Джон Рональд Руел Толкиен



жүктеу 4.54 Mb.
бет27/28
Дата20.04.2019
өлшемі4.54 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

хелькар -- в древности - внутреннее море далеко на вос-

токе среднеземелья.

хиарментир -- самая высокая гора на юге амана.

хильдор -- последующие, младшие дети илюватара, люди.

хильдориен -- область на востоке среднеземелья, где

пробудились люди.

хим -- сын мима.

химлад -- река, бравшая начало на химринге, и земли

вокруг нее.

химринг -- место на севере белерианда, истоки реки ма-

лый гелион.

хирилон -- холм в дориате, место заключения лютиен.

хитаэглир -- башни тумана, горы западнее андуина.

хитлум --страна к западу от тангородрима.

хизиломе -- страна тумана на языке нольдора, другое

название хитлума.

холлин --название эрегиона на языке людей.

хуан -- вожак стаи волкодавов, пес ороме подаренный ко-

легорму.

хунгор -- родич брандира.

хуор -- сын гальдора.

хурин талион -- сын гальдора.


чернолесье -- лес, в древности называвшийся великим зе-

леным лесом, восточнее верхнего течения андуина.


эдайн -- люди трех родов друзей эльфов.

эдрахиль -- эльф из норготронда.

эдурад-- сын диора и нимлот.

эгладор -- более раннее название дориата.

эгларест -- гавань на западном побережье среднеземелья,

где жили филатрим.

эглат -- покинутый народ, так называли себя друзья эльве.

эйфельиврин -- см. Иврин.

эйфель сирион -- истоки сириона в дор-финионе.

эйлинель -- жена горлима.

эккайа -- внешнее море на языке эльфов.

эктелион -- военноначальник тургона, убивший готмога.

эленде-- западное побережье амана.

элендили -- меньшая часть нумерона, сохранившая вер-

ность валар и эльфам.

элендиль -- сын амандиля.

элендур -- один из сыновей изильдура.

элентари -- королева звезд, имя варды на языке эльфов.

эленве -- жена тургона.

эллемире -- звезда, созданная вардой.

эллена-- охраняемая звездой, название андора на языке

нумерона.

эллерина -- коронованная звездами, одно из названий та-

никветиля.

элурад -- сын диора и нимлот.

элурин -- сын диора и нимлот.

эль-эрада -- название в тексте встречается один раз, по

всей видимости место на востоке белерианда.

эрендур -- седьмой король арнора вслед за валендилем.

эрхамион -- однорукий, прозвище берена.

эльберет -- одно из имен варды на языке эльфов.

эрхориат -- горы на севере гондолина, граница гондоли-

на.

эльдалие,эльдар -- звездный народ, эльфы.



эльдамар -- дом эльфов, залив на западном побережье

амана.


эриадор -- страна в среднеземелье между эред люином и

туманными горами.

эльфинг -- дочь диора и нимлот.

эрниль -- предпоследний король гондора.

эльронд -- сын эрендиля и эльвинг, избрал судьбу эльдара.

эрнур -- сын эрниля, последний король гондора из дома

изильдура, погиб в поединке с сауроном.

эльрос тар-маниатюр -- сын эрендиля и эльвинг, избрал

судьбу эдайна.

эрраме -- морское крыло, корабль туора.

эру --по всей видимости означает король на языке ва-

лар.


эльве сингелло -- вождь телери, остался в белерианде,

он же эру тингол; сингелло - серая мантия, король

эльфов сумерек.

эру единственный -- иллюватар.

эльвинг прекрасная -- дочь диора и нимлот.

эру тингол -- король серая мантия, см. Тингол.

эмельдир -- мать берена.

эрвен -- дочь ольве, жена финарфина.

эндор -- среднеземелье на языке эльфов.

эсгалдуин -- река в белерианде, протекавшая через дори-

ат.

энгвар -- подверженные болезням, одно из имен людей,



данных эльфами.

эсте милосердная -- валиер, супруга ирмо, избавляющая

от ран и усталости.

эол -- эльф из нан эльмота, принадлежал к роду тингола.

эстолад -- лагерная стоянка, страна на восточном берегу

келона, к югу от нан эльмота, место где первона-

чально жили люди из племени беора.

эонве -- главный среди майяр, служитель варды и яванны,

знаменосец и вестник манве.

эред берайд -- горы в арноре.

эзеллохар -- холм перед западными воротами вальмара, на

котором стояли деревья валар.

эред витрин -- горы мрака

на севере среднеземелья.

эред горгорот -- гора ужаса, под которой поселилась ун-

голиант в белерианде.

эред линдон -- горы около озера хелевори, по всей види-

мости другое название эред люина.

эред ломин -- отзывающиеся горы, в дор-ломине.

эред люин -- синие горы, между эриадором и белериандом.

эред нимранс -- белые горы на востоке эриадора.
яванна -- дарящая плоды, валиер, супруга ауле, покрови-

тельствует всему, что вырастает из земли.

Джон Роналд Руэл Толкин
ЛИСТ РАБОТЫ МЕЛКИНА

Жил-был однажды маленький человек по имени Мелкин,

которому предстояло совершить дальнее путешествие. Ехать он

не хотел, да и вообще вся эта история была ему не по душе.

Но деваться было некуда: он знал, что рано или поздно

придется отправиться в путь. Со сборами он, однако, не

спешил.

Мелкин был художником. Правда, больших высот он не



достиг, может быть, потому, что у него была масса других

дел. Сам Мелкин считал, что по большей части эти дела мешают

спокойно жить. Но выполнял он их вполне сносно, когда не

удавалось отвертеться. А отвертеться, по его мнению,

удавалось очень уж редко: законы в той стране держали народ

в строгости. Были и другие помехи. Во-первых, иногда он

попросту бездельничал, а во-вторых, был по-своему

добросердечен. Вам знакома эта разновидность доброго сердца:

оно чаще заставляло Мелкина почувствовать угрызения совести,

чем сделать что-нибудь. И даже если он что-то делал, доброе

сердце не мешало ему ворчать, выходить из себя и браниться

(чаще всего про себя). Так или иначе, из-за своего

добросердечия он частенько помогал по мелочам своему соседу,

хромоногому мистеру Прихотдсону. Бывало, приходили и люди,

которые жили подальше, и просили о помощи - он и им не

отказывал. А время от времени Мелкин вспоминал о путешествии

и начинал без особого рвения упаковывать вещи. Тут уж

времени на живопись и вовсе не оставалось.

У Мелкина было несколько начатых картин, но все слишком

большие и сложные, чтобы он со своими невеликими

способностями мог их закончить. Он был из тех художников,

которые листья пишут лучше, чем деревья. Сам Мелкин, бывало,

подолгу работал над одним листом, стараясь запечатлеть и

форму, и блеск, и сверкающие капли росы по краям. И все же

ему хотелось изобразить целое дерево, чтобы все листья его

были и похожими, и разными.

Особенно не давала художнику покоя одна из картин.

Началась она с листа, трепещущего на ветру, - но за листом

появилось дерево и начало расти, раскидывая бесчисленные

ветви и цепляясь за землю все новыми и новыми корнями самой

фантастической формы. Прилетали и опускались на сучья

странные птицы - ими тоже следовало заняться. А потом вокруг

Дерева и позади него, в просветах между листьями и ветвями,

начал разворачиваться целый пейзаж. Окрестности поросли

лесом, а вдали виднелись горы, тронутые снегом. Мелкин и

думать забыл про остальные картины; а некоторые из них он

взял и приставил к большой картине с деревом, по краям.

Скоро холст стал таким громадным, что пришлось Мелкину

раздобыть стремянку. Так он и бегал по ней вверх-вниз -

здесь положит мазок, там сотрет кусочек. Если его кто-нибудь

навещал, он казался вполне вежливым, но все перекладывал

карандаш на письменном столе. Слушает гостя, а сам все


- 2 -

думает о своем большом холсте. Картина помещалась в

специально выстроенном высоком сарае в саду - раньше он на

этом месте сажал картошку.

Мелкин никак не мог избавиться от своего добросердечия.

"Вот бы мне быть потверже!" - иногда говорил он себе (а имел

в виду: "Вот бы чужие беды меня не трогали!"). Но тут как

раз наступило время, когда его долго никто серьезно не

тревожил. "Будь что будет, но эту картину - мою настоящую

картину - я обязательно допишу, а потом уж отправлюсь в

путешествие, будь оно проклято", - повторял художник. И все

же ему стало ясно, что нельзя без конца откладывать отъезд.

Увеличивать картину больше не было возможности - настало

время ее заканчивать.

Как-то раз Мелкин, отойдя на несколько шагов от

картины, рассматривал ее необычайно внимательно, словно

написал ее не он, а кто-то другой. Он никак не мог решить,

что о ней думать, и жалел, что рядом нет приятеля с готовым

мнением. Картина, честно говоря, совершенно его не

удовлетворяла, и все же казалась очень красивой -

единственной по-настоящему прекрасной картиной в мире. В эту

минуту Мелкину больше всего было бы по душе, если в сарай

вошел его двойник, хлопнул его по плечу и сказал с очевидной

искренностью: "Великолепно! Неподражаемо! Я ясно вижу, к

чему ты стремишься. Продолжай работать, а об остальном не

тревожься. Мы устроим тебе государственный пенсион, так что

будь спокоен".

Увы, не было государственного пенсиона. Одно стало

ясным: чтобы закончить картину даже при ее теперешней

величине, нужно забросить все другие дела, нужно работать,

упорно работать, ни на что не отвлекаясь. Мелкин закатал

рукава и начал сосредотачиваться. Несколько дней он пытался

ни на что другое не обращать внимания. Но тут на него

обрушилась целая буря помех. Дом требовал починки; пришлось

ехать в город и сидеть на суде (Мелкин был присяжным); м-р

Прихотдсон слег от прострела; наконец, гости появлялись один

за другим. Стояла весна, и они были не прочь бесплатно

пообедать поближе к природе, а Мелкин жил в очень милом

домике довольно далеко от города. В сердце он их проклинал,

но не мог отрицать, что сам же пригласил их еще зимой, когда

прогулка по магазинам и обед у городских знакомых вовсе не

казались ему "помехой". Мелкин попытался ожесточить свое

сердце, но ничего из этого не вышло. Слишком много было дел,

от которых он не решался отказаться, считал он их своим

долгом или нет. А были и такие, которые ему приходилось

выполнять, что бы он вообще не считал. Некоторые гости

намекали, что Мелкин не очень хорошо следит за садом и что к

нему может наведаться Инспектор. Конечно, лишь немногие из

них знали о картине; но даже если знали все, это ничего бы

не изменило. Сомневаюсь, чтобы они придали ей очень большое

значение. По правде говоря, картина была не из лучших, хотя,

возможно, некоторые места действительно стоили внимания. Во

всяком случае, Дерево было странное. Единственное в своем

роде. То же можно сказать и о Мелкине, хотя с другой стороны

это был совершенно обыкновенный глуповатый человечек.

Наконец, время у Мелкина стало на вес золота. Городские

знакомые вспомнили, что ему предстоит нелегкое путешествие,

и кое-кто из них начал вычислять, до каких пор он может

откладывать отъезд. Они раздумывали, кому достанется его
- 3 -

домик, и будет ли новый хозяин лучше ухаживать за садом.

Пришла осень, дождливая и ветренная. Стоя на стремянке

в сарае, маленький художник пытался запечатлеть на холсте

отблеск заходящего солнца на заснеженной вершине горы,

чуть-чуть влево от покрытой листьями ветки дерева. Он знал,

что придет пора уезжать, - может быть, в самом начала

будущего года. Времени только и оставалось, чтобы закончить

картину, да и то не совсем: кое-где по углам он успевал лишь

наметить то, что собирался написать.

Раздался стук в дверь.

-- Войдите! - резко отозвался Мелкин, слезая со

стремянки. Крутя в пальцах кисть, он взглянул на посетителя.

Это был Прихотдсон, его сосед, причем единственный: больше

поблизости никто не жил. Несмотря на это, Мелкину он не

очень-то нравился: во-первых потому, что часто попадал в

беду и нуждался в помощи, а во-вторых потому, что знать не

хотел о живописи, зато очень критически относился к манере

Мелкина ухаживать за садом. Когда Прихотдсон смотрел на сад

Мелкина (что он делал часто), видел он главным образом

сорняки; а если ему случалось взглянуть на Мелкиновы картины

(что происходило редко), он видел только серые и зеленые

пятна да черные полосы и никакого смысла не находил. По

долгу соседа он не мог обходить молчанием сорняки, но

никогда не высказывал своего мнения о картинах. Прихотдсон

считал, что тем самым проявляет доброту, и не понимал, что

т_а_к_о_й доброты маловато. Куда лучше было бы, если б он

помог при прополке (а то и похвалил картины).

-- Ну, Прихотдсон, что стряслось? - спросил Мелкин.

-- Я знаю, мне не следовало вас отрывать, - отвечал

Прихотдсон, даже не взглянув на картину. - Вы, понятно,

очень заняты.

Мелкин и сам собирался сказать что-нибудь в этом духе,

но шанс был уже упущен. Пришлось ему ограничиться простым: -

Да.

-- Но мне больше не к кому обратиться! - пожаловался



Прихотдсон.

-- Ну конечно, - вздохнул Мелкин. Это был вздох,

предназначенный будто бы только для себя, но достаточно

громкий, чтобы собеседник его услышал. - Чем я могу вам

помочь?

-- Жена уже несколько дней хворает, и я начинаю



тревожиться, - сказал Прихотдсон. - К тому же ветер сорвал с

крыши половину черепицы, и в спальню льется вода. По-моему,

нужно вызвать доктора. И кого-нибудь из строительной фирмы

тоже, только их вечно не дождешься. Вот я и думал - может, у

вас найдется какие-нибудь доски да парусина или холст: мне

бы залатать крышу да продержаться день-другой. - Вот тут-то

он посмотрел на картину.

-- Бог ты мой! - воскликнул Мелкин. - Вот уж

действительно не повезло. Надеюсь, у вашей жены обычная

простуда. Я зайду через пару минут и помогу вам перенести

больную вниз.

-- Очень вам признателен, - весьма холодно отвечал

Прихотдсон. - Только это не простуда. У нее жар. Из-за

простуды я бы не стал вас беспокоить. Кроме того, жена уже

лежит внизу. Не с моей ногой бегать вверх-вниз по лестнице с

подносами... Но я вижу, вы заняты. Извините, что

побеспокоил. Просто я надеялся, что вы войдете в мое
- 4 -

положение и выберете время с ездить за доктором, а заодно и

к строителям, раз уж у вас нет лишнего холста.

-- Конечно, - проговорил Мелкин, хотя на сердце у него

лежали другие слова, - конечно, я мог бы с ездить. Я с езжу,

раз вы так тревожитесь. - Не то чтобы у него заговорила

совесть, просто сердце было очень мягкое.

-- Я тревожусь, я очень тревожусь, - подтвердил

Прихотдсон. - Как жаль, что я хромой.

Пришлось Мелкину поехать. Видите ли, положение было

щекотливое. Прихотдсон жил совсем рядом, а больше поблизости

не было ни одного дома. У Мелкина был велосипед, а у

Прихотдсона не было, да он и не смог бы на нем ездить.

Прихотдсон был хромым, по-настоящему хромым, и нога у него

сильно болела. Об этом следовало помнить, как и о том, что у

Прихотдсона кислая физиономия и визгливый голос. Конечно,

Мелкин еще не дописал картину, и времени едва хватало, чтобы

ее закончить. Но ему казалось, что об этом следовало бы

подумать Прихотдсону. Однако Прихотдсон о картинах не думал,

и тут Мелкин был бессилен что-либо изменить. "Проклятие!" -

выругался он про себя и вывел велосипед из-под навеса.

Было сыро, дул ветер, и дневной свет уже бледнел.

"Сегодня мне больше не поработать", - подумал Мелкин, и всю

дорогу до города либо ругался про себя, либо представлял,

как его кисть кладет мазки на гору и на россыпь листьев

рядом с ней, - все это он придумал еще весной. Пальцы

Мелкина дрожали на руле, так ему хотелось взяться за кисть.

Сейчас, когда сарай остался позади, он совершенно ясно

понял, как надо написать блестящие листья, которые обрамляли

далекую гору. Но у него упало сердце, когда он со страхом

подумал, что, может быть, уже не успеет перенести эту идею

на холст.

Мелкин нашел доктора и оставил записку в строительной

конторе. Сама контора была закрыта: все уже разошлись по

домам и теперь сидели у камина. Мелкин промок до костей и

сам простудился. Доктор отправился по вызову не так быстро,

как откликнулся Мелкин на просьбу Прихотдсона. Он появился

лишь на следующий день - в очень удачный для себя момент,

потому что к этому времени в соседних домах было уже два

пациента. Мелкин лежал в постели с высокой температурой, а в

голове его и на потолке рождались чудесные орнаменты из

листьев и переплетенных ветвей. Ему не стало лучше, когда он

узнал, что у миссис Прихотдсон была только простуда и она

уже встает. Он отвернулся к стене и зарылся лицом в листья.

Несколько дней он не вставал. Ветер дул по-прежнему. Он

сорвал с крыши Прихотдсона еще много черепицы. У Мелкина

крыша тоже начала подтекать. Строители так и не приехали.

День-два Мелкину было все равно. Потом он выбрался из дому

поискать какой-нибудь еды (жены у него не было). Прихотдсон

не появлялся: у него от сырости разболелась нога. А жена его

все время подтирала воду и бормотала, уж не забыл ли "этот

Мелкин" вызвать строителей. Если ей понадобилось одолжить

что-нибудь у Мелкина, она послала бы к нему Прихотдсона,

несмотря на ногу. Но поскольку одалживать у художника было

нечего, он оказался предоставлен самому себе.

Примерно через неделю Мелкин, шатаясь, снова добрел до

сарая. Он попытался взобраться на стремянку, но у него

закружилась голова. Тогда он сел и уставился на картину. Но

в этот день ему в голову не приходили ни зеленые ветки, ни
- 5 -

дальние горы. Он мог бы написать песчаную пустыню на заднем

плане, но и на это у него не хватило энергии.

На следующий день Мелкину стало гораздо лучше. Он залез

на стремянку и взялся за кисть. Но только он начал

погружаться в работу, как раздался стук в дверь.

-- Черт побери! - заорал Мелкин. С таким же успехом он

мог вежливо сказать: "Войдите!" - потому что дверь все равно

отворилась. На этот раз вошел незнакомый, очень высокий

мужчина.


-- Здесь частная студия, - заявил Мелкин. - Я занят.

Убирайтесь!

-- Я - Инспектор домов, - отвечал мужчина, поднимая

свое удостоверение так, чтобы Мелкину было видно со

стремянки.

-- Ах так! - проговорил художник.

-- Дом вашего соседа в неудовлетворительном состоянии!

-- Я знаю, - ответил Мелкин. - Я уже давно известил

строителей, но они так и не появились. А потом я заболел.

-- Понятно. Но теперь-то вы здоровы.

-- Но я не строитель. Прихотдсону следует обратиться с

просьбой в муниципалитет, и аварийная служба ему поможет.

-- Служба занята разрушениями посерьезнее, чем здесь, -

сказал Инспектор. - Затопило долину, и многие семьи остались

без крова. Вам следовало помочь соседу и сделать временный

ремонт, чтобы повреждения не распространились и починка

крыши не стала слишком дорогостоящей. Таков закон. Здесь у

вас масса материалов: холст, доски, водоотталкивающая

краска.

-- Где? - негодующе спросил Мелкин.



-- Вот! - ответил Инспектор, указывая на картину.

-- Моя картина! - воскликнул художник.

-- И что, что картина? - заявил Инспектор. - Дома

важнее. Таков закон.

-- Не могу же я... - но тут Мелкин замолчал, ибо в

сарай вошел еще один человек. Он был так похож на

Инспектора, что казался его двойником, - высокий, с головы

до ног одетый в черное.

-- Поехали! - произнес вошедший. - Я - Возница.

Спотыкаясь, Мелкин слез со стремянки. Казалось,

художника снова одолела лихорадка: его знобило, в голове все

плыло.


-- Возница? Возница? - забормотал он. - Чей возница?

-- Ваш, и вашего экипажа, - ответил незнакомец. -

Экипаж заказан уже давно. Сегодня он, наконец, пришел - и

ожидает вас. Сами понимаете, пора вам отправляться в

путешествие.

-- Ну вот! - сказал Инспектор. - Придется вам ехать. Не

очень-то красиво отправляться в путь, не доделав свои дела.

Ну ладно, теперь мы по крайней мере воспользуемся холстом.

-- Боже мой! - и бедный Мелкин разрыдался. - Ведь

она... она даже не закончена!

-- Не закончена? - удивился Возница. - Во всяком

случае, ваша работа над ней закончена. Пошли!

И Мелкин пошел, даже не протестуя. Возница не дал ему

времени на сборы, сказав, что этим нужно было заниматься

раньше и что они опаздывают на поезд. Мелкин только и успел

захватить в прихожей небольшую сумку. Потом оказалось, что в

ней лежит лишь ящик с красками и маленький альбом эскизов -
- 6 -

ни одежды, ни еды. На поезд они успели. Мелкин очень устал,

ему хотелось спать, и он вряд ли понимал, что происходит,

когда его впихнули в купе. Все ему было безразлично. Он

забыл и куда полагается ехать, и зачем он туда едет. Почти

сразу после отправления поезд оказался в темном туннеле.

Проснулся Мелкин на большой станции, смутно различимой

за окном вагона. Вдоль платформы шел Носильщик, но

выкрикивал он не название, а имя Мелкина.

Мелкин торопливо выбрался из вагона - и вдруг

обнаружил, что забыл сумку. Он было повернулся, но поезд уже

ушел.


-- А, вот и вы! - сказал Носильщик. - Пройдите сюда!

Что?! Вы без багажа? Придется вас направить в Работный дом.

Мелкин почувствовал себя очень плохо и тут же, на

платформе, упал в обморок. Его положили в карету скорой

помощи и отвезли в больницу Работного дома.

Лечение ему совсем не понравилось. Его поили горькими

лекарствами. Санитары были недружелюбные, молчаливые и

строгие, а кроме них его изредка навещал только очень

суровый врач. Все это больше напоминало тюрьму, чем

больницу. В определенные часы Мелкину приходилось заниматься

изнурительным трудом: копать землю, плотничать, красить

голые доски всегда в один и тот же цвет. Наружу никогда не

выпускали, а все окна выходили во двор. Часами заставляли

сидеть в полной темноте, "чтобы он хорошенько подумал".

Мелкин потерял счет времени. И ему совсем не становилось

лучше - если иметь в виду, что выздоравливающий начинает

радоваться жизни. Мелкин не радовался даже когда добирался

до постели.

Сначала, лет этак сто (я только передаю его

впечатления), Мелкина неизвестно зачем тревожило прошлое.

Лежа в темноте, он раз за разом повторял: "Как жаль, что я

не зашел к Прихотдсону в первый же день, когда подул сильный

ветер. Я ведь собирался. Тогда черепицу было еще легко

уложить на место. Миссис Прихотдсон не простудилась бы, и я

бы тоже не простудился. Тогда у меня была бы еще неделя". Но

со временем он забыл, зачем ему нужна была эта неделя. После

этого, если он о чем и беспокоился, так это о работе в

больнице. Теперь он обдумывал ее заранее. Он начал




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет