Единственным западноевропейским источником, который содержит оригинальные известия о Ледовом побоище, является “Старшая ливонская [198] Рифмованная хроника”



жүктеу 0.78 Mb.
бет2/4
Дата13.09.2018
өлшемі0.78 Mb.
1   2   3   4

Лаврентьевская летопись, Суздальский летописец, XIV в.: «В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ ҃ . н҃ . [1242] ходи Алеѯандръ Ӕрославичь с Новъгородци на Нѣмци . и бисѧ с ними на Чюдъскомъ єзерѣ . оу Ворониа камени . и побѣди Александръ . и гони по ледү . з҃ . верстъ сѣкүчи их

В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ҃ . о҃s . [1268] Дмитрїи Александровичь . и инѣх кнз҃еи с нимъ . Ӕрославь . Ӕрославичь . посла с Новъгородци на Нѣмци . и много избиша Новогородцевъ добрых мүжии . и пособи Бг҃ъ кн҃зю Дмитрею Александровичю…»
Псковская Первая летопись, кон. XV в.: «В лето 6748 [1240] Избиша Немци пскович под Изборском 600 муж, месяца сеньтября въ 16 день. И по семъ пришедше Немци и взяша град Псковъ, и седоша Немци въ Пскове два лета.

В лето 6749 [1241] Взя князь Александръ городокъ Копорию, а Немець изби…

В лето 6750 [1242] Пришед князь Александръ и изби Немець во граде Пскове, и градъ Псковъ избави от безбожных Немець, помощию святыя Троица. И бишася с ними на леду; и пособи богъ князю Александру и мужемъ новогородцемъ и псковичамъ; овы изби и овы связавъ босы поведе по леду. Сии бои бысть месяца апреля въ 1 день; и бысть во граде Пскове радость велия. И рече князь Александръ: О муже Псковичи, се же вам глаголю: аще кто и напоследъ моих племенникъ или прибежит кто в печали или тако приидет жити во град Псков, а вы его не приимете и не почтете его, и наречетеся вторая Жидова».
Хроника литовская и жмойтская, кон. XVI (?) в.: «Еднак же той народ литовский през час долгий от початку своего панованя незначный был. Русь мѣла над ними звѣрхность и трибут от них отбирала, a меновите: всѣ пануючии княжата киевские землѣ Руской монархии отбиралы от них в данѣ вѣники и лыка на вѣровки, a то для недостатку и неплодности землѣ, котрая еще не была выправна, и абы толко монарха руский свою зверхность над ними оказовал. Аж потом Мендок и Витен з Гедимином, преславные и преважные оных панств княжата, взявши пред себе оный прирожоный свой анимуш, и долго оное ремесло рицерское, порохом припалое, з земли поднесли, почали ся з ярма руского… И так силными были, же не тылко ярмо их з себе зскинула Литва, але тежь оных самых до того ж привели, же им мусѣли трибут, або дань, през час долгий давати, a звлаща в тые часы, гды сами межи собою княжата руские гинули воюючися, a до того зась от татар ажь дощенту знищеныи и вытраченыи. Потым, гды в Литвѣ люду великия личба розмножилася, почали переходити за рѣку Вилию в Завилийскую землю, котрую на той час княжата руские держали, и там жмойт в пустынях осажатися почала…

Року 1256. Монтвил Гимбрудовичь, князь жмотский, зараз, скоро татаре руские панства бурити почали, начал и он o собѣ промышляти, як бы могл з моцы руской выламатися и неволи, и c той дани лык и вѣников освободитися. Насылал козацкими дорогами з Живинбудом литву на плендроване краев руских…

Року 1258… сторона Руская есть спустошеная, a княжата руские от Батия розгнаны… A гды перешли Немен, нашли в чтырох милях гору красную вынеслую, на которой первей был замок столечный Новъгородок княжати руского, през Батия збуреный. Там зараз Радивил збудовал замок и осѣл без розляня крови (бо не было кому боронити), опановал великую часть Руской земли и почал писатися великим князем новгородским. Потом далѣй тягнул Радивил и найшол над Немном старое городище, замок от Батия збуреный, збудовал замок другий и назвал его Городком, a оттоля тягнул на Подляше, где в той час ятвяги мешкали, найшол там Бересте, Хмелник, Дорогичин, Сурож, Бѣлско, Бранско, мѣста и замки побуроные от Батия. Тые всѣ замки знову побудовал Радивил, a русь, христиане, которые были по оном несщасливом спустошеню Батиевом зостали, принял их ласкаве в свою оборону, a они ему на послушенство присягли…»
Генрих Латвийский, «Ливонская хроника», ок. 1225 г.: «В обители Зегебергской был священник ордена блаженного Августина, Мейнард, человек достопочтенной жизни, убеленный почтенной сединой. Просто ради дела христова и только для проповеди прибыл он в Ливонию вместе с купцами: тевтонские купцы, сблизившись с ливами, часто ходили в Ливонию на судне по реке Двине. Так вот, получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил к божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икескола (Ykeskola)…

[1201] В то же лето построен был город Рига на обширном поле, при котором можно было устроить и корабельную гавань… В то же лето внезапно явился в Ливонию король полоцкий с войском и осадил замок Икесколу. Ливы, не имевшие доспехов, не посмели сопротивляться и обещали дать ему денег. Получив деньги, король прекратил осаду. Между тем тевтоны, посланные епископом с самострелами и оружием, заняли замок Гольм и, когда пришел король, чтобы осадить и этот замок, они переранили у него множество коней и обратили в бегство русских, не решившихся под обстрелом переправиться через Двину. Король Герцикэ (Gercike), подойдя к Риге с литовцами, угнал скот горожан, бывший на пастбищах, захватил двух священников…

[1206] В начале восьмого года господин епископ, желая снискать дружбу и расположение Владимира, короля полоцкого, какие тот проявлял к его предшественнику, епископу Мейнарду, послал ему через аббата Теодериха боевого коня с вооружением, но по дороге литовцы-разбойники ограбили аббата. И он и спутники его потеряли все, что у них было, но сами остались здравы и невредимы и прибыли к королю. Вступив в город, они застали там ливов, тайно посланных их старейшинами, которые, стараясь склонить короля к изгнанию тевтонов из Ливонии, в льстивых и лживых словах сообщали ему все, что только могли коварно придумать или сказать против епископа и его людей. Они утверждали, что епископ с его сторонниками для них великая тягость, а бремя веры нестерпимо. Относясь к их словам с излишней доверчивостью, король велел всем находящимся в его королевстве как можно скорее готовиться к походу, чтобы, взяв необходимое на дорогу, на корабле или на плотах из бревен по течению реки Двины быстро и удобно подойти к Риге…

Был голод в то время и сильный недостаток съестного в городе [Риге], но тут бог послал епископского священника Даниила с двумя грузовыми судами (соggonibus) из Готландии, до верху полными хлеба и прочих необходимых вещей. Того же Даниила епископ отправил со своим воеводой Гевегардом, балистариями и некоторыми другими занять вышеназванный замок Гольм, чтобы ливы впредь не могли сопротивляться там христианам, зовя на помощь русских и язычников…

Позднее кое-кто из ливов, упорствуя в коварстве, известили короля полоцкого через гонцов об уроне, понесенном своими, и просили придти на помощь им против тевтонов, пользуясь в особенности временем, пока в Риге оставалось немного людей, а другие уехали с епископом. Слушаясь их зова и советов, король собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле. При высадке у Икесколы многие из них были ранены балистариями рыцаря Конрада. Заметив, что тевтоны находятся в замке, пошли дальше и, внезапно подойдя к замку Гольм, окружили его со всех сторон. Ливы же, не знавшие о приходе войска, одни побежали и скрылись в леса, другие присоединились к тевтонам и заперлись в замке, балистарии взошли на валы и переранили множество врагов. Русские со своей стороны, не знавшие применения балисты, но опытные в стрельбе из лука, бились много дней и ранили многих на валах; они собрали большой костер из брёвен и старались поджечь укрепления, но старания эти были напрасны, а при сборе леса многие из них пали раненые балистариями. Поэтому король послал гонцов к жителям Торейды, к лэттам и к окрестным язычникам, чтобы все они выступали в поход против рижан. Люди из Торейды тотчас же с радостью собрались к королю, и было поручено пришедшим единственное дело: собирать дрова для поджога замка, а так как защитного вооружения они не имели, то при собирании дров великое множество их было перебито неожиданными выстрелами. Лэтты же и сами не пришли и гонцов не прислали. Устроили русские и небольшую метательную машину, по образцу тевтонских, но, не зная искусства метать камни, ранили многих у себя, попадая в тыл. Тевтоны, по своей малочисленности (их было всего двадцать человек), боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне…

Между тем к королю вернулись некоторые ливы-разведчики и сказали, что все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу, и спас господь надеявшихся на него. Торейдцы же, увидев корабли в море, сообщили королю, и тот, не только не добившись успеха в одиннадцатидневной осаде замка [Гольм], но скорее даже пострадав в силу потери своих, боясь в то же время прибытия тевтонов, поднялся со всем своим войском, взяв раненых и убитых, и возвратился на корабле в свою землю…

[1207] В то же время священник Алебранд с некоторыми другими послан был в Унгавнию вернуть купеческое добро, отнятое давно уже, еще до постройки Риги. Купцы ехали в санях от Двины по направлению ко Пскову (Plicecowe), и жители Унгавнии, по совету ливов, ограбили их по дороге, а добра было много – на девятьсот марок и больше. Жители Унгавнии и добра не вернули, и о возвращении его в будущем не дали точного ответа. Возвращаясь с таким малым успехом, Алебранд по дороге обратился к лэтигаллам, живущим у Имеры, убеждая их принять крещение, тем более, что вся Ливония и многие из лэтигаллов уже приняли слово божие. Те обрадовались приходу священника, так как литовцы часто разоряли их, ливы всегда притесняли, а от тевтонов они надеялись на помощь и защиту. Слово божье они приняли с радостью, но прежде все-таки бросили жребий, желая знать волю богов, принять ли им крещение от русских из Пскова, как другие лэтигаллы из Толовы, или от латинян. Дело в том, что русские в это время приходили крестить своих лэтигаллов в Толове, всегда бывших их данниками. Жребий пал на латинян, и новокрещенные причислены были с ливонской церковью к рижанам…

[1209] Так как близились осенние дни, епископ неизменно озабоченный развитием и защитой ливонской церкви, собрал на совет разумнейших из своих и внимательно обсудил с ними, каким образом избавить молодую церковь от козней литовцев и русских. Вспомнив все зло, причиненное королем Герцикэ вместе с литовцами городу Риге, ливам и лэттам, решили идти войной против врагов рода христианского. Ибо король Всеволод (Vissewalde) из Герцикэ всегда был врагом христианского рода, а более всего латинян. Он был женат на дочери одного из наиболее могущественных литовцев будучи, как зять его, для них почти своим, связанный с ними сверх того и дружбой, часто предводительствовал их войсками, облегчал им переправу через Двину и снабжал их съестными припасами, шли ли они на Руссию, Ливонию или Эстонию. Власть литовская до такой степени тяготела тогда надо всеми жившими в тех землях племенами, что лишь немногие решались жить в своих деревушках, а больше всех боялись лэтты. Эти, покидая свои дома, постоянно скрывались в темных лесных трущобах, да и так не могли спастись, потому что литовцы, устраивая засады по лесам, постоянно ловили их, одних убивали, других уводили в плен, а имущество все отнимали. Бежали и русские по лесам и деревням пред лицом, даже немногих литовцев, как бегут зайцы пред охотником, и были ливы и лэтты кормом и пищей литовцев, подобно овцам без пастыря в пасти волчьей. Поэтому бог избавил от пасти волчьей овец своих, уже крещенных ливов и лэттов, пославши пастыря, то есть епископа Альберта. Собрав войско со всех областей Ливонии и Лэттии, он вместе с рижанами, пилигримами и всем своим народом, пошел вверх до Двине к Кукенойсу, а так как Герцикэ всегда был ловушкой и как бы великим искусителем для всех, живших по этой стороне Двины, крещеных и некрещеных, а король Герцикэ всегда был враждебен рижанам, воюя с ними и не желая заключить мир, епископ направил свое войско к его городу. Русские, издали увидев подходящее войско, бросились к воротам города навстречу, но когда тевтоны ударили на них с оружием в руках и некоторых убили, те не могли сопротивляться и бежали. Преследуя их, тевтоны ворвались за ними в ворота, но из уважения к христианству убивали лишь немногих, больше брали в плен или позволяли спастись бегством; женщин и детей, взяв город, пощадили и многих взяли в плен… Тот день все войско оставалось в городе, собрало по всем его углам большую добычу, захватило одежду, серебро и пурпур, много скота, а из церквей колокола, иконы (yconias), прочее убранство, деньги и много добра и все это увезли с собой, благословляя бога за то, что так внезапно он дал им победу над врагами и позволил без урона проникнуть в город. На следующий день, растащив все, приготовились к возвращению, а город подожгли…

[1210] В то же время великий король Новгорода (Nogardie) а также король Пскова (Рlicecowe) со всеми своими русскими пришли большим войском в Унгавнию, осадили замок Оденпэ и бились там восемь дней. Так как в замке не хватало воды и съестных припасов, осажденные просили мира у русских. Те согласились на мир, крестили некоторых из них своим крещением, получили четыреста марок ногат, отступили оттуда и возвратились в свою землю, обещавши послать к ним своих священников для совершения возрождающего к новой жизни таинства крещения; этого однако они впоследствии не сделали, ибо жители Унгавнии позднее приняли священников от рижан, были ими крещены и причислены к рижской церкви…

С приближением праздника рождества господня, когда усилился зимний холод, старейшины рижан послали известить по всей Ливонии и Лэттии и во все замки по Двине и Койве, чтобы все собирались и были готовы мстить эстонским племенам. Известие дошло и во Псков (Рlescekowe), бывший тогда в мире с нами, и оттуда явился очень большой отряд русских на помощь нашим (т.е. немцам)… И разделилось войско по всем дорогам и деревням, и перебили они повсюду много народа, и преследовали врагов по соседним областям, и захватили из них женщин и детей в плен, и наконец сошлись вместе у замка. На следующий и на третий день, обходя все кругом, разоряли и сжигали, что находили, а коней и бесчисленное множество скота угнали с собой. А было быков и коров четыре тысячи, не считая коней, прочего скота и пленных, которым числа не было. Многие язычники, спасшиеся бегством в леса или на морской лед, погибли, замерзши от холода…

[1211] Когда великий король Новгорода Мстислав (Мysteslawe) услышал о тевтонском войске в Эстонии, поднялся и он с пятнадцатью тысячами воинов и пошел в Вайгу, а из Вайги в Гервен; не найдя тут тевтонов, двинулся дальше в Гариэн, осадил замок Варболэ и бился с ними несколько дней. Осажденные обещали дать ему семьсот марок ногат, если он отступит, и он возвратился в свой землю…

[1212] Между тем король полоцкий, назначив день и место, послал епископу приглашение прибыть для свидания с ним у Герцикэ, чтобы дать ответ о ливах, бывших данниках короля; чтобы тут же совместно договориться о безопасном плавании купцов по Двине и, возобновив мир, тем легче противостоять литовцам… Придя к королю, стали с ним обсуждать, что следовало по справедливости. Король же, пытаясь то лаской, то суровостью с угрозами убедить епископа, просил его отказаться от крещения ливов и утверждал, что в его власти либо крестить рабов его ливов, либо оставить некрещеными. Ибо русские короли, покоряя оружием какой-либо народ, обыкновенно заботятся не об обращении его в христианскую веру, а о покорности в смысле уплаты податей и денег. Но епископ счел, что больше надлежит повиноваться богу, чем людям, больше царю небесному, чем земному, как бог и сам велел в своем евангелии, сказав: "Идите, учите все народы, крестя их во имя отца и сына и святого духа". Поэтому он твердо заявил, что и от начатого не отступит и делом проповеди, порученным ему верховным первосвященником не может пренебречь. Но против уплаты дани королю он не возражал, следуя сказанному господом в его евангелии: "Отдайте кесарю кесарево, а божье богу", так как и сам епископ иногда платил за ливов королю эту дань…

[1216] После праздника воскресенья господня (10 апреля 1216 года) эсты послали к королю полоцкому Владимиру просить, чтобы он с многочисленным войском пришел осаждать Ригу, а сами обещали в это же время теснить войной ливов и лэттов, а также запереть гавань в Динамюндэ. И понравился королю замысел вероломных, так как он всегда стремился разорить ливонскую церковь, и послал он в Руссию и Литву и созвал большое войско из русских и литовцев. Когда уже все собрались в полной готовности и король собирался взойти на корабль, чтобы ехать с ними, он вдруг упал бездыханным и умер внезапной и нежданной смертью, а войско его все рассеялось и вернулось в свою землю…

После того русские из Пскова разгневались на жителей Унгавнии за то, что те, пренебрегши их крещением, приняли латинское, и, угрожая войной, потребовали у них оброка и податей. Жители Унгавнии стали просить у ливонского епископа и братьев-рыцарей совета и помощи в этом деле. Те не отказали им, обещали вместе жить и вместе умереть, подтвердивши, что Унгавния, как до крещения всегда была независима от русских, так и ныне остается независимой.

После смерти великого короля Владимира полоцкого, появился новый противник ливонской церкви, Владимир. Он поднялся с большим войском псковичей (Ruthenorum de Plescekowe), пришел в Унгавнию, стал на горе Одемпэ и разослал свое войско по всем окрестным деревням и областям. И стали они жечь и грабить весь край, перебили много мужчин, а женщин и детей увели в плен… Тогда собрались старейшины рижан вместе с епископами и братьями-рыцарями и, приняв в соображение неминуемую войну с русскими произвели некий раздел всех покоренных и крещеных ливонской церковью областей Эстонии: церкви ливонской и рижскому епископу определили третью часть всех доходов и податей, идущих из Эстонии, чтобы, участвуя в трудах и войнах, имели они и долю в возмещении; вторую часть дали эстонскому епископу, а третью – братьям-рыцарям за их труды и издержки. И пришли снова жители Унгавнии к епископам просить помощи против русских, и послали епископы своих людей с братьями-рыцарями в Унгавнию. Они же собрали всех эстов из тех областей, вместе с ними стали строиться на горе Одемпэ и поселились там, весьма сильно укрепив замок и против русских и против других народов, до тех пор еще не крещенных. Пришли также русские, по обычаю, в землю лэттов Толовы собирать свой оброк и, собрав его, сожгли замок Беверин. И увидел Бертольд, магистр венденских рыцарей, что русские готовятся к войне, потому что жгут замки лэттов, послал людей, захватил их и бросил в тюрьму. Когда, однако, пришли послы от короля новгородского, он освободил пленных и с почетом отпустил в Руссию. Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения (6 января 1217 года), когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ…

После того как ливонское войско возвратилось из Гервена, новгородцы (Nogardneses) тотчас, в великом посту (Февраль 1217 года) собрали большое русское войско, с ними же были король псковский (de Plescekowe) Владимир со своими горожанами, и послали звать по всей Эстонии, чтобы шли эсты осаждать тевтонов и унгавнийцев в Одемпэ. И пришли не только эзельцы и гарионцы, но и жители Саккалы, уже давно крещенные, надеясь таким образом сбросить с себя и иго тевтонов и крещение. И вышли они навстречу русским и осадили с ними вместе замок Одемпэ и бились с тевтонами и другими, кто был там, семнадцать дней, но не могли нанести вреда, так как замок был весьма крепок. Стрелки епископа, бывшие в замке, и братья-рыцари многих у русских ранили и убивали из своих балист. Точно так же и русские кое-кого в замке ранили стрелами из своих луков… Из-за множества людей и коней сделался голод в замке, недостаток съестного и сена, и стали кони объедать хвосты друг у друга. Так как и в русском войске также был недостаток во всем, то наконец на третий день после первого столкновения начались переговоры с тевтонами. Был заключен мир (около 1 марта 1217 года), но с тем, чтобы тевтоны все покинули замок и вернулись в Ливонию… Тевтоны же, заключив мир, вышли вместе с ливами и лэттами из замка, прошли через строй эзельцев и русских и вернулись в Ливонию…

[1219] Между тем лэтты из Кукенойса и некоторые другие лэтты братьев-рыцарей, Мелюкэ и Варигриббэ, помня все причиненное в прошлом году русскими из Пскова и новгородцами (Nogardenes) в Ливонии, пошли в Руссию, стали грабить деревни, убивать мужчин, брать в плен женщин и обратили в пустыню всю местность вокруг Пскова, а когда они вернулись, пошли другие и нанесли такой же вред и всякий раз уносили много добычи. Покинув свои плуги, они поселились в русской земле, устраивали засады на полях, в лесах и в деревнях, захватывали и убивали людей, не давая покоя, уводили коней и скот и женщин их. Русские же из Пскова, под осень, собрали войско, явились в землю лэттов и разграбили их деревни; остановившись во владениях Мелюкэ и Варигриббэ, опустошили все, что те имели, сожгли хлеб и всячески старались причинить зло, какое могли…

[1221] Русские… пришли с большим войском, во главе которого стоял король новгородский, в следующем же году убитый татарами. И было в том войске двенадцать тысяч русских, собравшихся и из Новгорода и из других городов Руссии против христиан, находившихся в Ливонии. И пришли они в землю лэттов и стояли там две недели, дожидаясь литовцев и опустошая все, что было по соседству… И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране. Литовцы, двигаясь по той же дороге близ Вендена вслед за русскими, перешли Койву, присоединились к ним и, где русские нанесли меньший вред, там приложили руку литовцы (Litowini)… И не пошли рижане в Эстонию, а отправились вместе с ливами и лэттами в Унгавнию, созвали к себе жителей Саккалы и Унгавнии и направились в Руссию против врагов своих, разоривших Ливонию. Оставив позади Псков, они вступили в королевство Новгородское (Nogardense) и разорили всю окрестную местность, сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили…

[1222] По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей. Русских же и из Новгорода и из Пскова эсты призвали себе на помощь, закрепили мир с ними и разместили – некоторых в Дорпате, некоторых в Вилиендэ, а других в других замках, чтобы сражаться против тевтонов, латинян и вообще христиан; разделили с ними коней, деньги, все имущество братьев-рыцарей и купцов и все, что захватили, а замки свои весьма сильно укрепили, выстроили по всем замкам патерэллы и, поделив между собою много балист, захваченных у братьев-рыцарей, учили друг друга пользоваться ими…

[1223] Между тем старейшины из Саккалы посланы были в Руссию с деньгами и многими дарами попытаться, не удастся ли призвать королей русских на помощь против тевтонов и всех латинян. И послал король суздальский (Susdalia) своего брата, а с ним много войска в помощь новгородцам; и шли с ним новгородцы и король псковский (Рlescekowe) со своими горожанами, а было всего в войске около двадцати тысяч человек. Пришли они в Унгавнию под Дорпат (Тагbatam) и прислали им жители Дорпата большие дары, передали в руки короля братьев-рыцарей, и тевтонов, которых держали в плену, коней, балисты и многое другое, прося помощи против латинян. И поставил король в замке своих людей, чтобы иметь господство в Унгавнии и во всей Эстонии. И ушел в Одемпэ, где поступил так же; затем направил свое войско к Ливонии в Пуидизэ, а за ним пошли унгавнийцы, и войско увеличилось. Там его встретили эзельцы и просили направить войско против ревельских датчан, чтобы после победы над датчанами тем легче было вторгнуться в Ливонию, между тем как в Риге, говорили они, много пилигримов, готовых дать отпор. И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса. Пройдя со своим большим войском в Гервен, он созвал к себе гервенцев, виронцев и варбольцев с эзельцами. Со всеми ими он осадил датский замок Линданизэ, четыре недели бился с датчанами, но не мог ни одолеть их, ни взять их замок, потому что в замке было много балистариев, убивавших немало русских и эстов. Поэтому в конце концов король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию. А было то большое, сильное войско и пыталось оно взять датский замок тевтонским способом, но не хватило сил. Разорив и разграбив всю область кругом, они вернулись в свою землю…

После того новгородцы послали короля Вячко (Viesceka), некогда перебившего людей епископа рижского в Кукенойсе, дали ему денег и двести человек с собой, поручив господство в Дорпате (Darbeta) и других областях, какие он сумеет подчинить себе. И явился этот король с людьми своими в Дорпат (Darbeta), и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей. Против тех, кто не платил податей, он посылал свое войско, опустошил все непокорные ему области от Вайги до Виронии и от Виронии вплоть до Гервена и Саккалы, делая христианам зло, какое мог…

[1224] Был двадцать шестой год посвящения епископа Альберта, а церковь все еще не знала тишины от войн. Ибо король Вячко (Viesceke) с жителями Дорпата (Тагbatensibus) тревожил всю область вокруг, а лэтты и ливы, не раз ходившие в небольшом числе на них, не в силах были причинить им вред… И отправили епископы послов к королю в Дорпат (Daгbetam), прося отступиться от тех мятежников, что были в замке, так как они оскорбили таинство крещения; бросив веру христову, вернулись к язычеству; братьев-рыцарей, собратьев и господ своих, одних перебили, других взяли в плен и таким образом вовсе извели в своих пределах, а все соседние области, перешедшие в веру христову, ежедневно грабили и опустошали. И не захотел король отступиться от них, так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов… Да и на самом деле замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и патерэллы, по примеру эзельцев, и прочие военные орудия. Эстонская церковь подвергалась тогда многим тягостям войны и подобна была женщине родящей, терпящей печаль и боль, пока не родит, роды же ее подстерегает дракон, то есть тот бегемот, что, поглощая реку, все еще надеется принять Иордан в пасть свою. Вышеназванная церковь, еще маленькая и слабая, никак не могла бы выйти из таких военных трудностей без помощи церкви ливонской, которая была ее истинной и первой по трудам завоевания матерью, родившей ее крещением возрождения для веры христовой, хотя многие матери ложно присваивали и обманно влекли к себе эту дочь, и одна из них – это русская мать, всегда бесплодная и бездетная, стремящаяся покорять страны не для возрождения к вере христовой, а ради податей и добычи.

[1225] После того как взят был крепкий замок Дорпат (Тагbatense), а все эсты и русские вместе с королем перебиты, страх перед рижанами и тевтонами охватил все соседние области и все окружающие народы. И отправили все они послов с дарами в Ригу – и русские, и эсты поморские, и эзельцы, и семигаллы, и куры и даже литовцы, прося мира и союза из страха, как бы и с ними не поступили так же, как в Дорпате (Тагbatensibus). И приняли рижане их предложения и дали мир всем, кто просил, и стало тихо в стране пред лицом их…» (Славянские хроники. СПб., 1996).
«Старшая ливонская Рифмованная хроника», 2 пол. XIII в.:

«Прервем теперь это повествование и поговорим опять [о том],


как дела Тевтонского ордена первоначально шли в Ливонии.
Дерптский епископ Герман в это время начал враждовать с русскими.
Те хотели подняться против христианства, как прежде. Их кощунство принесло им много горя.

Они причинили ему достаточно зла. Долго он это терпел, пока не попросил помощи у братьев-рыцарей.


Магистр прибыл к нему немедленно и привел к нему много отважных героев, смелых и отменных.
Мужи короля прибыли туда со значительным отрядом. Епископ Герман возрадовался этому.
С этим войском они двинулись тогда радостно на Русь. Их дела пошли там очень хорошо.

Там они подошли к замку, в замке не возрадовались их приходу.


Пошли на них (русских) приступом, захватили у них замок. Этот замок назывался Изборск.
Ни одному русскому не дали [уйти] невредимым. Кто защищался, тот был взят в плен или убит.
Слышны были крики и причитания; в той земле повсюду начался великий плач.
Жители Пскова тогда не возрадовались этому известию.
Так называется город, который расположен на Руси.
Там люди очень крутого нрава, они были соседями этого [захваченного замка Изборска].
Они не медлили, они собрались в поход и грозно поскакали туда,

многие были в блестящей броне; их шлемы сияли, как стекло. С ними было много стрелков.


Они встретили войско братьев-рыцарей; те оказали им сопротивление.
Братья-рыцари и мужи короля смело атаковали русских.
Епископ Герман там был как герой со своим отрядом.
Начался жестокий бой: немцы наносили глубокие раны, русские терпели большой урон:
их было убито восемьсот [человек], они пали на поле брани.
Под Изборском они потерпели поражение. Остальные тогда обратились в бегство,

их беспорядочно преследовали по пятам по направлению к их дому.


Русские сильно понукали своих коней плетьми и шпорами;
они думали, что все погибли: путь им казался очень долгим. Лес звенел от горестных криков.
Они все спешили только домой; войско братьев-рыцарей следовало за ними.
Великой называется река: за ними на другой берег переправились братья-рыцари с большой силой;
они вели за собой многих смелых воинов. Псковичи тогда не были рады гостям.
Братья-рыцари разбили свои палатки перед Псковом на красивом поле.
Епископ и мужи короля также очень удобно расположились лагерем.
Многие рыцари и слуги хорошо заслужили здесь свое право на лен.
По войску дали приказ готовиться к бою,
и при этом дали понять [участникам похода], что пойдут также на приступ.
Русские заметили то, что многие отряды намереваются штурмовать как замок, так и посад.
Русские изнемогли от боя под Изборском: они сдались ордену, так как опасались [большего] несчастья.
Тогда повели переговоры о мире. Мир был заключен тогда с русскими на таких условиях,
что Герпольт, который был их князем, по своей доброй воле оставил
замки и хорошие земли в руках братьев-тевтонцев, чтобы ими управлял магистр.
Тогда штурм [Пскова] не состоялся.
После того как произошло это примирение, долго не ждали, войско тогда собралось в обратный путь.
Все они были преисполнены божьей благодати и восхваляли бога:
они были ему благодарны за очень многое.
Когда войско стало готово для обратного похода, оно радостно ушло оттуда.
Там оставили двух братьев-рыцарей, которым поручили охранять землю, и небольшой отряд немцев.
Это обернулось позже им во вред: их господство длилось недолго.
На Руси есть город, он называется Новгород. До [новгородского] князя дошло это известие,

он собрался со многими отрядами против Пскова, это истина.


Туда он прибыл с большой силой; он привел много русских, чтобы освободить псковичей.

Этому они от всего сердца обрадовались.


Когда он увидел немцев, он после этого долго не медлил,
он изгнал обоих братьев-рыцарей, положив конец их фогтству, и все их слуги были прогнаны.
Никого из немцев там не осталось: русским оставили они землю.
Так шли дела братьев-рыцарей: если бы Псков был тогда убережен,
то это приносило бы сейчас пользу христианству до самого конца света.
Это – неудача. Кто покорил хорошие земли и их плохо занял военной силой,
тот заплачет, когда он будет иметь убыток, когда он, очень вероятно, потерпит неудачу.
Новгородский князь опять ушел в свою землю. После этого недолго было спокойно.
Есть город большой и широкий, который также расположен на Руси: он называется Суздаль.
Александром звали того, кто в то время был его князем: он приказал своему войску готовиться к походу.
Русским были обидны их неудачи; быстро они приготовились.
Тогда выступил князь Александр и с ним многие другие русские из Суздаля.
Они имели бесчисленное количество луков, очень много красивейших доспехов.
Их знамена были богаты, их шлемы излучали свет.
Так направились они в землю братьев-рыцарей, сильные войском.
Тогда братья-рыцари, быстро вооружившись, оказали им сопротивление; но их (рыцарей) было немного.
В Дерпте узнали, что пришел князь Александр с войском в землю братьев-рыцарей,

чиня грабежи и пожары. Епископ не оставил это без внимания, быстро он велел мужам епископства


поспешить в войско братьев-рыцарей для борьбы против русских. Что он приказал, то и произошло.
Они после этого долго не медлили, они присоединились к силам братьев-рыцарей.
Они привели слишком мало народа, войско братьев-рыцарей было также слишком маленьким.
Однако они пришли к единому мнению атаковать русских. Немцы начали с ними бой.
Русские имели много стрелков, которые мужественно приняли первый натиск,
[находясь] перед дружиной князя. Видно было, как отряд братьев-рыцарей одолел стрелков;
там был слышен звон мечей, и видно было, как рассекались шлемы.
С обеих сторон убитые падали на траву.
Те, которые находились в войске братьев-рыцарей, были окружены.
Русские имели такую рать, что каждого немца атаковало, пожалуй, шестьдесят человек.
Братья-рыцари достаточно упорно сопротивлялись, но их там одолели.


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет