Дурной пример (слэш)



жүктеу 5.06 Mb.
бет8/25
Дата20.04.2019
өлшемі5.06 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25

9

То, что после сегодняшней ночи, Джеймс от него уже не отстанет, стало ясно в тот момент, когда туповатый, но сильный брат Альбуса уселся рядом со Скорпи и опять включил свой чертов фонарь, водрузив его на стол. Поняв, что его сейчас будут беззастенчиво разглядывать, а может, даже лапать, роняя на живот слюну вожделения, младший Малфой задохнулся от стыда и бессильной злости. Если бы у него была возможность, то наутро в спальне старшего сына мистер Поттер обнаружил бы флоберчервя, или еще какую-нибудь мерзкую живность, откликающуюся на имя Джеймс.

Напряженно вытянувшись на кровати и сжав в побелевших ладонях простыню, Скорпи отвернул лицо и сильно зажмурил глаза, чувствуя подкатывающую тошноту от страшного унижения, когда чужие пальцы сразу спустились по его телу вниз и начали оценивающе перекатывать и мять яички, словно прикидывая их вес и плотность.

Младший Малфой покраснел, закусывая губу и пытаясь сдержать злые слезы, когда другая ладонь по-хозяйски погладила живот, потеребила предательски затвердевший сосок, и сжала его пальцами. Чужие руки надавили на бедра, разводя их в стороны, и, услышав хриплое тяжелое дыхание, Скорпи понял, что Джеймс беззастенчиво рассматривает его промежность, опять сжимая в ладони мошонку, слегка приподнимая ее вверх.

Приоткрыв один глаз и встретив откровенно похотливый взгляд Джеймса, Скорпиус вспыхнул жарким румянцем, и вдруг понял, что начинает испытывать странное извращенное удовольствие от этого унизительного осмотра, от собственной беспомощной открытости, и от шершавых ладоней, жадно и хаотично блуждающих по телу. Все происходящие было настолько похабно, грязно и вульгарно, что Малфой был шокирован, почувствовав желание прижаться сильнее к руке, грубо лапающей его между ног.

Тяжело дышащий Джеймс передвинулся ближе, и Скорпи быстро зажмурился, поняв, что сейчас произойдет. Брат Ала громко застонал у лица младшего Малфоя, горячие капли брызнули на грудь и шею, заставляя краснеть и возбуждаться еще больше, отворачивая пылающее лицо и закрывая глаза ладонью.

Мокрый язык широко лизнул щеку, Джеймс запыхтел, спустился губами ниже, поцеловал сосок, чуть прихватывая его зубами — и Скорпи выгнулся навстречу, пьянея от стремительно нарастающего желания. Губы медленно двинулись дальше, вниз, кончик языка, слегка надавливая, нырнул в пупок, заставляя задерживать дыхание, замирая от страха и почти болезненного напряжения в паху.

Заметив невыносимо долгое раздумье своего мучителя, застывшего над возбужденным членом, Скорпиус, уже не думая об унижении и стыдливости, сам раздвинул ноги, открывая себя, предлагая, умоляя не медлить, и даже не возмутился, заметив победный взгляд Джеймса, когда вокруг члена сжалось и заскользило мокрое кольцо губ.

Ощущения были невероятными — Скорпи задыхался, хватая воздух пересохшим ртом, стонал и выгибался всем телом, толкаясь в горячий рот, уже не пытаясь закрыться или протестовать против откровенных ласк, приподнимая бедра и теряя голову от желания кончить.

Когда влажный источник удовольствия исчез, Скорпи не смог сдержать стон разочарования. Подчиняясь сильным рукам, он перевернулся на живот, и не дав Джеймсу опомнится, встал на четвереньки, стремясь открыться полностью, требуя продолжения, от боязливого предвкушения которого, сводило пальцы ног.

Джеймс удивленно хмыкнул, видимо, растерявшись, и не делая никаких попыток довести дело до конца, и тогда Скорпи, разозлился, обернулся назад, и в бешенстве прорычал:

— Тогда смотри, и не трогай, пока не разрешу!

Последние секунды были тягучими, сладкими и страшными — еле держась на дрожащих, расползающихся в стороны, коленях, Скорпи мотал головой, задушено мычал, утыкаясь лицом в подушку, и, почти доведя себя до финала, но, так и не дождавшись никакой помощи, отчаянно выкрикнул:

— Давай!

Только тогда Джеймс очнулся — громко застонав от внезапно накатившего пронзительного удовольствия, Скорпи упал на кровать, всхлипывая и пачкая спермой одеяло, чувствуя внутри тупую саднящую боль и глухое раздражение на Джеймса. Гриффиндорский придурок оказался еще хуже, чем можно было подумать — не просто тупой и бестолковый, но еще и не способный на решительные шаги в самый ответственный момент.

А к утру вся неприглядная картина вчерашнего вечера и прошедшей ночи предстала перед ним во всей красе. Выпроводив незадачливого любовника, Скорпи долго лежал лицом в подушку, вспоминая отвратительные подробности собственного позора, ненавидя приставучего Джеймса, который теперь точно проходу не даст, проклиная себя и свою грязную извращенную природу, из-за которой Скорпи потерял все — самоуважение, дружбу и самого дорогого человека.

И как теперь жить дальше он просто не представлял.

* * *
— Привет… — хриплым сонным голосом отозвался лучший друг, и Альбус сразу повеселел, решив, что раз Скорпи не вернулся домой, то у него есть шанс все объяснить и поговорить.

— Эээ… Можно войти? — глупо поинтересовался Ал, продолжая принюхиваться и пытаясь определить странный запах, в котором явно было что-то знакомое.

— Да ты и так уже вошел, — осторожно улыбнулся Малфой, садясь в кровати и подтягивая к животу простыню. Альбус закрыл дверь, и шагнул вперед, почувствовав необъяснимую тревогу. Друг выглядел так же как всегда, но что-то в нем неуловимо изменилось — то ли лицо казалось непривычно усталым, то ли кожа стала выглядеть еще более тонкой и какой-то прозрачной, то ли в глазах пропал прежний озорной блеск.

Усевшись на громко скрипнувшую кровать, Альбус пошарил взглядом по стенам, взглянул в окно, и уставился на носки собственных кроссовок, не зная, с чего начать разговор. Слова, правильные и умные слова, еще ночью сформировавшиеся в голове, и казавшиеся такими логичными, при виде странно изменившегося друга, стали казаться глупыми и пустыми, а быстро придумать им замену Ал оказался не в состоянии, не смотря на хваленную рейвенкловскую сообразительность.

Скорпи тоже молчал, опустив растрепанную светловолосую голову и перебирая в пальцах краешек простыни, терпеливо ожидая от друга первого шага. Исподтишка поглядывая на приятеля, Альбус покусал губы, набрал в грудь побольше воздуха, и не нашел ничего лучше, чем без предупреждения выпалить:

— Я натурал!

— Поздравляю, удивительное известие, — криво усмехнулся Скорпи, не поднимая на друга глаз. — Я уже догадался.

Он завозился на кровати, взбивая подушку, устало откинулся на спину и прикрыл глаза рукой, словно яркий солнечный свет из окна причинял ему боль. Альбус повесил голову, обозвав себя тупицей и кретином, и, глядя на бледного товарища, понял, что прежним безоблачным отношениям со Скорпиусом Малфоем пришел конец. Скорпи выглядел спокойным и безразличным, словно прекрасно знал исход разговора, и просто ждал, когда же Альбусу тоже надоест эта бесполезная болтовня.

— А ты? — сделал новую попытку Ал, удивляясь собственному косноязычию, в котором он раньше не был замечен. — Ты… да?

— А я да, — с неожиданной злостью сказал Малфой, продолжая закрывать глаза ладонью. — А я, видимо, гей.

— Почему ты мне никогда этого не говорил? — тут же спросил друг, стараясь выяснить важные вопросы в максимально короткий срок — Альбусу стало казаться, что Скорпи еле сдерживается, чтобы не заорать на приятеля и не вытурить его из комнаты. Не смотря на кажущееся спокойствие, Ал заметил, как подрагивают кончики длинных пальцев, поправляя простыню, а над верхней тонкой губой проступила легкая испарина — верный признак того, что друг сильно волнуется.

— Я сам только недавно понял, — спокойно ответил Скорпи, убирая с глаз руку и заправляя за ухо светлую прядь. — И потом… Как ты себе это представляешь? Я должен был подойти и сказать — знаешь, Ал, я гомик, и мне нравятся парни, так что ли?

— Да как угодно, все лучше, чем набрасываться! — бухнул Альбус и осекся, когда друг, понимающе и грустно улыбнулся. — Черт, прости, я не имел ввиду…

— Все нормально, — бесцветным голосом отозвался Малфой, отворачиваясь к стене. — Я сам виноват… И я действительно грязный педик, так что не надо извиняться, — добавил он.

— Знаешь что! — возмутился Альбус, почувствовавший приступ злости, сразу вернувший ему уверенность. — Не смей так говорить! Я не Джеймс, и никого осуждать не собираюсь.

— Не вопи, услышат, — тихо ответил Скорпи, глядя в стену, и Альбус сразу перестал злиться — настолько несчастной и одинокой выглядела худая спина под мятой белой тканью. И Альбусу не надо было объяснять, что такое настоящее одиночество…

Не зная, зачем он собирается это сделать, Ал тяжело вздохнул, почесал в затылке, и вдруг решительно улегся рядом с другом, крепко, совсем как раньше, обнял вздрогнувшее тело, и уткнулся лицом в тонкую шею.

— Мне совершенно плевать, что тебе нравятся парни, а не девчонки, — быстро зашептал он в покрасневшее ухо, тесно прижимаясь к напряженной спине. — Это Джеймс может ненавидеть за непохожесть, а мне все равно! И ты дурак, что ничего мне не объяснил сразу, я сначала подумал, что ты издеваешься, ну, что я как девчонка, воды боюсь и лошадей тоже, и что меня как девочку надо утешать…

— Придурок, — прошептал Скорпи, деревенея под простынкой, но Альбус пропустил оскорбление мимо ушей, продолжая прижиматься к другу и гладить платиновые волосы.

— Честное слово, если Джеймс еще хоть слово скажет, или пошутит на эту тему, я его заколдую! — вдохновенно бормотал Ал, почувствовав, что наконец-то нашел нужные слова. — Меня тетя Гермиона научила, когда мы в последний раз с ней болтали, он еще пожалеет, он же совершенно не знает какой ты! А я знаю! Ты со мной постоянно возишься, ты мне помогаешь, ты меня понимаешь! И я не хочу, чтобы из-за этого ты перестал со мной дружить, ты себе представить не можешь, каково это, когда ты никому ничего не можешь рассказать. Потому что страшно, потому что не поймут и высмеют…

— Как раз прекрасно представляю, — хмыкнул Скорпи, начиная оттаивать — неожиданный поступок друга, после всего случившегося, не побоявшегося обнимать своего приятеля-извращенца, и его пламенная речь, такая искренняя и по-детски наивная, заставила его улыбнуться. — Вот теперь очень хорошо представляю…

— Ты же мой друг! Ты что, думаешь, что я наплевал бы на дружбу, только из-за того, что ты не такой как остальные? Да я сам не такой, меня вот даже мама называет странным, а дядя Рон, кажется, до сих пор считает, что я должен был девчонкой родиться. Потому что на метле сижу плохо, плавать не умею, учусь хорошо, а дерусь только с Джеймсом…

— А еще у тебя волосы отросли и можно хвостики завязывать… — тихонько захихикал Скорпи, начиная постепенно приходить в себя, наконец-то поняв и поверив, что друг вовсе не собирается его отталкивать как больного неизлечимой «маггловской новомодной заразой». И топить как «выбракованного щенка» тоже не станет. — Отличная команда — извращенец и заучка, похожий на девчонку…

— Еще раз назовешь себя извращенцем, и я тебе врежу! — пообещал Альбус, легко взбил волосы приятеля и сел на кровати. — Мы все еще друзья или нет?

— Друзья…

— Тогда вставай и пошли вниз! И вообще, я жрать хочу, а из-за тебя мы опоздаем, а мама не любит, когда еду несколько раз разогревать приходится. Давай, Малфой, подъем, хватит валяться и себя жалеть!

Скорпи с облегчением засмеялся, переворачиваясь на спину — комната опять стала казаться уютной, солнечный свет, бьющий в окна, больше не жег глаза, а желудок вдруг напомнил о том, что как бы ни было плохо, и каким бы не были беды — глупо страдать не позавтракав.

«Переживем… — решил Скорпиус, тоже садясь на кровати и оборачивая вокруг голых бедер простыню. — Малфои и не из таких переделок выплывали, справлюсь».

— Ну что, встаешь? — Альбус, широко заулыбался, заметив изменения в настроении друга, и протянул руку. — Мир?

— Мир. — Скорпи с чувством пожал ладонь приятеля, решив, что жизнь — неплохая штука, потому что в ней есть смешной и наивный Ал Поттер, отличный, все понимающий друг, без поддержки которого Малфой не справился бы с внезапно взбесившейся реальностью. А с натуральностью Альбуса можно разобраться позже…

* * *
Выпуски «Пророка» в начале недели никогда не отличались информативность, но сегодняшняя газета даже для понедельника была на редкость скучна и не интересна. Полистав страницы и узнав, что за выходные в Магической Британии ничего экстраординарного не случилось, Гарри швырнул газету в угол и обвел взглядом оживленно болтающую семью.

Джинни читала «Ведьмополитен», разделив его пополам с любопытной Лили, которая упорно лезла к матери под локоть, одновременно прихлебывая молоко. Сияющий Альбус болтал с хоречьим сыном, обсуждая какую-то очередную заумную чушь, вычитанную им в очень интересной книге. Скорпи молча внимал, ничего не говорил и только улыбался другу, сияя не меньше Альбуса.

Джеймс выдрал из «Пророка» последнюю страницу со спортивным разделом, и ушел с головой в сводные таблицы отборочных матчей, активно работая вилкой и не обращая внимания на присутствующих. Гарри улыбнулся — судя по такой увлеченности, Джеймс был в прекрасном настроении, что в последнее время стало большой редкостью. С самого начала каникул сын был всем недоволен, больше обычного задирал Альбуса, и даже пару раз поругался с Лили, хотя обычно относился к сестренке со снисходительной нежностью.

«Совсем взрослый стал, — с нежностью подумал Гарри, наблюдая, как крепкие пальцы сына уверенно сжимают стакан с соком, словно это черенок метлы. — Девчонки, наверное, табунами гоняются.»

Мысль о том, что за красивым сильным Джеймсом непременно должны гоняться все старшеклассницы, приятно грела отцовское сердце. За самим Гарри все школьные годы гонялся только Волдеморт, да еще, пожалуй, Драко Малфой, и то — в детстве, с целью сделать очередную пакость. Хотя Гермиона уверяла, что гриффиндорский Избранный был очень популярен среди женской части Хогвартса. Но все дело в том, что девичьих преследований Гарри не помнил, кроме истории с приворотными шоколадными котелками от девочки, имя которой потерялась на задворках памяти. А вот Волдеморта, при всем желании, не забудешь. Да и подлый Малфой тоже прилично нервы попортил.

С неудовольствием поняв, что его мысли опять вернулись к хозяину Малфой-Мэнора, Поттер нахмурился и посмотрел на противоположный конец стола, где сидели Альбус и хоречий сын, как обычно, по заговорщицки, наклонив друг к другу головы. Скорпиус тихонько смеялся и нежно розовел, когда Альбус пальцами изображал какие-то замысловатые фигуры, в красках пересказывая содержание очередной книги. Глядя на хорошенькое смеющееся личико белокурого подростка, и сравнивая его со старшим седым хорем, увиденным накануне, Гарри почувствовал, как у него, не смотря на прекрасное утро, вкусный завтрак и довольных домочадцев, начинает медленно, но неотвратимо, портиться настроение.

* * *
Несколько дней прошло в блаженном ничегонеделании — молодежь купалась, загорала, дурея от ленивой летней жары, и устраивая по вечерам посиделки на крыльце, больше похожие на шумные семейные скандалы. Наблюдая за детьми Гарри только пожимал плечами — Джеймс присоединился к остальным, и вся веселая компания в полном составе сидела по вечерам на ступеньках, вяло соревнуясь в острословии.

Случайно подслушав пару подобных бесед, Гарри в который раз усомнился в правильном выборе факультета для Альбуса — рейвенкловец так изящно и элегантно проезжался по личности старшего брата, что его слова наводили на мысль о Слизерине. Хотя, удивляться было нечему — рядом с Альбусом всегда сидел хоречий сын, в перебранках почти не учавствовал, мило улыбался или болтал с Лили, предпочитая занимать нейтральную позицию и не ввязываться в «дружескую» беседу с Джеймсом.

«Общий язык нашли, что ли? — недоумевал Гарри, наблюдая в окно террасы энергичных болтунов — Джеймс усаживался на перила, свесив вниз ноги, Лили, Скорпиус и Альбус всегда строго на ступеньках. — Ну точно, напились в прошлый раз и спелись!»

Драк и неприятных событий больше не повторялось, и два дня Гарри прожил в относительном спокойствии.

Утро среды началось с неожиданного визита — в окно дома Поттеров влетела пушистая серая сова, размером не больше вороны, холеная и наглая. Походив по столу и свалив сахарницу, она клюнула Гарри в руку, и пока матерящийся хозяин накладывал заживляющее заклинание, утащила из коробки вишневый леденец.

— Сколько раз просить, чтобы убирали сладкое со стола?! — рявкнул Гарри, с ненавистью разглядывая нахальную птицу. — Лили, забери свои конфеты!

Сова посмотрела на Поттера равнодушными янтарными глазами и неожиданно громко ухнула, протягивая лапу.

— Ой, мамин Полонез! — улыбнулся Скорпи, сбегая по лестнице. Альбус, шедший следом, тут же скатился по ступенькам и протянул руку, собираясь отвязать от лапы маленькое письмо.

— Осторожно, он клюется! — предупредил Гарри, разворачивая послание. — Можно сразу было догадаться, чья птица. — Недовольно проворчал он.

Сова, оказавшаяся Полонезом, повернула к Поттеру круглую башку и еще раз ухнула, распушив светло-серые перья, когда хоречий сын, навалившись животом на стол, принялся чесать домашнего любимца под клювом. Альбус тут же повторил маневр приятеля и два заучки принялись обсуждать породу Полонеза, оказавшегося, ко всему прочему, «новошотландским мохноногим сычом, очень редкого вида». Неодобрительно покосившись на два тощих зада, торчащих над скатертью, и заметив, что крошечный мохноногий Полонез сожрал еще один леденец, Гарри развернул письмо и отошел к окну, поправляя очки.

Красивые, но плохо читаемые строчки, вежливо выражали восторг по поводу прошлого визита семейства Поттеров, и сообщали, что хозяева Малфой-Мэнор были бы счастливы еще раз лицезреть у себя всю развеселую компанию в это воскресенье, вместе с многоуважаемыми родителями. А так же, просят передать любимому сыну пламенный привет и нежный родительский поцелуй.

Еще раз перечитав письмо Гарри задумчиво потеребил кончик носа и обернулся назад. Альбус, вытянув вперед губы, сюсюкал с Полонезом, сосредоточенно чистящим клювом огромный кривой коготь. Скорпиус наглаживал сыча по пушистой голове, с чрезвычайно серьезным тоном рассуждая об особенностях совиной породы.

Гарри отвернулся к окну и задумчиво постучал уголком письма по подбородку. Ехать к Малфоем не то чтобы не хотелось, тем более, что в прошлый раз странное поведение хорька разбудило в Гарри почти забытый охотничий азарт, но ему страшно хотелось проучить Джинни, заставив супругу испытать всю прелесть общения с болтливой Асторией.

— Это что за курица? — раздался за спиной голос старшего сына. Гарри обернулся на звук — Джеймс стоял на верхней ступеньке лестницы, облокотившись на перила, и брезгливо смотрел на редкого мохноногого сыча.

— Это Полонез, — с умилением сообщил Ал, не отрывая любопытных глаз от наглой птицы, теперь энергично ковыряющейся под крылом. — Он сладкое любит.

— Ясно, — хмыкнул Джеймс, и громко крикнул в коридор. — Лили, сейчас эта курица сожрет все твои леденцы!

Ал возмущенно обернулся к брату и начал доказывать, что от пары конфет, пожертвованных занятному почтальону, никто не обеднеет, на что Джеймс заметил, что от сладкого у Полонеза слипнется под хвостом, а если Альбусу так нравятся куры, даже если они редкие, то почему бы брату не поселиться в курятнике?

Стараясь не обращать внимания на начинающуюся перепалку, от которой сразу заболела голова, Гарри быстро шмыгнул в кухню и плотно прикрыл за собой дверь. Теперь из столовой доносился приглушенный гневный голос Альбуса и густое низкое «бу-бу-бу» Джеймса, в сопровождении восторженных воплей Лили, видимо, только что спустившейся вниз и увидевшей чужую сову.

— Что опять случилось? — спросила Джинни, не отрываясь от плиты, на которой что-то шкварчало и шипело.

— Новошотландский мохноногий Полонез случился, — хмуро сообщил Гарри, роясь в ящиках кухонного стола, в поисках пера — приглашение, написанное таким вежливым тоном, да еще почерком, который Поттер разобрал с большим трудом, требовало достойного ответа.

— Какой еще полонез? — не поняла жена, с удивлением поворачиваясь к супругу — с деревянной поварешки, зажатой в ее руке, капал густой оранжевый соус. — Что у вас там происходит, почему Лили орет? Опять Джеймс какой-нибудь фокус выкинул?

— Это не Джеймс, это Малфой, — Гарри с победной улыбкой выудил из ящика калиграфическое перо, когда-то подаренное ему Гермионой, специально для написания официальных бумаг. Но после выхода Поттера на пенсию, перо за ненадобностью было похоронено в недрах ящика для мелочей.

— Скорпи? — удивленно приподняла рыжие брови Джинни, отказываясь поверить, что очаровательный хоречий сын мог стать причиной такого шума.

— Да нет, Драко! — нетерпеливо отмахнулся Гарри, пристраиваясь на угол стола и вытаскивая старый блокнот. — Приглашает нас еще раз к себе, и опять в воскресенье.

— Ну, могу поехать, если хочешь, — улыбнулась Джинни, опять поворачиваясь к плите и самозабвенно размахивая палочкой над кастрюлей. — А то ты опять скажешь, что тебя перетрудили…

Заметив сарказм в голосе жены, Поттер упрямо сжал губы, и покосился на стоптанные задники домашних туфель Джинни. В голове мелькнула яркая картинка — песчаная длинная аллея, затененная высокими шатровыми тополями, восторженные вопли детей, ржание лошадей, и два всадника, на сумасшедшей скорости несущиеся навстречу — стук копыт, развевающиеся гривы, ямочки на щеках улыбающейся Астории и гладкие серебряные волосы, летящие по ветру.

— Нет уж, — мстительно усмехнулся Гарри, вдохновенно покусывая кончик пера. — Я сам поеду!

«И джинсы старые надену!» — добавил он про себя, заметив удивленный взгляд супруги.

10

Вооружившись тюбиком с полиролью и старой вельветовой тряпкой, Джеймс устроился на заднем крыльце, с остервенением надраивая черенок своей коллекционной метлы. В последний раз проведя мягкой тканью по полированному дереву, он полюбовался на плоды своих трудов и удовлетворенно улыбнулся — в длинный темный черенок можно было смотреться как в зеркало, округлый кончик ослепительно сверкал лаковыми бликами.

Отставив метлу в сторону, Джеймс лениво вытер руки чистым полотенцем, похищенным с кухни, и уставился на берег озера, где под ивой резвилась веселая малолетняя компания.

Альбус, Лили и белобрысый играли в какую-то странную игру — тушканчик и Ал перебрасывались надувным полосатым мячом, похожим на арбуз, а сестра, стоя посередине, с дикими воплями подпрыгивала вверх, стараясь поймать большую скользкую сферу, пролетающую над ее головой.

Игра была в самом разгаре, Лили наконец-то удалось отбить мяч, и ее место занял Скорпи. Оценив физический потенциал соперника, игроки начали подбрасывать надувной арбуз почти вертикально вверх, стараясь не дать белобрысому прыгуну ни одного шанса. Особенно старалась Лили, судя по всему, у нее были все основания опасаться возвращения в центр поля и до изнеможения прыгать за мячиком.

Джеймс поставил локоть на колено и подпер подбородок кулаком, залюбовавшись на белобрысого. Тушканчик свечкой взлетал в воздух, легко отталкиваясь от земли длинными ногами, вытягивал в прыжке руки, выгибал спину, стараясь достать мяч в полете, и приземлялся, красиво встряхивая платиновыми волосами.

— Вот засранец, — ласково пробормотал Джеймс, с улыбкой наблюдая, как задирается белая футболка, обнажая втянутый живот, покрытый легким загаром.

Наконец, после отчаянного длинного прыжка, мяч был пойман, и место в центре занял Альбус. Игра началась по новой — Скорпи широко замахивался и с оттяжкой бил по большому арбузу, посылая его высоко в небо. Альбус подпрыгивал как дикая коза, но достать мячик не мог, как ни старался. Наконец, дождавшись промаха Лили, он радостно заорал, сжав скользкие надувные бока обеими руками, и хохоча, повалился на траву.

— Не честно! — заверещала Лили, падая на брата. — Я не так ударила, переигрываем!

— Все по правилам! — отбивался Ал, пытаясь спихнуть с себя сестру и подняться на ноги, но его друг, тоже заорав как взбесившийся гиппогриф, прыгнул сверху, заливаясь хохотом. Под ивой началась веселая возня, сопровождаемая оглушающими воплями и смехом, мячик, отбитый чьей-то ногой, упал в воду, и медленно поплыл от берега, дрейфуя на мелкой волне.

Огорченные драчуны сразу прекратили возню, столпились у кромки воды и жарко заспорили, кому доставать мяч. В итоге в озеро пришлось лезть белобрысому — легко скинув шорты и футболку, он разбежался, и, поднимая ногами высокие брызги, с размаху ринулся в воду.

Джеймс засмеялся, когда мокрый тушкан, возвращаясь к берегу, столкнул в воду ржущего Альбуса. Тот неловко взмахнул руками и завалился на мелководье, облив с ног до головы сестру, и прилично двинув по ноге хихикающему белобрысому.

Поняв, что сейчас спор разгорится с новой силой, Джеймс снисходительно пожал плечами, ничуть не удивляясь глупым развлечениям малолеток, подхватил метлу, задвинул ногой под скамейку полироль вместе с ветошью, и ушел в дом, решив теперь занять наблюдательный пост у окна второго этажа.

Пройдя до конца коридора он выглянул в окно и усмехнулся — совершенно мокрый Альбус прыгал на одной ноге, вытряхивая из уха воду, а белобрысый, уже полностью одетый, активно выжимал плавки. С первого этажа донесся возмущенный голос Лили, громогласно жалующийся на неуклюжего брата, обрызгавшего ее водой.

Джеймс повернул обратно, и проходя мимо комнаты тушканчика, осторожно повернул ручку, убедившись, что Скорпи, наконец-то, приучился запирать дверь.

— Джеймс! — донесся с первого этажа голос матери. — Джеймс, Альбус с тобой?

Джеймс поспешил к лестнице, и перегнувшись через перила заорал, свесив голову вниз:

— Нет, он на озере!

— Позови, тетя Гермиона с ним поговорить хочет!

— Ага! — ответил Джеймс, и уже поставил ногу на ступеньку, собираясь спуститься на первый этаж, но тут ему в голову пришла одна замечательная идея. Бегом промчавшись по коридору, он ворвался в свою комнату, распахнул дверь в ванную и зашарил по полке, роняя на пол зубную пасту, крем для бритья и расческу. Убедившись, что ничего подходящего не находится, Джеймс чертыхнулся и вылетел из комнаты.

Осторожно прокравшись по коридору до поворота, он нырнул за угол, и открыл дверь в спальню родителей. У широкой кровати под шелковым покрывалом, примостилось маленькое трюмо, заставленное кремами, духами и еще какими-то скляночками и баночками. Прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора, Джеймс быстро наклонился над парфюмерным изобилием, и начал перебирать разноцветные флакончики и коробочки, поражаясь женскому пристрастию к разнообразной косметике. Вот у мужчин все намного проще — крем для бритья, или соответствующее заклинание — и все! Ну, одеколон еще. Интересно, как только женщины не путаются во всем этом бардаке?

Необходимая баночка нашлась почти сразу — Джеймс окунул в скользкую густую массу палец, растер белую каплю на ладони, остался доволен результатом, и, запихнув маленький кругляш в карман, покинул место преступления, неслышно прикрыв за собой дверь.

— Джеймс, ну в чем дело?! — обрушился на него отец. — Ты нашел Альбуса? Ты его позвал?

— Уже бегу! — бодро отрапортовал послушный сын, и открывая дверь на заднее крыльцо, как бы случайно спросил. — Пап, можно на лодке покататься? Я не долго, честное слово!

— Можно, — автоматически буркнул отец, скрываясь в кухне, где продолжил прерванный спор. — А я сказал — больше никаких обновок! Поеду в том, в чем мне удобно!

Джеймс мысленно возликовал, распахнул дверь на крыльцо, и сложив ладони рупором, заорал в сторону ивы:

— Альбус! Марш домой, тебя мама зовет!

Черная растрепанная макушка вздрогнула — младший брат обернулся, рассеяно кивнул приятелю, и потрусил к дому, роняя с ног расшлепанные старые кроссовки.

— Ты бы переоделся, простынешь, — сладко пропел Джеймс проходящему мимо брату, испытывая чувство дежа вю. Это уже было — мокрый с ног до головы Альбус, вызов по каминной сети, и одинокий тушкан на берегу озера. Только теперь никаких погонь не будет.

— Без тебя разберусь, — пробурчал Ал, оттирая плечом старшего брата. — Скорпи, ты чего копаешься, пошли в дом!

— Догонит, а ты иди быстрей, тебя по камину вызывают! — потеряв терпение, рявкнул Джеймс, проигнорировав нелестный эпитет, и захлопнул за Алом дверь в дом.

«Благослови Мерлин тетку Гермиону! — подумал он, лениво спускаясь по ступенькам и направляясь по тропинке к озеру. — И папу, за лодку!»

* * *
Белобрысый стоял на тропинке, с независимым видом скрестив на груди тощие руки, и мрачно смотрел на приближающегося брата Альбуса. Заметив недовольный взгляд исподлобья, Джеймс скривился — тушканчик явно догадался, откуда ветер дует, и специально вышел навстречу. Тропинка прекрасно просматривалась от дома, и Джеймс никогда бы не рискнул зажимать мелкого посреди чистого поля. А зажать очень хотелось — тяжелый кругляш жег карман, а белая футболка белобрысого прилипла к мокрому телу, и топорщилась на груди двумя крошечными бугорками сосков.

— Как водичка? — бодро поинтересовался Джеймс, подходя ближе и окидывая воинственно настроенного тушканчика откровенным взглядом, задержавшись на завязке шорт, болтающихся над бедрами. Белобрысый чуть покраснел, но все равно сузил глаза, и прошипел, отступая в сторону:

— Как всегда, мокрая.

Джеймс посторонился, пропуская Скорпи — тот еле заметно вздохнул, и опустил расслабившиеся плечи, наивно понадеявшись, что опасность миновала. Быстро глянув на занавешенные окна, и не заметив за ними никакого движения, Джеймс метнулся вперед, привычно обхватил белобрысого поперек испуганно дрогнувшего живота, и, захлопнув рукой громко вякнувший рот, поволок бешено выгибающееся тело под лохматые ивовые ветки.

Никогда еще тушканчик так отчаянно не боролся за свободу — проволочив белобрысого всего пять метров по тропинке, ведущей к дальним мосткам, Джеймс вспотел как после хорошей тренировки, а озверел до такой степени, что, не выдержав, приложил пленника о ствол ближайшего дерева. На несколько мгновений Скорпи обмяк, повиснув руками вниз и тяжело дыша через нос, но тут же вновь начал колотить пятками по ногам своего похитителя, и пытаться, вывернувшись назад, ударить Джеймса локтем в глаз.

— Да уймись ты уже, придурок! — прорычал Джеймс, получив пару смазанных ударов по лицу. — Пришибу, крысеныш!

Белобрысый не внял, продолжая отбиваться, и в итоге Джеймс, окончательно осатанев, свалил его на тропинку, упав сверху, стараясь заломить за голову руки взбесившегося тушканчика. Скорпи пронзительно заголосил, как только рука Джеймса перестала зажимать его рот, и тот, перепугавшись, сделал то, что делать совершенно не собирался — вмазал тушкану наотмашь по челюсти.

Скорпи закатил глаза и перестал вырываться. Джеймс, тяжело дыша, поднялся на локтях над безжизненным телом и пошлепал Малфоя по бледным щекам.

— Эй… — тихо позвал он, поворачивая к себе голову тушкана за подбородок, — Эй, Скорпи…

Белобрысый глухо замычал, кривясь от боли, и вяло отмахиваясь от рук Джеймса.

— Гад… — выдавил он, отворачивая лицо от пальцев, мягко ощупывающих его челюсть, — Долго это еще продолжаться будет, а? Что ты привязался-то ко мне, урод?

— Так надо, значит, — с облегчением улыбнулся Джеймс, оставшись вполне довольным осмотром. Ничего страшного — синяк, конечно, будет, но если помазать зельем, то уже через несколько минут о вынужденном применении силы совсем ничего не будет напоминать.

Белобрысый охнул, когда Джеймс легко поднял на руки тощее тело, и вцепился руками в смуглую шею, пряча лицо.

— Держись крепче, — шепнул Джеймс в розовые губы у своей щеки, бережно прижимая присмиревшего тушканчика. И пошел по узкой тропинке, раздвигая ногами высокую траву.

Скорпи опустил голову и нахмурился, медленно заливаясь румянцем — видимо, тушкану совершенно не нравилось, что его опять таскают на руках, как девчонку. Заметив подозрительно заблестевшие глаза и дрогнувшие губы, Джеймс ускорил шаг, обогнул высокий кустарник, и наконец ступил на нагретые солнцем мостки, сгрузив несопротивляющегося Скорпи на прогибающиеся доски, пахнущие мокрой древесиной.

Не успев получить свободу, белобрысый отскочил назад, и как заяц припустил по тропинке в обратную сторону, лихо перепрыгивая через низкие кусты и кочки, заросшие осокой.

— Твою мать, опять бегать! — простонал Джеймс, начиная не на шутку злиться на Малфоя, вздумавшего ломать комедию, изображая из себя недотрогу. — Чертов тушкан, ну погоди!

От злости развив невиданную скорость, он почти моментально догнал юркого блондина, и со всей силы врезал кулаком наугад, куда-то в центр мелькающей перед глазами белой футболки. Мелкий взмахнул руками и повалился в кусты, пробив в них глубокую брешь. Задыхаясь от бешенства, горячим молотком стучащего в висках, Джеймс навалился сверху, хватая в горсть белые волосы, дергая их на себя. Тушканчик зашипел, запрокидывая голову, и лягнул назад ногой, попав Джеймсу по колену.

— Гадина! — рассвирепел тот, и вцепившись пальцами в затрещавший пояс шорт, со всей силы дернул их вниз, до крови царапая ногтями худые бедра. Мелкий завертелся под ним ужом, стремясь отползти глубже в кусты, подтягиваясь на руках и виляя голым белым задом.

— Зараза! — выдохнул Джеймс, не помня себя от ярости, и опять схватился за светлые пряди, не давая Малфою вырваться на свободу. — Не хочешь по-хорошему — по-плохому ведь будет!

Словно решив прислушаться к такому доводу, белобрысый замер в напряженной позе — упираясь ладонями в землю и запрокинув назад голову, не рискуя дергаться, когда чужие пальцы сильно тянут назад волосы, так что затылок почти ложится на лопатки.

— Будешь хорошим мальчиком, и больно не будет, — пропыхтел Джеймс, борясь с диким желанием избить молокососа, каким-то неведомым образом умудрившегося наставить ему синяков. — Ты еще не понял, Малфой, что со мной лучше не ссориться?

— Как же ты меня достал, тролль вонючий! — с трудом выдавил Скорпи сквозь стиснутые зубы, — Все не успокоишься никак?

— Вот ты и успокоишь, — хмыкнул Джеймс, отпуская волосы тушкана и наваливаясь сверху на ерзающее тело. — В прошлый раз ты намного сговорчивее был, не с той ноги встал, что ли?

Белобрысый прошипел что-то неразборчивое, но очень злое. Джеймс усмехнулся, и, нагнувшись ниже, сильно дунул в белый шелк волос, обнажая розовое горячее ухо, которое и лизнул с большим удовольствием, заставив мелкого вздрогнуть и недовольно запыхтеть.

— Ну что, будем слушаться? — прошептал Джеймс, мягко касаясь губами теплой щеки. Как только тушкан перестал сопротивляться, злость схлынула сама собой, а сейчас, лизнув солоноватую кожу, и чувствуя под бедрами упругий круглый зад, он сразу вспомнил, что вовсе не собирался лупить белобрысого, тем более после прошлого раза. И что на этого психа нашло? У него, видимо, не только внешность как у самочки, но и характер совершенно девчоночий — переклинивает на ровном месте и без всякой причины.

Белобрысый продолжал молчать, уставившись взглядом куда-то в мешанину веток и листьев. Тогда Джеймс немного привстал, просунул ладони под худой живот и потянул Скорпи на себя, садясь на пятки и усаживая тушканчика себе на колени.

— У нас мало времени, — пробормотал он в легкие волосы, запуская обе руки под футболку и поглаживая крошечные горошины сосков. Скорпи медленно выдохнул, расслабляясь, и Джеймс поощряющее поцеловал покрытый испариной висок, прижимая к себе такое желанное гибкое тело.

— Черт с тобой, — наконец выдавил белобрысый хрипловатым голосом, когда Джеймс нежно погладил внутреннюю сторону исцарапанного бедра, пробежавшись пальцами почти до паха. — Может, хоть тогда отвяжешься.

— Может и отвяжусь, — отозвался Джеймс, заглядывая через острое худое плечо — его рука уже нашла, что искала, и тушканчик коротко вздохнул, вздрагивая длинными ресницами и откидываясь спиной на грудь Джеймса.

Со всем вниманием потискав белобрысого между ног и добившись яркого румянца на щеках в сочетании со стойкой эрекцией, Джеймс поиграл мягкими волосками в паху, погладил детский пупок, слушая прерывистые тихие вздохи, провел ладонями по худым бокам и вдруг настойчиво надавил на поясницу.

Скорпи вздохнул, видимо смирившись, и покорно встал на четвереньки, опираясь на локти и уткнувшись лбом в мягкую земляную подушку. Увидев приподнятый кверху зад, Джеймс уверенно приспустил до колен мятые шорты тушканчика, решив, что уж в этот раз самочка от него не улизнет — все это он уже видел, а значит сумеет себя сдержать.

Белобрысый, почувствовав чужую руку, наглаживающую его задницу, покрылся клюквенными пятнами от шеи до середины спины, а когда Джеймс истерично зашарил по карманам и зазвенел молнией джинсов — ощутимо напрягся и испуганно сдвинул колени.

— Да не бойся ты, — срывающимся голосом сказал Джеймс, непослушными пальцами свинчивая с баночки крышку. — Пониже нагнись… — прошептал он, надавливая ладонью на спину белобрысого.

Тот медленно прогнулся, выставляясь сильнее, но тут же дернулся и задушено пискнул, когда что-то скользкое и мокрое мазнуло ему между ягодицами.

— Тихо, тихо… — пробормотал Джеймс, хватая Скорпи за узкие бедра и подтягивая его на себя. — Все нормально, не трясись.

— Не надо… — заскулил тушканчик, поворачивая назад красное лицо и пытаясь сдержать слезы.

Джеймс не стал слушать — слишком близко он подошел к тому, чего хотелось уже несколько дней. Так хотелось, что даже злость брала от невозможности взять прямо сейчас, попробовать на вкус и на ощупь. Увидев перед собой раздвинутые белые половинки, темно-розовое плотно сжатое отверстие посередине, и тоненький шовчик, делящий нежную кожу промежности пополам, теряющийся в золотом пухе испуганно поджавшейся мошонки, он больше не мог и не хотел ждать.

Белобрысый жалобно ойкнул, когда Джеймс сразу двумя пальцами, скользкими от крема, нетерпеливо и грубо надавил на вход — закрутил задом, пытаясь отодвинуться и улечься на живот, захныкал и запищал. Джеймс среагировал моментально — опять ухватив тушканчика за волосы, он заставил его запрокинуть голову и вернуться в прежнюю позу, не обращая внимания на болезненные постанывания, когда пальцы проворачивались в горячей тесноте, разминая сокращающиеся мышцы.

Поняв, что еще немного и с ним случится прежний конфуз, Джеймс щедро зачерпнул густой крем, размазал жирную массу по болезненно твердому члену, ухватил одной рукой тушкана за бедро и ткнулся в покрасневшее колечко, надавив изо всей силы.

Белобрысый захлебнулся криком, когда толстая головка протолкнулась внутрь, заскреб скрюченными пальцами землю, подгребая под живот сухую листву и ломаные ветки. Джеймс, задохнувшись и стремительно теряя голову от незнакомых ощущений, когда его со всех сторон сдавили тесные скользкие стенки, так что самому стало больно, толкнулся еще раз, и тушкан снова заорал, запрокидывая голову назад, вздрагивая блестящей от испарины спиной.

— О господи... — прохрипел Джеймс, из последних сил сдерживая себя, чтобы не двинутся глубже и не разорвать пополам верещащего блондина, насаженного на его член, как на вертел. Опустив голову вниз, он увидел свой собственный орган, бордовый, перевитый надувшимися венами, наполовину уходящий в растянутое отверстие, непристойно блестевшее смазкой. Уставившись на эту картину, Джеймс толкнулся вперед, наблюдая, как медленно исчезает налитый кровью член в истерзаной заднице, раздвигая тугие мышцы, и с упоением слушая хриплый стон белобрысого, уже не способного кричать.

Полностью оказавшись внутри горячего вздрагивающего тела, Джеймс запрокинул лицо вверх и выдал в густую листву над головой победный рев, дурея от осознания полной победы и достижения желаемого. Вцепившись ногтями в мокрые от пота бедра, он быстро задергался, сквозь водопадный шум в ушах почти не слыша странных хлюпающих звуков и писклявых стонов белобрысого, сопровождающих каждый толчок; и кончил, даже не поняв этого — просто упал сверху на рыдающего тушканчика, кусая тонкое плечо под совершенно мятой грязной футболкой.

Возвращение в реальность было трудным и пугающим — Джеймс поднял голову и увидел прямо перед своим лицом посеревшие от пота пряди, залитую слезами щеку и искусанные красные губы. Приподнявшись на локтях, он дернулся, с громким чмокающим звуком выходя из неподвижного тела, сел рядом, и с нарастающим липким ужасом уставился на картину разгрома перед собой.

Белобрысый лежал на животе, уткнувшись лицом в мягкую землю, неловко подогнув длинные ноги, и мелко дрожал. Джеймс растерянно смотрел на изломанную фигуру, в отупении задерживаясь взглядом то на исцарапанной коже спины, то на коричневых и зеленых пятнах, измазавших некогда белую футболку, то на странных, бледно-розовых липких разводах, которым были испачканы бедра тушканчика с внутренней стороны.

— Черт… — пробормотал он, не зная, что еще сказать — сумасшедший звериный восторг, еще минуту назад накрывший его с головой и вознесший на вершину мира, схлынув, оставил после себя не удовлетворение и спокойствие, а оглушающую пустоту и ощущение потери.

— Скорпи… — тихо позвал Джеймс, не решаясь прикоснуться к дрожащему как в лихорадке телу, — Скорпи, ты как?

Тушканчик издал что-то похожее на всхлип и зашевелился, поджимая под живот голые ноги — по белым бедрам опять потекло мерзкое и липкое, теперь уже светло-красное. Очнувшись от транса, Джеймс рванулся вперед, сгребая в охапку худенькое тельце, прижимая к себе, гладя по грязным волосам, стремясь хоть как-то утешить и успокоить белобрысого, сразу начавшего тихонько и горестно подвывать, как только Джеймс поднял его с земли и стиснул в объятиях.

— Скорпи, маленький, ну прости, прости меня, хороший мой… — бормотал он, без разбора тыкаясь губами в залитое слезами лицо, бережно перебирая пальцами слипшиеся серые пряди, гладя горячую спину, и продолжая просить бесполезное, никому уже не нужное прощение, не слыша, как белобрысый, уткнувшись в его грудь, как заклинание повторяет одно единственное слово:

— Сдохни, сдохни, сдохни…

* * *
Потеряв голову от беспокойства, Альбус бежал по тропинке к дому, обшарив и мостки, и бережок под ивой, и даже длинную проселочную дорогу, упирающуюся в шоссе, ведущее в Лондон — и нигде не находил друга. Скорпи пропал, и Джеймс тоже, дорога порадовала мягкой пылью и абсолютной безлюдностью, маггловские автомобили с ревом проносились мимо, отцовская лодка покачивалась на воде, и Алу не оставалось ничего другого, как, теряясь в догадках, вернуться в дом.

Проходя по тропинке, ведущей вдоль белой ограды, он задумчиво смотрел под ноги, злясь на свое неумение вовремя заканчивать разговор с теткой, вечно вываливающей на любимого племянника ворох безумно интересной информации, и вдруг встал как вкопанный, получив в лоб хлесткий удар отогнутой веткой, висящей над тропинкой.

Потерев голову, Альбус потрогал пальцем чуть влажный надлом, зачем-то его понюхал, и полез в густой кустарник, заинтересовавшись странной брешью в обычно плотно сомкнутых ветвях. Вломившись в самый центр вытоптанной проплешины, в которой, видимо, валялся пьяный великан, он растерянно огляделся по сторонам, пожал плечами, и присел на корточки, заметив среди оборванных листьев и мелких веточек, вдавленных в сырую землю, маленькую белую баночку.

Повертев находку в руках, Ал понюхал приятно пахнущие остатки крема, внимательно изучил название субстанции, оказавшейся «Волшебным гелем против морщин», сунул баночку в карман, и, озадаченный всем увиденным, потрусил к дому.

— Джеймс вернулся, пока ты бегал, — сообщил отец, не поднимая головы от очередного «Квиддичного обозрения» и прихлебывая на кухне чай. — А твоего приятеля я не видел. Может, тоже вернулся…

Альбус галопом припустил по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, промчался по коридору и забарабанил в дверь.

— Скорпи! Скорпи, открой! — заорал он, пиная ногой крашеное дерево.

В комнате послышался шорох, дверь распахнулась, и Ал невольно отступил назад, увидев друга — с красными пятнами на бледных щеках, в рубашке, застегнутой на все пуговицы не смотря на жару, и с совершенно непроницаемым выражением лица, до жути напоминающим мистера Малфоя.

— Скорпи… — выдохнул Альбус, не решаясь спросить, где носило приятеля все это время, и почему, черт побери, он выглядит так, словно, по меньшей мере, собрался на похороны премьер-министра.

— Мне нужно домой, — холодным тоном сообщила пародия на лучшего друга, возвращаясь в комнату, и приглаживая перед зеркалом влажные волосы, — Хорошо, что ты сам зашел, не хотелось уходить, ничего не сказав.

— Случилось что-то?.. — растерянно промямлил Альбус, застыв в дверях и рассматривая напряженные руки, заправляющие за уши выбивающиеся прядки, — Неприятности дома?

— Что-то вроде того, — отозвался Скорпиус, странной, прихрамывающей походкой выходя в коридор. — Я только до завтра, не переживай.

— А… — открыл рот Ал, но смешался, не зная, что говорить дальше. Скорпи поправил ремень на брюках, развернулся прямой спиной и пошел к лестнице, не обернувшись на приятели, и не сказав больше ни слова.

Спустившись в пустую гостиную, младший Малфой, так же не говоря ни слова, сгреб из плошки летучий порох, и повернулся к другу, нервно кусающему пальцы и уже готовому разреветься от дурных предчувствий и непонимания происходящего.

— Я завтра вернусь, честное слово, — бесцветным голосом пообещал Скорпиус и вдруг, подавшись вперед, поцеловал опешившего Ала в губы. Камин полыхнул зеленой вспышкой, друг исчез и Альбус грузно осел на пол, уставившись в черную от копоти каминную пасть, уже понимая, что произошло что-то непоправимое.

* * *
— Ну, ты бы хоть спросил, что там случилось? — мама слегка толкнула Лили, которая дремала над тарелкой супа, навалившись на стол локтями. — Надо же, взял, и просто ушел?

— Он сказал, что завтра вернется, — пробормотал Альбус, не поднимая головы и уставившись взглядом в желтый куриный бульон. Есть совершенно не хотелось, тем более, что в тарелке плавала отвратительная лапша, похожая на тонких бледных червей, которую Ал терпеть не мог. Да еще странное поведение друга наводило на грустные размышления. А из разговора с родителями выяснилось, что и они понятия не имели, почему Скорпи внезапно засобирался домой — в последний час никаких сов не было, а камин был прочно оккупирован Альбусом и теткой.

Ал тяжело вздохнул, и повозил ложкой в тарелке, разгоняя по янтарному остывшему морю лапшичных червей, уже выдумывая себе новости из Малфой-мэнор, одну страшнее другой.

— И Джеймс не спустился, — недовольно пробурчала мать, делая новую попытку уговорить дочь перестать клевать носом и заняться обедом. — Что за дети — сначала на солнце перегреются, перекупаются, а потом с постели встать не могут!

— Потом поест, если сейчас не хочет, — отец быстро расправился с супом, и внимательно посмотрел на сына, задумчиво занимающегося спасательной операцией — белые черви ловко вылавливались из морской пучины и ровными рядами укладывались для обсушки на край тарелки. — Альбус, если тебе не нравится еда, то можешь не есть.

— Гарри! — мама неодобрительно покачала головой, но обрадованный таким шансом, Ал, со звоном грохнул ложку в тарелку, сорвался из-за стола и вприпрыжку умчался на второй этаж.

— Нет, ты видел?! — возмутилась Джинни, вытирая жирные пятна, выплеснувшиеся на стол и тарелки сына. — Совершенно от рук отбился. А все ваши дурацкие полеты и футбол!

— Не выдумывай, — спокойно ответил Гарри, однако странная напряженность повисшая в доме, его настораживала.

Ну, хорошо, Альбус расстроен тем, что хоречий сын на весь день умотал в родное имение, но в конце-концов, это же не повод ходить, словно в воду опущенный? Тем более, что завтра слизеринский друг наверняка вернется и опять начнутся бесконечные посиделки в библиотеке до полуночи и шумная возня под ивой. Один-то день можно потерпеть!

И младший Малфой тоже хорош, вот и верь в сказки о том, что аристократы хорошо воспитаны — ушел и даже не сообщил почему.

Гарри тихонько усмехнулся, опять заметив, что рассуждает и бурчит совершенно по-стариковски. Тоже мне, эталон воспитанности и знаток этикета! Мало ли какие могут быть неотложные дела в Малфой-Мэнор… И к тому же, в любой момент можно связаться с Малфоями и выяснить в чем дело и куда так срочно сорвался Скорпиус, ни сказав никому ни слова.

Представив себе перспективу переговоров через камин с Драко Малфоем, Гарри почему-то поправил воротник рубашки, пригладил волосы и втянул живот.

— А вдруг Джеймс заболел? — опять подала голос Джинни. — Нет, я все же поднимусь и спрошу в чем дело…

— Да оставь ты его в покое, — супруг отложил в сторону ложку и встал из-за стола. — Я сам спрошу.

— И скажи Альбусу, что если он все же захочет есть, то я еще раз еду разогрею! — крикнула ему в спину Джинни.

Поднявшись наверх, Гарри дошел до комнаты сына и вежливо постучал в дверь. Не дождавшись ответа, он пожал плечами, и нажал на блестящую ручку. Замок не поддался, Гарри изумленно уставился на дверь и нерешительно потоптался на месте. Это было новостью — запираться на ключ в их доме было не принято.

— Джеймс! — позвал он, прислонившись губами к щели между косяком и дверью. — Джеймс, все нормально?

После долгого молчания из-за двери послышался скрип кроватной проволочной сетки, и хриплый голос еле слышно отозвался:

— Нормально…

— Ты себя хорошо чувствуешь? — Гарри нагнулся вперед и немного повысил голос, чтобы быть гарантировано услышанным. — Мама волнуется, ты не заболел?

— Нет.


— Точно? Обедать не будешь?

— Нет…


Гарри поморщился от тянущей боли в пояснице и только сейчас заметил, что стоит перед дверью согнувшись пополам, почти уткнувшись губами в замочную скважину. Распрямившись, он потер спину и поправил на носу очки, задумчиво выпятив нижнюю губу. Все же странный сегодня день…

— А ты не знаешь, что случилось со Скорпи? — сделал он последнюю попытку разговорить сына, и чуть не отпрыгнул в сторону от неожиданности, когда Джеймс громко рявкнул из-за двери:

— Нет! Не знаю! И все со мной хорошо, отстаньте от меня!

— Джеймс! — пораженно ахнул отец, но дверь замолчала и больше не реагировала ни на стук, ни на крики, не на угрозы применить отпирающее заклинание — Джеймс на контакт не шел, и дверь не открывал, словно вообще исчез из запертой комнаты.

— Да что происходит, мать вашу! — вскипел Гарри, и пошел в гостиную с твердым намерением сию минуту вызвать на разговор Драко Малфоя. Может, хоть одной загадкой будет меньше — странное исчезновение хоречьего сына его необъяснимо тревожило.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет