Электронная копия



жүктеу 3.27 Mb.
бет10/14
Дата29.08.2018
өлшемі3.27 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Синтез самый вмещающий, самый доброжелательный мо­жет создавать то благотворное сотрудничество, в котором все человечество так нуждается сейчас. От высших представителей духовного мира до низшего материалиста-торговца — все со­гласятся на том, что без синтетического сотрудничества ника­кое дело не может быть построено. В Культуре целых госу­дарств мы видим, что там, где был понят и допущен широкий синтез, там и творчество стран шло и плодотворно и прекрас­но. Никакое обособление, никакой шовинизм не даст того прогресса, который создает светлая улыбка синтеза.

Не подумаем, что сказанное есть ненужный трюизм. Имен­но сейчас множество понятий глубоко извращено в непонима­нии или в личном желании придать им какое-то случайное значение. От самых высших понятий, можно сказать, от Бога и до мельчайших наших личных ощущений — так часто все зло­умышленно перетолковано, искажено.

Что же должно делать человечество в этих случаях явной порчи основных понятий? Не должно ли оно немедленно очи­щать их и возвращать к их естественному первоначальному значению? Ведь можно создавать совершенно новые понятия и выражения, но приклеивать к вековым понятиям новое эго­истическое обозначение совершенно недопустимо. Таким порядком жизнь вместо улучшения и оформления будет при­ходить в нестерпимый хаос, в то смешение языков, о котором так символически повествует Библия в образе Вавилонской Башни.

Конечно, все прогрессирует жизнь нуждается в новых оп­ределительных для новых открытий и порожденных ими об­стоятельств. Мы имеем новые названия лучей, газов, разных энергий и планет и всего того, что не было известно дню вчерашнему. Будем создавать эти новые обозначения, заботясь о том, чтоб они были и выразительны, и звучны, и прекрасны. Может быть, создастся какой-то совсем новый язык. Пусть будет так, во вмещении поймем и его, но подставлять под исконное понятие, созданное и завещанное нам бывшими Культурами, наши произвольные и часто самомнительные зна­чения, было бы ошибкой, ведущей за собою плачевные и про­должительные последствия. Ведь это было бы своеобразной работой на разъединение и разложение, тогда как обязанность каждого мыслящего существа думать о сотрудничестве, о син­тезе, о строительстве добром.




141





Было бы целым огромным научным трудом исследование о всех злоупотребленных и извращенных выражениях. Надо думать, что кто-то найдет возможность выполнить и это зада­ние, так необходимое человечеству. Теперь же хотелось бы уточнить определение двух понятий, с которыми ежедневно приходится сталкиваться в обиходе нашем. Многозначительно приходится повторять понятия о Культуре и цивилизации. К удивлению, приходится замечать, что и эти понятия, каза­лось бы, так уточненные корнями своими, уже подверже­ны перетолкованиям и извращению. Например, до сих пор множество людей полагает вполне возможным замену слова «Культура» «цивилизацией». При этом совершенно упускается, что сам латинский корень — Культ имеет очень глубокое ду­ховное значение, тогда как цивилизация в корне своем имеет гражданственное, общественное строение жизни. Казалось бы, совершенно ясно, что каждая страна проходит степень общественности, т.е. цивилизации, которая в высоком синтезе со­здает вечное, неистребимое понятие Культуры. Как мы видим на многих примерах, цивилизация может погибать, может со­вершенно уничтожаться, но Культура в неистребимых духов­ных скрижалях создает великое наследие, питающее будущую молодую поросль.

Каждый производитель стандартных изделий, каждый фаб­рикант, конечно, является уже цивилизованным человеком, но никто не будет настаивать на том, что каждый владелец фабрики уже непременно есть культурный человек. И очень может оказаться, что низший работник фабрики может быть носителем несомненной Культуры, тогда как владелец ее окажется лишь в пределах цивилизации. Можно легко себе пред­ставить «Дом Культуры», но будет очень неуклюже звучать: «Дом цивилизации». Вполне определительно звучит название «Культурный работник», но совсем иное будет обозначать — «цивилизованный работник». Каждый профессор университета вполне удовлетворится названием культурного работника, но попробуйте сказать почтенному профессору, что он работник цивилизованный; за такое прозвище каждый ученый, каждый творец почувствует внутреннюю неловкость, если не обиду. Мы знаем выражения «цивилизация Греции», «цивилизация Египта», «цивилизация Франции», но они нисколько не ис­ключают следующего, высшего в своей нерушимости, выраже­ния, когда говорим о великой Культуре Египта, Греции, Рима, Франции...

В прошлых статьях о Культуре мне приходилось называть Культуру почитанием Света. В результате мы и не уйдем от этого понимания. Культ всегда останется почитанием Благого Начала, а слово «Ур» нам напоминает старый восточный ко-





142





рень, обозначающий Свет, Огонь. Но, может быть, я слишком воодушевлен понятием Культуры, потому обратимся к наиболее прозаическим определениям толковых словарей и энциклопе­дий. Пресловутый Вебстер определяет цивилизацию как акт гражданствен­ности или цивилизованное состояние, относитель­ное преуспеяние в социальной культуре. Тот же словарь опре­деляет Культуру как акт улучшения и развития воспитанием, дисциплиной; просвещение и дисциплинирование, полученное умственным и моральным воспита­нием; утончение; характер­ные достижения народов или социальных организаций, как, например, греческая Культура.

Большая Энциклопедия Этики совершенно опускает опре­деление слова «цивилизация», как не входящего в круг высо­ких этических понятий, и посвящает Культуре следующие строки: «Культура. Бэкону мир обязан этим термином, так же как и философией о культуре. (Прогресс учения. 1605 II XIV, 2). Хотя в самом себе понятие культуры достаточно ши­роко выражает все формы духовной жизни человека — мысли­тельной, религиозной, этической, — оно более всего пони­маемо как высшее стремление человечества утвердить смысл своего внутреннего Бытия. Это стремление выражается рядом контрастов по разделению мыслительному и действенному. Наиболее основные контрасты по делению физическому и духовному, с их дуализмом животности и человечности. Идеа­лами культуры человек устремляется к высокой мыслительной жизни, а не к насилию, стремясь к вышнеудаленному, а не к ближайшему физически. С общественной точки [зрения] куль­тура противопоставляется промышленным занятиям, различая их по качеству работы».

Как видим, говоря о Культуре как о почитании Света, мы лишь синтезировали существующее определение.

Если кто по незнанию будет настаивать, что понятие Куль­туры соединено лишь с культурой физической, он покажет про­сто свою ограниченность. Если кто-то будет вспоминать какое-либо прежнее неудачное злоупотребление этим высоким понятием, он просто будет пресекать себе возможность к совер­шенствованию, утончению сознания и вмещению. Нам прихо­дилось встречаться с очень определенными пониманиями этих двух понятий среди народов. Народ считает каждого, надевшего белый воротничок, цивилизованным человеком, для этого даже коверкая это где-то услышанное слово; каждый грамотей уже цивилизован; так, хотя и в примитивных формах, правильно понимается начало первой гражданственности. Но решительно все народы поверх этой гражданственности, легко всем доступ­ной, чувствуют существование чего-то высшего, к чему неиз­бежно стремится каждый ищущий дух человеческий. Для этого





143





высшего обозначения у каждого, даже примитивного, народа существует свое слово, которое скажет вам о высшем взаимо­понимании, о высшей духовности, о знании высшем и о радос­тях духа. Это не будут чисто клерикальные понятия, они будут соответствовать именно нашему понятию, наследованному нами от великих нахождений Латинской Культуры. Может быть, мы могли бы взять такое же понятие из китайской или даже из тибетской письменности, но Запад просветился латин­ским обозначением этого понятия; потому мы не можем извра­щать его лишь в угоду кому-то, кто хотел бы своевольно применить или извратить его.

Почему-то все очень легко понимают обозначение «Всемир­ный День Культуры», но всемирный день цивилизации может быть истолкован очень странно и даже несколько комично. Пример соотношения этих двух так принятых понятий Культу­ры и цивилизации напоминает нам, как много в таких же со­отношениях или забыто или перетолковано. Мы знаем, сколько старинных заветов нуждаются в новом переводе, ибо многие определения нашего ближайшего прошлого оказываются или неопределяющими или примитивными, ибо не забудем, что конец XIX века не очень послужил к утончению и уточнению научных и философских терминов. Но сейчас мы находимся в преддверии очень знаменательного времени, во времени созна­тельного Синтеза, когда никакие обветшавшие условные нагромож­дения не должны мешать стремиться к Свету и к ничем не стесненному познанию.

Кто-то подумал о том, что само произнесение слова «Куль­тура» уже заключает в себе самомнение и гордость. Но ведь это не так; ведь каждое стремление и совершенствование есть нечто как раз обратное самомнению. Самомнящий удовлетворяется и не двигается, но ищущий стремится и готов ко всяким невеже­ственным выходкам со стороны, лишь бы только протолкнуться по пути к Свету. Ведь этот Свет не есть отвлеченность; ведь нахождения наших великих ученых говорят нам о тех близких возможностях, которые еще четверть века тому назад казались несбыточной утопией и вызывали даже в тогдашних научных учреждениях лишь улыбки сожаления. Но мы счастливы видеть, как эволюция человечества, хотя бы даже в своеобразных путях, но очень быстро изменяет смысл всей цивилизации. А за этим актом будет происходить и накопление Культуры. И если люди начнут мыслить о Культуре, начнут вводить в обиход свой это священное понятие, они вовсе не будут самомнительными, но лишь покажут себя готовыми к высшему вмещению.

Благодетельный Синтез поможет и ввести в обиход жизни оздоровляющие высокие понятия и научит вмещать то многое, что еще вчера казалось или пустою отвлеченностью, или не-






144




применимою неуклюжестью, или просто смешным, с точки зрения условных привычек, предрассудков и суеверий. Не су­еверие ли, не предрассудки ли испортили так многие прекрас­ные понятия? И приходится теперь молодому поколению бесстрашно поднять забытые сокровища во имя лучшей и светлой жизни!



MUTATIS MUTANDIS*

_________________________________________________________________________

История в своих древних периодах дает нам многочислен­ные примеры последствий игры в кости и в другие азартные игры. Даже очень значительные страницы истории полны ука­заний, как властители обращались в рабов, проиграв в кости не только жен и детей, но и все свое государство. Многие поэти­ческие и драматические произведения основаны на этих пагуб­ных увлечениях. Даже само славное поле Курукшетры в основе великой битвы имело проигрыш в кости.

Казалось бы, все условия жизни с тех пор изменились. В основу положены новые кодексы законов, предусмотревшие массу деяний и последствий. Но все-таки пресса приносит странные сведения о том, что ввиду конских скачек, связан­ных с крупною игрою, переносится на другой срок день рож­дения короля. Если историк с изумлением убеждается в гигантских размерах последствий игры в кости, то когда-то другой историк с тем же удивлением и осуждением отнесется к такому явному предпочтению принципа игры перед почте­нием главы государства. Та же история отмечает давнишнее благословение оружия для смертной борьбы во имя того же самого Бога. Еще недавно мы были свидетелями, как много­численные страны заклинали одного и того же Бога помочь им уничтожить врага. Когда-то мы встречались с фактом, что главы государств возили с собой особого повара во избежание отравления и имели особое лицо для отведывания яств. Не к тому же ли самому приходится и теперь прибегать выдающим­ся представителям государственности.

Подобные сопоставления можно приводить нескончаемо. Все они вызовут одно и то же удивленное восклицание: «Но ведь это то же самое, происходило ли оно в глубокой древности или в несколько измененном виде и костюме происходит сей­час. Значит, мы никуда не ушли». Может быть, даже в древнос-
_________________

* Изменив то, что следует изменить (лат).







145




ти оно происходило более откровенно и более картинно, чем до известной степени искупалось внутреннее лицемерие и гнус­ность. К тому же в древние времена меньше было написано о лицемерии, и законы Ману, Хаммурапи и первых законодате­лей были много кратче, хотя во многих случаях в сжатости своей были много внушительнее.

С тех давних пор много государств успело возникнуть и вновь уйти в небытие, так много властителей переменилось, что рекордам истории не угнаться было за этими сменами, и только свидетельства художника, донесшего до нас на монете, медали или стеле новое имя, дало нам намек об исчезнувшем еще одном победителе. Но эти смены не могут поражать, когда перед нами колоссальные смены всей планетной поверхности. Когда помимо полулегендарной, но уже осознанной теперь Ат­лантиды, мы имеем целый список исчезнувших в сравнительно недавнее время совершенно исторических островов. Целая сказ­ка превращений.

Остров Фалькон в Тихом океане был впервые замечен много лет тому назад и занесен на карту, но через несколько лет исчез под водою. Теперь, приблизительно год тому назад, он снова появился на поверхности.

В легендах о короле Артуре рассказывается об исчезнувшем острове Авалон.

Много рассказов сохранилось также о таинственном острове Св. Брендано.

К западу от Ирландии находился еще остров, о котором сохранилась только отметка на старинной венецианской карте и который одно время назывался остров Бразилия, а несколько позже был переименован в Терчейра. Он исчез незаметно под водою и о нем, кроме легенд, ничего не сохранилось.

Легенды о короле Артуре сохранили память еще об одном острове — «Львица», — лежащем где-то возле Корнуолла. На этом острове жил Тристан. Старинные английские хроники по­дробно описывают этот остров, его обитателей и его трагичес­кую гибель.

Одни острова исчезают, другие пики подымаются, кажущая­ся нам незыблемая почва движется немного менее океанской волны в своей относительности. Казалось бы, к движению этому человечество за свою долгую жизнь должно было уже привыкнуть. Именно этот принцип относительности и движе­ний должен был бы, наконец, обратить людское внимание и на свою собственную эволюцию. Еще просве­щенный Марк Авре­лий писал очень мудрое наставление: «Изучай движение светил как принимающий в них участие». Но этот мудрый совет пока что остается совершенно без применения. Если бы человечество




146





в мыслях своих могло бы вознестись до дальних Миров, то какая быстрая и блестящая эволюция была бы уже осилена.

Знаю, вы скажете о всех новейших открытиях, полагая их как венец эволюции. Вы скажете об одиночных блестящих тео­риях, которые иногда на досуге прочитываются. Наконец, вы скажете о приемах так называемой цивилизованной жизни, ко­торые дают широким массам то, что когда-то принадлежало лишь властителям и верховным жрецам. Правда, наши города, отравляя человеческий организм и создавая искалеченное поко­ление, уже дают несколько возможностей пользоваться новыми открытиями. Но ведь мы говорим не о канализационной систе­ме цивилизации. Мы говорим не об овощах в жестянках и не жестяной музыке, мы говорим о том, что движет лучшие реше­ния человечества.

Ведь мы только что пережили ужасную и нелегкую войну. Мы только что заметили, что за десятилетие следствия войны не только не изгладились, но наоборот, они кристаллизовались и выросли в нас­тоящее бездействие. Разрослись в такое почти непоправимое бедствие, что только неожиданные в существе своем меры Культуры могут помочь ему. Сколько раз на школь­ной и университетской скамье мы слышали старый «mutatis mutandis» — перемените то, что надлежит переменить. С тех пор множество совершенно варварских фактов как военного, так и мирного времени нахлынуло; человечество еще раз могло убе­диться, как в то самое время, когда честнейшие элементы погибали на полях сражения и в мировых смятениях, подлое приспособление предательски набухало на чужой крови. Какая дьяволь­ская изобретательность была выражена этими темными, чтобы изобрести тысячи мер к наживе, отлично зная, как губи­тельно отзовется грабительство это на подрастающих поколени­ях. И теперь, если вы произведете какой-то совершенно тайный опрос, кто за войну и кто против, то еще совершенно не из­вестны будут результаты этого тайного голосования. Конечно, множество женщин подадут голос против войны; конечно, Культурные круги несомненно восстанут против этого бедствия, так же как многие рабочие массы. Но не будем думать, что число черных записок будет мало. Как многообразно разветвля­ются корни подлости и какие грустные и забавные доводы будут приведены, чтобы опять вернуться к безответственному времени, когда все позволено и все можно объяснить лицемер­ным участием в общем деле. Жутко вспомнить о тех преступнейших поставках и гнилого, и вообще несуществовавшего материала. Ужасно для достоинства человеческого оглянуться на подложные документы, преступные отписки и приказы, вследствие которых погибали многие тысячи людей.




147





«Но ведь это прошло», — скажете. С тех пор мы имели уже такое количество пактов, конференций и финансовых поста­новлений. Исполнился план такой-то и такой-то, а в резуль­тате усилившееся разорение, разоружались и даже унич­тожались ни в чем неповинные корабли, чтобы заменить их еще более вредоносными сооружениями. Даже в магазинах мы позаботились озонировать воздух, в то время как научные ла­боратории изощряются в изобретении новых удушливых газов. Не мирную ли премию мечтает получить по химии ученый, изобретший газ наиболее смертельный? Ведь кто-то и сейчас, в эту самую минуту, мечтает о таком достижении науки, чтобы сразу одной братоубийственной посылкой умертвить целые на­селенные местности. А, может быть, другой просвещенный ученый мечтает о «счастливом» отравлении всех вод, чтобы все живущее погибло. На это мне скажут — это не ученые вы­думывают такие убийственные вещи, это техники, инженеры. Нет, милые, без ученых познаний такой убийственной мерзос­ти не выдумаешь. И разве не был ученым открывший луч смерти, но по велению пространственной справедливости отправившийся в преисподнюю вместе со своим злобным изо­бретением.

А ведь дело могло бы значительно упроститься, если бы ученые, подобно клятве медиков, поклялись не выпускать из лаборатории никакого вредоносного открытия, тем более, что многие из этих ужасных газов и лучей, может быть, только одним ингредиентом, могут быть обращены на истинную поль­зу человечества. «Mutatis mutandis!» В дни наибольших глубоких смятений надо спешно переменять то, что подлежит перемене. И прежде всего надо начать переменять то, что во вред, и то, что на пользу. Не прикидывайтесь дурачками, будто вы не зна­ете то, что есть на пользу. Каждое сердце человеческое в глу­бине своей отлично знает, где есть польза общая, польза ближним, а вместе с тем и польза самому себе. Ибо в созида­нии нигде не сказано о саморазрушении. Истинная общая польза есть польза и самому себе, ибо сам-то он будет часть общественности.

Заменяя в пользу то, что было во вред, то есть заменяя преступное разрушение созиданием, мы и сделаем то, что нужно для эволюции. Мы сделаем то, что нужно не для эволю­ции цивилизации, но для эволюции Культуры. Некто в безумии старался измыслить такое акционерное общество, которое бы предприняло на экваторе шахту самой бездонной глубины и, наполнив ее новейшими веществами ужасающей взрывчатой мощи, неслыханным взрывом попыталось бы расколоть плане­ту. План безумный, но в радикальности своей он, пожалуй, заслуживает боль­шего внимания, нежели изобретение новых




148




смертоносных газов. А тайное покровительство наркотикам, разлагающим целые поколения, умертвляющим целые нации, славные в своем прошлом! Разве же этот бич человечества, куда больший, чем сифилис, рак и чахотка, разве он не должен быть изъят из жизни? И разве каждый из нас не может назвать множество проблем, заслуживающих немедленного изъятия из обихода?

Какие-то лучшие, какие-то просвещенные должны неотлож­но объединиться для воздействия на тьму невежества, извраще­ние и предательство. Должны объединиться во всех странах эти лучшие, не во имя полицейских мер и вызывающих противо­действие запретов, но во имя Света и просвещения, как тако­вого. Очувствовав в сердце своем всю неотложность эволюции Культуры, эта светлая Лига Культуры должна сойтись, отбросив все мелкие условности, и должна действенно во Благо челове­чества переменить то, что надлежит изменению.

КУЛЬТУРНОСТЬ

_________________________________________________________________________

У друзей наших живет Тизи-Визи. Это не человек, а попу­гай, притом птица очень исключительная. Помимо прочих философских воззрений, Тизи-Визи, прослышав об успехе ну­дистов, решил последовать их примеру. Он сбросил все свое разноцветное оперение. Даже и не пощадил длинного зеленого шлейфа хвоста. И начал разгуливать нагишом, вовсе не забо­тясь о несоответствии своего гигантского клюва с тщедушным тельцем. Ведь это и у нудистов случается. Тизи-Визи настолько проникся идеями нудизма, что каждое появившееся перышко он немедленно выщипывает. Среди разнообраз­ных разговоров с хозяевами своими Тизи-Визи иногда престранно свистит, точно бы хочет скандировать слово «Культура».

Ох, часто, очень часто и свистом и писком твердится это священ­ное слово. Скоро, как нудизм и прочие моды, кто-то сочтет вполне модным двадцать раз в день повторять это звучное слово, немало не стыдясь всех своих прежних привычек.

За долгие времена так называемой цивилизации человече­ство так привыкло не соединять поступки свои с произноси­мыми понятиями. Люди ходят в церковь, умиляются словами высокого Учения, восхища­ются проповедью о нестяжании и, приговаривая: «Все мы скоты перед Господом», идут домой, чтобы неотложно объесться, опиться, отравить себя всякими наркотиками и сквернословить. Люди идут в театр, плачут над




149





суровою судьбою героев, проникаются самыми возвышенными идеями и спешат домой, чтобы готовить ту же судьбу героям современности. Люди слушают музыку, даже пытаются внести ее в обиход свой, но посмотрите на этих знатоков звука, когда биржа не отвечает их вожделениям!

И так мы ухитрились наполнить жизнь самыми невероят­ными противоречиями, но с одною оговоркою — подъемы духа бывают очень кратковременны, так как озверение бывает вполне естественным пополнением жизни. В неискренности люди приходят даже к некоторому утончению. Так, некий об­манщик, собираясь обмануть, всегда наполнял глаза свои сле­зами. А другой, удушая множество людей, пытался застроить поле свое храмами и великолепными зданиями, надеясь, что души удушенных не расшатают фундамент. И в других облас­тях, даже близких науке и искусству, можно было неодно­кратно встречаться с прирожденным лицемерием. Когда ста­новилось модным углубляться в старину, сколько внешних и скользящих по поверхности слов было произнесено. Новые знатоки готовы были теоретически охранять ее, ту очень дале­кую старину, но когда касалось дело до старины близкой, за­висящей от них самих, то весь вчерашний энтузиазм куда-то испарялся. Старина опять становилась чем-то скучным, а мо­жет быть, и какие-то «срочные дела» отвлекали вчераш­них идейных апологетов!

Когда мы обращаемся к понятию Культуры, к понятию та­кому близкому, насущному, неотложному, невольно вспомина­ются все лицемерные экскурсии человечества, в которых, как вчерашняя гроза, быстро забывается даже самое неотступно сту­чащееся. Иногда становится жутко, а что если Тизи-Визи на­чнет отчетливо пищать слово «Культура»? А что если некто, твердя это слово, изобретет новые возможности удушения? А что если конференции против наркотиков благословят про­дажу наркотического сырья, благочестиво твердя против вредо­носности отравления? Возьмите за год любую газету, и вы найдете самые необычайные примеры лицемерия, ханжества и лживости под предлогом высоких задач.

Конечно, все эти экскурсии лицемерия уже достаточно ус­ложнили современную жизнь. Люди запутались. Пробовали вводить пушки в христианские соборы для благословения. Но и это экстренное средство не помогло. Люди священного зва­ния пробовали говорить о недействи­тельности обязательств, ибо оно было произнесено только устно. Но и эти отчаянные не улучшили ни своего положения, ни своей паствы. И среди всей этой противоречивой неразберихи вдруг и как-то повели­тельно вырос девиз Культура. Нужно сознаться, что зов этот вдруг широко проник в массы. В те массы, которые всегда






150





вызывали наши лучшие ожидания. Образовались целые орга­низации, посвящающие себя исканию и стремлению к Куль­туре. Мы знаем подобные организации, где трудящаяся молодежь вместо пошлого водевиля обращается к героическим подвигам улучшения жизни, во имя самых высоких имен и понятий. Никакие обвинения в лицемерии или попугайничестве не коснутся этих искренних и устремленных людей. Зна­чит, перед всеми нами лежат две определенные задачи. С од­ной стороны, нужно всячески помочь и объединить, и облег­чать судьбу искренних искателей Культуры. С другой же сто­роны, нужно доглядывать с огнем в руке, чтобы драгоценное понятие Культуры не попало в число модных заголовков. Не сделалось модным, хотя и неосознанным понятием бол­тливых гостиных.

Предстоят две работы — просветительная и охранительная. Значит, кружки, общества, организации, осознавшие ценность и смысл Культуры, должны доглядеть, чтобы никакая вульга­ризация и опошление не начали бы разлагать это ценное и спасительное понятие. Конечно, не охранники, но просве­щенные воины Культуры должны собираться и поддержи­вать друг друга, цементировать пространство самым высо­ким, самым прекрасным, проталкивая эти действительные ценности в жизнь. Нудисты во имя своей идеи не стыдятся всенародно показывать свое безобразие. Пусть же деятели Культуры тоже не постыдятся показать, но не безобразие, а Красоту Духа.

Когда мы инкорпорировали Учреждение Лига Культуры, трудно было предусмотреть, как двинется эта организация. Но поднялось Знамя Мира: осозналось, что это Знамя нужно не только во время войны, но еще более повседневно. И без­отчетно, стихийно связалось понятие Знамени этого с представ­лением о Лиге Культуры.

Всемирный отбор лучшего, сознательного, просвещенного! Как сон: еще недавно могли бы мечтать о таком единении? Но видимо, колесо жизни вращается очень быстро, и незыблемый закон опять обращает нас к равнению по лучшему. Трогательно отметить, что пока, в добрый час, это единение происходит без всякого опошления. Людям хочется сойтись получше и духовно и внешне, это стремление кверху содержит в себе и разрешение множества социальных проблем, ибо в просветительном соединении искореняется пакость, стирается ржавчина и вдохновленным духам нечего опасаться безобра­зия. Мы только что укоряли в безобразии нудистов; если бы они как-то избегали безобразия, то половина нападок на них исчезла бы. Но носители Культуры, обнажая прекрасней­шие стороны духа своего, совершат необычайное преображе-






151





ние жизни. Ведь обязано же человечество отойти от безобра­зия. В самом слове «безобразие» заключена безобразность, непроявленность, мохнатость. А ведь дух-то наш стремится к стройным построениям, к ясности, к Свету. Кто же работает во тьме?

Итак, убережемся от попугаев, убережемся от извратителей и сквернословцев. Ибо нам невместно возвращаться в птичье состояние и невместно огрызаться по-звериному. Столько не­отложной работы перед нами. Такие глубокие прошедшие провода нужно найти и соединить с проводами будущего. Так добросовестно и устремленно нужно научиться уважать друг друга и в этом научиться уважать человеческое достоинство. Ведь в обиходе это не умеют делать, и умеют гораздо лучше затруднять, нежели облегчать и помогать.

Широка программа Лиги Культуры. Все прекрасное, все по­знавательное и просветительное. Это не внешняя интеллекту­альность, — это сердечное стремление к Свету, к взаимной помощи и пользе. Кто-то усмехнется, вспоминая старый ци­низм: «Человек человеку волк». А на это нужно сказать: «Тогда и убирайтесь к волкам и помните, что заветом «падающего толкни» вы вышли из моды и стали смешными. А что может быть безобразнее, как «впасть в ридикюль»?».

Вот Лига Культуры прежде всего и будет бороться против безобразия, рыхлости, гнилости, влезших в жизнь нашу. Для удобства поступательных действий нужен прежде всего порядок, организация, свободно осознанная духовная дисцип­лина. Но ведь Культура, как таковая, в самом существе своем уже содержит утонченность, понимание, созидательность. А там, где возносится строение во имя просвещения, там не­когда ни оглядываться, ни вздыхать, ни сожалеть. Опять вспомнили: «Когда постройка идет, все идет». И не забудем, что каждая постройка содержит в себе уже радость. Вот во имя этой строительной радости мы и сходимся, и уважа­ем друг друга, и можем смело смотреть друг другу в глаза, желая благо.

Когда искали клады, то главным напутствием было: «Не ог­лядывайся». Так же и тут скажем: «А ну их к шуту, все смяте­ния, все передряги и прокислые счеты. Когда постройка идет, все идет».




152







Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет