Дорога надежды



жүктеу 5.54 Mb.
бет21/26
Дата07.02.2019
өлшемі5.54 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Глава 35
В Тадуссаке их ожидали события, которым суждено было несколько подпортить заключительную часть путешествия, сулившего всем троим немало удовольствий и пока не принесшего огорчений.

Погода держалась прохладная, небо было свободно от туч. Приближаясь к небольшому поселению на северном берегу реки Святого Лаврентия, где в нее впадает полноводная река Сагеней, - первому по времени основания пушному форту, заложенному французами, путешественники заметили знакомую фигуру. То был Никола Перро - их верный друг, научивший графа де Пейрака языку дикарей и премудростям общения с североамериканскими племенами; теперь он состоял на службе у губернатора Новой Франции. Именно губернатор выслал его им навстречу. Перро держал в руке письмо с печатью Фронтенака.

Несмотря на радость встречи, Анжелика почувствовала неладное. Она заранее радовалась предстоящей остановке в Тадуссаке и собиралась показать Онорине воскового младенца Христа, красующегося в пансионе иезуитов, наряженного в одежду с собственноручной вышивкой королевы Анны Австрийской. Они с замиранием сердца гадали, уляжется ли их кот и на этот раз на перекладине огромного креста с королевским гербом, что в дни их первого визита развеселило одних местных жителей и возмутило других, и доведется ли им снова полюбоваться на китиху с китенышем, выпрыгивающих из воды в устье Сагенея в предзакатный час.

- Меня выслал вам навстречу господин Фронтенак, - начал знаменитый исследователь Великих Озер. - По своему обыкновению, он собирался в начале июля оставить остров Монреаль и съездить в форт Фронтенак на озере Онтарио, чтобы провести переговоры с вождями ирокезских племен. После возвращения он бы встретился с вами, ибо знает, что вы везете свою дочь в пансион Богоматери в Виль-Мари. Мне надлежало сопровождать его в качестве переводчика; однако ему внезапно доставили тревожные известия, которые сулят превратиться в дамоклов меч над нашими головами, если только не удастся доказать их недостоверность. Единственный способ справиться с неприятностями, не отказываясь в то же время от поездки на Озера, состоял в том, чтобы послать меня к вам с просьбой о помощи.

- О помощи?

- Да. Следовало избежать огласки, поэтому он не мог доверить эту миссию никому, кроме меня. Для него было бы немыслимо отказаться от поездки и воротиться восвояси, ибо это сделало бы его посмешищем, если не сказать хуже, окажись известия ложными; однако, смело продолжив путь, он рисковал бы подвергнуть Новую Францию смертельной опасности. Зная, что вы обязательно появитесь, он уповал только на вас, месье Пейрак, надеясь, что вы вызволите его из беды. Поэтому он и приказал мне дожидаться вас в самом уязвимом месте - здесь, в Тадуссаке. Читайте!

С тех пор, как Фронтенак, забравшись несколькими годами раньше по реке Святого Лаврентия гораздо выше Монреаля с флотилией из четырехсот баркасов, основал на берегу озера, которому было присвоено имя самого Фронтенака, поселение, нареченное Катаракуи < Теперь это Кингстон на озере Онтарио. Прим авт. >, с фортом (его же имени), башня которого взметнулась ввысь на 350 туазов, он каждый год наведывался туда в начале лета, приводя с собой небольшой, но хорошо вооруженный отряд. Созывая каждый год на совет представителей Пяти Племен ирокезов, он обсуждал с ними спорные вопросы хрупкого французско-ирокезского мира.

Не проходило года, чтобы мир этот не нарушался: ирокезы либо предпринимали вероломное нападение на братское племя, либо убивали одного-другого французскогопоселенца, либоподвергалипыткам очередного миссионера-иезуита.

В то же время переговоры пришлись ирокезам не менее по сердцу, чем война.

Фронтенак также пристрастился ездить на Великие Озера, чтобы читать им внушения, курить горький табак с их полей, передавая из рук в руки трубку из красного или белого камня, и пировать в этом изысканном обществе.

Встречи неизменно приносили добрые плоды, поскольку представители ирокезского союза охотно посещали их, предвкушая, как будут по просьбе Фронтенака, поднатужившись, издавать свои воинственные кличи. Они заранее знали, что их ждут подарки и богатый пир. На приглашение посетить Катаракуи они откликались благосклонно и заявлялись туда целыми толпами, проявляя тем самым уважение к великому Ононтио, "Высокой Горе" - так они прозвали первого губернатора Новой Франции, Монмани, действительно отличавшегося гигантским ростом; имя это переходило по наследству к его преемникам на славном посту.

Однако на сей раз перед самым отплытием из Монреаля с кавалькадой лодок, нагруженных подарками, солдатами, переводчиками и толстыми кошельками и осененных хоругвями с изображением королевской лилии, а также с эскортом алгонкинов и гуронов, Фронтенак был уведомлен о том, что часть ирокезов, из самых злобных и коварных, - то ли анниеронны, то ли аньеры, то ли мохауки, - решили воспользоваться отъездом на совет в Катаракуи губернатора и его основных сил, чтобы безнаказанно наброситься на мистассинов, живущих севернее.

Это, собственно, тоже было традицией ирокезов и повторялось из года в год вот уже двадцать лет, еще тогда Гобер де ла Мелуаз отправил Кольберу доклад, в котором говорилось: "Ирокезы, не посчитавшись с соседями, вошли в Сагеней и, поднявшись по течению, принялись убивать всех дикарей без разбору, не щадя ни женщин, ни детей".

Зловещий отряд, видимо, вознамерился повторить тот же фокус, который он выкинул два года назад, когда, появившись из устья Сагенея, он устремился к Квебеку. В тот раз Фронтенак оставил Квебек воистину беспомощным. Даже горстка ирокезов, высадившись в городе, смогла бы не только учинить там бойню, но и сжечь город дотла.

На сей раз, зная, что Пейрак идет вверх по реке с намерением доплыть до Монреаля вместе со всей семьей и что он наверняка отправился в это путешествие с внушительной флотилией и хорошо вооруженными людьми, губернатор просил его прервать путешествие и посторожить место слияния Сагенея и Святого Лаврентия до тех пор, пока он, Фронтенак, не вернется в Монреаль, а оттуда не доберется до Квебека. Никола Перро окажет ему посильную помощь, оценивая ситуацию и обоснованность распространившихся слухов. Если на озере Сен-Жан появится вражеский отряд, то об этом мигом станет известно, поскольку местные алгонкины страшно боятся ирокезов, ибо те нападают на их караваны, направляющиеся к торговым фортам, и вырезают их целыми племенами.

Судя по карте, приписать успех этих нападений оставалось исключительно сверхъестественным способностям ирокезских шаманов.

- Можно подумать, что здесь перемещаются по воздуху, взлетев над лесами, бросила Анжелика, которая никак не могла поверить в появление ирокезов в устье Сагенея - ведь их селения находились на Пяти Озерах, в сотнях лье к юго-западу. Уже не впервые, слушая беседы путешественников и военных, она ловила себя на догадке, что люди, рискующие забираться в эти несусветные дали, не иначе, как наделены даром находиться в нескольких местах одновременно.

- Как они могут покрыть такое расстояние за столь короткое время?

Ирокезы, да и все остальные дикари, собравшись в отряд, умели перемещаться с головокружительной скоростью. Сегодня они наносят удар здесь, а через несколько дней, перенесясь за сотни лье с быстротой молнии, появляются в верховьях Гудзона, в Акадии или неподалеку от озера Шамплейн. Все ожидают, что они угомонятся и вернутся в свою центральную долину, а они снова появляются в окрестностях озера Немискан... В этой стране, изборожденной бесчисленными реками и речушками, впадающими в озера, тянущиеся нескончаемыми гроздьями, самым быстрым средством передвижения была пирога, и флотилия пирог превращалась в грозную военную силу несравненной маневренности. Даже поднимаясь вверх по реке, когда порой приходилось преодолевать пороги волоком, такой отряд мог проходить за день до тридцати-сорока лье. Во Франции самые быстроногие скакуны не смогли бы пронести карету с такой стремительностью.

Жоффрей показал ей на карте излюбленный маршрут этих дьяволов-ирокезов, умевших ускользать столь же стремительно, как и появляться из ниоткуда.

Погрузившись в свои пироги, вдвое превосходящие длиной каноэ алгонкинов и сделанные из огромных кусков коры вяза, они пересекали озеро Онтарио, выходили в верховья Оттавы, затем в залив Джеймса, шли по реке Руперт и по озеру Мистассини и оттуда попадали в Сагеней. Кроме этого, у них было в запасе еще множество путей, один невероятнее другого.

Что касается местных индейцев - монтане, мистассиннов, крее, наскапи, разбросанных по огромной территории, где владычествует комар и мошка и где они добывают скудное пропитание охотой и рыбной ловлей, то у них нет ни времени, ни возможности развлекаться враждой. Соседи, отрезанные друг от друга, особенно замой, расстояниями в сотни миль, живут в мире. Традиция вступать в меновую торговлю с белым человеком и встречать корабли, поднимающиеся по реке Святого Лаврентия, заставляет их сбиваться летом и осенью в большие группы - и на озере Пигуагами, названном белыми Сен-Жан, и в других местах, - чтобы спускаться по Сагенею к реке Святого Лаврентия.

Ирокезы пользуются этим, чтобы нападать на них и устраивать форменную мясорубку.

У несчастных индейцев было против этой напасти единственное средство помощь со стороны французов.

Итак, где-то там, в тумане далеких фиордов, среди розовых скал, готовился новый эпизод этой бесконечной войны, только на сей раз угроза нависла не только над индейцами, но и над жителями Тадуссака и самого Квебека.

Граф де Пейрак не мог отказать в столь настоятельной просьбе губернатору Новой Франции, который был ему не только другом, возвратившим ему милость короля Людовика XIV, но и земляком - гасконцем. Новая Франция, располагавшая хилым гарнизоном, полностью ушедшим к тому же на юго-запад, к Великим Озерам, осталась беззащитной. Именно в такие моменты становилось ясно, что она год за годом выживает только благодаря чуду .

Очередным таким чудом и было появление Пейрака с флотом. Так распорядилась История. Именно так подходил к событиям Фронтенак, а вслед за ним и жители Тадуссака, которые с беспокойством подсчитывали имеющиеся на их вооружении мушкеты. Ставки были сделаны, оставалось сдать карты.

Анжелика не могла скрыть разочарования.

- Что же скажет Онорина, узнав, что вы не сможете сопровождать ее до Виль-Мари?

- Я сам с ней поговорю. Для меня это тоже разочарование, но она все поймет.

Если я буду охранять устье Сагенея, беда будет отведена. В противном случае все мы окажемся в опасности.

Эти его слова внесли полную ясность. Присутствие Жоффрея и Никола Перро вселяло уверенность, что непобедимые ирокезы, завидя их, остановятся, и кровопролитие будет предотвращено. Последующая встреча с воинственными индейцами выльется в несколько дней беспрерывного курения "трубок мира" и обмена безделушек на пленных, если они еще будут к этому времени живы.

Военные отряды индейцев обычно оставляли позади себя выжженную землю, ибо целью их набегов было не завоевать земли и не пограбить, а вселить ужас и перебить как можно больше людей.

Было решено, что Пейрак и Никола Перро отправятся в глубь страны, а два корабля останутся на рейде перед Тадуссаком, чтобы воспрепятствовать проходу вражеской армады. Небольшие пушки были перенесены на сушу, чтобы укрепить оборону форта.

Тем временем "Радуге" и "Рошле" предстояло в сопровождении шлюпа доплыть до Квебека, а затем до Монреаля. Командовать кораблями было поручено Барссемпуи и Ванно, а охранять мадам де Пейрак с дочерью - Куасси-Ба и Янну Куэннеку, а также Тиссо.

Как только опасность будет устранена, а Фронтенак, завершив свою миссию, воротится к себе в столицу, вахта кораблей Пейрака в устье Сагенея будет считаться оконченной. Тогда Жоффрей решит, как поступить: то ли продолжить путь в Квебек, то ли дождаться, пока Анжелика, вверив дочь заботам Маргариты Буржуа и повидавшись со своим братом Жоссленом Сансе, сама присоединится к нему.

Ведь в этих северных краях лето длится считанные дни, оттого и навигация на здешних реках получается недолгой.

Отсутствие Жоффрея заставило Анжелику и ее дочь увидеть все в ином свете.

Их разлука с мужем и отцом заставила пригорюниться даже природу.

Разразилась страшная гроза, из-за которой они прибыли в Квебек позже намеченного срока. Город предстал перед ними, заслоненный стеной дождя.

Пришлось дождаться появления солнышка и только тогда сойти на берег.

Утопающий в зелени Квебек с его колокольнями и увенчанными башенками крышами, которые сейчас, умытые дождем, ослепительно сверкали на солнце, напоминал бриллиант, тщательно ограненный ювелиром, влюбленным в свое ремесло. Любуясь городом, ласкаемым благодатными лучами солнца, только что выплывшего из-за грозовых туч, Анжелика не смогла сдержать счастливой улыбки. Квебек оставался для нее драгоценностью, оброненной Господом в сердце Северной Америки, нежданно-негаданно распустившимся в этой глуши прекрасным французским цветком. Перезвон колоколов над монастырями подтверждал, что добрые предчувствия не обманули Анжелику.

Впрочем, город, увиденный летом, отличался от зимнего Квебека. За три, максимум четыре летних месяца, когда палящий зной то и дело сменяется проливными дождями и когда один церковный праздник, проводимый в праздности, следует за другим, надо успеть собрать урожай, засыпать его в закрома и приготовить поля под озимые. Город поэтому совершенно опустел.

Люди целыми семьями, а то и целыми улицами устремились на поля, а поскольку лето - также время военных походов, Квебек и вовсе напоминал в эту пору огромный дом, в котором распахнули для проветривания все окна и вынесли к тому же всю мебель, чтобы понежиться на свежем воздухе.

В первый же вечер Анжелика уяснила, что ей лучше быстрее продолжить путешествие в Монреаль. Верхний Город, увиденный после дождя, показался ей не слишком гостеприимным. Здесь почти никого не оказалось - разве что редкие прохожие, но ни одного оседлого жителя. Епископство, семинария, монастыри урсулинок и пансионы иезуитов, больница, где зимой сновал по этажам жизнерадостный народ, теперь казались обезлюдевшими и какими-то зловещими. Ей уже чудилось, что здесь ее не может ждать ничего доброго.

Даже знакомые стада свиней паслись теперь за городом, на равнине и на лесной опушке. Короче говоря, горожане переселились в поля.

- Города, подобно людям, получают передышку, пригретые солнцем, - заметила мадемуазель Урдан, которую Анжелика, на свое счастье, застала в интендантстве. - Дорогая Анжелика, Квебеку уже никогда не бывать таким, каким он был тогда, когда вы жили среди нас!

Мадемуазель Урдан была в ладу с самой собой, чего нельзя было сказать об Анжелике. Поднявшись по улице Петит-Шапель, а потом по улочке Клозери, она почувствовала, как у нее сжимается сердце при виде дома, в котором когда-то, в дни сильного снегопада, ближайшие соседи сходились у мадемуазель Урдан, чтобы послушать, как она, растянувшись на постели, читает вслух истории о любви принцессы Клевской. Теперь же здесь осталась только Джесси, пленная англичанка; напротив стоял запертый дом Виль д'Авре, и закрытые ставни на большинстве его окон напоминали бельма на незрячих глазах.

В доме маркиза оставалась лишь верная служанка, дожидавшаяся хозяина и пока что ревностно смахивавшая пыль с его любимых статуэток.

Монсеньор Лаваль объезжал свою пастушечью паству. В епископстве Анжелику принял незнакомый ей коадъютор; то ли она рассчитывала на более сердечную встречу, ибо в Новой Франции к ней теперь относились очень по-доброму, то ли коадъютор отличался болезненной скромностью, но она была неприятно поражена тем, что он почти не открыл рта, ограничившись только самыми необходимыми репликами. Его холодность, граничащая с невежливостью, напомнила Анжелике времена, когда город прорезала глубокая трещина, на одной стороне которой собрались ее противники, а на другой - сторонники, и когда она, заговаривая с кем-либо, всегда боялась, не окажется ли собеседник сторонником отца д'Оржеваля. Неужели и теперь, когда он мертв, старые предрассудки еще теплятся? Однако никто не мог просветить ее на сей счет.

Зато ей доставило радость посещение Нижнего Города. где прием, оказанный ей Жаниной Гонфарель по прозвищу "Полька", содержательницей гостиницы "Французский корабль", - помог ей отвлечься от разочарования, постигшего ее от осознания того, что единственные представшие перед ней знакомые лица оказались лицами слуг и управляющих, вручивших ей письма и записки временно отсутствующих хозяев.

- У меня ты найдешь и стол, и кров! - воскликнула ее восторженная приятельница, раскрывая ей объятия, сопровождаемые возгласами, слышными, наверное, даже на площади Анс-о-Матло. - Ну что тебе за дело до Верхнего Города? Там пусто и мрачно, как в старом, брошенном гнезде. В замке Сен-Луи Фронтенак оставил лишь нескольких увечных да ветеранов, которые не знают иной забавы, кроме как резаться в карты.

Зато в Нижнем Городе, как и прежде, полно народу, да и у меня комнаты по-прежнему не пустуют. И все же я отвела тебе лучшую комнатушку, ту самую, в которой живал Виль д'Авре - помнишь, когда он сломал лодыжку? Найдутся у меня места и для твоих блестящих офицериков. Что касается солдат из твоей охраны, то в сарае для них полно соломенных тюфяков. И лучшее вино - для всей честной компании!

Анжелика осталась довольна предложенными ей удобствами. Онорина и вовсе была очарована. Ей всегда нравилось играть с детьми в порту Нижнего Города: там они выбирали себе местечко рядом с рекой и пускали по воде кораблики.

Отправляясь в разные мало гостеприимные места, Анжелика радовалась хотя бы тому, что основательно подкрепилась, отведав восхитительной стряпни мадам Гонфарель.

Полька рассказала ей, что в ее отсутствие люди из ведомства прево "ищейки, вот как я их называю" - наведывались в порт, донимали вопросами моряков и боцманов и просились на разговор к капитанам. В верхах, видимо, рассудили, что два корабля и шлюп, прибывшие в Квебек поутру, следует тщательно обыскать.

- Но ведь у нас на руках документы об освобождении от налогов, подписанные самими Фронтенаком и Карлоном! Сам представитель распорядителя города и порта прибыл поприветствовать меня от имени господина Аврансона! Тот отправился вместе с губернатором на озеро Фронтенак, однако успел оставить подчиненным все касающиеся нас инструкции.

- Брось беспокоиться, - посоветовала ей Полька, - все в порядке. Просто они проверяют, нет ли среди членов экипажа и вашей челяди гугенотов. Здесь их страшатся побольше, чем эпидемии чумы. Все торговые компании обязаны записывать в свои контракты, что не станут ввозить в Новую Францию последователей Кальвина и Лютера. С этим у нас все строже и строже.

Анжелика поручилась ответственному лицу, представившемуся чиновником одновременно епископства, ведомства прево, судебной канцелярии и службы досмотра (ведь речь шла о важнейшем деле, касавшемся репутации порта места, через которое нежелательные личности могут пробираться во французскую колонию, а также интересов ведомства по религиозным делам, выполнявшего поручения королевской администрации), что на борту ее судов нет ни одного приверженца так называемой реформистской церкви. При этом она прятала за спиной скрещенные пальцы, ибо ее слова грешили против истины (во всяком случае, по части членов экипажа), однако собеседник остался удовлетворен ее заявлением и отказался от мысли прогуляться по кораблям и допросить каждого моряка.

Чиновник держался любезно. Он выразил сожаление из-за необходимости предъявлять стандартные требования к столь дорогим гостям Новой Франции, соотечественникам в придачу, которых господин Фронтенак наилучшим образом отрекомендовал лично ему, прежде чем уехать. В Квебеке известно также о дружеском расположении его величества короля Людовика Четырнадцатого к семейству Пейраков.

Однако закон должен относиться в равной степени ко всем, особенно если целью его соблюдения является борьба с такой зловредной, поистине смертельной заразой, каковой является появление здесь, в оплоте католичества в Новом Свете, носителей бацилл протестантской ереси. Новая Франция, продолжал он, никогда не забудет об уроне, нанесенном ей изменниками Бога и Отечества братьями Кирк, которые завоевали Квебек для Англии в 1629 году, изгнали Шамплейна, тогдашнего губернатора, и на протяжении пяти лет удерживали город.

Анжелика не стала ему противоречить. Она лишь радовалась в душе, что не взяла с собой Северину Берн.

В первое посещение Квебека ей не выпало счастья общаться с этим человеком видимо, Жоффрей сам решил с ним сложную проблему протестантов. Тогда она видела его только издали. Теперь же он, полный осознания собственной значимости, разглагольствовал без умолку:

- Неуклонная бдительность дает неплохие результаты. Новая Франция может похвалиться репутацией единственной французской провинции, избавленной от этой заразы. Сперва гугенотская угроза была здесь сильнее, чем в других краях, ибо гугеноты вообразили, что, переправившись через океан, они могут свободно исповедовать на французской земле свои греховные верования. Однако все они были выслежены, поскольку благочестивые прихожане проявили похвальную бдительность. Мать-настоятельница Катерина из монастыря августинок, узнавшая, что среди новоприбывших переселенцев, сказавшихся больными и помещенными в больницу, есть скрывающиеся протестанты, тайно извлекла кость из мощей святого мученика отца Бребефа и растолкла ее, предложив предполагаемым протестантам вместе с едой. И, представьте себе, все эти непреклонные упрямцы по прошествии двух недель превратились в кротких ягнят, в сущих ангелов, пожелавших перейти в истинную веру, и прилюдно, с замечательной искренностью отреклись от прежней ереси.

Анжелике уже доводилось слышать о растолченных мощах, однако она сделала вид, что внимает рассказу впервые. После всех ужасов, случившихся в Салеме, борьба с ересью в Новой Франции представлялась вполне безобидной возней.

В конце концов она пригласила чиновника сесть и предложила ему белого вина, не зная, действительно ли он испытывает к ней дружеские чувства или же желает дать ей понять, что далеко не глуп и продолжает испытывать подозрения к этим "независимым" чужестранцам из Голдсборо, основа процветания которых была заложена переброской шестидесяти гугенотов из Ла-Рошели на землю Акадии.

- А если он - шпион короля? - предположила Полька, глядя, как удаляется непрошеный гость. - Иногда мне приходит в голову такая мысль. С тех пор, как пошли разговоры об отмене Нантского эдикта < По Нантскому эдикту, изданному в 1598 году королем Генрихом IV и окончательно завершившему Религиозные войны, католицизм оставался господствующей религией, но гугенотам предоставлялась свобода богослужения в городах (кроме Пари-Аса и некоторых других), а также в замках и в ряде сельских местностей. Гугеноты получили и некоторые политические права. Эдикт был частично отменен в 1629-м, а полностью - в 1685 году Людовиком XIV.> , он пыжится на глазах.

Здесь только об этом и говорят. Да, а еще о светских негодяях, подсыпающих яд в кубок соседа по королевскому двору! Только такие новости к нам и приходят из Франции. А шляпы-то, шляпы - все сужаются! Когда нам вернут наши прежние шляпы с широкими полями, защищавшие наших мужчин от дождя и солнца, скрывавшие их лица, когда им не хотелось быть узнанными, и на которые можно было водрузить перышко хоть фазана, хоть самого лучшего петуха, а не только огрызок страусиного хвоста, какими нас изо всех сил снабжают жители другого полушария! О, чудесные огромные шляпы, которые с такой элегантностью сдергивали с голов, желая поприветствовать дам! Помнишь этого египтянина Родогона? А Калембредена?

Анжелика гадала, что означает проповедь Польки на тему о широкополых шляпах...

Беседы с Полькой благотворно действовали на ее настроение. После них она переставала тосковать и начинала взирать на мир более философски. Чтобы сполна использовать редкую возможность посплетничать с подругой, Анжелика отложила на день отплытие из Квебека, тем более, что ее небольшой кораблик "Рошле" следовало подготовить к приему пассажирок. "Радуге", имевшей слишком большую осадку, чтобы подниматься выше по течению, предстояло остаться на рейде под командованием д'Юрвиля, который наслаждался комфортом и был не прочь пожить в городе, где у него было немало знакомых дам.

Жара тем временем стала испепеляющей. Днем ждали грозы, но она никак не могла разразиться. Люди обливались потом и испытывали страшную жажду.

Однако в покоях мадам Гонфарель, соседствовавших с салоном, где маялись ее клиенты, за которыми она могла подсматривать через особый глазок, было не так жарко, поскольку окна выходили здесь на северную сторону. Кроме того, у гостиницы был свой колодец, из которого доставали холодную, освежающую воду.

Полька высыпала на стол полные корзины фасоли или гороха, и они усаживались лицом друг к другу, чтобы за лущением предаться беседе.

- Я никогда не забывала, что фасоль, горох и прочее - кушанья королей!

Нищим доставались одни очистки, да и то, если повезет. Так что откуда им знать, каков этот вкус? Я очень дорожу своим огородом!

И она пересыпала из ладони в ладонь щедрую горсть, любовно разглядывая горошины.

- Изысканная еда! Только здешний люд настолько пристрастился к более обильным блюдам, помогающим телу сохранять тепло, что я остаюсь со своим горохом в одиночестве.

Впрочем, в примыкавшей к дому летней кухне распространяло аромат телячье рагу в красном вине...

- Скажи-ка, Полька, почему я не вижу твоего мальчика, толстощекого крепыша?

- Он уже давно ушел в леса.

- Такой молодой!..

- Зато крепкий! Нам не удалось его удержать. Пушнина - это болезнь, от них лихорадит всю молодежь. К тому же здесь нет иного способа разбогатеть.

Однако даже эта хитрая бестия, развившая в себе тонкий коммерческий нюх, которую одни величали Жанин Гонфарель, а другие, знавшие ее в далекой молодости, продолжали кликать Полькой, потеряла покой. Беспокойство у нее вызывала не участь сына, а будущность этого пока еще ценнейшего товара пушнины. Вот где таился секрет ее интереса к моде на круглые шляпы, поля которых неминуемо сужались: ведь это, по ее разумению, могло нанести роковой удар по процветающей торговле мехом бобра! Прежняя мода на шляпы из "бобрового фетра" превратила шкурки этого зверька, которые раньше считали никчемными даже индейцы, в драгоценный товар, а "путешественников", грудами привозивших их от индейцев, - в избранников фортуны. Отважный юноша, который во Франции никогда не имел бы ни лиарда в кармане и был бы обречен на пожизненное нищенство, мог после нескольких поездок к северу отгрохать себе дом на загляденье хоть в Квебеке, хоть на острове Монреаль и обрядить свою будущую избранницу в одни шелка.

- Что станет с нами, - прошептала она, - если бобер подешевеет? С нами, канадцами, у которых нет иного богатства?

- Неужели здесь и впрямь идут разговоры о грядущем падении спроса на меха?

- изумилась Анжелика.

- Пока еще нет.

Понизив голос, Полька поведала ей, что Франция вот уже несколько лет отправляет избыток пушнины в Бельгию и Голландию, однако в этом году коммерсанты Льежа и Амстердама закупили его вдвое меньше и предупредили, что с них достаточно. Особенно неохотно брали бобра. Тревожные признаки.

Дальше настанет черед остальных мехов: лисы, выдры, норки...

- Нам удалось перехватить у Московии монополию, однако самым ходовым мехом был бобровый. А бобер - это шляпы! Чем меньше становятся шляпы, тем меньше и спрос, а значит, избыток бобра на рынке... Это - разорение...

- Тем не менее, - заметила Анжелика, не отрываясь от своей фасоли, французы не прекращают борьбы с англичанами, цель которой состоит в том, чтобы не позволять им приобретать меха на как можно большей территории.

В этом французы проявляли большое рвение, и их можно было понять, поскольку бюджет колонии и само ее выживание опирались исключительно на торговлю пушниной.

Полькой же владел пессимизм:

- Добывать пушнину становится все труднее, отправляться за ней приходится все дальше и дальше... А вообще-то это так, к слову. Возможно, мы продержимся еще достаточно долго. Когда люди не желают перемен, они идут на разные хитрости, так что крах наступит еще не скоро. Но думать-то приходится загодя... Вот не нужен будет мех - что мы тогда станем делать?

Здесь родится хорошая пшеница, но у нас нет судов, чтобы ее вывозить, а наш интендант, Карлон, смотрит не в ту сторону. На него у всех вырос зуб. Суда, возвращающиеся во Францию, загружаются песком в качестве балласта, ибо не находится толкового попутного груза...

Что за контраст с кропотливой работой муравейника, на который походила Новая Англия! Анжелика принялась описывать деловитость английских колоний, отправлявших на острова и на Ньюфаундленд продовольствие, скот, бондарную и строительную древесину и получавших оттуда французские товары, вина и духи, а также патоку и сахар, шедшие на изготовление рома, который затем отправлялся туда, где ощущалась его нехватка.

Полька слушала ее с большим интересом.

- Сходим к Базилю, - решила она наконец. - Пусть знает, откуда ветер дует... Вдруг сообразит чего-нибудь насчет шляп?

Если бы здесь оказался Жоффрей, все вышло бы по-другому. Людей неудержимо влекло к нему. В нем ощущалась жизненная закваска, из-за которой хотелось следовать за ним по пятам. В его присутствии ладилось любое дело.

Однако в его отсутствие она сильнее горевала из-за летнего безлюдья. В Салеме она чувствовала себя француженкой, в Квебеке же ей казалось, что она за границей. Да еще эта жара...

Только ночами, слыша, как вблизи домов Нижнего Города плещется вода, она обретала покой.

Полька разместила их в большой красивой комнате, где для отпугивания комаров жгли мелиссу. Онорина спала рядышком. Анжелика тоже дремала. В распахнутое окно заглядывала светлая ночь. В тумане, поднимающемся от реки и от густого леса, пряталась луна. До слуха Анжелики изредка доносился шум порта. Ей всегда нравилось внимать дуэту земли и воды, какой звучит только в порту, словно река и суша дружески шепчутся, делясь тайнами разных миров, рассказывая друг другу о вставших на якорь кораблях, о прогуливающихся по набережной капитанах, которым не терпится вновь пуститься в плавание, о зверье, обходящем стороной костры, горящие на берегу, за которыми нужен глаз да глаз, но рядом с которыми так хорошо понежиться...

Она сама принадлежала к тому же беспокойному племени, однако такой ее сделали обстоятельства, она же чувствовала, что в ее душе поселяется кусочек любого берега, где ей доводится очутиться. Она остается там, даже уплывая... Виденное, испытанное крепко держало ее в объятиях, и ей не оставалось ничего другого, как снова сматывать размотанный клубок... Такая уж им выпала роль - им предстояло собрать воедино все уголки земли, кусочки которых остались у них в сердцах и к которым они теперь принадлежали по праву рождения или по свободному выбору.

Они находились не вне, а внутри тесного переплетения лиц, имен, событий, стран, король. Новая Англия, Новая Франция, корабли, лесные скитальцы, будущее, мечты, чаяния, дети, растущие так быстро и одновременно так медленно, состояния, так медленно создаваемые и так быстро рассыпающиеся в прах, законы, раздувающиеся, чтобы лопнуть, подобно жабам, но упорно подминающие под себя, хотя одни внушают страх, другие уходят в песок, как вода... Люди исчезают со сцены, но их место тотчас занимают другие...

Изнурительнее всего было то, что, стоило игрокам закончить одну партию, как на доске сами собой начинали выстраиваться пешки и прочие фигуры для следующей, исход которой, как всегда, вызывал большие сомнения. Времени для колебаний и метаний из стороны в сторону не оставалось. Жоффрей откликнулся на просьбу Фронтенака помочь ему в противостоянии ирокезам. Анжелика произвела на свет еще двоих детей, и перспективы их начинающейся жизни заставляли пересматривать планы, тщательнее принимать решения на будущее и беречь нынешнюю стабильность. Флоримон и Кантор уже находились при французском дворе. Девочка, спавшая бок о бок с ней, сама выбрала свой путь: она предпочла опеку мадемуазель Буржуа, которой предстояло выучить ее читать и петь...

Они находились в центре этого пока еще грубого полотна под названием "Новый Свет". Их благосостояние опиралось на торговлю с Новой Англией, благородное отношение к Новой Франции, благосклонность короля...

Партия началась неплохо, однако конец ее далеко еще не просматривался, и всю доску окутывал туман. Она знала одно: первооткрыватели и исследователи, не ведающие, что поджидает их за следующим поворотом речного русла, должны неуклонно продвигаться на новые земли.

Уже завтра они, обогнув Красный мыс, поплывут мимо незнакомых земель, направляясь к Монреалю. Эта перспектива наполняла ее душу радостью.

Анжелика взглянула на спящую Онорину и погладила ее прекрасную головку. Чем больше Онорина приносила в жертву свои волосы, покушаясь на них с ножницами, тем красивее они становились, тем больше походили на чистую медь.

Она ласково прикоснулась губами к ее белому выпуклому лобику.

"Что станет со мной без тебя, любовь моя?". Онорина вздохнула во сне и пробормотала:

- О, мне столько всего предстоит сделать! То была не жалкая мольба, а радостное и в то же время немного обеспокоенное восклицание растущего человечка, осознающего масштаб грядущих свершений и не без оснований сомневающегося, окажутся ли они по плечу. Анжелика задумалась, какие из бесчисленных трудностей, встающих на жизненном пути, могут пригрезиться во сне такому дитя...

Узнав, что Анжелика остановилась в Квебеке, с ней захотела встретиться мадам Камверт. Эта женщина, пользовавшаяся недоброй репутацией, была удалена от двора за самое отъявленное шулерство за карточным столом, какое только бывает на свете. Ей не терпелось свидеться с Анжеликой, поскольку она сохранила признательность к ней за то, что она вылечила ее обезьянку, умиравшую от воспаления бронхов, над которой никто не хотел сжалиться.

Обезьянка здравствовала по сию пору.

- Я очень забочусь о ней во время сильных холодов, как вы советовали. О, когда только завершится эта безжалостная ссылка?! Когда король простит меня? Ведь простил же он вас! Вы замолвите за меня словечко, когда будете у него в Версале, правда?

Видимо, она не сомневалась, что Анжелика вот-вот окажется во Франции. У нее самой были наготове новости о положении при дворе, о Вивоне.

- Возможно, именно он противостоит моему возвращению. Я о нем слишком много знаю... Возвратившись ко двору, замолвите за меня словечко...

- Однако я... - начала было Анжелика, намереваясь дать ей понять, что возвращение, о котором она толкует, оставалось, несмотря на разрешение короля, весьма проблематичным. Однако собеседница не стала бы слушать ее доводы, в логике которых ей все равно не удалось бы разобраться. Она знала одно: вдали от Версаля она сохнет на корню.

- Господа, приехавшие с королевской почтой и посетившие меня, едва сойдя со своих кораблей, рассказывали, что ваши сыновья пользуются благосклонностью его величества. Не знаю, насколько эти господа уяснили ваше положение в Новом Свете, однако они удивились, не застав ни вас, ни господина Пейрака в Квебеке. Мне представляется, что при дворе время от времени разносится весть о вашем возвращении во Францию: вот-вот вы с господином Пейраком объявитесь в Версале! В один прекрасный день даже разнесся слух, что вы уже получили аудиенцию у короля. Каждый горевал в своем углу, воображая, что он один пропустил столь важное событие. Во всяком случае, одно несомненно: его величество ждет не дождется вас. Есть ли правда в этих рассказах? Верно ли, что его величество в свое время не остался равнодушен к вашим прелестям?

Вся эта болтовня убедила Анжелику в одном: протекция короля остается в силе, а значит, никто в Новой Франции не станет причинять им вред.

Во "Французском корабле" объявился незнакомый военный лет тридцати. Он прослышал, что в Квебеке находится мадам Пейрак, и возжелал просить ее участия в его отношениях со своей "блондинкой", зная, что женщины знакомы друг с другом, вдруг Анжелике удастся убедить ее выйти за него замуж3 Он уже давно молит ее об этом!..

- Блондинка!.. - воскликнула Полька. Речь шла о Мавританке, королевской девушке, приплывшей на "Ликорне", которую Пейраки привезли в Квебек вместе с подругами, которым предстояло сделаться женами молодых канадцев.

Словечко "блондинка" настолько прочно вошло в словарь солдат, обозначавших им невесту или красотку, оставленную на родине, что славный малый не понимал, почему бы ему не употреблять его применительно к той, что владела его помыслами, хотя она была очаровательной негритянкой, воспитанной в Париже дамами Сен-Мора.

Ей пока не нашлось мужа, и не потому, что недоставало претендентов на ее руку, а по той причине, что она вбила себе в голову, что выйдет замуж только за офицера или за дворянина.

У Анжелики появилась возможность разузнать о девушках, оказавшихся в свое время под ее покровительством. Оказалось, что Генриэтта тоже не торопится связать жизнь с канадцем, боясь познать тяжкую долю настоящей жительницы этих затерянных краев. Она по-прежнему прислуживала мадам Бомон, которая повезла ее с собой во Францию, куда ей пришлось отправиться для улаживания дела о наследстве. Возвращение обеих намечалось на следующий год, если только Генриетта не найдет себе муженька на родине.

- Если она все-таки вернется, можешь порадовать ее, что ее младшая сестра вышла замуж в Акадии, в Порт-Руаяле, в поместье Рош-Посей. Думаю, она будет счастлива об этом узнать Анжелике было сообщено, что Дельфина дю Розуа, взявшаяся приглядывать за всей компанией после смерти мадам Модрибур, находится, видимо, в городе и скучает, ибо муж ее, лейтенант флота, отбыл вместе с Фронтенаком на озеро Онтарио для встречи с ирокезами.

Семейство это, пользующееся всеобщей любовью, было среди активнейших членов братства Святого Семейства. Супруги печалились, что у них до сих пор нет детей.

Заслышав о братстве, Анжелика перечитала письмо мадам Меркувиль, которое было одним из первых посланий, которые ей вручили в Квебеке. Она с самого начала подозревала, что в письме пойдет речь о намерении Куасси-Ба и Перрины, ее чернокожей рабыни, сочетаться браком.

Для начала мадам Меркувиль сообщала, что находится в поместье "Бычья коса" со всей компанией, включая избранницу Куасси-Ба. С присущей ей обстоятельностью она не забыла назвать несколько имен и примет, которые помогут в розысках англичан, удерживаемых в плену Новой Франции, удовлетворяя просьбу Анжелики, высказанную еще в осеннем письме. Кроме того, она рекомендовала ей свидеться с несколькими жителями Виль-Мари, рьяных обратителей еретиков в истинную веру, и одним иезуитом, духовником миссии в Сан-Франсуа-дю-Лак, что на реке Сент-Франсис, где скопилось много крещеных абенаков, пригнавших с собой немало англичан, захваченных в плен во время рейдов на поселения Новой Англии.

Мадам Меркувиль по-дружески предупреждала ее, что дело пленников-англичан вопрос весьма деликатный. Англичане были добычей дружественных французам индейцев, по традиции использовавших пленных для работ, которые некому было выполнять после гибели кого-то из воинов на поле брани.

Что касается грядущего брака Куасси-Ба и Перрины, то этим ей предстояло заняться в Виль-Мари. Если бракосочетание состоится в начале августа, то мадам Пейрак найдет в Квебеке достаточно народу, чтобы устроить подобающий случаю пир и собрать процессию, которая проследует через весь город: подобные празднества лучше всего проводить именно в столице, тем более что они совпадут с ежегодным праздником дароносицы, в котором всегда участвует большинство квебекцев.

Готовясь к свадьбе, мадам Меркувиль приготовила черновик брачного контракта, составленный в терминах, какими пользуются в таких случаях, и просила господина и мадам Пейрак изучить его, чтобы можно было обсудить его отдельные положения, когда они пустятся в обратный путь, хотя остановка их, как она, к своему великому сожалению, поняла, будет недолгой.

Анжелика без всякого энтузиазма прочитала строки проекта:

"Граф де Пейрак, сеньор Пейрак и прочее, дозволяет Арману-Цезарю, своему негру, жениться на Перрине-Адели, негритянке вдовствующей баронессы Морн-Анку с острова Мартиника, урожденной Амбер, в супружестве Меркувиль.

Дозволение дается в знак признательности за тридцать лет - а возможно, больше или меньше - безупречной службы названного Армана-Цезаря, а также ввиду удовлетворенности баронессы многими годами службы названной негритянки.

Нижеподписавшийся досточтимый Жаммо, кюре прихода "Бычья коса", подтверждает получение указанных заверений и дает им вследствие этого испрошенное благословение на брак.

Супруги обязуются прослужить совместно еще три года, после чего им будет предоставлена полная свобода.

Подписано. Жанна Меркувиль, урожденная..."

- Но ведь это никуда не годится! - воскликнула Анжелика, так и не присев в зале, куда ее только что привела мадам Гонфарель.

Ее сразу поразило, что Куасси-Ба впервые на ее памяти именуют Арманом-Цезарем, как простого раба. А ведь он давно уже вольноотпущенник!

Как жаль, что с ней нет Жоффрея! Уж он-то разобрался бы во всем этом, затратив куда меньше энергии, чем она. Видимо, Квебек нравился ей лишь тогда, когда здесь можно было предаваться удовольствиям и уделять время дипломатии разве что ради развлечения. Все дело в витающем здесь, даже в разгар лета, французском духе, который не позволяет разуму сосредоточиться на не слишком приятных делах.

Полька тоже не советовала ей заниматься крючкотворством.

- Возьметесь за это дело на обратном пути. Дайте ему перебродить в погребе...

Анжелика не хотела показывать черновик контракта Куасси-Ба. Возможно, он был огорчен тем, что не встретился с Перриной, однако ничего не сказал, а лишь удвоил рвение, с каким охранял Анжелику и Онорину. Для него важнее всего было возвратиться в Тадуссак, с честью выполнив поручение: охранять и защищать, если понадобится, с оружием в руках, величайшее сокровище его господина, Жоффрея де Пейрака, - "счастье хозяина", выражаясь словами самого негра. Анжелика не сомневалась, что, случись с ними несчастье, Куасси-Ба будет готов наложить на себя руки. Он и так не мог привыкнуть к мысли, что придется оставить Онорину у чужих людей. Ему, в отличие от Анжелики, воздух Новой Франции не навевал ничего, кроме подозрительности.

Ту, последнюю зиму, которую они провели в Квебеке, он ходил мрачнее тучи.

Он бродил по улицам Квебека с еще большей опаской, чем по улицам Парижа, которые были ночами погружены в кромешную тьму, пока де ла Рейни не распорядился осветить их фонарями. Он редко позволял себе расслабиться, и глаза его без устали стреляли из стороны в сторону.

Что ж, в этом путешествии, когда на него возложена столь тяжелая ответственность, она не станет причинять ему беспокойства и не будет забывать оповестить, куда собирается направиться. В конце концов, они останутся в Квебеке всего три дня. У нее не было ни малейшего желания задерживаться здесь на более длительный срок.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет