Экономические теории и цели общества



жүктеу 1.09 Mb.
бет1/6
Дата20.04.2019
өлшемі1.09 Mb.
  1   2   3   4   5   6

Экономические теории и цели общества

Джон Кеннет Гэлбрейт


ОГЛАВЛЕНИЕ:
Часть I. Дебри
Глава I Функции экономической системы и экономической теории

Глава II Неоклассическая модель

Глава III Неоклассическая модель II: Государство

Глава IV Потребление и концепция домашнего хозяйства

Глава V Общая теория высокого уровня развития
Часть II. Рыночная система
Глава VI Услуги и рыночная система

Глава VII Рыночная система и искусство

Глава VIII Самоэксплуатация и эксплуатация
Часть III. Планирующая система
Глава IX Природа коллективного разума

Глава X Как используется власть: защитные цели

Глава XI Положительные цели

Глава XII Как устанавливаются цены

Глава XIII Издержки, контракты, координация и цели империализма

Глава XIV Убеждение и власть

Глава XV Новая экономическая теория технического прогресса

Глава XVI Источники государственной политики: итоги

Глава XVII Межнациональная система
Часть IV. Две системы
Глава XVIII Нестабильность и две системы

Глава XIX Инфляция и две системы

Глава XX Экономическая теория тревоги: проверка
Часть V. Общая теория реформы
Глава XXI Негативная стратегия экономической реформы

Глава XXII Раскрепощение мнений

Глава XXIII Справедливая организация домаш­него хозяйства и ее последствия

Глава XXIV Раскрепощение государства

Глава XXV Политика для рыночной системы

Глава XXVI Равенство в планирующей системе

Глава XXVII Социалистический императив

Глава XXVIII Окружающая среда

Глава XXIX Государство и общество

Глава XXX Финансовая, кредитно-денежная поли­тика и меры контроля

Глава XXXI Координация, планирование и пер­спектива

Часть I. Дебри

Глава I Функции экономической системы и экономической теории

По укоренившемуся мнению назначение экономической системы, на первый взгляд, кажется впол­не очевидным. Оно состоит в том, чтобы производить мате­риальные блага и оказывать услуги, которые нужны людям. При отсутствии такой системы, т. е. системы, которая про­изводит продукты питания, перерабатывает, упаковывает и распределяет их, производит ткань и изготавливает одежду, строит дома, обставляет их мебелью, предоставляет услу­ги в области образования и медицины, обеспечивает закон и порядок, организует национальную оборону, жизнь была бы трудной. Такова ее функция. Наилучшая эконо­мическая система - это та, которая максимально обеспе­чивает людей тем, в чем они больше всего нуждаются.

Хотя этот взгляд широко распространен в учебниках, он является, пожалуй, слишком упрощенным. За послед­ние сто лет множество экономических задач стало выпол­няться организациями - промышленными корпорациями, электроэнергетическими предприятиями коммунального пользования, авиакомпаниями, системами розничных ма­газинов, телевизионными сетями, государственными бюро­кратическими учреждениями. Некоторые из этих органи­заций очень велики; и едва ли кто-нибудь усомнится в том, что они обладают властью, т. е. могут управлять действиями отдельных лиц и государства. Всякий согла­сится, что они управляют этими действиями в своих собст­венных интересах, т. е. в интересах тех, кто благодаря членству или праву собственности участвует в данном предприятии. Возможно, что в силу какого-то невероятного стечения обстоятельств или сознательных усилий эти интересы в основном совпадают с интересами обществен­ности. Если же такое стечение обстоятельств или целена­правленные усилия отсутствуют, то нет ничего удивитель­ного в том, что преследуются интересы организаций, а не общественности.

При таком подходе функция экономической системы больше не кажется простой, по крайней мере для тех, кто хочет видеть реальное положение вещей. Частично эко­номическая система служит отдельному человеку. Но ча­стично она, как мы теперь видим, служит интересам своих собственных организаций. «Дженерал моторс» существу­ет, чтобы обслуживать общество. Но «Дженерал моторс» также, или даже вместо этого, служит самой себе. Мало кому такое утверждение покажется резко противореча­щим здравому смыслу. А для многих оно будет триви­альным. Такое утверждение примечательно лишь тем, что оно не соответствует основному тезису экономической теории в ее традиционном изложении. При более тщатель­ном подходе оно становится именно тривиальным. В этом случае возникает стремление выявить интересы, которые преследуют гигантские организации, пути их осуществле­ния и последствия для общества.

2

Новое понимание функции экономической системы влечет за собой и новую точку зрения на функцию эко­номической теории. До тех пор, пока предполагалось, что экономическая система осуществляет свою деятельность в интересах отдельного человека, подчинена его нуждам и желаниям, можно было предполагать, что функция эко­номической теории состоит в объяснении процесса, по­средством которого это происходит. Экономисты, подобно другим ученым, обожают такие определения предмета их науки, в которых подразумевается его глубокое и универ­сальное значение. Наиболее знаменитое из этих определе­ний утверждает, что экономика является «наукой, которая изучает поведение людей как связь между целями и огра­ниченными средствами, имеющими альтернативные пути применения» [L. Bobbins, An Essay on the Nature and Significance of Economic Science, 2d ed., London, Macmillan, 1935, p. 16.]. Крупнейший современный авторитет фор­мулирует это несколько проще: «О том, как... мы изби­раем пути использования ограниченных производствен­ных ресурсов, имеющих альтернативные способы приме­нения, для достижения поставленных целей» [P. A. Samuelson, Economics, 8th ed.. New York, McGrow, 1970, p. 13.].

Эти определения кажутся превосходными До своей прямоте. Люди принимают решения о том, что они будут иметь; фирмы решают, как наилучшим образом выпол­нить эти решения. Экономическая теория изучает поведе­ние людей, вовлеченных в этот процесс. Она является наукой именно потому, что у нее нет никакой иной зада­чи, кроме понимания этого поведения.

Но если допускается, что организации, принимающие участие в этом процессе, обладают властью, что обеспе­чиваются именно их интересы и люди подчиняются этим интересам, то даже наиболее благодушные неизбежно за­дадут вопрос: а не может ли так случиться, что экономи­ческая теория тоже служит интересам организаций? Ор­ганизации обладают властью. Могут ли они не оказывать влияния на научную дисциплину, которая изучает их самих и процесс осуществления ими своей власти? Не мо­гут ли только что приведенные определения быть шир­мой для этой власти?

Такие вопросы совершенно оправданны. Экономичес­кая теория создает у людей представление об их экономическом обществе. Такое представление заметно влияет на их поведение и на их отношение к организациям, кото­рые составляют экономическую систему. Если в картине общества, создаваемой экономической теорией, товары или капитал, труд и материалы, с помощью которых они про­изводятся, представлены в качестве дефицитных, то это имеет место только потому, что товары играют важную роль - это точка опоры, от которой зависят благососто­яние и счастье. Таким образом, процесс, в котором изго­товляются блага, становится делом особой социальной важности. Огромное значение в этом случае придается организациям, которые производят товары, а те, кто уп­равляет и руководит этими организациями, обладают большим престижем. Приходится прилагать огромные усилия для доказательства правомочности действий, будь то любое регулирующее мероприятие правительства, лю­бой налог, любое решение профсоюза, которые похожи на вмешательство в производство, по крайней мере так ут­верждают лица, которых они затрагивают.

Представление о влиянии выбора имеет еще более важные последствия. Оно означает, что процесс выбора - решение приобрести данный продукт, отказаться от дру­гого - есть то, что в совокупности управляет экономической системой. И если выбор общественности есть источ­ник власти, то организации, из которых состоит экономи­ческая система, не могут обладать ею. Они лишь инстру­менты, в конечном счете удовлетворяющие этот выбор. Возможно, самая старая и определенно самая мудрая стратегия для осуществления власти - эхо отрицать факт обладания ею Монархи, включая наиболее жестоких де­спотов, издавна представляли себя простым отражением божественной воли. Затем это подтверждалось господству­ющей религией. В результате поведение монархов, каким бы скандальным, расточительным и губительным для здо­ровья, жизни, жизненных условий и общественной благо­пристойности оно ни было, не могло подвергаться сомне­нию, по крайней мере истинным верующим. Оно служило высшей воле. Современный политик увековечивает тот же инстинкт, когда он объясняет, хотя и неубедительно, что он всего лишь инструмент своих избирателей, что стремится не к осуществлению своих предпочтений, а к общему благу. Явно удалившаяся от религии, экономи­ческая теория, особенно потому, что существует видимая возможность выбора на рынке, тоже изображает коммер­ческую фирму служительницей высшего божества. В ре­зультате фирма не отвечает или несет лишь минимальную ответственность за свод, действия. Она реагирует на боже­ственную волю рынка. Если продукты, которые она производит, или услуги, которые она оказывает, никчемны или смертоносны, причиняют ущерб воздуху, воде, земле или нарушают нормальную жизнь, то не следует винить фирму. Все это отражает выбор общественности. Если люди введены в заблуждение, то это потому, что они сами предпочитают самообман. Если поведение в экономиче­ской сфере кажется иногда неразумным, то это потому, что неразумны люди. Факт нежелательного с социаль­ной точки зрения использования организациями власти в их собственных интересах, таким образом, как злой дух изгоняется или его почти удается изгнать из формальной экономической мысли. Когда в действительности имеет место такое проявление власти, сразу видно, насколько удобна такая непоколебимая вера и сколь выгодно ее насаждение.

Насаждение полезных верований особенно важно вви­ду способа, которым осуществляется власть в современной экономической системе. Он состоит, как отмечалось, в том, чтобы побуждать человека отказаться от целей, к которым он обычно стремится, и осуществлять цели другого лица или организации. Имеется несколько способов добиться этого. Угрозы физических страданий - тюрьмы, кнута, пытки электрическим током - относятся к древней тради­ции. Так же обстоит дело и с экономическими лишения­ми - голодом, позором нищеты, если человек не хочет работать по найму и тем самым принять цели работода­теля. Все большее значение приобретает убеждение, кото­рое состоит в изменении мнения человека таким образом, чтобы он согласился, что интересы другого лица или ор­ганизации выше его собственных. Дело обстоит именно так, поскольку в современном обществе физическое насилие хотя и одобряется до сих пор многими в принци­пе, на практике наталкивается на неодобрение. Кроме то­го, с ростом доходов люди становятся менее уязвимы в отношении угрозы экономических лишений. Соответствен­но убеждение (в формах, которые будут рассмотрены в дальнейшем) превращается в основной инструмент осуществления власти. Для этого жизненно важное значение имеет существование представлений об экономической жизни, которые были бы близки представлениям органи­заций, осуществляющих власть. То же самое относится и к процессу обучения, посредством которого насаждаются такие взгляды. Он или просто направлен па убеждение людей, что цели организации фактически полностью сов­падают с их собственными целями, или подготавливает почву для такого убеждения. Представление об экономи­ческой жизни, при котором люди рассматриваются в ка­честве инструментов для осуществления целей организа­ции, было бы гораздо менее полезно и удобно.

Содействие, которое экономическая теория оказывает осуществлению власти, можно назвать ее инструменталь­ной функцией в том смысле, что она служит не понима­нию или улучшению экономической системы, а целям тех, кто обладает властью в этой системе.

Частично такое содействие состоит в обучении ежегод­но нескольких сот тысяч студентов. При всей его неэф­фективности такое обучение насаждает неточный, но все же действенный комплекс идей среди многих, а может быть большинства, из тех, кто подвергается его воздей­ствию. Их побуждают соглашаться с вещами, которые они в ином случае стали бы критиковать; критические настроения, которые могли бы оказать воздействие на экономи­ческую жизнь, переключаются на другие, более безопас­ные области. Это оказывает огромное влияние непосредственно на тех, кто берется давать указания и выступать по экономическим вопросам. Хотя принятое представление об экономике общества не совпадает с реальностью, оно существует. В таком виде оно используется как замени­тель реальности для законодателей, государственных слу­жащих, журналистов, телевизионных комментаторов, про­фессиональных пророков - фактически всех, кто высту­пает, пишет и принимает меры по экономическим вопросам. Такое представление помогает определить их реакцию на экономическую систему; помогает установить нор­мы поведения и деятельности - в работе, потреблении, сбережении, налогообложении, регулировании, которое они считают либо хорошим, либо плохим. Для всех, чьи интересы таким образом защищаются, это весьма полезно. Мою настоящую работу многие сочтут менее полезной. В ней старательно обходится инструментальная функция экономической теории и происходит возврат к более древ­ней, более традиционной, более научной, объясняющей функции, заключающейся в стремлении понять реальное положение вещей.

3

Что касается первопричин инструментальной функции экономической теории, то, конечно, не следует ничего при­писывать тайному заговору и лишь немногое можно объ­яснить умыслом. Экономисты не раболепствуют преднаме­ренно перед сильными экономического мира. Лишь немно­гие сознательно стараются приспособиться. Скорее всего, преобладающие экономические интересы - это нормаль­ное и общепринятое в обществе мнение. То, что оно одоб­ряет и находит удобным, представляет собой разумную политику. То, что оно не одобряет или находит затрудни­тельным, может быть интересным или впечатляющим, но не является надежным руководством для серьезных мне­ний или действий. Как и у других людей, у экономистов есть чутье на то, что заслуживает доверия, серьезно и достойно уважения. Именно через определение того, что является серьезным и достойным, и проявляются главным образом экономические интересы.

Инструментальная функция экономической теории - это во многом побочный продукт ее истории. Так получи­лось, что представление о предшествующем экономиче­ском обществе превосходно служит инструментальным це­лям более позднего общества. Было лишь необходимо оставаться верным старой истине и твердить о ее неиз­менности. Экономическая теория сформировалась как на­учная дисциплина в то время, когда деловые предприятия были невелики по размерам и просты по своей структуре, а сельское хозяйство поглощало большую часть произво­дительной энергии людей. Фирмы реагировали на изме­нение издержек производства и на изменение рыночных цен. Они подчинялись тому, что диктовал рынок. Теория отражала этот факт. Со временем теория была несколько изменена с тем, чтобы учитывать существование монопо­лии, или, точнее, олигополии, но осталась в плену у своих начальных представлений. Конкурентоспособная фирма продолжала считаться центральным звеном. И член оли­гополии тоже реагирует на рыночные колебания и вынуж­ден поступать так, поскольку он односторонне стремится к максимуму прибыли. Таким образом, рынок и в силу этого потребитель остаются полновластными хозяевами. Выбор потребителя продолжает управлять абсолютно всем. В результате экономическая теория незаметно пре­вратилась в ширму, прикрывающую власть корпорации. Этим процессом никто не управлял. То, что казалось сдер­жанным интеллектуальным консерватизмом, стало мощ­ной опорой экономических интересов. К этому мы еще вернемся. .

Однако инструментальная роль экономики не являет­ся чем-то неизменным. В последнее время наблюдается острое недовольство, особенно среди молодых экономистов. Представление, которое столь долго доминировало в академических курсах, формировало теоретические по­строения, маскировало проявление экономического, со­циального и политического влияния производящих орга­низаций, подвергалось общей критике. То, что было не­когда экономической теорией и было приемлемо, стало теперь «неоклассической экономической теорией» - тер­мин, явно намекающий на устарелость.

Для этого мятежа имелось несколько причин. В опре­деленной степени власть, защищаемая этой моделью, ста­ла слишком явной, и попытки маскировать ее оказались недостойными для интеллектуала.

Имеются также все более угрожающие последствия процесса осуществления власти. Людей можно убеждать, и ученые могут убеждать себя сами, что компании «Дже­нерал моторс» или «Дженерал дайнэмикс» реагируют на потребности общества, пока осуществление их власти не угрожает существованию общества. Убеждение становится мeнеe успешным, когда возникает сомнение в возможности выжить в условиях порожденной ими гонки вооружений или необходимости дышать отравленным ими воз­духом. Подобным же образом, когда существует нехватка жилищ и медицинской помощи, а мужские деодоранты имеются в изобилии, представления о благожелательном отношении к общественным нуждам начинают трещать по швам.

Изменение характера университетов также оказало определенное влияние. За последние десятилетия под вли­янием потребностей промышленности произошло очень большое увеличение их размеров и усложнение структу­ры. В результате достигнутых размеров и влияния - сча­стливый парадокс - они становятся все более независи­мой силой. Некогда диссиденту угрожали наказания; его можно было выявить и уволить. А теперь он просто от­казывается от почтительных аплодисментов. Такое может вынести и человек умеренной храбрости. Не остается по­чти никаких сомнений, что революции, как правило, совершаются в Америке в такой момент истории, когда они становятся сравнительно безопасными.

Так обстоит дело и с этой революцией.



4

В экономической системе организация развивается очень неравномерно. Она достигает наибольшего размера в таких отраслях, как средства связи и автомобильная промышленность, а наивысшая техническая сложность и наиболее тесная связь с государством имеют место в про­изводстве оружия. В сельском хозяйстве, жилищном строительстве, услугах, ремесленном производстве, менее организованных формах подпольного бизнеса коммерческая фирма остается сравнительно простой. Эти различия при­водят к очень большим различиям во власти и, следова­тельно, в социальных последствиях. Компании «Форд», «Шелл» и «Проктер и Гэмбл» пользуются большой вла­стью. У отдельного фермера такой власти нет; у стро­ительной фирмы ее очень мало. Эти различия в свою оче­редь в значительной мере определяют, как работает экономическая система и для кого. Здесь, а не в первона­чальных капризах вкусов потребителей общества кроется объяснение высокого уровня развития автомобильной про­мышленности, системы скоростных автодорог и оружия и низкого уровня развития жилищного строительства, здравоохранения и пищевой промышленности.

Следовательно, подход к экономической системе как единому целому не может быть плодотворным. В идеаль­ном случае ее следует рассматривать как непрерывную цепь организаций, которая в условиях США начинается от простейшей борющейся за существование семейной фермы и простирается до «Америкэн телефон энд теле­граф» и «Дженерал моторc», а в других промышлен­ных странах - от отдельного крестьянина до компании «Фольксваген». Однако классификация, даже если она содержит произвольные элементы, есть первый шаг к ясности. При небольших издержках многое прояс­няется при разделении коммерческих организаций на две категории - тех, которые пользуются полным набором инструментов власти -над ценами, издержками, постав­щиками, потребителями, обществом и правительством, - и тех, которые им не владеют. Поэтому в четвертой главе мы описываем эту двойственную модель современ­ной экономики. Но сначала необходимо ясно представить себе основные свойства господствующей, или неокласси­ческой, системы. Мы должны знать те оковы, которые стремимся сбросить.

Глава II Неоклассическая модель



Смысл изучения экономической теории не в том, чтобы получить набор готовых ответов на экономические вопросы, а в том, чтобы на­учиться не попадаться на удочку к экономистам.

Джоан Робинсон



Часть II. Рыночная система

Часть II. Рыночная система > Глава VI Услуги и рыночная система

Услуги совершенно справедливо считают­ся сферой деятельности мелкой фирмы и тем самым ры­ночной экономики. В последнее время в Соединенных Шта­тах и других промышленно развитых странах много гово­рят о росте так называемой экономики услуг. Этим в свою очередь пользуются убежденные защитники рынка как доказательством того, что экономика, контролируемая рынком, не только продолжает существовать, но и пере­живает возрождение. Растущий спрос на услуги уберега­ет экономическую теорию в том виде, в котором она пре­подается, от разрушительных последствий факта существования крупной корпорации.

При более тщательном рассмотрении это развитие оказывается куда более сложным. Многочисленные предпри­ятия сферы услуг являются побочным продуктом процес­са становления крупной фирмы. По существу, они явля­ются вспомогательной сферой и содействуют развитию планирующей системы. Это относится особенно к той ча­сти сектора услуг, который по внешним признакам разви­вается наиболее быстро.

Тем не менее услуги остаются излюбленной областью деятельности мелкой фирмы. Как указывалось в пре­дыдущей главе, рост фирмы сдерживается там, где при­ложение труда географически разбросано и где объем деятельности в одном пункте ограничен, а также там, где выполняемая работа имеет нестандартный характер. Это означает, что один или несколько человек трудятся изо­лированно, т. е. без надзора. В этих условиях они работа­ют в предпочтительном для них рабочем ритме, т. е. обыч­но медленно. Они увеличивают затраты своей психи­ческой и физической энергии только в том случае, если в, своих, доходах они получают вознаграждение и терпят убытки, выпадающие на долю предпринимателя-одиночки.

Географическая разбросанность, как можно заметить, не является непреодолимым барьером для организации. Если работа имеет сравнительно стандартный характер, то можно установить производственные нормы для раз­бросанных по разным местам работников и затем потре­бовать от них выполнения этих норм. Можно также опла­чивать труд в соответствии с произведенным продук­том или доходом. Можно также связать эти раздробленные рабочие функции с капиталом и технической помощью более крупной организации, как, например, обстоит дело в местном отделении цепи предприятий розничной торговли или ресторанов. За последнее время имело место широкое распсространение гибридных культур обычно определяемых как передача полномочий, в которых на отдельного человека возлалагается ответственность за местное предприятие и он, таким образом, включается во всестороннюю систему стимулирования, которая ассоци­ируется с индивидуальным, предпринимательством. Обыч­но от него .требуется, чтобы он рисковал частью своего капитала. Как владелец, он в этом случае получает вознаграждение за все проявленные физические и умственные усилия, несет наказание за неисполнительность в этом отношении, а также за те ошибки, связанные с опти­мизмом и доверчивостью, которые он совершает, и за прочие беды, которые могли обрушиться на него. В то же время родительская корпорация обеспечивает рекламу, предоставляет капитал и техническую помощь (реальную и воображаемую), которых индивид, будучи полностью независимым предпринимателем, не может обеспечить самостоятельно. Тем не менее географическая разбросан­ность нестандартных работ остается общим препятствием для роста фирмы.

Географически разбросанные виды деятельности рас­падаются на две категории: одни, как, например, сельское хозяйство, по своему характеру требуют определенного пространства, другие связаны с личными услугами. Если это потребителю очень важно и по карману, он может преодолеть некоторое расстояние, чтобы получить услу­гу, как, например, в случае развода, аборта или посещения клиники Майо. Но в основном услуги должны находиться поблизости от тех, кто ими пользуется. Этим они отлича­ются от обрабатывающей промышленности, которая чаще размещается вблизи от сырья, квалифицированной или просто имеющейся в наличии рабочей силы, а также по­близости от производств, осуществляющих аналогич­ные операции, как в швейной промышленности, или со случайным выбором места, где возникла отрасль, как при производстве каучука в Акроне и автомобилей в Детройте Натуральный каучук никогда не производился в районе Акрона, и эта местность никогда не была единственным потре­бителем изделий из каучука. Случай с автомобилями и с Детрой­том во многом очень похож.].

Кроме того, хотя многие услуги могут оказываться организациями обезличено и это все больше становится общей тенденцией, некоторые услуги особенно ценятся за их связь с отличительными достоинствами обслуживаю­щего лица. Технология здесь ни при чем, для увеличения количества услуг требуется пропорциональное увеличе­ние рабочего времени обслуживающих лиц. Организация не дает никаких или почти никаких преимуществ. Таково положение дел с услугами врачей, психиатров, адвокатов и проституток. Во всех этих областях сохраняется мелкое предприятие.

Однако наиболее быстрый рост числа предприя­тий услуг происходит, как это ни парадоксально, там, где машины вытесняют личные услуги, включая работу персональной прислуги. Эта замена вызывает к жизни множество новых разбросанных и нестандартных опера­ций, которые соответственно очень подходят для мелкой фирмы. Эта тенденция является частью гораздо болей широкого процесса изменений.

В доиндустриальную эру очень большая часть несельскохозяйственной экономической деятельности сводилась к личному обслуживанию одного человека другим. Сюда относилось приготовление пищи, присмотр за гардеробом, помощь в личном туалете и гигиене, услуги в области образования, развлечения и религиозного утешения, фи­зическая защита человека, удовлетворение сексуальной потребности и многочисленные другие услуги одного лица непосредственно другому. Человек, оказывающий услугу, за исключением, пожалуй, священнослужителя, а иногда любовницы, находился в зависимом отношении к потре­бителю услуги. Умелое раболепство само по себе было атрибутом услуги. Ливрея и даже похвалы, адресованные вышколенному и поэтому самоотверженному слуге, под­черкивали его низкое положение.

С самых ранних этапов своего развития промышлен­ность оказывала очень неблагоприятное влияние на де­ятельность прислуги. Хотя в первый период своего суще­ствования фабрики производили угнетающее и мрачное впечатление, однако они создавали среду, в которой чело­веку не нужно было утверждать или признавать приниженный статус по отношению к другому человеку. Он де­лил обезличенное подчинение со многими другими. Со временем, поскольку фабричная работа оказалась доступ­ной для механизации и способствовала коллективным дей­ствиям для получения более высокой доли в достигнутом росте производительности, заработная плата фабричных рабочих стала превышать плату за личную службу. У фабричного рабочего, оказалось не только больше достоинства, но также и денег.

Одновременно и в значительной мере в результате ухода домашнего работника на фабрику развивались две дальнейшие тенденции. Одна их них, уже рассмотренная, состояла в присвоении женщине роли скрытой служанки в домашнем хозяйстве, роли, которая стала необходи­ма из-за возросшего объема потребления, требующего надзора. Другая тенденция, которую мы сейчас только отметим, состояла в передаче многочисленных услуг, ра­нее выполнявшихся в домашнем хозяйстве, в сферу деятельности мелкой фирмы и независимого предприни­мателя.

По мере того как женщин все больше удавалось убе­дить в необходимости их скрытой роли служанок, проис­ходил процесс создания механических средств, позволяв­ших облегчить использование домашних предметов и уход за ними, а также управление потреблением в целом. Создание этих средств способствовало убеждению женщин в необходимости выполнения такой роли. Стиральные ма­шины, холодильники, пылесосы, автоматические обогрева­тели, огромное разнообразие кухонного оборудования - все конструируется (и постоянно конструируется заново) для максимального сокращения или полного устранения усилий, которые связаны с возросшим потреблением товаров.

Эти механизмы в свою очередь вызывают необходи­мость существования все большего,. числа предприятий обслуживания. Установка многих из них требует услуг специалиста, а также квалифицированного обслуживания и ремонта. Эти операции, будучи пространственно раз­бросаны, соответствуют системе стимулов, характерной для мелкого предприятия, и поэтому могут широко выполняться независимыми предпринимателями. Кроме то­го, как будет отмечено ниже, планирующая система, ко­торая поставляет такое оборудование, ориентирована в своей технологии не на то, что долговечно, и не всегда на то, что полезно, а скорее на то, что может быть продано. что пригодно для навязывания потребителю. Чтобы навя­зать товар, активно используется мнение о всех техни­ческих новинках как отражении прогресса. В результате появляется множество новинок, основное существо кото­рых состоит в новизне в ущерб долговечности и про­думанности механической и инженерной конструкции. Это приводит к повышению спроса на услуги мелких пространственно разбросанных фирм, которые связаны с ремонтом и уходом за подобными механизмами и с уста­новкой новых приборов, если удается убедить потреби­теля, что они лучше, поскольку имеют неведомую доселе конструкцию.

Высокий уровень потребления в сочетании с трудными функциями скрытой прислуги привел также к тому, что процесс обслуживания части потребления из домашнего хозяйства был передан независимому предпринимателю. Это является продолжением давней тенденции. Врач, свя­щенник, учитель, наложница и проститутка первоначаль­но имели домашний статус. И все они, как и слуга, ставший фабричным рабочим, давно приняли более цивилизованный статус независимого работника. Позже такой же эффект имело бремя высокого уровня потребления. Стирка одежды домохозяйкой в широких масштабах пе­решла к прачечным и стиральным автоматам, приготовление пищи таким же образом перешло к ресторану, пи­ща, которая еще потребляется дома, заранее приготовлена или как-то заранее обработана. Посуда, скатерти и мно­гочисленные другие предметы домашнего обихода достав­ляются предприятиями обслуживания и, возможно, вы­брасываются после употребления. Внешние подрядчики убирают жилища и ухаживают за садами. Такие услуги, будучи нестандартными и пространственно разбросанными, подчиняются системе стимулирования, характерной для мелкой фирмы.

С общепринятой экономической точки зрения очень многие потребительские товары высоко ценятся в зави­симости от того, каким образом они экономят труд, т. е. какова их роль в облегчении труда домохозяйки. Это обстоятельство, а также перспектива обеспечения большей свободы и досуга для женщин в свою очередь считаются одним из важнейших положительных результатов современного промышленного развития. Выражать сомне­ния в наличии связи между материальными благами и счастьем - значит натолкнуться на отповедь, иног­да суровую, за непонимание того, какое большое зна­чение имеет посудомоечная машина для средней жен­щины.

Теперь будет ясно, что традиционный взгляд в равной мере неискренен и является серьезным упрощением. Нельзя отрицать, что высокий уровень потребления повы­сил спрос на личные услуги. Появилась самая настоятель­ная потребность в домашней прислуге и домоправителе с полным рабочим днем. И поскольку промышленное раз­витие устранило класс домашней прислуги, эта роль под давлением удобной социальной добродетели легла на скрытую служанку - жену. Для облегчения труда, свя­занного с этой ролью, используются домашнее оборудо­вание и оказываемые извне услуги. Если в качестве от­правной точки брать функцию женщины как скрытой прислуги, то тогда нет сомнений в том, что механические домашние приборы, а также услуги, внешние для домаш­него хозяйства, значительно облегчают эту роль. Но ясно, что источники труда, который облегчается таким образом, нуждаются в более глубоком рассмотрении. Следует на­чинать с экономики высокого уровня потребления и с потребности в классе скрытой прислуги для надзо­ра за ним.

Мы можем, однако, оставить на время эти проблемы. Пока достаточно лишь отметить, что в процессе экономи­ческого развития и социального прогресса в экономике сохраняется и расширяется сектор услуг, что в очень большой степени является результатом развития планирующей системы, потребности управлять, облегчать и обслуживать потребление. В результате и в дальнейшем будут существовать возможности для деятельного мел­кого предпринимателя и мелкой фирмы. В равной мере будет продолжать свое существование эта часть рыночной системы.


Глава VII Рыночная система и искусство

Как и услуги, искусство плохо поддается организации. На это не обращалось особого внимания, и это упущение не бросается в глаза. Экономическая теория никогда не относилась к искусству серьезно. Наука и техника представляют собой важные области. А живо­пись, скульптура, музыка, театр, промышленная эстетика имеют гораздо менее серьезный, характер. Производство холста и различных красок заслуживает внимания эконо­миста; все, что понижает стоимость этих товаров или расширяет их производство, способствует достижению экономических целей. Но качество картины в отличие от краски или от того, что побуждает художников выби­рать место жительства, заниматься этой профессией и процветать, никогда не считалось достойным предметом для размышлений. Художественное достижение в прин­ципе может быть частью притязаний какой-нибудь эпохи или местности на развитие. Но в отличие от производства товаров или осуществления технических и научных дос­тижений ему не придается практического значения. Все это не случайно. Соответствующее отношение глубоко коре­нится в характере современного экономического общества.

Художник - по натуре независимый предприниматель. Он охватывает полностью весь творческий процесс; в отличие от инженера и ученого, занимающихся модели­рованием производства, он не вносит специализирован­ных знаний, относящихся к определенной части выпол­няемой задачи, в работу коллектива. Поскольку он может самостоятельно удовлетворить свои интересы, художник не подчиняется с готовностью целям организации; посту­пить так значило бы для него пожертвовать ради мнения организации своей точкой зрения на то, что имеет худо­жественную ценность, т. е. пожертвовать достоинством художника, так как оно, независимо от того, хорош или плох результат, всегда сочетается с тем, как он понимает свою задачу.

Не нуждаясь в помощи организации и не имея воз­можности и права принимать ее цели, художник плохо вписывается в организацию. Как часто мы сталкиваемся с этим даже в повседневной жизни. В оправдание черес­чур независимого человека в организации обычно гово­рят, что «в нем есть что-то от художника». Об исключи­тельно неуклюжем человеке или бесполезном чудаке го­ворят, что он «слишком большой артист». Со своей сто­роны художник находит жизнь в любой крупной и пре­успевающей организации утомительной, сковывающей и даже душной. И он должен говорить об этом, если хочет сохранить хорошее мнение о себе среди своих собратьев.

В результате, исключая те редкие случаи, когда дис­циплина организации сама носит артистический характер, например в симфоническом оркестре или в балетной труп­пе, художник действует как независимый предпринима­тель (выражение, которым он не любит пользоваться) или как член очень небольшой фирмы (как, например, пре­исполненный собственного достоинства архитектор), в ко­торой он может доминировать или где он может сохранить индивидуальность своей работы. Немногие отрасли - ки­нофирмы, телевизионные компании, крупные рекламные агентства - должны по своему характеру объединять ар­тистов в довольно сложные организации. Все они имеют широко известный опыт разногласий и конфликтов между артистами и остальной организацией. В некоторых кни­гах, например «Что подгоняет Сэмми» Бадда Шульберга, короткий рассказ Ивлина Во «Экскурсия в реальность», «Образцы» Рода Серлинга, отражен этот конфликт и ум­ственная незрелость представителей организации с точки зрения артистов.

Часто проблема решается удалением актеров, актрис, сценаристов, режиссеров, композиторов, авторов и созда­телей коммерческих рекламных программ из состава техноструктуры киностудии, телевизионной компании или рекламного агентства и приемом их в мелкие независимые компании. Крупная фирма берет на себя в этом случае предоставление технические средств для производства и, что более важно, реализацию, демонстрацию или пере­дачу продукции в эфир. Подобно этому живописцы, скульпторы, пианисты и романисты [Когда покойный Ян Флеминг, создатель Джеймса Бонда, незадолго до своей смерти превратил себя в компанию с ограниченной ответственностью, то это вызвало отклики во всем мире] действуют практи­чески как фирмы, состоящие из одного человека, а что касается групп «рок»-музыки, танцевальных групп и ан­самблей народной музыки, то они выступают как мелкие товарищества которые обращаются к крупным организа­циям в поисках рынка для себя и своего продукта.

Там, где для производства требуется известная степень усилий со стороны художника и оно отчасти ценится за это, превосходство мелкой фирмы в художественной обла­сти часто будет способствовать ее выживанию в конкурен­тной борьбе с крупной организацией. Поскольку хороший художник не может или не будет подчиняться организа­ции, крупное, довольно негибкое предприятие, распоряжается не самыми лучшими талантами, а наиболее сговор­чивыми, которые в силу этого обстоятельства могут в большей степени быть отнесены к разряду второсортных. Подобное положение ни в коем случае не может объяс­няться только дурным или извращенным вкусом со сторо­ны организации. Крупная фирма должна иметь такие внешние характеристики товара, которые позволяют вы­пускать его крупными и экономически выгодными се­риями. Художественный вкус тоже должен подчиняться требованиям тех, кто, основываясь на интуиции, опыте и изучении рынка, хорошо осведомлен о том, в необходи­мости приобретения каких товаров можно убедить поку­пателя.

Художественная оценка подлежит дальнейшему изу­чению с точки зрения ее приемлемости, а это в свою оче­редь находится под сильным влиянием общего принципа, иногда преувеличенного, что никакое суждение даже не принимается во внимание, если в нем недостаточно учиты­ваются вкусы публики. В результате крупная фирма имеет большие серии, техническую эффективность, низкие из­держки и разработанную стратегию реализации за счет хороших "внешних качеств. Автомобильная промышленность, массовое производство мебели, промышленность бытовых приборов, производство контейнеров и многие другие отрасли дают многочисленные тому примеры.

В мелкой фирме, в которой художник играет домини­рующую роль или где, как минимум, дисциплина органи­зации менее жестка, имеется больше возможностей для самоутверждения личности, а это очень существенно. В результате разработка внешних качеств может быть лучше. Далее, если художник играет доминирующую роль, то художественное проектирование не будет подчиняться требованиям эффективности производственного процесса. Оно будет отражать представление художника о том, что хорошо, а не мнение инженера о том, что можно эффек­тивно производить, и не мнение специалиста по сбыту о том, что можно продать. Таким образом, технически менее оснащенная мелкая фирма благодаря своему малому раз­меру имеет преимущество в области искусства. При про­изводстве одежды, ювелирных украшений, часов, мебели, других домашних вещей и в кулинарном деле, жилищном строительстве и издательском деле это преимущество мо­жет быть значительным. Мелкая фирма неизменно об­служивает то, что называют верхушкой рынка, т. е. пред­лагает более дорогие товары более состоятельным потре­бителям, имеющим более развитый вкус или (возможно, это более общий случай) более солидную подготовку в этом отношении.

Иногда существование мелких фирм поддерживается крупными фирмами, нуждающимися в талантливых людях, работающих у мелких предпринимателей, но которых они сами не могут нанять. Крупные производители одежды покупают модели мелких модельеров; автомобильные компании ищут помощи у итальянских предпринимателей. Дюпон обращается к мелким фирмам в Париже и Нью-Йорке с целью разработки образцов тканей. Нетруд­но нанять химиков, отмети в беседе официальный пред­ставитель Дюпона несколько лет назад, и вы знаете, что получите. Но никто не знает, как нанять хороших художников, и они не станут жить в Вильмингтоне, штат Делавэр.

Мелкая фирма извлекает преимущества из особен­ностей потребительского спроса на работу художника. Характеристика такого спроса -количество, которое люди будут покупать по любой данной цене, - является функ­цией времени. Как здесь постоянно подчеркивается, лю­дей усиленно убеждают поверить в то, что техническое обновление - это хорошая вещь, что оно согласуется с про­грессом. При подобном положении вещей рынок обычно благоприятно реагирует на такие нововведения. Подобная реакция, разумеется, совпадает с интересами планирую­щей системы и является их отражением. Напротив, отно­шение общества к новаторству в искусстве не поддается такой установке. Поэтому первое впечатление от нового художественного направления почти неизменно неблаго­приятно. Новое обычно воспринимается как нечто оскорбительное или как гротеск. Так было с импрессионистами, кубистами, абстрактными экспрессионистами и такое же отношение наблюдается к современным представителям поп-искусства. Ситуация одинакова в прозе, поэзии и по­чти везде в музыке. Из этого следует, что первоначально рынок для новаторских работ, в искусстве почти всегда мал. Только по мере развития вкуса спрос расширяется. Но одних прельщает возможность, а другие находят удо­вольствие в том, чтобы казаться ценителями того, что от­вергают другие. Поэтому они готовы платить. Эта ситуа­ция, т. е. маленький рынок, на котором стоимость играет второстепенную роль по сравнению с качеством художе­ственного достижения, тоже хорошо подходит для от­дельного человека или мелкой фирмы [Хотя разница в реакции общества на техническое и художественное новаторство зависит от социальных условий, подобное объяснение не является полным. Возможно, что зрительные реак­ции от природы консервативны и лишь со временем претерпевают изменения. По этой причине новые и нелепые формы в одежде "или внешнем виде автомобилей, которые никому бы не пришло в голову объяснить художественными требованиями, становятся со временем зрительно терпимыми.].

В прошлом расходы на искусство были одним из наи­более распространенных проявлений богатства.

Достоинства гражданской и церковной архитектуры, ев украшений и торжественность гражданских приемов служили видимым мерилом общественных достижений.

Для частного домашнего хозяйства таким мерилом были пышность жилища и его картин, скульптуры, мебели, изысканность кушаний и приемов. Это было особенно характерно для таких городов, как Венеция, Флоренция, Генуя, Амстердам и Антверпен, которые ориентировались в основном на экономические успехи. Военные и сексу­альные «подвиги», успехи в придворных интригах и мане­рах и приверженность к гастрономическим и алкогольным излишествам всегда были главными соперниками искус­ства как проявления достижений цивилизации. Торговые города в отличие от королевских дворов обычно были ме­нее склонны ко всем подобным проявлениям.

В новое время значение искусства как мерила обще­ственных и личных успехов в значительной мере претер­пело относительный упадок. Научные и технические до­стижения обрели несравненно большее значение и претен­дуют на почетную роль, которая прежде ассоциировалась с военной доблестью. Мало кто теперь говорит о дисцип­лине, строевой выучке или храбрости солдат, моряков и летчиков. Теперь объектом восхищения и мерилом нацио­нальных достижений является превосходство их танков, ядерных подводных лодок, самолетов и систем наведения, которыми они оснащены.

Исследование космоса представляет собой еще более драматический пример использования научного и техни­ческого совершенства в качестве мерила национальных достижений. Подобно тому как средневековые города не­когда сравнивали великолепие своих кафедральных соборов и роскошь их убранства, так и современные сверх­державы выставляют напоказ количество, цели и сто­имость своих пилотируемых и непилотируемых экспеди­ций на Луну и другие планеты, а также своих космических лабораторий на орбите вокруг Земли. Награда, однако, продолжает оставаться отчасти метафизической и духов­ной [В своих заметках по поводу возвращения первых астро­навтов с Луны доктор Джордж С. Мюллер, руководитель про­граммы космических полетов НАСА, призвал американцев «не подменять духовные блага и долгосрочные достижения времен­ным материальным благополучием». Он неоднократно призывал к тому, чтобы «мы посвятили себя продолжению работы, столь благородно начатой тремя из нас, с целью показать, что эта страна по воле божьей присоединится ко всем людям в поисках судьбы человечества. Не следует, однако, преувеличивать силу такого духовного рвения. Впоследствии доктор Мюллер перешел на более высокое жалованье в качестве вице-президента «Дженерал дайнэмикс» (см.: R. F. Kau f m a n. The War Profiteers, Indianapolis and New York, Bobbs-Merrill, 1970, p. 80).]. Обычно доводы в пользу осуществления расходов на науку и технику частично состоят как раз в том, что эти расходы приносят огромную пользу человечеству. Что касается исследования Луны, то общепризнанно, что пользы от этого мало или нет совсем. А то, что мы не требуем в этом случае такой пользы, служит показателем нашей интеллектуальной и духовной зрелости. Здесь сно­ва мы сталкиваемся с влиянием удобной социальной добродетели.

Научно-технические достижения являются также традиционным мерилом достижений в других областях - фи­зике, химии, технике, авиации, вычислительной технике. Никому не пришло бы в голову придавать такое же зна­чение сравнительным достижениям Советского Союза и Соединенных Штатов в области живописи, театра, литера­туры и художественного конструирования. По крайней мере до недавнего времени при любой взаимной демон­страции живописи, поэзии или музыки обе страны были бы вынуждены отказаться от показа самых лучших или самых интересных работ. Американцы, отбирающие рабо­ты для такой выставки, должны были бы отклонить те работы, которые были бы заклеймены многочисленными критиками в конгрессе как инспирированные коммуниста­ми. Другая сторона должна отвергнуть работы, которые являются выражением буржуазного декадентства. По­скольку технические и научные успехи представляют со­бой общепринятое мерило общественных достижений, то из этого следует, что организация образования и другие виды оказания помощи в этих областях являются не только правильным, но и крайне желательным применением государственных средств. Искусство по очевидным причинам не может претендовать на аналогичное отношение.

Источник таких установок не вызывает никаких сом­нений. Он связан с техноструктурой и с планирующей системой, а также с их способностью навязывать свои ценности обществу и государству. Техноструктура при­влекает и использует инженера и ученого, но она не может привлечь художника. Техника и наука служат ее интересам; в искусстве же она в лучшем случае нуждается, но считает, что это хлопотное и загадочное дело. Подобная точка зрения обусловливает отношение обще­ства и правительства. Техника и наука общественно не­обходимы, а искусство - это роскошь.

Хотя достижения в области искусства перестали быть мерилом общественных успехов, не говоря о претенциоз­ных и понятных только посвященным вещах, они сохра­няют непреходящее и возможно возрастающее значение для отдельного человека и домашнего хозяйства. Повсе­дневные стандарты для оценки респектабельности и об­щего социального положения семьи избегают любых худо­жественных элементов. Они, напротив, ориентированы на предложение стандартных материальных благ. Обитате­ли дома с тремя спальнями считаются «состоятельнее» тех, кто живет в доме с двумя спальнями. Дальнейшее преимущество им дает обладание полностью оборудован­ной кухней и двумя автомобилями в отличие от семьи с одним автомобилем. Реклама делает упор на технические характеристики и новизну товаров, а не на их красоту. Нападки на внешние достоинства предмета часто вызывают негодующую реакцию. Именно это нужно людям. А критик - сноб.

Однако на более высоком уровне доходов художествен­ный вкус или претензии на него в архитектуре жилища, во внутреннем убранстве, в мебели, в планировке участ­ка и даже в пище и развлечениях начинают цениться сами по себе или как составная часть претензий на обще­ственное положение. В свою очередь это поддерживает значительный и растущий спрос на работу художников, а также тех, кто дает советы людям, страдающим от не­достатка уверенности в собственном вкусе. В результате значительная часть современной экономической деятель­ности зависит не от технических качеств товара или эф­фективности его производства, а от достоинств художни­ков, занимавшихся его оформлением. На этом держатся некоторые отрасли. Датская и финская мебель своими со­временными свойствами обязана не технической компе­тентности, а художественной ценности,

Послевоенный расцвет итальянской промышленности имеет ту же основу. Итальянские изделия выделяются не техническими особенностями, а внешним видом. В Со­единенных Штатах наблюдается такая же, хотя и менее заметная, тенденция. Однако ее существование еще редко признается: никому не приходит в голову поддерживать художника, а но инженера, ученого или коммерческого руководителя в качестве основы будущего промышленного развития. Но его монополия на художественные достиже­ния дает важные гарантии для сохранения мелкой фирмы.

В отдаленном будущем искусства и товары, являющи­еся отражением художественных достижений, в силу ука­занных причин будут приобретать все более важное зна­чение для экономического развития. Нет оснований апри­орно полагать, что научные и технические успехи служат конечными границами человеческого удовлетворения. С увеличением потребления в определенный момент можно ожидать преобладания интереса к прекрасному. Этот пе­реход решительно изменит характер и структуру экономи­ческой системы.

Сначала, однако, надо будет преодолеть социальную установку техноструктуры и планирующей системы, ко­торые, как уже было отмечено, отводят второстепенную общественную роль всему, что не может быть воспринято и использовано. Для перехода понадобится также пре­одолеть удобную социальную добродетель художника. Для этого требуется «слово», так как именно оно заставляет художника принять более низкую экономическую и соци­альную роль как для себя, так и для искусства вооб­ще.

Например, художник убежден, что к миру экономики он по своей натуре имеет слабое отношение. Его гордость отчасти основана на убеждении, что число тех, кто спосо­бен оценить работу истинного художника, тех, кто пра­вильно реагирует на ее смысл, должно быть всегда не­велико. Поэтому его рынок и соответствующее вознаграж­дение должны быть скудными, а это в свою очередь является свидетельством его заслуг. Чем больше лишений в его жизни, тем в большей мере он является художни­ком. Только самые благочестивые религиозные учрежде­ния разделяют убеждение художника, что заслуги нахо­дятся в обратном отношении к вознаграждению.

Этот взгляд художника на самого себя дает два соци­альных преимущества. Он позволяет экономить расходы на искусство, так как, если денежное вознаграждение при­водит не к улучшению, а возможно, напротив, к ухудше­нию качества произведения, оно, очевидно, должно быть сведено к минимуму. А это означает, что все, кроме незна­чительного меньшинства художников, будут безропотно пребывать в состоянии подчиненности и безвестности, ко­торое отводится беднякам и живущим на грани нужды. Они поэтому не конкурируют с управляющими, учеными и инженерами за почетное место в обществе. Не конку­рируют они с учеными и за государственные средства для поддержки искусства.

Претензии на государственные средства еще больше подрываются тем мнением, которое также в той или иной мере разделяется художником, что в отношении художе­ственного образования мало что можно сделать. Если иметь в виду только деньги, то можно подготовить любое число ученых и инженеров. Их можно готовить почти из любого человеческого материала. Число подготовлен­ных художников, однако, не может превышать количества людей с врожденными талантами, и предполагается, что количество населения, обладающего такими талантами, невелико, хотя неизвестно, почему дело обстоит именно так. А мнение людей в отношении искусства частично сводится к тому, что истинно вдохновенный художник превзойдет все препятствия на своем пути. Таким обра­зом, удобная социальная добродетель способствует мини­мизации потребности в расходах на художественное образование.

Стоит вспомнить, что еще приблизительно сто пятьдесят лет тому назад удобная социальная добродетель пред­ставляла ученого как личность со склонностями к от­шельничеству и замкнутости, помощь которому была, собственио, обязанностью частного патрона. Общественное звание художника, имеющее более древнюю историю и более прочное признание в обществе, было несравненно выше, и у художника было больше оснований претендо­вать на государственные средства. Ученый давным-давно отделался от своего монастырского происхождения; лич­ное благосостояние и поддержка государства больше не считаются вредными для его инстинкта созидателя. Напротив, они считаются необходимыми для него. В противоположность ему художник продолжает сильно зависеть от покровительства частных лиц. Вместе с остальным обществом он придерживается того мнения, что государ­ственная помощь искусству может создать угрозу для не­зависимого духа художника'. Ясно, что экономия на го­сударственных расходах в результате этого очень велика по сравнению с обществом, которое считает искусство не менее важным делом, чем, например, экспедиция на Луну.

Таким образом обстоит дело в области искусства. Оно остается главной опорой отдельного человека и мелкой фирмы. Оно будет также составлять все более значительную чacть экономической жизни. Возможности получе­ния удовольствия от художественных достижений не име­ют видимого предела; они, несомненно, выше, чем воз­можности, создаваемые техническим развитием.

Но эта экспансия была бы намного сильнее, если бы лучше понимались источники наших нынешних мнений в отношении искусства, науки и технологии. В настоящее время искусство может рассчитывать на совершенно не­значительное количество как частных, так и государствен­ных ресурсов по сравнению с наукой и техникой. Как мы видели, это является результатом не общественных пред­почтений, а обусловленного мнения. Людям, в том числе и самим художникам, навязано признание важности и при­оритета того, что находится в компетенции техноструктуры и планирующей системы и служит их интересам.[Архитекторы, в которых нуждается промышленность, сво­бодны от убеждения, что связь с экономическими интересами и личное богатство вредны для художественных достижений.]

Средства для раскрепощения мнений - для освобож­дения их от службы планирующей системе - это тема, к которой мы, несомненно, должны будем вернуться.

Глава VIII Самоэксплуатация и эксплуатация

В организации люди работают по уста­новленным правилам. Часы начала и прекращения работы строго определены. В течение рабочего дня необходимо выполнить обязательный минимум трудовых усилий. Это достигается с помощью надзора или установлением норм, которые рабочий обязан выполнить, или применением технических средств (известным примером является сбороч­ный конвейер), чтобы задать темп работы для тех, кто обслуживает эти средства, либо путем применения сдель­ных норм и систем стимулирования для дифференциации оплаты в зависимости от конкретной количественной производительности.

Главной задачей современного профессионального сою­за является частичное распространение его полномочий на правила, которым подчиняется рабочий, с тем чтобы профсоюз имел хотя бы косвенное влияние на их форму­лирование и осуществление. Это означает, что для многих членов организации определен не только минимум, но и максимум трудовых усилий, т. е. он является объектом регулирования. В зависимости от точки зрения это регулирование либо высоко ценится за его гуманизирующее влияние на современную промышленность, либо реши­тельно осуждается как произвольное ограничение произ­водительности рабочего.

Можно отметить, что значение правил, устанавливающих или ограничивающих трудовые усилия, неуклонно падает, если подниматься вверх по ступеням организаци­онной иерархии. В отношении служащих производитель­ность широко достигается путем отождествления усердного добросовестного исполнения с достойным и заслужи­вающим одобрения поведением. Об организации, в которой такое поведение является общим правилом, говорят, что она обладает хорошим моральным состоянием. Все, что способствует такому моральному состоянию - бодрые, безропотные коллективные усилия - очень высоко ценит­ся с точки зрения удобной социальной добродетели. На верхних уровнях организации правила исчезают и заме­няются борьбой за конкретное личное продвижение или, что, возможно, имеет большее значение, за то, чтобы до­биться страха, уважения и одобрения со стороны своих коллег. Все это в свою очередь достигается, по крайней мере частично, осязaeмым вкладом в ocyщecтвление интересов организации. Общим правилом становится освобож­дение человека от правил, требующих от него усилий; он тратит усилий не меньше, а больше. Он должен не щадить своего времени. Он восхищает самого себя и других интенсивностью своей мысли и работы во время рабо­чего дня. Он проводит, или считается, что он проводит, свой досуг в размышлениях о своих обязанностях или в занятиях, предписанных врачами, либо связанных с биз­несом. В крайних случаях служащий может уверять, что все проблемы он оставляет на работе. Но это редкость. Подчеркнутое внимание затратам трудовых усилий почти всегда считается надежной стратегией для карьеры. Чело­веку нужно, чтобы его знали как неутомимого администратора. [Напротив, в университете удобная социальная добродетель поощряет гораздо более сдержанное отношение к труду. Ценится задумчивый и даже немного ненадежный человек. Репутация ученого повышается, если он берет продолжительный отпуск для восстановления сил. Чрезмерно занятый профессор рискует приобрести репутацию недостаточно мыслящего, использующего за­нятость как ширму для скрытия какого-нибудь научного недо­статка. или, как минимум, не понимающего необходимости беречь дефицитную умственную энергию. Профессор - неисправимый лентяй - часто приветствует своего нормально трудолюбивого коллегу предостережением: «Не переутомляете ли вы себя? Вам нужно быть осторожнее».]

В мелкой фирме рабочие правила как способ обеспе­чения определенного уровня затрат трудовых усилий те­ряют свое значение. Они уступают место системе стимулирования отдельного предпринимателя, которая всесто­ронне вознаграждает его за усилие и наказывает за лень и неспособность. А в отношении его немногих работников вместо формальных предписаний здесь имеет место персональный надзор. Такой способ обеспечения трудовых усилий особенно полезен, как уже отмечалось, для раз­бросанных и нестандартных задач, для которых трудно сформулировать рабочие правила. И он чрезвычайно по­лезен, например, в отношении многих услуг, где успех может больше зависеть от субъективной реакции потреби­теля, чем от энергии или технического умения, прояв­ленных при выполнении задачи. Так, способность вла­дельца бензозаправочной станции, мотеля или закусочной не позволять своему настроению находить выражение в открытой враждебности или даже выражать некоторую степень приветливой почтительности, обычно называемой «обязывающей услужливостью», может оказаться более важной, чем трудовые усилия и техническая умелость. Лучше всего это достигается, когда его личные выгоды и потери зависят от его поведения.

Отсутствие правил, устанавливающих минимальный уровень трудовых усилий, очевидно, означает и отсутствие правил, ограничивающих максимальные затраты труда. Это значит, что, кроме гибких запретов, налагаемых зако­ном и обычаем, часы работы отдельного предпринимателя ничем не регулируются, и ничто вообще не регулирует интенсивности его усилии. Таким образом, он, возможно, способен компенсировать более высокую техническую про­изводительность имеющего лучшее оборудование рабочего в организованном, но регулируемом секторе экономики бо­лее продолжительной, усердной и более тонкой работой, чем у его организованного коллеги. При этом он понижает свой доход на единицу эффективных и полезных затрачен­ных усилий. Иными словами, он имеет почти полную сво­боду, тогда как организация ею не располагает, для экс­плуатации своего труда, поскольку его рабочая сила со­стоит только из него самого. Нужно отметить, что термин «эксплуатация» применяется здесь в его точном значении для описания ситуации, в которой человек вынужден в силу своей относительно недостаточной конкурентоспо­собности на рынке работать за более низкое вознагражде­ние, чем то, которое вообще выплачивается в экономике за такие усилия.

Самоэксплуатация крайне важна для сохранения мелкой фирмы; она имеет первостепенное значение для сель­ского хозяйства. Величайшее значение она имеет для мелких и состоящих из одного человека предприятий в других областях - в розничной торговле, ресторанах, ремонтных предприятиях, домашних услугах и тому подобное.

С общепринятой точки зрения понятие эксплуатации всегда связано с наемным работником. Самоэксплуатация работодателя или работающего в своей фирме предпринимателя получила гораздо меньшее признание. Может показаться, что она имеет более важное экономическое и социальное значение, чем подобное обращение с наемным трудом. В действительности, однако, в современной экономике самоэксплуатация и эксплуатация наемного труда идут рука об руку.

Как отмечалось, мелкий работодатель добивается тру­довых усилий от своих работников не введением правил, а личным надзором. И поскольку никакие правила не за­прещают этому работодателю снижать свое собственное вознаграждение за эти усилия, он упорно сопротивляется любому регулированию, которое запрещает ему таким же образом понижать заработную плату своих рабочих. Он чувствует за собой естественное право требовать от дру­гих того, что он требует от самого себя.

Эти тенденции особенно заметны в сельском хозяйстве. Самоэксплуатация фермером себя и своей семьи давно считается .доведением, достойным подражания, ярким проявлением удобной социальной добродетели, к которой я еще вернусь. Наряду с постоянными ссылками на уро­жай, погоду и особенности сельскохозяйственного произ­водства она лежит в основе претензий фермера на право точно так же эксплуатировать своих рабочих. Эта претен­зия признается почти всеми в Соединенных Штатах. На фермера обычно не распространяется законодательство о заработной плате и продолжительности рабочего времени, а профсоюзы, в сельском хозяйстве в особенности, лишены поддержки по национальному закону о трудовых отно­шениях. (Это освобождение от правового регулирования и защита от профсоюзов распространяются также на круп­ных фермеров, у которых самоэксплуатации не наблю­дается.)

Наряду с фермером мелкий городской торговец, мелкий фабрикант или ремесленник и прочий мелкий работода­тель являются центрами упорного сопротивления проф­союзам, законодательству о заработной плате и продолжи­тельности рабочего времени, законам о социальном стра­ховании и другим видам регулирования условий труда. Крупные фирмы, которые в построениях общественной мысли гораздо теснее ассоциируются с эксплуатацией, сопротивляются намного слабее. Это представляется за­гадкой для всех, кто останавливается на поверхности яв­лений. Почему «хороший маленький человек» должен стать таким плохим? Обычно делается вывод, что наи­меньшее восприятие социальных проблем естественно со­четается с наименьшим размером операций или что лю­бая связь с землей содержит в себе что-то отсталое. Мы видим, что, как обычно, объяснение коренится в экономи­ческих условиях. Мелкий предприниматель, будучи срав­нительно беспомощным на своем рынке, не может с уве­ренностью перекладывать более высокие расходы на зарплату или свои выгоды прямо на общество в виде цены. И он правильно чувствует, что может выжить благодаря способности сокращать заработную плату, которую он по­лучает за потраченные усилия. Он старается сохранить такое же право и в отношении тех, кого нанимает. Отсюда его сопротивление профсоюзам, законам о мини­мальной заработной плате и всему, что может увеличить его расходы на заработную плату.

Крупная корпорация не избалована общественными почестями. Напротив, мелкий предприниматель вызывает восхищение почти у всех. Частично это объясняется социальной ностальгией; мелкий бизнесмен - это современ­ный двойник мелкой фирмы в экономике классической конкуренции. В этом смысле он является напоминанием о более простом и более понятном мире. Но большую, часть похвал, несомненно, отражает удобную социальную добродeтeль. Восхваляется то, что служит комфорту и удобству общества.

Однако не все из того, что так восхваляется, подтвер­ждается при пристальном изучении. Например, мелкий предприниматель прославляется как человек строгой не­зависимости. То, что эта независимость часто ограничена как в принципе, так и на практике упорной борьбой за выживание, остается незамеченным. Его считают в отли­чие от человека, принадлежащего организации, исключи­тельно свободным в своих политических и общественных взглядах. Как только что было отмечено, его взгляды в силу необходимости окажутся, скорее всего, выражением безжалостного своекорыстия. Живя вне организации, он, как считают, наслаждается независимостью от дисципли­ны организации. Никто не отдает ему приказаний; ни­кто не присматривает, как он работает. Он может смотреть прямо в глаза любому человеку. Остается неза­меченным, что часто это только осторожность, конфор­мизм, угодливость, даже раболепие человека, чье благополучие находится во власти его покупателей. Часто его свобода.- это свобода человека, которого до смерти заклевали утки.

Никто не сомневается в том, что в крупной корпора­ции должны, быть установлены пределы продолжительно­сти рабочего времени, усилий, которые могут быть по­трачены, и ограничения на все прочие условия труда. Приветствуется роль профсоюзов в установлении и защи­те этих гуманных правил. То же самое относится и к государству. Но в рыночной системе человеком, заслужи­вающим восхищения, является мелкий предприниматель, который рано встает и работает до глубокой ночи, доступ­ный для своих потребителей круглые сутки и не ослабля­ющий напряженности своего труда. Труд его не отмечен никакой скукой; он - благодетель общества и образец для подражания молодым. Особая стойкость отличает ферме­ра, который, имея работу в городе, трудится по вечерам, субботам и праздникам на своей земле и заставляет так свою жену и детей. Уважения заслуживает не только он сам, но дополнительные похвалы за его трудолюбие достаются и фермерам шведского, датского, норвежского, германского, финского и японского проис­хождения. Незамеченным остается, что такой труд навязывается условиями рыночной системы. Остается вне вни­мания также тот факт, что это может наносить вред здо­ровью детей и что в сельском хозяйстве это связано с отрицанием роли профсоюзов, минимальной заработной платы и даже с отказом от компенсации для тех, кто больше других нуждается в их защите. Такова власть удобной социальной добродетели.

Такова рыночная система. Кроме факторов, препят­ствующих организации, которые были рассмотрены в предшествующих трех главах, имеются также области экономики, в которых существуют явные ограничения, на­правленные на поддержание мелких размеров фирмы. Ад­вокаты, врачи (и до недавнего времени маклерские кон­торы) в силу требований закона и профессиональной эти­ки должны были действовать как индивидуальные соб­ственники или как товарищества. В прошлом в некоторых штатах были запрещены корпорации в сельском хозяй­стве. Нелегальные или полулегальные предприятия- публичные дома, те, кто торгует порнографией, наркоти­ками, содержатели подпольных игорных домов - на прак­тике лишены возможностей для роста, предусмотренных уставом корпорации. Все это допускает существование только мелких фирм в этой области, хотя в силу харак­тера работы или услуги они были бы такими в любом случае.

Полвека и более идут дебаты о том, суждено ли мел­кой фирме исчезнуть - существует ли неотвратимая тен­денция экономики к предприятиям крупного размера. За­щитники неоклассического ортодоксального взгляда всег­да были убеждены в важности мелкой фирмы для их системы. Она является самым недвусмысленным проявле­нием рыночной экономики. В зависимости от темперамен­та защитники разделились на тех, кто доказывал, что мел­кая фирма находится под угрозой и поэтому нуждается в энергичной защите и поддержке государства, и тех, кто утверждает, что ее будущее (и, стало быть, будущее их системы) абсолютно прочно.

Мы видим, что имеются области - большая часть сель­ского хозяйства, пространственно разбросанные услуги, задачи, связанные с искусством, - которые не поддаются организации. А там, где организация могла бы существо­вать, предприниматель, снижая свое собственное вознаг­раждение, увеличивая свои усилия и в некоторых преде­лах делая то же самое со своими работниками, может выжить в конкуренции с организацией. Поэтому мелкий предприниматель остается. Нет также явных причин ожидать, что его доля в общей экономической деятельно­сти - доля, которая не выполняется организацией, - сократится. Дальнейшее рассмотрение не оставит никаких сомнений в том, что развитие в рыночной системе будет идти хуже, чем в организованном секторе экономики. Но это может быть так в сравнении с потребностью в раз­витии рыночного сектора, которая намного выше, чем в планирующем секторе. В экономической теории немало­важное значение имеет умение мыслить относительными категориями.

То обстоятельство, что рыночная система сохраняется частично благодаря своей способности снижать вознаграждение для своих участников, ведет к очевидному и зло­вещему выводу. Он состоит в том, что имеется презумпция неравенства между разными частям в экономической системы. Удобная социальная добродетель дополняет эту презумпцию, помогая людям убедить себя в том, что они должны соглашаться на более низкие доходы, т. е. с тем, что их вознаграждение частично возмещается за счет их социальной добродетели. Не приходится и говорить, что презумпция неравенства становится гораздо сильнее, если одна часть системы обладает властью над своими ценами и издержками, и они в свою очередь служат издержками и ценами для другой части системы. Мы увидим, что существует такая эксплуатация, в отношениях между двумя частями экономики. В сочетании с только что указанным неравенством развития это одна из главных причин для рассмотрения экономики не как единой системы, а как системы, состоящей из двух ча­стей. Но прежде, чем дальше углубляться в эти проблемы, необходимо взглянуть на другую половину экономики. Ес­ли при решении данной задачи организация оказывается невозможной, это полностью исключает перспективы для огромного числа фирм, с другой стороны, если решение задачи поддается организации, значит, существует воз­можность неограниченного роста для немногих. К обла­стям такого роста мы теперь и обратимся.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет