Дурной пример (слэш)



жүктеу 5.06 Mb.
бет4/25
Дата20.04.2019
өлшемі5.06 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

4

Гарри скучал, слонялся по дому без дела, выглядывал в окна, вздыхал и тихонько покашливал в кулак. К ужину тяжелый зной, обещавший теплый летний вечер, обернулся сильным ливнем из неведомо откуда набежавшей тучи. Ливень сменился противным моросящим дождем, монотонным и по-осеннему холодным. Гарри печально посматривал на небо, затянутое до самого горизонта сизыми тучами, и чувствовал себя стариком.

Он два раза обошел весь дом, останавливался перед окнами, делая вид, что проверяет запирающие заклинания. Постоял на заднем крыльце, ежась от промозглого мокрого ветра, покружил по веранде, замерз окончательно и вернулся в дом. Наконец он пристроился в гостиной, пустой и холодной, включил торшер и раскрыл Квиддичское обозрение. Через полчала отборочные таблицы и игроки на колдографиях, до неприличия молодые и бодрые, начали навевать на него тоску. Швырнув обозрение на пол, Поттер вытянул ноги и обвел тусклым взглядом пустую комнату.

В доме было непривычно тихо. Лили, воспользовавшись тем, что мать осталась у родственников, нагло напросилась в гости, повидаться с Роззи. Джеймс сразу после ужина поднялся в свою комнату, хлопнул дверью и больше не показывался. Альбус с хоречьим сыном засели в небольшом кабинете, заставленным книжными шкафами и гордо именуемым библиотекой. За ужином Гарри пристально наблюдал за приятелями и старшим сыном, но ничего подозрительного не заметил, кроме того, что младший Малфой был странно задумчив и молчалив, а Джеймс стремился поскорее улизнуть из-за стола.

«Показалось» — решил Поттер и, посчитав миссию наблюдателя исчерпанной, встал перед глобальным вопросом — как и чем занять остатки вечера? Часы на каминной полке показывали восемь вечера, в палисаднике шуршал дождь, занятие не придумывалось. Пощелкав пультом старенького телевизора и не обнаружив ничего заслуживающего внимания, Гарри перегнулся через подлокотник кресла, высматривая в подставке для газет что-нибудь поинтереснее Квиддичного обозрения.

На глаза ему попался старый школьный альбом Джинни, который так и остался со вчерашнего вечера засунутым в ворох газет. Гарри вытянул губы и обиженно подергал себя за прядь надо лбом. Провести вечер в компании воспоминаний — это все равно что признаться самому себе в том, что волосы твои уже подернуты пеплом седины, тело далеко от былого совершенства, секса все еще хочется, но уже не так как раньше, а в твою дверь скоро постучит старость.

— Чушь какая в голову лезет, — сердито пробормотал Поттер, решительно призвал из бара бутылку огневиски и стакан, шлепнул на колени тяжелый кожаный том и открыл первую страницу. В конце концов, кто сказал, что он старик? Глупости, просмотр школьного альбома, это всего лишь способ скрасить одинокий вечер, ничем ни хуже любого другого способа.

Без интереса пролистнув пару страниц со смутно знакомыми мальчиками и девочками, имен которых Гарри вспомнить не мог, он наткнулся на свою колдографию, аккуратно вырезанную из старого «Ежедневного пророка». Отхлебнув огневиски и почувствовав как по пищеводу прокатилось жидкое пламя, согревая внутренности и душу, Поттер усмехнулся. Пролистнув еще несколько страниц и похихикав над детскими фотографиями Рона и Гермионы, он пришел в самое отличное расположение духа, окунаясь в собственное детство, заботливо сохраненное женой.

Вот Гарри пытается спрятаться от объектива, нервно прячась за плечо злорадно ухмыляющегося Рона. Вот он же после матча — в руке бьется снитч, метла небрежно закинута на плечо, на потемневшем от пыли лице написано счастье победителя. Вот вся семья Уизли — в первом ряду присевшие на корточки Рон и Гарри. За ними стоит чем-то недовольная Гермиона, скрестившая на груди руки. Вот групповой портрет двух школьных команд по квиддичу — Гриффиндорской и Слизеринской.

Гарри причмокнул губами, с удовольствием разглядывая снимок. Даже через много лет с колдографии, запечатлевшей представителей вечно враждующих факультетов, веяло напряжением. Тот матч Гарри помнил хорошо. После фотографирования команды почти сразу поднялись в воздух и Гриффиндор, конечно, выиграл, отобрав у Слизерина шанс выйти в финал. А после игры два ловца традиционно подрались, столкнувшись возле раздевалок.

От приятного воспоминания и выпитого спиртного настроение Гарри резко подскочило вверх. Перевернув следующую страницу, он опять увидел квиддичные колдографии, но теперь на них была и Джинни. Полюбовавшись на ладную фигурку супруги верхом на метле, Гарри смахнул набежавшую слезу умиления и решил, что с выпивкой на сегодня достаточно. Отставив в сторону стакан, он пролистнул несколько страниц, не заметив на них ничего интересного, и вдруг удивленно поднял брови, увидев на предпоследней большую колдографию Драко Малфоя.

— Вот еще новости, — ревниво пробормотал Поттер, разглядывая лицо, которого уже не видел лет… Закатив глаза к потолку и пошевелив губами, Гарри отказался от подсчетов, и опять посмотрел в альбом. Малфою на колдографии было лет пятнадцать, примерно как его сыну сейчас. Все тот же противный хорек с зачесанными назад волосами, все тот же язвительный прищур холодных глаз, все то же лицо сердечком.

— Придурок, — сказал Поттер и вдруг показал колдографии язык. Хорек не удостоил его взглядом. Он смотрел куда-то в сторону, время от времени приглаживая назад волосы. Гарри почему-то обиделся — на его памяти вредный слизеринец никогда не упускал случая обратить внимание на своего вечного соперника, так почему бы его колдографии не быть последовательной и не ответить тем же? Ну, хоть бы голову повернул!

— А вот сын не такая сволота как ты! — сообщил Гарри, пытаясь заинтересовать Малфоя, но тот никак не отреагировал. Сделав еще несколько попыток и не добившись успеха, Поттер понял, что разговаривать с колдографией, словно это портрет, выпив предварительно хорошую порцию огневиски, не лучший способ проводить время. А вот отправиться наконец спать — идея хорошая.

— И все равно, придурок, — упрямо пробормотал Гарри, поднимаясь на второй этаж. Снимок Малфоя его расстроил, хотя он сам не понимал — чем.

* * *
Ванильные сухари из плетенки исчезали с невероятной скоростью, тем более, что когда Ал начинал нервничать, то мел все подряд. А сейчас он именно нервничал, стараясь понять, чем и когда успел обидеть друга, что тот весь вечер сидит, не поднимая головы, на вопросы отвечает невпопад, и отказывается объяснять в чем дело.

Пару раз нарвавшись на «Ал, не выдумывай, просто настроение плохое», он уже не рисковал приставать с расспросами, резонно решив, что приятель сам расскажет в чем дело, если посчитает нужным. И все равно было обидно — Скорпи ни разу не скрывал от друга причины плохого настроения. Тем более что Альбус не мог припомнить ни одного случая, чтобы друг был так неразговорчив и угрюм.

Сидя напротив и уткнувшись в какую-то книжку, Скорпи лениво переворачивал страницы, мусолил во рту сухарик и странно дергался всякий раз, когда друг пытался его разговорить.

Альбус понял, что и у него начинает портится настроение. Обнаружив на пыльных полках старинную книгу с неимоверно завлекательным названием «Жизнеописание великого колдуна и чернокнижника Якова Брюса», приятели еще утром договорились после ужина обязательно заняться изучением занятного фолианта. И теперь Яков Брюс лежал в стороне, всеми забытый и никому не нужный.

Осторожно поглядывая на притихшего друга, Альбус неслышно вздыхал и клял старшего брата, более чем уверенный, что плохое настроение младшего Малфоя было спровоцировано мерзким поведением Джеймса, который, судя по всему, окончательно слетел с катушек. Мелкие подколки и подначки, которыми брат целый год развлекался в школе, не шли ни в какое сравнение с последними событиями. На памяти Альбуса с братом он дрался всего несколько раз в жизни, не считая детских потасовок из-за игрушек или сладостей. А тут драки пошли как по расписанию, практически каждый день. Сегодня, правда, судя по всему, день закончится без потасовки, но Альбус заметил, как Джеймс, сразу после ужина, воровато оглядываясь, свистнул из родительских запасов бутылку маггловского бренди. Хорошо, если нажрется в своей комнате и уснет, а вдруг ему придет в голову пошататься по дому? Мерлин знает, что этому идоту придет в голову…

Ал смотрел на Скорпи, на его опущенные плечи, на склоненную над столом светловолосую голову и тихо злился на придурка Джеймса, из-за которого лучший друг может просто прервать совместные каникулы, которые обещали столько радости. Или вообще решит, что с буйными Поттерами лучше не иметь дела, а терять единственного друга Альбус не собирался ни за какие коврижки.

«Точно надо с тетей Гермионой поговорить, — думал Ал, яростно хрустя сухарем, и вспоминал истории из школьной жизни отца — на его взгляд тетка была чем-то вроде ходячей энциклопедии, в которой собраны лучшие рецепты по укрощению всевозможных идиотов, начиная с ее супруга, который, судя по всему, в школе тоже не отличался тихим характером, и заканчивая отцом Скорпи, — Правда, нотацию прочитает, зато поможет!»

Ал даже подумать не мог, что дело не в дураке Джеймсе, а в самом Скорпи. Тот весь вечер пытался отвлечься и не думать о своем открытии, случившимся у озера. И как назло, словно в притче о белой обезьяне, чем больше Скорпи боролся сам с собой, тем чаще возвращался к мысли о том неправильном и стыдном, что он почувствовал, представив лучшего друга в объятиях незнакомого мужчины.

Нет, Скорпи давно знал «откуда берутся дети», и даже частенько участвовал в совместных развлечениях общей спальни, когда с каждой койки раздаются стоны и всхлипы, и никто не считает зазорным подрочить на глазах соседа по комнате. Скорее его бы не поняли, если бы он вдруг решил отказаться от старой традиции, привившейся в спальнях Слизерина в незапамятные времена, и как подозревал Скорпи — не только Слизерина.

Задыхаясь и постанывая на собственной кровати с отдернутым пологом, он усердно ласкал сам себя, представляя в фантазиях то грудастую и задастую старосту из Гриффиндора, то тощеньких рейвенкловок, то симпатичную колдунью с обложки «Ведьмополитена», то одну хорошенькую хохотушку из Хаффлапафа. Или чаще не представлял никого конкретно, просто отдавался ощущениям, не зацикливаясь на соблазнительных образах, разноцветным вихрем мелькающих перед глазами.

И тут вдруг — Альбус. Парень, лучший друг, любитель биографий знаменитых волшебников, вроде, не к ночи будет помянут, Якова Брюса. Старина Ал, обожающий ванильные сухари, мечтающий научиться летать на метле, боящийся воды, и не обладающий ни тонкой талией, ни большой грудью, ни круглой задницей — то есть, самыми привлекательными женскими частями тела, которые всегда завораживали эстета Малфоя.

Чем больше Скорпи задумывался, тем четче становилась похабная картинка в его голове, с астрономической скоростью обрастая красочными подробностями. Ал уже не просто хрипло дышал, а стонал в голос, когда чужие руки пощипывали коричневые кружочки сосков или наминали по-мальчишески плоский зад, забравшись под джинсы. Друг зажмуривал глаза, отворачивал пылающее ярким румянцем лицо, облизывал припухшие губы и подавался вперед, навстречу настойчивым ладоням, уже вовсю хозяйничающим у него в плавках. Картинка была такой яркой и объемной, что несчастный растерянный Скорпи, с трудом выдержавший пытку долгим ужином, сорвался из-за стола даже раньше Джеймса, и только через несколько минут проведенных в туалете, смог присоединиться в библиотеке к предмету своих преступных фантазий.

Он схватил первую же попавшуюся книжку с полки, оказавшуюся пособием по уходу за мандрагорой, что-то рассеяно буркнул встревоженному Алу и уселся напротив, подальше от источника раздражения, стараясь сконцентрироваться на размере горшков и правильном подборе земляной смеси для получения хорошего урожая волшебного растения. Скоро Скорпи понял, что идея сесть так, чтобы между ним и погрустневшим другом оказался стол, была не правильной.

Альбус сидел ровнехонько напротив, грыз сухари, оставляя на красных влажных губах сладкие крошки, облизывал указательный палец, перелистывая страницы, и обижено хлопал черными длинными ресницами. Скорпиус сто раз видел и крошки на губах друга, и обслюнявленный палец, и девчачьи ресницы, но сейчас ему хотелось провалиться сквозь землю вместе со стулом, пособием по выращиванию мандрагоры и своей буйной фантазией, которая сыграла с ним такую подлую шутку. Воображаемый Альбус тихонько похныкивал лежа на спине, слюнявил во рту чужой палец и вздрагивал ресницами, зачем-то порываясь задрать вверх голую ногу. Ужаснувшись этой картине и обливаясь потом, Скорпиус попытался переключиться на образ какой-нибудь красивой ведьмы с пышным бюстом, и это ему почти удалось. Но тут Ал задал какой-то вопрос и по старой привычке погладил приятеля по плечу.

Скорпи дернулся, как от электрического разряда и понял, что терпеть он больше не может.

— Ты куда? — удивился Ал, так и не получивший ответа на свой вопрос.

— Надо…— многозначительно буркнул друг и умчался из библиотеки, хлопнув дверью.

«Совсем все плохо… — грустно подумал Ал, положил на книгу обе руки, пристроил на них подбородок и окончательно затосковал.

* * *
Пить Джеймс не умел, это он понял сразу, и даже честно в этом сам себе сознался, когда при первом же глотке обжигающего бренди еле успел добежать до туалета. Отправив ужин в фаянсовое нутро унитаза и прополоскав рот, попутно попив воды прямо из под крана, он с истинно гриффиндорским упрямством решил повторить попытку. Первый неудачный опыт еще не повод бросать дело на пол пути, правда?

Зачем он решил напиться, Джеймс не понимал. Да и не собирался понимать и анализировать, но дурное настроение требовало сделать что-то запредельное, чего он никогда не делал. Например — напиться бренди, как взрослый. Тем более, что в книжках герои в дурном расположении духа всегда сидят в каком-нибудь баре, потягивают спиртное и мрачно дымят в потолок приклеенной к губе сигаретой. Мужественно. И, безусловно — красиво.

Дурное настроение наличествовало, а вот насчет бара было сложно. Да и курить Джеймс бы не рискнул. Во-первых, он не умел, во-вторых, сигарет у него не было. А в-третьих, и это главное — сигаретный дым без магии было не вывести, а колдовать вне школы он не мог.

Зато в гостиной стояла батарея разномастных бутылок, и Джеймс был уверен, что от похищения одной единственной бутылочки папа не обеднеет. Если заметит. А, скорее всего — и не заметит.

Припрятать под просторной футболкой выпивку не составило труда и мужественный тайный агент Джеймс Поттер, находящийся в прескверном расположении духа, оказался обладателем бутылки бренди. И все было бы хорошо, если бы не неприятность с первым глотком. Но когда это останавливало настоящих мужчин с героической фамилией Поттер?

Вторая попытка увенчалась явным успехом — Джеймс открыл рот и с трудом продышался, вытирая ладонью заслезившиеся глаза. Третья и четвертая пошли уже по накатанной, а дальше шестнадцатилетний пьяница не считал. Через сорок минут в бутылке осталась ровно половина темно-янтарной жидкости, а Джеймс валялся на кровати, наблюдал сквозь туман опьянения плавно покачивающийся потолок и наслаждался своим дурным настроением.

Альбус его бесил. Да. Именно так — бесил. И его засушенный белобрысый дружок, похожий на тушканчика-альбиноса, тоже бесил. И оба вели себя как девчонки. А у тушканчика еще и фамилия Малфой. А кто такие Малфои, Джеймс прекрасно знал, даром, что родители очень редко о них говорили. Зато дядя Рон, когда мужественно и красиво пропускал за ужином парочку стаканчиков, мог и порассказать кое-что, особенно когда рядом не было тети Гермионы, которая, почему-то считала, что такие рассказы непедагогичны. Но Джеймс был на стороне мужественного дяди Рона, который хоть и отрастил себе пузо и лысину, но считал, что врагов надо знать в лицо! С чем Джеймс, в принципе, был согласен.

Конечно, белобрысый никакой не враг, и любой нормальный парень, например, такой как Джеймс, тушканчика одним ногтем придавит! А Альбус тоже хорош! Это все странные рейвенкловские привычки, и вообще, Альбус с детства был странным. Кто же знал, что это не странность, а самая настоящая ненормальность?

Джеймс пошарил рукой рядом с кроватью, свалил бутылку и захихикал, наблюдая, как бренди с бульканьем льется на пол. Ну и черт с ним, настоящему мужчине наплевать на такие мелочи, как лужа спиртного на полу. Это Ал со своим белобрысым бы сейчас бегали и причитали — ой, ай, мама заметит, от папы попадет! Трусы.

А как они лапались сегодня!

Джеймс передернулся от отвращения, покрутился на кровати и закинул ноги на стену — потолок закружился быстрее, а мысли в голове приняли еще больше неприятный поворот.

Вот именно — лапались. Джеймс все прекрасно видел. Он подошел совсем тихо, со спины и долго наблюдал, как тушкан поглаживал его брата-извращенца по заднице, а тот, вместо того, чтобы зарядить белобрысому в глаз, как и сделал бы нормальный парень, еще ближе придвигался. И сам же его лапал. Наверное, тоже за задницу. Как девки какие-то, честное слово.

Вспомнив о девках, Джеймс заскучал. Марта Бишоп его отшила, а больше, почему-то, никто не рвался в объятия великого чемпиона по квиддичу. Дуры. Ничего не понимают, потому что сами еще дети, хоть и сиськи у большинства, как арбузы вымахали. И брат тоже ведет себя как девка, а его приятель не то что девчонка, а прям самочка. Ага, самочка тушканчика, беленькая и мягонькая, с длинными хрупкими лапками. Такого даже не бить надо, а как с девками — к стенке прижать и тискать, пока пищать не начнет и дурь из головы не порастеряет.

Вспомнив, что именно так и потерял расположение красавицы Марты, зажав ее в темном углу перед Рождеством, да и еще и словив при этом звонкую оплеуху, Джеймс помрачнел. Поведение настоящего мужчины, которым он хотел поразить Марту по совету друзей, в этот раз не сработало. Но тушкан точно не стал бы драться, хотя в прошлый раз порядочно зарядил Джеймсу в глаз. Но то ж драка была! А то — поступить так, как белобрысый ждет. И вот тогда посмотреть бы, как он будет рыпаться и дергаться! А там глядишь, перепугается самочка, да и упрыгает на хрупких длинных лапках к своему папе под крылышко, и от Ала отстанет. А тот перестанет позорить фамилию Поттеров, везде появляясь в обнимку с белобрысым. Прям перед ребятами уже неудобно!

Джеймс улыбнулся и в предвкушении потер ладони — настроение подскочило до отметки «отлично» и потребовало пойти и поискать белобрысое бесполое создание, чтобы немедленно претворить сладкие планы мести в жизнь. Или вообще — выйти из комнаты и придумать что-нибудь интересное. Да, точно!

Поняв, что тело требует немедленных действий, все равно каких, Джеймс поднялся на ноги, покрутил головой, держась за стену, и нетвердой качающейся походкой выплыл в коридор, на встречу приключениям, достойных настоящего мужчины.

* * *
Хлопнув дверью библиотеки, Скорпи сделал несколько шагов по коридору, зашел за угол и обессилено сполз по стене на пол. Так паршиво он себя еще никогда не чувствовал.

Смотреть на ничего не подозревающего Ала было невыносимо, но еще невыносимее было осознавать, что поганец Джеймс оказался совершенно прав! Он, Скорпиус Малфой грязный педик, извращенец и урод, у которого стоит на лучшего друга.

Скорпи закрыл лицо руками и тяжело вхдохнул, мучаясь от возбуждения и дикого стыда, от которого у него сразу заболел живот. Ужасно, это все равно, что заболеть какой-то неизлечимой позорной болезнью — знаешь, что болен, но ничего изменить нельзя, и не расскажешь никому… Не подойдешь же к отцу и не скажешь — пап, тут такое дело, мне нравится Альбус Поттер, будь добр, всего один Обливейт, я много не прошу!

Хотя, зная отношение отца к Поттерам, он, вполне возможно, и стер бы сыну память. А заодно отправил бы его в другую школу, подальше от запретного плода. «Да они же его сожрут, — говорил отец вполголоса, когда мама сообщила ему о планах сына на лето, — Это же Поттеры…» Словно диагноз поставил.

А Альбус? О, Мерлин, лучше и не представлять. Тогда вообще всему конец, ни дружбы не будет, ни посиделок за книжками, ни-че-го. «Представляешь, два мужика… Фуууу!» Ну почему еще вчера все было так просто и легко, а сегодня все стало так ужасно?!

Отлепившись от стены, совершенно запутавшийся Малфой, успевший поставить на себе жирный крест, побрел дальше по коридору, печально повесив голову, и шаркая ногами как пенсионер. Остановившись у окна, за которым уже сгустились лиловые дождливые сумерки, Скорпи подышал на стекло и в образовавшемся туманном кружочке нарисовал крестик. Все. И правда крест. И что делать дальше?

Организм недвусмысленно напомнил, что надо бы сделать в первую очередь, прежде чем так категорично поступать со своей жизнью. Скорпиус вздохнул и осторожно надавил пахом на край подоконника, ненавидя себя, подоконник и потребности молодого организма, которому было плевать на душевные метания хозяина. Организм требовал разрядки, а настроившись на нужную волну уже не собирался с нее сворачивать. Скорпи прислонился лбом к стеклу, закрыл глаза и еще раз надавил набухшим членом о подоконник, решив не притрагиваться к бунтующему органу руками.

В воображении сразу нарисовался Ал. Слизывающий с губ сладкие крошки ванильных сухарей и склонившийся над книгой, так что черная длинная челка падает на лоб, совершенно закрывая глаза с длинными девчачьими ресницами. Полные губы шевелятся, когда Ал читает, смуглый локоть упирается в край переплета.

Смирившись с неизбежным, Скорпиус тяжело вздохнул, отвалился от подоконника и потянул вниз язычок молнии. Первое же прикосновение к возбужденному члену заставило его задохнуться воздухом и перестать дышать. Прикусив губу и тяжело переводя дух, Скорпи опять прислонился лбом к совершенно запотевшему оконному стеклу, прочерченному прозрачными дорожками конденсата, и быстро задвигал рукой.

— Вот ты мне где попался! — ударил в нос резкий запах бренди и младший Малфой почти впечатался в стекло лицом, когда чьи-то руки обхватили его за талию и толкнули вперед, — Ну что, тушканчик белобрысый, много умного вычитать успел?

— Джеймс, пошел на хуй! — рявкнул Скорпи, пытаясь унять прыгающее сердце, — Тролль вонючий, да ты пьяный, пусти, урод!

— А вот за урода и схлопотать можно! — засопел Джеймс, дыша в шею добыче горячими спиртными парами и Скорпи похолодел, когда почувствовал, что «настоящий мужчина» вовсе не собирается его бить.

— Обалдел совсем?! Ты что делаешь, придурок! — зашипел он, когда Джеймс навалился на него всем телом, прижимая к окну. Малфой закрутился на месте, пытаясь вывернуться из-под тяжелого тренированного тела, но когда неловкие, но, тем не менее, настойчивые пальцы грубо схватили его между ног и весьма ощутимо сжали в паху — желание вырываться исчезло вместе с последними остатками разума.

— Не пищи, крыса, — прохрипел Джеймс, перехватывая жертву поперек груди и нагло запуская руку в расстегнутые брюки, — Тебе ж это нравится, нет? Вот и молодец, вот и молчи.

И Скорпи замолчал. Уперевшись ладонью в запотевшее стекло, он тихо вздохнул, когда пальцы Джеймса обернулись вокруг его члена, и стало уже все равно, кто, где и как — сдерживаемое несколько часов возбуждение, вырвавшись наружу, совершенно стерло все границы и здравые мысли. Постанывая, поскуливая и даже похныкивая от удовольствия, он послушно толкался в руку Джеймса, чувствуя на шее обжигающее дыхание насильника, запрокидывал голову ему на плечо и даже не обращал внимание на то, что брат его друга, утробно урча, изо всех сил трется о него сзади.

Выстрелив спермой в чужой кулак, Скорпи обессилено обмяк в крепких руках, так и не поняв, почему Джеймс вдруг сильно прикусил его шею, глухо вскрикнул и напоследок все же вжал вялое податливое тело в холодное запотевшее стекло с отпечатками ладоней и жирным крестом посредине.

5

Откровенно говоря, Гарри уже надоела роль домашней хозяйки, и возвращения Джинни в лоно семьи он ждал как манны небесной. Подвязавшись кокетливым передничком с воланами, он наблюдал за готовящимся завтраком, левитировал на стол приборы и скрежетал зубами, ощущая себя чем-то вроде домашнего эльфа, тем более что самостоятельное приготовление пищи ассоциировалось у него с жизнью у Дурслей — неприятные воспоминания, которые он предпочел бы забыть.

— Есть кто живой?! — заорал он, водрузив в центр стола кувшин с соком, — Завтракать!

Ответом ему была гробовая тишина. Пожав плечами Гарри уселся за стол, решив наплевать на разоспавшихся подростков, которые нагло дрыхли, хотя часы на каминной полке показывали уже десять.

«Ну и пусть спят, — решил демократичный отец, с удовольствием отпивая обжигающий кофе, — Все равно каникулы».

Со второго этажа донеслись шаркающие шаги, Гарри поднял голову и ласково улыбнулся спускающемуся по лестнице Альбусу, который выглядел непривычно помятым и недовольным. На приветствие сын не ответил, в ответ не улыбнулся, молча сел за стол и нахохлился, как рассерженный воробей.

— А приятель твой где? — вежливо поинтересовался Гарри, листая свежий номер «Пророка».

Сын опять промолчал, уставившись взглядом в бок фарфорового кофейника.

— Спит еще, что ли?

Молчание, тихое сопение в чашку.

— И Джеймс что-то не встает…

Раздраженное скрипение ложки по краю тарелки.

Гарри вздохнул и отложил в сторону газету. Альбус сидел, низко склонив лохматую голову, и Поттер подумал, что сыну пора постричься, иначе через месяц-другой из его густой черной шевелюры можно будет плести косички и завязывать их голубыми бантиками. Или розовыми.

— Вы что, поссорились?

— Нет.

Обрадовавшись тому, что долгожданный контакт наконец-то установлен, Гарри принялся расспрашивать сына о причинах его плохого настроения, но быстро понял, что откровенничать Альбус не собирается. На безопасные вопросы насчет прочитанных вчера книг он отвечал короткими однозначными предложениями, насчет куда-то запропастившегося Джеймса ничего не знал, а когда вопросы касались Скорпи — надолго замолкал, закусывал губу и хмурился. Через несколько минут подобной доверительной беседы отца с сыном, Гарри понял, что из Альбуса получился бы отменный аврор, которого не стыдно посылать в стан врага за ценными сведениями — стало понятно, что Ал не расколется даже под сывороткой правды. Правда, мимика выдавала его с головой.



— Так вы поссорились, все же?

— Нет!


Удивившись такому резкому ответу от тихони Ала, Гарри задумчиво почесал в затылке, побарабанил ложечкой по вареному яйцу и решительно отправил недовольного сына будить брата и друга.

«Помирятся, — усмехнулся Гарри, гладя в горестную спину Альбуса, — Тоже мне, немножко поругался с хорьковым сыном, и сразу в тоску впал. Вот, помниться мы с Роном…»

Предаться воспоминаниям о днях золотых и редких, но всегда яростных, ссорах с другом, Поттеру не дал шум в камине — Джинни и Лили, громко чихая, уже вылезали наружу, недовольно стряхивая сажу с одежды прямо на ковер.

— Кого я вижу! — саркастически скривился Гарри, сразу вспомнив подозрительную колдографию в альбоме супруги, которой там быть совсем не полагалось, — Неужели кое-кто вспомнил, что где-то есть дом родной?!

— Привет, — тепло улыбнулась Джинни, поправляя черный воротничок, — А вот и мы! У меня такие новости, угадай, кого я встретила, и куда нас пригласили!

* * *
Джеймс громко замычал в подушку и пошарил рукой рядом с кроватью, пытаясь найти хоть что-то, что можно было бы выпить. Пальцы нащупали вчерашнюю бутылку, так и валяющуюся на полу со вчерашнего вечера. Посмотрев мутным взглядом на этикетку и унюхав запах из горлышка, Джеймс икнул, и, свалившись с кровати, быстро пополз на четвереньках в сторону туалета.

Измучив себя рвотными позывами, не возымевшими никакого эффекта, похмельный «настоящий мужчина» привалился горячим виском к прохладному бачку, обнял унитаз и попытался вспомнить хоть что-нибудь из вчерашних приключений. Память оказалась заблокирована алкогольной амнезией похлеще Обливейт. Связные воспоминания обрывались на том моменте, как Джеймс лежал на кровати и пил бренди. Дальше шли какие-то обрывки, как разорванная на мелкие кусочки кинопленка. Вроде бы он гулял по коридору. Вроде высовывал голову из окна, подставляя под холодный дождь разгоряченную голову. И все, больше ничего связного не вспоминалось. Хорошо, что у него хватило сил доползти до комнаты и свалиться на кровать прямо в одежде, а не уснуть в коридоре.

— Что б я еще хоть раз… — простонал Джеймс, обращаясь к унитазу.

Маггловская сантехника осталась глуха к страданиям молодого мага, и Джеймс, с трудом встав на ноги, склонился над раковиной. Он долго пил холодную воду, долго умывался, фыркая и брызгая водой во все стороны и все равно — из зеркала над раковиной на него смотрело опухшее, смутно знакомое лицо с красными глазами и черными волосами, торчащими во все стороны, почти как у Альбуса.

— Больше никогда! — пообещал Джеймс незнакомцу и наконец-то нашел отклик, когда физиономия его зеркального двойника утвердительно кивнула в ответ.

Джеймс пригладил волосы, понюхал собственную подмышку и скривился от отвращения — такого мерзкого запаха не было даже в квиддичской раздевалке! Перегар, прелое тело, застарелый пот и еще что-то, совершенно не знакомое, но не менее противное.

Решив немедленно принять душ, Джеймс рывком стянул футболку через голову, тут же отлетев к стене, когда вестибулярный аппарат, деморализованный похмельем, не удержал его в вертикальном положении.

Чертыхаясь и поминая нехорошими словами производителей спиртных напитков, Джеймс сел на пол, для устойчивости прислонившись к стене, и принялся расстегивать джинсы. При первом же звуке молнии он понял, что ко всем похмельным прелестям ему срочно надо избавить мочевой пузырь от излишков жидкости, иначе может случиться нечто позорное.

Справив нужду, Джеймс продолжил процесс разоблачения из узких джинсов. Поплясав по тесному помещению, наматерившись вволю и сосчитав все стенки и углы, он все же смог избавиться от нижней часть одежды, но когда схватился за резинку трусов…

— Вот… еще и во сне обкончался, — уныло пробормотал Джеймс, рассматривая заскорузлую ткань нижнего белья, и волосы на лобке, слипшиеся неопрятными сосульками, — Или не во сне?...

Задумчиво почесывая пах, он подошел к душевой кабинке, открыл кран и вдруг вспомнил бледную шею, мокрую от его собственной слюны, вкус чужой кожи на языке, белые волосы, щекочущие нос, жалобное полузадушенное поскуливание, ерзающий упругий зад и горячую жидкость, плеснувшую ему в кулак. И отпечаток узкой ладони на запотевшем стекле.

Посерев как шерсть оборотня, Джеймс зажал рот ладонью и метнулся обратно к унитазу, на этот раз высказав в канализационные глубины весь свой ужас от произошедшего.

* * *
Альбус поскребся в дверь, подождал ответа, задерживая дыхание, и не услышав даже слабого шороха, постучал сильнее.

— Скорпи… — тихонько позвал он, приложив ухо к двери. Из комнаты не доносилось ни звука.

Вздохнув, Ал сердито пнул кроссовкой дверной косяк и поплелся завтракать один, окончательно расстроившись.

С другой стороны двери Скорпиус Малфой, лежа на кровати, перевернулся на живот и закрыл голову подушкой. Ему было плохо.

Вчерашний вечер окончательно выбил его из колеи, сначала поставив привычный мир с ног на голову, а за несколько минут, проведенных в темном коридоре — еще и вывернув наизнанку.

Очнувшись от послеоргазменного дурмана, Скорпи обнаружил себя уткнувшимся щекой в холодное стекло, со спущенными до колен брюками, с чужой рукой на собственном опустошенном члене и навалившимся на спину Джеймсом Поттером, старательно вылизывающим его шею и ухо. Джеймс пыхтел какую-то трудно-переводимую чушь, дышал перегаром и, судя по всему, совершенно ничего не соображал, потому что начал вытирать мокрую ладонь о голую задницу своего пленника, и эти поглаживания и пощипывания менее всего были похожи на банальное желание очистить руку.

Испугавшись того, что только что произошло, а так же реакции собственного тела, норовящего прогнуться в пояснице навстречу пошлой руке, уже пытающейся проникнуть между ягодицами, Скорпи отпихнул от себя пьяного гриффиндорского загонщика и помчался по коридору, подальше от места преступления, на бегу придерживая брюки.

Он ворвался в свою комнату, пронесся по ней ураганом, вываливая из шкафа вещи, и только когда затянул ремень на чемодане, и уселся рядом, вытирая трясущейся рукой лоб, смог немного успокоиться и начать думать.

Первой мыслью было — бежать! Паническое отступление под защиту родных стен показалось настолько правильной идеей, что немногочисленные пожитки были собраны в самые кротчайшие сроки, упакованы и поставлены возле двери. Вторая мысль была очень неприятна, и совершенно противоречила первой — уйти из дома друга вот так, даже не попрощавшись и никак не объяснив свой поступок… Представив растерянное лицо Ала, который утром не обнаружит в комнате Малфоя, сбежавшего как последний трус, Скорпиус вздохнул и поволок чемодан обратно.

Третья мысль была настолько ужасающей, что у Скорпи никак не получалось ее сформулировать, а когда получилось, то незадачливый эротоман, попавшийся в сети собственных гормонов, рухнул ничком на постель и бессильно завыл в подушку.

Его фактически поимел Джеймс Поттер. Ну и что, что просто подрочил, приперев младшего Малфоя голым животом к подоконнику, не важно, что больше ничего не было! Самое ужасное было в другом — Скорпи, страдая от отвращения к себе самому, признал, что если бы Джеймс захотел продолжения, то отказа, скорее всего, не получил бы. Слишком необычные яркие ощущения, слишком уверенный напор, подавляющий волю к сопротивлению, слишком острое наслаждение, слишком сладкое боязливое предчувствие неизбежного, когда влажная шершавая ладонь прошлась по заднице, и скользкие от спермы кончики пальцев почти нырнули в щель между половинками.

Скорпи побился головой в подушку, потом затих, повернул голову, тяжело вздохнул и сел на кровати.

— Я пидор... — пробормотал он. Эти слова, произнесенные вслух, заставили его вздрогнуть. Снова вспомнился дед с его презрительным: "Извращенцев надо топить, как выбракованных щенков. Это позор магического мира".

Младший Малфой нахмурился, приказал себе не распускать нюни, встал с кровати и решительно направился в душ. Пустив воду, он разделся, подошел к зеркалу и уставился на собственное отражение. Зеркало показало раскрасневшееся лицо, растрепанные светлые волосы и голубые глаза с похотливой поволокой. Белая шея сверкала свежими засосами, которые к утру обязательно превратятся в большие пятна приятного лилового оттенка. Скорпи облизнул губы и понял, что нюни распускаются сами собой. Отвернувшись от зеркала, чтобы не видеть в нем блондинистую шлюху, он решительно отодвинул шторку, встал под воду и попытался спокойно и без истерики решить, что делать дальше.

Понятно, что о позорном открытии, и не менее позорном происшествии, никто не должен узнать. Тем более Альбус. На минутку представив отвращение на лице друга при такой «радостной» новости, Скорпи скривился. Нет, Ал вообще никогда не должен узнать, что его лучший друг — мерзкий извращенец, мечтающий его трахнуть.

Впервые так откровенно признавшись в собственном желании, новоявленный пятнадцатилетний гомосексуалист опять почувствовал знакомый прилив возбуждения и со злости саданул кулаком в кафельную стену. Резкая сильная боль заставила разбушевавшийся молодой организм переключить внимание с соблазнительного друга на сбитые в кровь костяшки.

Пососав кулак, Скорпи сделал воду попрохладнее и продолжил свои размышления. Уже решив, что никакого coming out не будет, он немного успокоился, но тут же снова подобрался — он-то не скажет, а Джеймс?! Глумливый полудурок Джеймс, отдрочивший лучшему другу своего брата, и с явным удовольствием лапавший его задницу… Хорошо, если этот урод проспится и утром ничего не вспомнит, а если вспомнит?!

«Ну что, малыш Альби, ты не против, если я еще разок потискаю твою шлюшку? Тем более, что она в прошлый раз была совсем не против?!»

С сомнением взглянув на собственную руку, уже занесенную для нового удара в стену, Скорпи пожалел ни в чем не повинную конечность, еще раз лизнул содранную кожу и вдруг хитро улыбнулся, припомнив одну маленькую деталь, на которую сначала не обратил внимания — а Джейми-то кончил! Точно кончил, потому и оставил на шее своей жертвы почти вампирский укус. Так-так, вполне возможно, что предположение Ала может оказаться правдой и Джеймс тоже… такой же… Ну конечно такой же! В коридоре поймал, потискал как девку, сам кончил — и как его назвать после этого?!

Обрадованный неожиданным козырем Скорпи засмеялся, выключил воду и почти в спокойном расположении духа вышел из ванной, искренне радуясь, что кому-то может быть еще хуже, чем ему.

Вот пусть попробует этот кретин хоть слово сказать, уж Малфой прекрасно сумеет воспользоваться трещиной в броне врага, на то он и Малфой! Поняв, что с этой стороны удара можно почти не опасаться, Скорпи упал на кровать и залез под одеяло, подумав, что хоть он теперь и грязный гомик, но об этом никто никогда не узнает, и эта мысль его совсем утешила. А проблему ненормальных приливов возбуждения при виде друга можно решить завтра!

Но утро к старым проблемам добавило парочку свежих. Проснувшись на рассвете и сладко потягиваясь, Скорпиус напрочь забыл о неприятных выводах о собственной природе, сделанных накануне, но богатое воображение тут же напомнило ему об этом.

По привычке сунув под одеяло руку и лениво поглаживая себя в паху, Скорпи улыбался, в полудреме представляя себе обычный набор сладких образов — от маггловских длинноногих манекенщиц, до школьных подружек. Остановив свой выбор на одной Слизеринской смуглянке, Малфой шумно выдохнул через нос и заработал рукой активнее, сам не заметив, в какой момент худенькая смугляночка превратилась в не менее худого и смуглого Альбуса. Поморщившись от неожиданности, но уже не имея сил сдерживаться, Скорпи прикусил губу и со всеми подробностями представил себе лучшего друга в совершенно голом виде, да еще лежащего на спине. Ал игриво подмигивал, и тоже ласкал себя, действуя синхронно с приятелем. Через несколько секунд Скорпи уже вылизывал плоский живот, погружаясь языком в пупок, щекотал темные соски, а еще через несколько секунд к жарко целующейся парочке присоединился… Джеймс! Старший брат Ала нагло навалился на спину нетерпеливо ерзающего под ним блондина, решительно развел ему ягодицы и вогнал внутрь мокрый скользкий палец, почти доведя вечернее приключение «настоящего мужчины» до логической развязки.

Скорпи с криком забился на кровати, сминая ногами одеяло, и брызгая вверх вязкой белой жидкостью. Немного отдышавшись и размазав по животу улики своего преступления, он несколько минут пребывал в состоянии приятной опустошенности, а потом застыдился, разволновался и побежал в ванную.

Увидев себя в зеркале, Скорпи чуть не сделал то, что не делал лет с пяти, то есть — чуть не разревелся. На шею было страшно смотреть — вчерашние засосы слились в одно большое лиловое пятно, словно Малфоя всю ночь душили неизвестные недоброжелатели. А рядом с ухом багровел приличного размера укус — метка кончающего Джеймса.

— Ну, пиздец тебе пришел… — нелитературно высказался Скорпи в сторону старшего сына Поттера, судорожно придумывая, чем можно замаскировать страшные пятна.

Ничего не придумывалось — скрыть шею одеждой не представлялось возможным, так как весь гардероб Скорпи представлял собой набор из разнообразных футболок, рубашек и пары свитеров, очень дорогих и модных, но с открытым горлом. На помощь магии уповать тоже не приходилось — к своему стыду Скорпи не знал ни одного заклинания, способного убирать синяки, да и колдовать на каникулах он все равно не мог. Оставались два варианта — попросить помощи у мамы Ала, придумав убедительную историю происхождения синюшных пятен, или пропадать окончательно…

* * *
Проходя мимо комнаты брата, Ал с остервенением пнул дверь ногой и заорал:

— Подъем!

Посчитав долг перед семьей перевыполненным, Альбус поспешил дальше, нервничая не на шутку. То, что приятель вчера так и не вернулся в библиотеку, было обидно, но не смертельно. А вот то, что он упорно не открывал дверь, начинало настораживать и откровенно пугать.

Подойдя к двери, он опять прислонился лбом к крашеному белой краской косяку и осторожно постучал.

— Скорпи…

И опять дверь ответила пугающей тишиной. Альбус почувствовал, что от волнения начинает терять голову. Побарабанив по двери и для убедительности подергав ручку, он крикнул:

— Скорпи, если ты сейчас не откроешь, то я иду за палочкой! Открой, это уже не смешно! И пусть меня потом исключат из школы! Скорпи, слышишь?

Да, может это и было похоже на шантаж, но угроза несанкционированного применения магии возымела действие — замок мягко щелкнул и дверь немного приоткрылась. Проскользнув внутрь, Ал растерянно огляделся, поразившись плотно задернутым шторам на окнах, не пропускающим в помещение яркий утрений свет, и стоящему у двери чемодану.

— Какая еще палочка, с ума сошел?! — возмущенное шипение заставило Альбуса подпрыгнуть на месте от неожиданности. Скорпи, все это время стоявший у друга за спиной, быстро выглянул в коридор, и неслышно прикрыл дверь.

— Какого черта ты будишь меня в такую рань? — хрипло поинтересовался он у друга, зачем-то поддергивая вверх воротник рубашки и придерживая его у горла рукой.

— Какого черта?! — вскипел Ал, который испытал огромное облегчение, убедившись, что друг жив и здоров, — Скорпи, уже одиннадцатый час!

— И что?! — тут же взвился младший Малфой, нервным движением пальцев теребя уголок воротничка, — Может, я не выспался? Может, я плохо себя чувствую?!

— А почему не отзывался?! Я уже второй раз прихожу!

— Я не слышал! Я спал!

— И мог бы сразу сказать, что заболел, я бы у папы взял зелье какое-нибудь…

— Не нужно мне зелье!

— Ты же сам говоришь, что плохо себя чувствуешь, можно у мамы попросить…

— Нет! Не надо никаких мам и зелий! И вообще, прекрати меня опекать как маленького! — потеряв терпение, рявкнул Скорпи и Альбус отпрянул от друга, впервые столкнувшись с такой неоправданной грубостью. Увидев задрожавшие ресницы, насупленные черные брови и поджатые губы приятеля Скорпиус мысленно застонал.

— Ладно, извини, — буркнул он, неловко похлопав друга по плечу, пытаясь хоть как-то сгладить неприятный момент, — Мне и правда нездоровится…

— А что с тобой? — тут же оживился Ал, сходу вцепившись в предложенную возможность перевести тему в более насущное русло, — Горло болит, что ли?

— С чего это ты решил? — с подозрением спросил приятель, который так и не придумал никакого достойного объяснения синюшным пятнам на шее.

— Потому что ты за него держись, идиот! Что там у тебя опять? Показывай сейчас же!

Молодой Малфой тяжело вздохнул, поминая недобрым словом свою чересчур тонкую аристократическую кожу, и, решив идти ва-банк, распахнул воротник рубашки.

Увидев шею друга, Альбус многозначительно присвистнул, и, прищурившись, принялся изучать переливы всех оттенков лилового. Скорпиус мужественно терпел осмотр, стараясь не слишком громко и часто дышать, когда друг, конечно же, не удержался от того, чтобы сочувственно провести по пострадавшему горлу кончиками пальцев.

— Что это? — выдохнул он прямо в ключицу друга, бесцеремонно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, желая заглянуть за пазуху, — Это от чего?! Тебя что, всю ночь гриндилоу душил?!

— Не важно, — пробормотал порозовевший Скорпи, с одной стороны страшно злясь на привычку Ала исследовать на ощупь все, что можно потрогать, а с другой — наслаждаясь каждым прикосновением. — Не обращай внимания…

— Как это не обращать?! — на Скорпиуса уставились большущие зеленые глаза, за секунду сменившие выражение с изумленного на подозрительное, — Так… А ну, признавайся, откуда синяки?! Это Джеймс, да?! Это он?! Поэтому ты вчера так и не вернулся?! Подрались, да?! Вот мразь, ну я ему устрою!

Ал заиграл желваками, раздувая ноздри, и стал до невозможности похож на старшего брата. Сжав кулаки, он с силой врезал ногой по ножке ни в чем не повинной кровати и решительным шагом направился к двери.

— Альбус! — Скорпи вспотел, представив очередную громогласную разборку двух братьев, в которой могли всплыть подробности вечерней прогулки по коридорам второго этажа, — Это не Джеймс! Слышишь, мать твою, не Джеймс!

— А кто?!

— Да никто!

— А что тогда?! — заорал Альбус, окончательно выходя из себя, — Упал с лестницы и ударился шеей?!

Скорпиус, уже открывший рот, чтобы и в правду выдать идиотскую версию насчет падения с лестницы, понял, что его опередили, стушевался и замолчал. Неловко почесав в затылке, он подумал, что ночные переживания, по-видимому, повредили ему мозги, раз он не в состоянии придумать ни одной приличной отговорки. Да, значит, придется пропадать…

— Это я, да?..

Скорпи поднял голову, с удивлением услышав в голове друга страдальческие нотки. Альбус, все еще держась за дверную ручку, стоял к нему в пол оборота, кусал губы и смотрел в пол, уже не порываясь мчаться мстить за друга.

— В каком смысле? — осторожно спросил блондин, почесывая пострадавшую шею.

Альбус шумно вздохнул как маленький ребенок, случайно разбивший бабушкину любимую вазу.

— Ну… Если это не Джеймс… Значит, это от моих рук. Ты ж просил не душить, а я все равно…

Скорпиус мысленно вознес хвалу Мерлину и Моргане, за прекрасный шанс выкрутиться из ситуации. Наивный Альбус явно решил, что синяки на шее друга — последствия неудачного урока по плаванию, и разубеждать его в этом казалось верхом глупости.

Промычав нечто невразумительное, но явно подтверждающее догадки приятеля, Скорпи со вздохом облегчения повалился на кровать, уже не пытаясь отбиться от полного раскаяния Ала, который забегал вокруг травмированного друга, как заботливая медсестра.

Через двадцать минут Скорпиус уже вовсю наслаждался почти восстановленным душевным равновесием и даже позволил Альбусу самому нанести похищенную из родительской аптечки исцеляющую мазь, тихо млея от осторожных поглаживаний и сосредоточенного пыхтения рядом со своим лицом. Единственное обстоятельство портило впечатление — глядя на расстроенное лицо Ала, переживающего за нанесение травм другу, Скорпиус чувствовал себя последней сволочью.

А когда вполне помирившиеся друзья спустились в столовую, в которой уже вовсю хозяйничала миссис Поттер, то радостное легкое настроение лопнуло как мыльный пузырь — за столом сидел бледный похмельный Джеймс.

Старший брат Альбуса оторвался от кувшина с соком, поднял на спускающихся по лестнице друзей красные воспаленные глаза, и Скорпи нервно сглотнул, встретившись с ним взглядом — Джеймс явно все помнил.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет