тонко чувствовать можно лишь на природе и в одиночестве"83.

Самое главное преимущество естественной жизни в том, что она плодотворна - не случайно в "Песне об уединенной жизни" он, любуясь своим садом, говорит, что скоро поспеет урожай84. Помимо своего прямого значения слово "fruto" - "фрукт, плод" - имеет также метафорическое - итог, результат жизни. Это антитеза городскому бессмысленному существованию, которая реализуется и в некоторых стихотворениях Луиса де Леона, и во многих главах "Имен Христа". Кроме того, слово "fruto" несет символическую нагрузку: "Плодом" Священное Писание называет Христа.

Природа, согласно Луису де Леону, не только позволяет избежать земных соблазнов и наполняет человеческое существование высшим смыслом, но и приносит согласие в душу, лечит внутреннюю дисгармонию (главы "Мирный Владыка", "Пастырь"). В том же вступлении к I книге он называет ее "сладостной гаванью" (puerto sabroso) в противовес образу разбушевавшегося моря, который символизирует в его произведениях городскую жизнь.

С другой стороны, пасторально-идиллические описания природы отличаются в "Именах Христа" большей свободой и естественностью по сравнению с классическими образцами и основываются на реальном пейзаже. Луис де Леон пытается передать своеобразие испанской природы, изображая конкретное, реально существующее место, учитывая время года, погоду и пр. Он подчеркивает естественный беспорядок, специально делает свои описания более детальными и разнообразными. Так, во "Вступлении" к I книге мы читаем: "Это был большой сад, густо заросший деревьями, посаженными безо всякого порядка, но именно это и услаждало взор, особенно в эту пору и в этот час"85. Очень важно, что Луис де Леон изображает именно окультуренную природу, синтез трудов человеческих рук и Бога - сад или рощу, где "среди побегов, взращенных силами земли, виднелись искусственно посаженные деревья"86 ("Вступление" ко II книге). Это вполне традиционно для ренессансной литературы, т.к. буйная, стихийная природа, которую впоследствии будет воспевать романтизм, для человека эпохи Возрождения - явление чуждое, это такое же проявление хаоса, как и город. Поэтому в своих описаниях он стремится упорядочить ее и превратить в гармоническое единство цветов, растений, деревьев, прообразом которого является райский сад.

Кроме того, у Луиса де Леона природа символически соотносится с темой имен Христа. Как испанский гуманист XVI столетия, он одновременно переосмысляет пасторальный образ пастуха и соединяет его с евангельским образом Пастыря (глава "Пастырь" I кн.). Символическое значение приобретают и другие элементы: овцы - паства; пшеница и виноград - хлеб и вино, используемые при причастии, олива - лампадное масло (гл. "Гора" I кн.): "И как высокая гора, которая вершиной упирается в облака и проходит сквозь них, и кажется, что она достигает самого неба, а у подножия ее растут виноградники и злаки и дают здоровый корм стадам ... так и Христос: головой Его является Бог, ... но все простое, что есть в Нем - ясные слова, бедная, незатейливая, святая жизнь...- все это питает жизнь его верной паствы. В нем мы находим и пшеницу, укрепляющую сердца людей, и вино, приносящее истинную радость, и оливковое масло, плод оливы и источник света, рассеивающий нашу тьму и невежество"87. Такая многозначность слов позволяет автору играть с читателем, заставляя его мыслить сразу в двух планах - конкретном и аллегорическом.

Подобным же образом он расширяет традиционную для гуманистов оппозицию "природа" - "город" (или “двор”, “corte”), которая теперь выглядит как антитеза "райские кущи" - "земная жизнь" и наполняется глубокой тоской мистика и неоплатоника по "покинутой родине" - иному миру. Этот мотив особенно сильно начинает звучать к концу второй книги благодаря присутствию ночного пейзажа, который гармонично сочетается с мистическим содержанием заключительных глав ("Мирный Владыка" и "Супруг"). Здесь время играет не только композиционную роль, т.е. наступление ночи предвещает завершение разговора, но имеет также символическое значение - когда затухают дневные краски и голоса, когда земля изменяет свой привычный облик и тают обычные образы, приходит минута прямого общения человека со всей вселенной:"...если созерцать звезды, то их порядок и согласие, приносит в наши души спокойствие, ... желания и страсти, смущающие и томящие нас днем, постепенно утихают и, словно готовясь ко сну, занимают каждая свое место ... Тогда просыпается то, что является основой души, ее господином - разум ... и он, будто воодушевленный этим небесным великолепием, ... вспоминает свое божественное происхождение и изгоняет из души все низменное и греховное..."88 И когда душа очищена от греха и в ней более нет места никакой дисгармонии, человек становится частью мирового единства. С этого момента грани между двумя мирами стираются, антитеза "земля" - "небо" исчезает и звезды уже способны внимать его словам:"...Вот солнце закончит свои дела, придет на его место луна, а с ней сияющий звездный хор, которые станут для Вас аудиторией большей, чем эта; и ночью, когда смолкнут все звуки и только Вы будете говорить, они станут слушать Вас с великим вниманием"89.

Мотив ночи и ночного неба присутствует и в поэзии Луиса де Леона. В стихотворении “Спокойная ночь” (“Когда я созерцаю небеса...”) образ ночи имеет несколько символических значений. Первое связано с оппозицией “небо” - “земля”: главной характеристикой “неба” для Луиса де Леона является свет. И не только потому, что оно усыпано бесчисленным множеством сияющих светил, но также в метафизическом плане - потому что Бог есть свет и в Нем нет никакой тьмы. “Земля” же, напротив, окутана ночным мраком, погружена в крепкий, могильный сон90. Здесь ночь одновременно отражает время суток и указывает, насколько отдалилось современное человечество от божественной истины (“земля”, suelo имеет также собирательное значение - “toda la vil gente”). Кроме того “ночь” - это выражение состояния души автора, отголосок ночей мистических испытаний, о которых писали испанские мистики. В то же время созерцание ночного неба успокаивает страсти, кипящие в душе поэта, наполняет ее небесной гармонией и дает ей силы воспарить в мистическом экстазе.

Таким образом, ночной пейзаж приобретает у Луиса де Леона мистическую трактовку: помимо своего символического значения он является средством мистического познания бытия.

Кроме идиллического пейзажа, на фоне которого разворачивается действие диалога, из пасторальных романов в “Имена Христа” пришла необыкновенная поэтичность, изящество и музыкальность языка, глубокий внутренний лиризм, который делает естественными переходы от прозы к поэзии.

Однако действие в "Именах Христа" не всегда развивается на фоне буколического пейзажа. Например, во "Вступлении" к III книге двое участников диалога случайно встречаются во время прогулки на дороге, ведущей в город, и между ними завязывается дружеская беседа. Конечно, она имеет второстепенное значение и не имеет отношения к развитию главной темы диалога, но важна тем, что здесь Луис де Леон пытается воспроизвести обыкновенный разговор друзей, проходящий в шутливой форме, когда собеседники обсуждают сугубо бытовые проблемы и перекидываются незначащими фразами. В этом случае его характер разительно отличается от основного, философско-назидательного тона, хотя в нем также слышны поучительные нотки. В том же "Вступлении" есть еще один образец подобного разговора, и в нем на этот раз принимают участие все три персонажа. Он происходит в комнате одного из них (Марсело). В этих коротких сценках задается время и место действия III книги, которые объединяют ее, написанную позже, с двумя первыми (та же роща, что и в предыдущий день) и устанавливается главная тема - имя "Иисус" являющееся последним и основным в "Именах Христа".

Эти короткие диалоги нужны не только для того, чтобы сообщить читателю необходимую информацию. Основная цель автора - разнообразить свое повествование путем включения в текст драматических, повествовательных или лирических элементов, которые зачастую могут не иметь прямого отношения к центральной теме сочинения. Такие отступления характерны для гуманистического диалога XVI века, который был открыт для обсуждения всяких вопросов, а не занимался как схоластика дотошным исследованием сугубо специфической проблемы. Жанр диалога, впитавший в себя черты мениппеи, имел гибкую и свободную форму, и допускал любые отклонения от основной темы.

Так, например, Луис де Леон включает в диалог свои стихотворные переводы трех Псалмов, которыми заканчивает каждую книгу и приводит в главе "Гора", а в главе "Мирный Владыка" цитирует несколько терцин из своего перевода "Книги Иова", написанного ранее, и отрывок из "Посланий" Горация, собственноручно переложенных на кастильский

Важную роль в "Именах Христа" играет "случай с птичкой" из III книги, которая вообще отличается от двух первых обилием драматических и повествовательных элементов. Все чаще появляются отступления от основной темы - автор уже не ограничивается сухими и короткими репликами, но во всей полноте раскрывает талант великолепного рассказчика. Во "Вступлении" он подробно останавливается на том, что делают его персонажи, подробно описывая каждый их шаг. А в конце главы "Божий Сын" появляется целая вставная сценка: два ворона напали на птичку, сидевшую на ветке, она долго отбивалась, но потом ее силы кончились и она упала в воду. И когда участники диалога уже решили, что она погибла, птичка вылезла на сушу, встряхнула перышки, запела новую, еще более прекрасную песню и улетела.

Это эпизод имел большое значение для Луиса де Леона. Во-первых, он служит психологической характеристикой персонажей: все трое сильно переживают, но их поведение различно. Сабино выражает свои чувства открыто: "... он осыпал воронов проклятиями и никак не мог успокоиться - так жалко ему было свою птичку, как он ее называл..."91 Он не может сдержать скорбных восклицаний - описывая этот случай, автор лишь однажды решается прервать повествование и вводит реплику Сабино как прямую речь. Хулиан не так тяжело воспринимает происходящее и даже пытается шутить, чтобы его утешить. Но интереснее всего здесь проявляется характер Марсело. Чудесное спасение птички вызвало разную реакцию: " Велики были ликование и радость Сабино ... Но он рассказывал мне, что посмотрев в этот миг на Марсело, увидел, что чело его омрачилось, что-то терзает его и приводит в глубокую задумчивость. Сабино сильно изумился и уже было собирался спросить, что с ним происходит, но тут увидел, как тот возвел глаза к небу и, едва шевельнув губами, с тихим вздохом промолвил:

- В конце концов, Спаситель есть Спаситель, - и тотчас же, дабы избежать лишних вопросов, повернулся и сказал. - А теперь слушайте, Сабино, то о чем просили"92.

Такое поведение характеризует Марсело, как философа-мистика, мечтающего о том, чтобы его душа освободилась от земных оков, улетела ввысь и соединилась с своим Создателем. С этой точки зрения птичка символизирует душу поэта, вороны - страсти и грехи, не пускающие ее, полет - мистическое воспарение, что перекликается со стихотворениями Луиса де Леона, где образ пойманной в силок птицы - повторяющийся мотив. Тогда последние слова Марсело приобретают новый смысл: в них слышится надежда, что Христос, вызволивший птицу, станет Спасителем и для человека.

С другой стороны, если учитывать, что Марсело в какой-то степени отражает личность автора, здесь очевидна аллюзия на инквизиционный процесс: птица - Луис де Леон, "два огромных ворона" - враги писателя и виновники всех его несчастий Леон де Кастро и Бартоломе Медина. В этом случае чувства Марсело созвучны страданиям самого Луиса де Леона, томящегося в тюрьме и молящего о спасении. Важно и то, что эпизод композиционно расположен перед тем, как в диалоге наступает кульминация. Таким образом, в нем автор намечает основное имя Иисус, и одновременно показывает, что именно с ним связаны все его надежды и упования.

К драматическим средствам относятся авторские ремарки, которые в III книге становятся намного разнообразнее и богаче. Их функции в произведении различны, но основная цель - сделать диалог наглядным, чтобы читатель не только слышал, о чем говорят собеседники, но и видел, что происходит. Так, например, он изображает декламирующего Псалом Сабино: он "...посмотрел на небо и приятным, чуть дрожащим голосом с воодушевлением прочитал..."93 Автор может просто описывать действия своих героев, показывая их реакцию на те или иные слова или поступки и тогда его ремарки лаконичны ("Хулиан замолчал", "Марсело повернулся", "Сабино рассмеялся" и т.п.). Однако чаще он стремится с их помощью передать душевное состояние своих героев: " ...он (Марсело) некоторое время собирался с мыслями, потом возвел глаза к небу, которое уже было усеяно звездами, и, пристально глядя на них, начал говорить так..."94 Здесь авторская ремарка является характеристикой образа Марсело и еще раз подтверждает духовную глубину этого персонажа. Прежде чем начать говорить о таких высоких вещах, как мистическое познание Бога (главы "Мирный Владыка" и "Супруг") он обязательно читает молитву, поскольку согласно Луису де Леон, мистический опыт нельзя описать и нужно иметь особое состояние души, чтобы суметь рассказать об этом. В главе "Мирный Владыка" Марсело так объясняет свои действия: " ...а сейчас я вновь хочу попросить у Господа милости и благословения, чтобы смог я словами передать хоть малую толику того, что скрывает сия тайна, ибо без Его помощи невозможно ни постигнуть ее, ни говорить о ней"95.

Кроме того, ремарки могут содержать риторические элементы, то есть часто слова персонажей подкрепляются жестами: "... он вытянул вперед правую руку, пальцы которой были согнуты, и стал поочередно разгибать их, говоря так..."96. Эту же функцию выполняют многочисленные дейктические местоимения, которые всегда подразумевают жест или сопровождаются взглядом, обводящим все вокруг - "este sol", "este cielo", "aquel camino", "este aire fresco", "esta agua" etc. Все эти приемы пришли в диалог из классической риторики, а именно из actio - учении о мимике, жестикуляции и интонации, использующихся в ораторском искусстве. В дидактическом диалоге, где автор стремится не столько к логическому развитию мысли, сколько к тому, чтобы убедить читателя, роль риторики велика.

К драматическим элементам в "Именах Христа" можно причислить и длинные монологи Марсело, являющиеся основой произведения. Их протяженность увеличивается к концу III книги: в ней три последние главы представлены как его непрерывная речь, которая, в принципе, не требует ответа и лишь изредка нарушается отдельными репликами автора или других персонажей. Здесь также очевидна связь с риторикой - композиция каждого имени строго соответствует построению проповеди: экспозиция (expositio), аргументация (argumentario) и амплификация (amplificatio).

Но влияние мениппеи на “Имена Христа” не сводится к многочисленным лирическим, драматическим или повествовательным вкраплениям. Очевидно, что именно у Лукиана и Эразма Луис де Леон заимствовал легкий стиль, ориентированный на устную речь, и шутливый тон, который иногда появляется в разговоре.

Наличие многочисленных элементов "устного диалога" позволяют читателю стать свидетелем происходящего действия. Примером являются слова Марсело: "...многое можно было бы сказать по этому поводу, но, поскольку у нас не останется времени на все остальное, я перейду к следующему вопросу"97, "...и пока я говорил, мне пришли на ум...", "Но мы не будем сейчас останавливаться на этом", "И Марсело, помолчав немного, продолжил" и т.д. Иногда такие обращения к устной речи имеют композиционное значение, как это происходит в начале главы "Отец Грядущего Века": "И пусть я еще не окончательно распростился с "Горой", ... но раз уж Сабино убежал вперед, ... то давайте же и мы перейдем к тому, что так нетерпится узнать Сабино"98 (глава "Гора" заканчивается тем, что Марсело прервал свои речи, а Сабино решил, что тот закончил и зачитал новое имя).

Часто автор указывает на то, что говорящий улыбнулся, засмеялся, сказал со смехом, усмехнулся. Эти ремарки передают непринужденную, живую атмосферу разговора, в котором ирония и шутка гармонично вплетена в серьезную богословскую дискуссию. И это также является характерной чертой мениппеи.


в) Система образов в "Именах Христа".

"Имена Христа" принадлежат к так называемым "косвенным" диалогам, в которых есть автор-повествователь, вводящий реплики своих персонажей при помощи косвенной речи. От первого лица он выступает лишь в "Посвящениях". В них автор обосновывает выбор темы: в I книге он выступает против запрета излагать Священное Писание на кастильском, основываясь на том, что людям нужно как можно больше знать о Христе; во II книге описывает бедствия людей, которые лишены такой возможности и поэтому погрязли в грехах. В "Посвящении" к III книге, изданной позже, он отвечает на возражения, возникшие в связи с публикацией первых двух, и горячо отстаивает право писать о таких высоких вопросах, как имена Христа, на родном языке. Его речь - это настоящая апология испанского языка, письменный ответ литератора тем, кто заточил его в тюрьму.

Кроме "Посвящений", которые не входят в диалог, автор лично появляется на страницах "Имена Христа" лишь несколько раз - во "Вступлении" к первой книге, когда описывает обстоятельства, при которых началась беседа, а также в главе "Божий Сын", где он вновь напоминает читателю, что рассказывает со слов одного из персонажей: "Но он (Сабино) рассказывал мне..."99

Обычно авторская позиция выражена в словах участников диалога. В "Именах Христа" действуют три персонажа - Марсело, Хулиан и Сабино, каждый из которых имеет свой индивидуальный характер, соответствующий его роли в произведении. Проблема прототипов этих героев до сих пор остается спорной в испанистике. На сегодняшний день существует несколько точек зрения. Некоторые исследователи полагают, что все три персонажа выдуманы автором. В свою очередь, сторонники Муиньоса утверждают, что Марсело - это сам Луис де Леон, Хулиан - Алонсо де Ороско, Сабино - либо Алонсо де Мендоса, либо Ариас Монтано. Есть и другие мнения: например, Григорио де Сантьяго Вела считает, что в образе Хулиана автор изобразил Хуана де Гевару, в образе Сабино - Педро де Арагона, а А.Костер и его последователи (К.Фосслер и др.), что "автор диалога - это Марсело, Хулиан и Сабино в одном лице"100, то есть, каждый из героев отражает отдельную сторону личности самого Луиса де Леона. Новый подход к проблеме предложил Кристобаль Куэвас Гарсиа и его позиция кажется мне наиболее верной. Он говорит, что "...участники диалога - обыкновенные литературные персонажи, и представляют характеры, которые лишь отчасти дополняют друг друга"101.

Сабино - самый юный из них, что не раз подчеркивается в произведении: о его молодости говорит и сам автор, и остальные персонажи. Этим объясняется его восторженное восприятие бытия, которое Луис де Леон передает через отношение к природе: "Есть люди, которые при виде природы немеют, и такое состояние души, должно быть, свидетельствует о глубине их ума, способного проникнуть в самую ее суть, я же, как божья пташка, - вижу зелень и хочу петь или щебетать."102 В диалоге он всегда играет роль Ученика, что соответствует его возрасту - ставит вопросы, просит объяснить непонятные моменты и т.п. Иногда он сначала противоречит Учителю, но потом соглашается с его точкой зрения. Как и полагается, именно он задает основную тему для обсуждения и вводит каждую главу, разворачивая листок бумаги и зачитывая новое имя Христа. Исключением служат последние главы II книги "Мирный Владыка" и "Супруг" (он произносит три имени сразу в предыдущей главе, потому что уже стемнело, и ему трудно разобрать буквы) и III книга, где нет больше листка с именами, потому что список их закончен. Но Сабино даже здесь остается зачинщиком разговора: он становится судьей в импровизированном состязании между Хулианом и Марсело и задает темы выступлений.

Однако этим не ограничивается его роль в произведении. Юность для Луиса де Леона неразрывно связана с увлечением поэзией, поэтому Сабино в диалоге также выступает как поэт, тонко чувствующий и понимающий стихи. Всякое упоминание о поэзии в "Именах Христа" непременно соотносится с этим образом - в гл. "Пастырь" он ссылается на Вергилия, в гл. "Мирный Владыка" приводит в пример "Илиаду" Гомера, там же Марсело, цитируя Горация, говорит о нем "ваш, Сабино, поэт"103. Но главное, что именно ему "как самому юному и наиболее увлеченному поэзией"104 автор доверяет продекламировать стихотворный перевод на кастильский Псалмов, которые мелодически завершают каждую книгу и являются торжественным итогом всего, что было сказано в прозе. В целом, Сабино ведет себя как типичный герой пасторального жанра - восторгается идиллическим пейзажем и слагает стихи, и с его образом в диалог входит лирическое начало.

Два других персонажа - Хулиан и Марсело - гораздо старше. Оба они, по словам Луиса де Леона, "были весьма образованными и изощрившими свой ум мужами"105, но их восприятие мира различно. Марсело отличает внутренняя глубина и склонность к размышлениям. Об этом можно судить по его отношению к природе: для него она, прежде всего, источник мистического постижения бытия и Творца, вечная гармония, к которой он стремится приобщиться. Эта черта его характера не раз упоминается на страницах "Имена Христа". Так в главе "Божий Царь" он сам о себе говорит: " Меня смутили бы твои слова, Сабино, если б уже не имел я привычки беседовать наедине со звездами, которым часто по ночам я вверяю свои тревоги и сомнения"106.

Хулиан еще не достиг таких духовных вершин. Его восприятие мира менее глубоко и напоминает чувства Сабино: "Я не всегда один и тот же, ... хотя в сей миг мне ближе настроение Сабино."107 Однако, в отличие от него, стихия Хулиана не поэзия, (в гл. "Гора" он говорит: "поэт из меня неважный"108), но схоластические диспуты. Это образ богослова-схоласта.

Роль Учителя в диалоге обычно играет Марсело, как самый зрелый и мудрый из собеседников, - большую часть произведения составляют его эмоциональные, полные внутреннего напряжения монологи, которые часто превращаются в проповедь (например, в гл. "Божий Царь"109 мы встречаем типичный образец проповеди "О страстях Христовых").

Образ Хулиана выполняет драматическую функцию. Его задача время от времени прерывать затянувшиеся монологи Марсело и вставлять реплики, чтобы разрядить атмосферу, навеянную торжественными или страстными словами последнего. Часто его речь ограничивается тем, что он просит уточнить детали, или же задает какой-нибудь вопрос в духе схоластических споров. Также реплики Хулиана могут играть композиционную роль: например, подготавливать читателя к тому, что действие следующих глав будет развиваться ночью (конец главы "Десница Господня") или же, как это происходит в главе "Мирный Владыка", предварять обсуждение нового имени. Во всех этих случаях он выступает как Ученик.

Однако в диалогах эпохи Возрождения, особенно в тех, где участвовало более двух собеседников, являвшихся друзьями или единомышленниками, отношения между персонажами часто выходили за рамки простой схемы "Ученик - Учитель." Так, в "Именах Христа" за Хулианом не закреплена роль Ученика, как за Сабино. В диалоге он иногда становится Учителем - главы "Божий Царь" и "Мирный Владыка" II книги110 и "Божий Сын" III книги, - но занимает место Марсело, только когда речь идет о мирских вещах, таких как власть или политика, о высоких материях тот всегда говорит сам.

Несколько раз Луис де Леон использует метод Платона - майевтику, который, однако, всегда носит у него второстепенное значение: за счет этого он хочет разнообразить и оживить действие, сделать его динамичнее. Так, например, в главе "Десница Господня" Учитель (Марсело) задает вопросы Ученику (Хулиану), вынуждая того самому прийти к истине. Причем автор намеренно заостряет внимание читателя на этом художественном приеме, подчеркивая, что изначально Хулиан не имеет ни малейшего представления о том, чего добивается от него Марсело: " И хотя Вы спрашиваете меня, не знаю правда зачем, о том, что и сами прекрасно знаете, я все же процитирую тех, кого Вы просите"111.

Поэтому, если обратиться к точке зрения Костера, согласно которой Марсело - библеист, Хулиан - схоласт, а Сабино - поэт, очевидно, что герои нередко выходят за рамки своих ролей, меняются местами. Хулиан часто делает ученые замечания по ходу беседы, проявляя себя эрудитом и экзегетом, знатоком древнееврейского оригинала Библии, и даже замещает Марсело в роли Учителя. В свою очередь, Сабино владеет и знаниями древнееврейского языка, и схоластическими методами. Марсело также может выражать идеи, традиционные для схоластики, а его склонность к поэзии не раз подчеркивается на страницах "Имена Христа".

Несмотря на то, что образы Марсело, Хулиана и Сабино обладают художественной самостоятельностью и наделены характерами, автор нередко наделяет их автобиографическими чертами. Из трех героев ему ближе всех образ мистика Марсело, который в какой-то степени воплощает в себе жизненный идеал писателя. Поэтому в образе Марсело в большей мере, чем в остальных персонажах, проявились личные качества Луиса де Леона. Как и сам автор, его герой ведет напряженную преподавательскую деятельность в Саламанкском Университете (Луис де Леон указывает точное количество уроков, которые Марсело, а вернее, он сам, вынужден ежедневно проводить), сетует на усталость и с нетерпением ожидает момента, чтобы удалиться от дел и осесть в "каком-нибудь скромном и тихом жилище"112. Также он любит, после окончания учебных занятий, уединиться в монастырской усадьбе (снова имеется в виду вполне конкретное, реально существующее место), вдали от городской суеты, и наслаждаться в одиночестве тишиной и спокойствием природы. В главе "Отец Грядущего Века" устами Марсело Луис де Леон говорит о своих творческих планах - раскрыть многочисленные темные места в Священном Писании, используя при этом не схоластический, но гуманистический подход, поскольку "когда все будет ясным и понятным, исчезнет основной источник лютеранской ереси и станет наглядной ее ложность"113. Однако, "дела и слабое здоровье", на которое не раз на страницах "Имена Христа" жалуется Марсело, так и не позволили этим замыслам претвориться в жизнь. Там же Сабино упоминает "другие сочинения, менее трудоемкие, чем это, и гораздо менее полезные"114, на которые у того хватает времени. Под этим явно подразумеваются стихотворения, переводы, толкования Псалмов, письма и другая литературная деятельность Луиса де Леона. Нередко в страстных речах Марсело можно угадать чувства самого автора - душевную боль несправедливо осужденного человека. Так, в главе "Иисус" он говорит: "Простите меня, Хулиан и Сабино, если боль, которая вечно живет во мне, ... сейчас сорвалась с языка вместе со словами"115. Конечно, к личным мотивам здесь примешивается постоянная ностальгия мистика и неоплатоника по утраченной небесной гармонии, которая является главной характеристикой образа Марсело в произведении.

В то же время нельзя полностью идентифицировать автора с его героем: Марсело настолько является прообразом самого Луиса де Леона, насколько выражает его идеи. Занимая позицию повествователя, писатель специально создает определенную дистанцию между собой и действующими лицами диалога, в противном случае он мог бы изобразить себя одним из них. Когда же он хочет "ввести себя" в диалог, он выступает от первого лица. Более того, чтобы еще сильнее увеличить ее, он намеренно упоминает в "Именах Христа" "общего друга Хулиана и Марсело", сделавшего стихотворный перевод Псалмов, под которым он подразумевает себя: "Есть только один человек, который одинаково дружит и со мной, и с Вами, поскольку меня он любит, как себя самого, а Вас так, как я Вас люблю, то есть чуть меньше, чем меня"116, - говорит о нем Марсело. Таким образом, Луис де Леон, не являясь непосредственным участником и не скрываясь под вымышленным именем, как это иногда делали авторы диалогов, все же незримо присутствует в своем произведении.
д) Язык и стиль "Имена Христа".
Как всякий гуманистический диалог эпохи Возрождения, “Имена Христа” испытали сильное влияние риторики, что особенно сильно сказалось на стиле сочинения. В эпоху когда актуальной становится проблема статуса родного языка, Луис де Леон ставит перед собой очень сложную задачу: адаптировать классический ораторский стиль для кастильского языка, опираясь на лучшие образцы античной риторики, такие как Цицерон и Исократ. Он не просто пишет на родном языке, но пытается максимально использовать его артистические возможности и превратить в "классический" язык. В "Посвящении" к III книге он объясняет читателям, в чем новизна этого стиля, и защищает его, как наиболее соответствующий теме своего произведения, способный возвысить вульгарный язык (romance) до языка античных авторов. Там же Луис де Леон выделяет несколько необходимых требований, которым должен отвечать этот новый стиль. Во-первых, это порядок: "... И не правы те, кто считает, что я говорю не на романском, так как не говорю бессвязно и вношу порядок в слова, и тщательно отбираю их, и для каждого нахожу место..."117 Во-вторых, ясность изложения и, наконец, красота звучания :"... чтобы слова были не только понятными, но также сладкозвучными и мелодичными..."118 Преимущества своего стиля он раскрывает и в самом произведении уже устами своих героев (глава "Отец Грядущего Века"), где Хулиан дает оценку речи Марсело: " ...Вы не первый говорите об этом ... но первый из тех, кого я видел и слышал, объединяете каждую вещь с ей подобной, и, соединяя их по парам и расставляя по местам, связывая между собой и упорядочивая, создаете ... единую, прочную ткань..."119.

Для достижения этой цели он, в первую очередь, пытается адаптировать три вида стилей, выделенных еще Квинтиллианом: высокий (sublimis), средний или умеренный (mediocris) и простой, незатейливый (tenuis). Простой стиль, лишенный риторических украшений, он использует, когда излагает Священное Писание или повествует о библейских событиях, как правило, в начале каждой главы. Также этим стилем написаны диалогические части, которые время от времени разбивают длинные монологи Марсело, полные эмоционального напряжения. Здесь очевидно прослеживается влияние на “Имена Христа” диалогов Лукиана и Эразма, о чем уже было сказано ранее.

Большая часть произведения написана в умеренном стиле - изящном, украшенном многочисленными риторическими фигурами: обычно автор использует его для изложения своего мировоззрения. В "Посвящениях" и во "Вступлениях" ко всем трем книгам, где не требуется особая выразительность, как и в тех главах, чье содержание требует рассуждений и объяснений, ("Отрасль", "Лик Господень", "Супруг") стиль не богат риторическими украшениями. Напротив, главы "Стезя", "Гора", "Десница Господня", "Божий Царь", "Мирный Владыка" изобилуют разного рода риторическими фигурами, которые автор использует в минуты душевного подъема и оживления.

Однако когда эмоциональное напряжение достигает кульминации, Луис де Леон отступает от античной риторики и пишет в возвышенном стиле христианских проповедников - "ecclesiastica consuetudo" (церковный обиходно-разговорный), изобретенном еще бл. Августином, который отличается короткими импульсивными фразами, обилием восклицательных предложений и риторических вопросов. Для этого стиля свойственно не столько большое количество риторических украшений, сколько строгость и высокая напряженность всех чувств. Как правило, предложения построены на параллелизме или антитезах, а выразительность достигается за счет ассонансов, аллитерации или рифмы.

Кроме того, Луис де Леон адаптирует ряд культизмов и латинизмов, при этом он старается использовать все семантические и синтаксические средства, которыми располагает кастильский, и ассоциировать латинское значение слов со словами повседневного узуса. Так в "Именах Христа" можно встретить слово "leсo" в значении "nave", "aplicar" в значении "dirijir", "perdonar" в значении "ahorrar", "decir" в значении "cantar" или "celebrar" и т.д.

Однако главной заслугой Луиса де Леона явилось то, что он первым применил к кастильскому языку деление фраз на риторические периоды, которое было свойственно риторике древних греков и римлян. Луис де Леон возвращается к периодической структуре фразы, забытой в эпоху Средневековья, и обосновывает это следующим образом:" И я уверяю, что новой и непроторенной дорогой для тех, кто пишет на моем языке, является попытка внести в него ритм и, тем самым, вывести из упадка, в котором тот сейчас пребывает."120 В этом он следует за Цицероном, который приспособил к латыни стиль, изобретенный Исократом для греческого языка: Исократ ввел в греческую прозу ритм и размер, придав ей тем самым гармоническое звучание, которое до него считалось преррогативой поэзии.

В "Именах Христа" основными способами ритмического структурирования фразы являются риторический период и периодическая клаузула, которая может подразделяться на более мелкие части - "колоны", а те, в свою очередь, на "коммы" - укороченные "колоны". Периоды характерны для спокойного и ровного стиля "Посвящений" и "Вступлений". В основном тексте чаще встречаются периодические клаузулы, состоящие из двух или трех "колонов", а в наиболее эмоциональных местах самых поэтичных глав (таких как "Пастырь", "Гора", "Десница Господня", "Божий Царь", "Мирный Владыка" и "Супруг") - из пяти и даже шести "колонов", содержащих длинные ряды "комм". Стиль и строение таких фраз более близки стилю христианских проповедников, чем античных риторов.

Стиль “Имен Христа” необычайно богат разнообразными риторическими фигурами и топосами, без которых, по словам Л.М. Баткина, “ ...полностью немыслима гуманистическая речь”121 . Однако риторика оживает и становится необходимым моментом литературного творчества, средством эксперемента с родным языком, использования его безграничных возможностей.

Особенно часто Луис де Леон обращается к тропам (называемым в риторике “фигурами переосмысления”) - метафоре, метонимии, сравнению, эпитету. С их помощью автор передает символическое и аллегорическое содержание глав, поскольку, как мистик, полает, что мистические и духовные сущности невозможно выразить на языке чувств. Он может нанизывать друг на друга разные виды тропов или, напротив, ввести один единственный эпитет, но эпитет точный и очень выразительный.

Обычно источником символики служат образы природы или элементы физического мира (солнце, луна, свет, ветер, небо, облака, ночь, море, огонь, дерево, железо, камень, семена, плоды цветы etc.), но иногда - человек в своем социальном (врач, пастух, монарх, священник, супруг) или физическом состоянии (болезнь, здоровье, радость, страдания и т.п.).

Чаще всего в “Именах Христа” можно встретить два вида тропов: метафору и сравнение. С их помощью автор передает взаимосвязь физического и духовного мира, и таким образом достигается основная художественная цель сочинения - показать единство человека и Бога. То же самое можно сказать о развитии каждой отдельной главы, где каждое новое имя, данное Христу, поясняется через его многочисленные метафорические значения.

Что касается сравнений, то часто трудно отделить их от метафор - настолько тесно переплетены эти выразительные средства в художественной ткани "Имена Христа". Сравнения бывают простыми и развернутыми, и тогда они простираются на целый абзац. В этом случае автор использует модель: "y como ... asн.." или “asн como ... asн (tambiйn)..." Развернутое сравнение может быть многоступенчатым и содержать несколько фраз, построенных по одинаковой модели. Такие длинные и распространенные ряды сравнений постоянно встречаются на страницах "Имен Христа". Примером служит отрывок из главы "Отрасль", где анализируется имя “Плод”, которым называют Христа принадлежащее Христу (см. стр. "Приложения" к данной дипломной работе). Луис де Леону легко удается поддерживать гармоническое равновесие и на содержательном, и на формальном уровне между обоими членами сравнения, в которых параллельно развивается два совершенно различных действия.

Особо следует сказать о некоторых образах, метафорах и символах, являющихся сквозными для всего творчества Луиса де Леона.

Часто в его сочинениях можно встретить образы, связанные с морем - это, прежде всего, образы корабля, парусов, бурных волн, кораблекрушения, моряков, гавани и пр. Их истоки следует искать в Новом Завете: согласно христианской традиции, корабль обычно олицетворял Церковь, а Кормчий - Иисуса Христа. Луис де Леон развивает библейскую символику: разбушевавшаяся стихия символизирует у него земное, суетное существование, в котором тонет потерявший управление корабль - человек, забывший Христа и лишенный Его поддержки. В стихотворении "На Вознесение Господне" ("En la Ascenciуn") автор раскрывает читателю исконное содержание образа бурного моря, непосредственно соотнося его с библейскими событиями (имеется в виду конкретный случай из Евангелия - "укрощение бури"), и поясняет, откуда он возник и как его следует толковать. Мотивам кораблекрушения и бури, присутствующим во многих стихотворениях Луиса де Леона - в "Песне об уединенной жизни" ("Canciуn a la vida soletaria"), в оде "К Нашей Владычице" ("A Nuestra Seсora"), в стихотворениях "Об уединении" ("El apartamiento (Oh, ya el seguro puerto..."), в одах, посвященных Филипе Руису, - а также нередко встречающимся на страницах "Имена Христа", противопоставлены образы спокойного моря и "надежного порта или тихой гавани" ("seguro puerto"). И если человек, потерявший нравственную опору, подобен щепке, носимой по волнам жизни, а разъяренное море олицетворяет разгневанную природу, выступающую как возмездие за грехи, за попытку нарушить мировую гармонию, то тот, кто живет праведной жизнью и следует заповедям Христа, выбрал "надежный корабль", ему всегда сопутствует попутный ветер, указывающий путь прямо в гавань. Такой "тихой гаванью" для Луиса де Леона является природа. Об этом он говорит и в стихотворении "Об уединении", и во "Вступлении к I книге" "Имен Христа".

Другим символом человеческой жизни стал образ тюрьмы, темницы (оков, цепей, пут и пр.). Он был особенно важен для Луиса де Леона, который пять лет провел в тюремном заключении. Многие исследователи так и объясняют его происхождение, однако образ тюрьмы встречается и в ранних стихотворениях, написанных до ареста, поэтому его нельзя интерпретировать однозначно. Очевидно, что поэт обращается к весьма распространенному представлению о человеке как о пленнике, томящемся в темнице: его душа жаждет вырваться из тела на свободу, а он сам - разорвать оковы земного бытия. Как правило, в этом случае освобождение могла принести только смерть, но у Луиса де Леона концепция жизни-тюрьмы не столь пессимистична. Он видит два выхода: во-первых, бегство к благой, очищающей природе (как в стихотворении "Об уединении" или, например, в главе "Пастырь" "Имен Христа") и, во-вторых, мистическое освобождение из телесного плена и воспарение в божественную обитель ("О небесной жизни" - "De la vida del cielo"). Но это лишь краткий отдых, "сладкий сон": память человека не дает мистику забыться в мистическом экстазе, отрешиться полностью от мирской суеты. Об этой "цепи" Луис де Леон говорит в стихотворении "В надежде, оказавшейся тщетной" ("En la esperanza, que saliу vana"). То же, но только в более обобщенном виде, мы видим и в "Именах Христа".

Иногда автор сравнивает себя с птицей, которая попала в силок, ("В надежде, оказавшейся тщетной") либо, на которую напали злые вороны (конец главы "Божий Сын"). Образ поэта-птицы, унаследованный от Горация ("Лебедь"), соединяет в себе идею мистического полета души, идею личной свободы и идею поэтического вдохновения, которое, согласно Луису де Леону, имеет божественное происхождение.



Важное место в прозе Луиса де Леона занимают риторические "фигуры перемещения", во многом характеризующие его стиль, как "антитетический стиль", господствующий в Европе в эпоху Ренессанса. К ним относятся инверсии и разные виды параллелизма: точный и неточный (изоколон), прямой и обращенный (хиазм), незарифмованный и зарифмованный (гомеотелевтон), а также антитеза. В "Именах Христа" встречаются все типы параллелизма, которые могут быть разной протяженности - от нескольких слов вплоть до словосочетаний и даже целых фраз. Но особенно часто автор обращается к антитезе. Она варьируется у него от незначительного, легкого контраста до полной идейной оппозиции ("природа - город", "война - мир", "болезнь - здоровье", "яд - лекарство", "жизнь - смерть", "друг" - "враг" и др.). Могут быть противопоставлены как отдельные элементы внутри фразы ("...y el que vivo y muerto, mortal y glorioso..."122 или"Por dуnde dice que en el entrar y en el salir, esto es en la vida y en la muerte, en el tiempo prуspero y en el turbio y adverso, en la salud y en la flaquesa, en la guerra y en la paz..."123), так и целые обширные пассажи, развитие которых происходит за счет антитез (обычно "aquн - allн", "esto/a - aquello/a" ). Обычно они состоят из длинного ряда предложений, построенных по одной модели, количество которых может колебаться от двух до восьми или даже десяти. Иногда автор использует оксюморон - совмещение несовместимых понятий: "un niсo ancianнsimo", "un niсo y gigante", "un flaco muy fuerte"124 etc. Большую роль в "Именах Христа" играет также изоколон, позволяющий ритмизировать прозу за счет одинакового строения "колонов". Как правило, Луис де Леон использует этот прием в конце периодической фразы, чтобы ритмически завершить ее. Иногда ту же функцию выполняет гипербатон - вид инверсии, при котором происходит перестановка слов и нарушается их синтаксический порядок. Кроме перечисленных выше видов параллелизма, в прозе Луиса де Леона присутствует звуковой параллелизм: аллитерация ("siempre mide Diуs los medios"125), которая часто усиливается засчет антитез, повторов или одинакового строение частей фразы, как, например, в следующих случаях: "y no encierra ni engasta ni enlaza en un cuerpo"126 или "...como a medios para conseguir algъn fin, y como a remedios y medicinas..."127, и рифма ("lo que mбs aquн admira es la viveza y firmeza y blandura, y fortaleza y grandeza de amor..."128), которая у Луиса де Леона также очень разнообразна и может быть как полной (как правило, глагольной, адъективной или причастной), так и ассонансной ("...por haber sido comprados con una vida tбn justa y lavados del pecado con una sangre tбn pura..."129). Обычно автор использует их для того, чтобы мелодически или ритмически завершить смысловой отрывок текста или абзац. Именно аллитерация и рифма делают прозу Луиса де Леона поэтичной и музыкальной, сближают ее с поэзией.

Также в “Именах Христа” можно встретить всякого рода повторы (анафору, эпифору, анадиплосис, симплоку, антанакласис), "подкрепления" с длинными синонимическими перечислениями, полисиндетон (многосоюзие - постоянный повтор союза "y", или "asн como...", а также относительных местоимений "lo que, el que"), дерривации (употребление в одном предложении однокоренных слов, например, "encamina - camino", "se humillу - humilde", "montes montuosas", "ponzoсa - emponzoсa", "trabajados trabajos" etc.) и полиптонон (повтор слова в разных грамматических формах). Длинные ряды перечислений и повторов были традиционны для гуманистической прозы, поскольку воспринимались гуманистами как частное проявление одной из важнейших ренессансных концепций - концепции “разнообразия”, “варьета”. Часто, стремясь достичь наибольшей смысловой м стилистической выразительности, Луис де Леон сочетает различные риторические средства ("lo revoltoso y rebelde"130 - помимо употребления синонимов, он использует анафору), хотя иногда их употребление явно избыточно.

К прочим риторическим средствам, употребляемым в “Именах Христа” относятся силлепсис (объединение неоднородных членов в общем синтаксическом подчинении, как, например, "...los caminos son diferentes ... unos mбs largos y otros son como sendas de atajo131), эллипсис (пропуск подразумеваемого слова или словосочетания), асиндетон (бессоюзие), а также восклицания, риторические вопросы, обращения к аудитории. Их словесное выражение часто усиливается у него либо умолчанием, либо, напротив, амплификацией, которая тоже бывает разных видов. Например, автор может усиливать довод путем нагромождения равнозначных выражений, мелких фактов, деталей, как это мы видим в проповеди о "страстях Христовых" (глава "Божий Царь")132. Или же подкреплять свои слова гиперболами, градациями, расположенными по мере возрастания ( "... y luego, y ahora, y despuйs, y en todos tiempos y horas..."133). Иногда амплификация строится на контрастах и аналогиях ("... se sube de lo menor a lo mayor, dбndo importancia a lo interior para exaltar lo superior..."134 ), а иногда, ради усиления своих слов, автор ведет читателя через целый ряд рассуждений и умозаключений.

Таким образом, в "Именах Христа" Луис де Леон использует практически все основные стилистические фигуры, входящие в состав главной части риторики - ее elocutio. Они создают образ дидактического диалога эпохи Возрождения, который существенно отличается от платоновского: здесь мысль развивается не посредством логической смены вопросов и ответов, но при помощи накопления различных доказательств, освещающих истину с разных сторон и делающих ее объемной и очевидной. С другой стороны, риторические средства и топосы становятся для Луиса де Леона, как для всякого гуманиста-филолога, “средством творческого эксперимента”, и он распоряжается ими так, “чтобы они свидетельствовали о суверенной авторской воле”135.

Этим диалог “Имена Христа” отличается от сочинений XV века, для которых характерны сложный, латинизированный синтаксис, обилие культизмов, латинизмов и риторических оборотов, которые едва ли могли быть ассимилированны кастильским языком.

Однако, несмотря на то, что Луис де Леон ввводит в кастильский язык законы ритмической ораторской прозы и использует многочисленные риторические фигуры, заимстваванные из классической риторики, его стиль не становится "темным" и "витиеватым" как у многих авторов ученых сочинений того времени. Напротив, периодическая структура фразы делает речь музыкальной и необыкновенно поэтичной, поэтому в “Именах Христа” проза легко и естественно уживается с поэзией. Это цельное, гармонично законченное сочинение, в котором дидактика и риторика, свойственные гуманистическому диалогу, тесно переплетены с лирическим началом. Проза Луиса де Леона неотделима от его поэтического наследия: со стихотворениями "Имена Христа" роднит общая тональность, образное и идейное единство. Большинство стихотворений было написано до окончания "Имен Христа", поэтому в прозе Луиса де Леона можно встретить все известные мотивы его поэтического творчества, а некоторые главы “Имен Христа” содержат целые абзацы, являющиеся по сути своей прозаическими парафразами его стихотворений.

В то же время, стремясь к простоте и ясности изложения, он не впадает в другую крайность: стиль “Имен Христа” заметно отличается от стиля сочинений Терезы де Хесус и Хуана де ла Круса, который в целом напоминает народный язык и наиболее точно характеризуется словами самой святой Терезы: "пишу как говорю".

Луис де Леон руководствуется и чувствами (т.е. пишет естественно), и разумом (тщательно обдумывает и отбирает слова, их расположение и сочетание), чтобы изъясняться на родном языке так же, как древние писали на греческом или латыни, и тем самым возвысить его до классических языков.


г) Заключение.
Таким образом, можно сделать следующие выводы:
В “Именах Христа” нашли отражение практически все основные тенденции испанской духовной жизни XVI столетия.

На мировоззрение автора наибольшее влияние оказали эразмизм и неоплатонизм. Также много общего у Луиса де Леона с мистиками - часто в “Именах Христа” он пользуется образами, традиционными для мистической литературы, а в “Толковании Песни Песней” он представляет свой путь мистического познания бытия, этапы которого можно найти и в “Именах Христа”.

В то же время при составлении комментариев и толковании Священного Писания, Луис де Леон часто обращается к древнееврейской герменевтической традиции интерпретации текста, а также использует каббалистическую технику.

Однако "Имена Христа" считают вершиной испанской прозы второй половины XVI века не только потому, что в этом сочинении проявились все основные тенденции и направления духовной жизни Испании XVI столетия, но и потому, что все они были гениально переосмыслены автором и стали неотъемлемой частью его художественно-поэтического мира. Поэтому в своей работе я старалась представить “Имена Христа” как единое художественное целое, основой которого служит жанр сочинения.

Луис де Леон опирается на несколько жанровых традиций - традицию гуманистического диалога, который, в свою очередь, впитал в себя античный диалог, средневековый схоластический диспут и мениппею, диалог Эразма, традицию пасторали, послания, проповеди. Черты этих жанров тесно переплетены и составляют единое, неделимое художественное целое. Такая жанровая “многосоставность” открывает читателю несколько уровней восприятия сочинения. С одной стороны, “Имена Христа” являются одним из лучших образцов испанского гуманистического диалога, и в них отразились все основные черты этого жанра. Как и многие испанские писатели того времени, Луис де Леон ориентируется на дидактические диалоги Цицерона, задача которых научить читателя, донести до него истину наиболее простым и доступным образом. “Имена Христа” - это не философский спор, но дружеская беседа, где есть Учитель (Марсело), выражающий авторскую позицию, и Ученики. Однако свободная форма диалога позволяет иногда персонажам меняться ролями: Ученик может становиться Учителем.

В то же время вслед за Лукианом и Эразмом, автор включает в диалог элементы устной речи, шутки, ироническую интонацию, смех, и это позволяет ему воссоздать атмосферу реального разговора. Этой же цели служат характеристики участников диалога (в "Именах Христа" действуют не абстрактные аллегорические персонажи, а люди, имеющие свой собственный характер), подробные описания места и времени действия, а также наличие многочисленных вставных лирических, драматических, повествовательных элементов и риторических приемов.

С другой стороны, действие диалога вписано в пастораль, что позволяет читателю по-новому взглянуть на произведение: увидеть в “Именах Христа” не просто ученую дискуссию, но гуманистическую утопию, идеал Луиса де Леона. В соответствии с пасторальной традицией выбраны место и время каждого разговора.

В свою очередь, этот идеальный мир, в котором встречаются три друга и беседуют об именах Христа, оказывается включенным в послание - письмо Луиса де Леона из тюрьмы. И это открывает еще один взгляд на произведение.

Что касается языка и стиля произведения, то здесь автор стремится сочетать естественность изложения, заимствованную у Лукиана и Эразма, с благозвучностью и ясностью Цицерона. Для этого он адаптирует на кастильском периодическую структуру фраз, свойственную античной риторике, а также использует многочисленные риторические приемы. Однако обилие риторических фигур не делает язык “Имен Христа” тяжелым, витиеватым и трудно доступным для понимания, напротив, риторические периоды придают языку произведения музыкальность и поэтичность, делают естественными переходы от прозы к поэзии, которые органично вплетены в художественную ткань диалога.

Все это позволяет считать "Имена Христа" Луиса де Леона - типичным образцом гуманистического диалога, в котором проявились все основные черты испанского Ренессанса. Об этом говорит и выбор темы, и жанр, и композиция, и проблематика и даже стилистика произведения





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет