Электронная копия



жүктеу 3.27 Mb.
бет8/14
Дата29.08.2018
өлшемі3.27 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14

ОГНИ ОЧАГА

_________________________________________________________________________


Когда Армагеддон гремит,

Когда столько стрел ненависти, разделения, разрушения, разложения пронзают пространство, разве тогда мы не должны беречь каждую искру дружелюбия?

Когда в невежестве поносятся самые высокие понятия, разве не должны мы собрать к очагу духа все священные лам­пады?

Когда ложь и суеверие пытаются загрязнить все самое чис­тое, лишь бы увеличить поле хаоса, разве не должны мы в лучших летописях искать свидетельства истинного сотрудниче­ства?

В древнейшей хронике говорится как высшая похвала Ки­евскому князю Ярославу: «И книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне, и списаша книгы многы; с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напояющи вселенную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина».

Так мыслила хроника древних. Действительно, одно дело допустить книгу и совершенно другое полюбить книгу в полной преданности к просвещению.

Вспоминается. В приемном кабинете некоего президента двое ожидающих. Стены старинной комнаты обделаны массив­ными дубо­выми книжными шкафами. Из-за зеркальных стекол заманчиво поблескивают корешки богатых переплетов. Хоть и не старинный переплет, но густо золоченый. Видимо, любитель книг. И как хорошо, что во главе предприятия стоит такой собиратель, не пощадивший денег на заманчивые переплеты.




111





Один из ждущих не удерживается от соблазна хотя бы перелистать книгу, хотя бы подержать в руках это сокровище духа. Шкаф оказывается незапертым, и, подняв руку, люби­тель пытается вынуть один из томов, но, о ужас, вся полка валится ему на голову и оказывается фальшивыми корешками без всякого признака книги. Оскорбленный в своем лучшем желании любитель книг дрожащими руками ставит на место эту недостойную подделку и шепчет: «Уйдем поскорее, от та­кого шута разве можно ожидать что-нибудь путное!». Дру­гой посетитель усмехается: «Вот мы и наказаны за пристрас­тие к книгам. Ведь вам не только прочесть ее, но подержать в руке — и то уже счастье».

Сколько же таких фальшивых библиотек рассеяно по миру! Строители их, кого они обманывают — друзей своих или самих себя? В этой подделке скрыто какое-то необыкновенно утон­ченное презрение к знанию и какая-то изысканная оскорби­тельность к книге как к свидетелю человеческого преуспеяния. И не только само содержание книги отрицается, но в таких подделках, как вещественных, так и словесных, отрицается само значение произведения духа, как такового.

«Назови мне твоих врагов, и я скажу, кто ты есть».

Одно из самых утомительных занятий есть отыскание новой квартиры. Но среди этого невольного вторжения в десятки раз­нообразных жилищ вы выносите несомненные наблюдения о фактах жизни. Вы проходите целый ряд сравнительно зажиточ­ных помещений, еще наполненных обстановкою. Где же он, книжный шкаф? Где же он, письменный рабочий стол? Почему же комнаты заставлены иногда такими странными уродливыми предметами, но этих двух друзей существования — письменного стола и шкафа для книг — не видно? Есть ли место поставить их? Оказывается на поверку, что небольшой стол еще можно вдвинуть, но все стены вычислены так, что места для книжного шкафа не оказывается.

Хозяйка квартиры, заметив ваше огорчение, указывает на маленький внутренний стенной шкафчик, с сожалительной улыбкой снисходя к вашей требовательности, и говорит: «Если у вас много книг, то вы сможете отнять этот шкаф от других домашних вещей». При этом вы видите, что крошечные размеры шкафа кажутся царственными для такой роскоши, как книги.

В этом сожалительном снисходительном отношении к книге, как таковой, вам вспоминаются те ценнейшие библио­теки, которые оказывались выброшенными на толкучий рынок. И вы еще раз с горечью вспоминаете все рассказы о том, как селедки и огурцы оказывались завернутыми в цен­нейшие листы, вырванные из редчайших изданий. Когда же вы смотрите на крошечный шкаф, вам предлагаемый, и сооб-







112




ражаете, что в нем даже сотня томов с трудом поместится, то опять житейские мудрецы вам скажут — зачем же держать дома такое множество книг? И при этом они почти повторят слова знаменитого мусульманского завоевателя, который при­казал уничтожить ценнейшие библиотеки по причине их бес­полезности, ибо в одном Коране все сказано, что нужно для человека.

Отсутствие письменного стола объясняется совершенно ос­новательно, указывая, что письменный стол стоит в конторе. При этом мелькает ясный намек, что кроме конторы, никаких умственных занятий и не бывает. А вечерний досуг существует для веселого времени, которое не должно обременять мозги. И тем самым так называемый досуг, который должен бы яв­ляться ценнейшими часами накопления и утончения сознания, рассыпается, как жемчуг, в пыли улицы.

И так книга в современном обиходе становится предметом какой-то роскоши. Библиофилов, таких роскошествующих маниаков, «здравый рассудок» сожалеет. Среднее сознание вообще разучивается читать, в чем иногда совершенно добродушно даже признается. «Не могу читать длинных книг», «Не могу сосредоточиться», «Не хватает времени», — говорит человек, от­правляющийся созерцать кулачный бой или чтобы бросать ша­рики в пространство, или просто занятый перемыванием костей ближнего.

И время есть, и деньги есть, чтобы иметь дома сокровища знания, но мысль об этих сокровищах просто уходит из обихо­да. Чем люди живы? Многими предметами, но познание как таковое и сама прелесть книги как творения уходит из жизни.

Так же точно вы можете наблюдать характер и сущность приятелей по состоянию данных им книг на прочтение. Правда, иногда вы встречаетесь с самым заботливым, с самым честным отношением к книге, и иногда вы понимаете, почему некото­рые тома благополучно дожили от XVII и XV столетий, но, к сожалению, чаще всего книга возвращается в таком неизглади­мо поврежденном виде, что болеет душа за оскверненного ав­тора. Закапать книгу чем-то, завернуть страницу, может быть, оборвать угол, а иногда даже вырезать понравившуюся иллю­страцию грехом не считается. Каждый библиотекарь расскажет вам свои горести не только о пропавших книгах, но об искале­ченных навсегда изданиях.

Уничтожающий книгу доказывает низкое состояние своего сознания. Пусть это будет трюизм, но кто-то прочтет его еще раз и поопасается испачкать или изорвать книгу. И то уже хорошо. Среди мировых кризисов, и материальных и духовных, отношение к книге будет одним из убедительных показаний. Вот когда мы вновь научимся самоотверженно полюбить книгу,




113





так же, как и произведение искусства, и сердечно оберечь ее, тогда и некоторые из труднейших жизненных проблем будут решаться сами собою. Без дискуссий, без злоречий и столкно­вений. И в жилье нашем найдется место и для книжного шкафа, и для рабочего стола, так же как и для Священных Изображений, напоминающих присутствием своим о Высшем, о Прекрасном, о Бесконечном.

Кто-то скажет: это я давно знаю, это для меня не ново. Как хорошо, если он так скажет; быть может, он в силу этого про­чтет еще одну книгу и еще бережнее отнесется к этим истин­ным друзьям каждого дома и, в свою очередь, скажет это, так знакомое ему и еще кому-нибудь. Ведь люди так часто говорят именно о том, что они не исполняют: «Я давно об этом знаю», и им опять приходится сказать — тем хуже для вас.

Книги последних изданий сделались очень маленькими, стали крошечными как размером, так и удельным содержанием. Автор как бы боится: не утомить бы, не наскучить бы, ибо из­датель твердит ему во все уши о странных требованиях читателя.

И вдруг вы узнаете, что большинство книг читается бедня­ками и желание истинного познавания живет в людях, с трудом зараба­тывающих себе хлеб завтрашнего дня. Когда вы перелис­тываете Ежегодник мировых сведений, вы с крайним интересом следите за статистикой грамотности и за количеством томов в публичных библиотеках мира. Как несоответственно со многи­ми официальными представлениями распределяется количество книг в этих Народных Хранилищах! Не буду приводить этих поучительных цифр, ибо Уорлд Альманах (Ежегодник) вполне доступен для желающих ознакомиться с последовательностью этих накоплений. Для многих в них будут заключаться большие неожиданности.

Кроме того, не забудем, что грамотность, которая является несомненно ступенью к Культуре, сама по себе еще не обеспе­чивает чтения и разумно-культурного потребления книг. Если бы взяли другую статистику, а именно статистику — много ли из грамотных людей книг не читают, то результаты были бы очень поучительны. Если же из числа читающих выделить и чтецов бульварных романов, то мы увидим, что вся сумма се­рьезных книг и изданий ложится на сравнительно очень не­большое число людей изо всего населения мира.

Это обстоятельство тем более вопиет о бережливом отноше­нии не только к серьезным изданиям, но и к тем людям, кото­рые делают из них разумное и надлежащее употребление.

Не забываются трогательные эпизоды любовного обращения с книгами. Незабываем рассказ одного небогатого литератора о том, как он желал подарить невесте своей как свадебный пода­рок, как нечто наиболее ценное в его представлении, книгу-мо-





114





нографию о творчестве наиболее вдохновляющего его художни­ка. Незабываемо также, когда трогательная любовь к книге самостоятельно вспыхивает в самом детском возрасте. Малень­кая девочка в барских хоромах с трудом несет непомерную для детских сил книгу Библии с иллюстрациями Дорэ; не позволена ей эта книга, но она пользуется отсутствием старших не для проказ и шалостей, но чтобы еще раз воспользоваться минутой свободы и приобщиться к Великим Образам.

Дороги нам эти дети, носители лучших Образов, которые по сердцу своему самостоятельно приходят к книжному шкафу и знают этого неизменного друга истинного счастья. Ведь само­стоятельно пришел к книжному шкафу Эдисон и сызмальства понял, чем он может благодетельствовать человечество. В ин­стинкте к приобщению к газетному делу выразилось сердечное устремление к распространению полезного.

Вспомним также великого мыслителя Рескина, с такою же трогательностью отдавшего свои первые устремления и вдохно­вения великой библейской Эпопее. Вспомним многих славных. Уже давно говорилось о мощи мысли, говорилось об искусстве мышления. Но ведь каждое искусство нужно развивать и пи­тать, и не будет ли очаг этого священного искусства именно около книжного шкафа?

Обернемся к книжному шкафу не только как к утешителю и охранителю, но как и к водителю и жизнедателю. Не от него ли происходит устойчивый творческий ум великих мыслителей? Не от него ли долголетие, не от него ли противостояние всем злым и всем неслы­ханным, казалось бы, препятствиям сущест­вования? И не от него ли творящая радость?


1932


БОГАТАЯ БЕДНОСТЬ

_________________________________________________________________________


Paupertas, impulit audax

Ut versum tacerem
Говорит Гораций: «Бедность устремляла меня к вдохно­вению».

Удивительно вспомнить, что Св.Франциск, покуда он был богатым гражданином, не привлек к себе ничьего внимания. Но стоило ему обручиться с синьорою Бедностью, вступив на ду­ховный путь, как он сделался тем мировым Святым, имя и







115





облик которого зажигает и устремляет к подвигу множество сердец.

Перелистывая страницы многообразной истории человече­ства, мы все-таки приходим к тому же непоколебимому утверж­дению, что богатство не отмечено в истории как лучшее средство достижений. Шах Хумаюн при рождении своего вели­кого сына Акбара был настолько беден, что мог уделить своим приближенным обычные при таком случае подарки лишь в виде нескольких крупинок мускуса.

Очень богаты были банкиры Вавилона, но история не со­хранила их имени. Такие имена не пригодились в рассказе о человеческих дости­жениях, если не приобщались к просвеще­нию. Летопись движений человечества для непредубежденного наблюдателя все-таки остается чем-то очень замечательным по своей внутренней справедливости.

Современники творят много неправд и несправедливостей, но само время производит по законам бытия знаменательные перестановки. Вопреки современникам эти законы выдвигают все поступательные движения и отодвигают в бездну все при­зрачное, случайное, временное. История не забывает в конце концов, может быть, и через целые века отдать справедливую дань сердечному человеческому устремлению к Общему Благу.

История человечества в конце концов остается человечной в полном смысле этого слова. Своекорыстие, себялюбие, злоб­ность и жестокость все-таки остаются на каких-то стыдных местах, и никакое золото, никакие порфиры не могут прикрыть ни невежество, ни разрушение. В то же время каждое творче­ство, каждое истинное созидательное стремление оказываются все-таки незабытыми. При этом история с трогательною внима­тельностью, часто неизвестно откуда просочившейся, не забы­вает отметить все бескорыстное. Отмечается все, хотя бы своеобразно устремившееся во благо человечеству. Та же исто­рия доносит до нас множество самых неожиданных сведений, которые при сопоставлении составляют необыкновеннейшую мозаику, из которой каждый может черпать массу поучительно­го для жизни.

Вспомним о самом условном знаке жизни человеческой — о монетах. История Китая и в этом вопросе, как и во многих других, дает незабываемый пример. Во время движения нашей экспедиции по дальним областям Китая нам пришлось встре­титься с необыкновенно странным положением денежных зна­ков. Мы были, прежде всего, предупреждены опытными людь­ми, чтобы не принимать серебряных слитков, хотя бы и снаб­женных государственными печатями, ибо очень часто внутри серебряной плитки искусно вкраплена медь. Также немало сму­щений доставили нам современные серебряные монеты, кото-







116





рые принимались и оценивались совершенно своеобразно в разных местностях. В одном городе любили голову Ли Хун-чана с шестью буквами, а в другом желали иметь семь букв. Одни хотели иметь монеты с женским изображением, а другие вооб­ще не желали китайских знаков, требуя рупии.

Наконец, нам предложили как разменную монету какие-то деревянные палочки с нарезками, при этом утверждая, что эти знаки самые лучшие, ибо они выпущены местным игорным домом. Таким образом, поверх всех голов Ли Хун-чана обыва­тели вдруг поверили палочкам игорного дома, находя в них неоспоримую ценность. При всем разнообразии китайских мо­нетных знаков все-таки палочки игорного дома остались непобитыми в своей оригинальности.

Идя по истории Китая вглубь, мы действительно можем встретить всевозможные затейливые формы монетных знаков, но после современных палочек игорного дома, пожалуй, наибо­лее неожиданной и знаменательной формой будут монеты-ножи Чжу (715–431 гг. до н.э.). Среди множества странных монетных форм, соответствовавших разнообразным видам торговли, форма ножа нигде нам не встречалась. Пожалуй, в наше время всяких упадков, подавленности, провалов бюджетных внутрен­ний смысл монеты-ножа был бы очень знаменательным. Долж­ник говорил бы кредитору: «Погодите, ужо я вам отдам ножами». Или: «У меня для вас немало ножей припасено». Сколько недоразумений при всевозможных комиссиях Лиги Наций происходило бы из-за таких ножевых дискуссий. Но и в китайских монетах-ножах сохранилась вековая китайская изыс­канность. Форма их очень красива, а кольцо на ручке показы­вает, что они могли привязываться или нанизываться на что-то и были носимы при себе. С нашей судебной точки зрения сколько недоразумений могла бы создать такая монета в руках грабителя, который стал бы уверять, что это просто перочин­ный ножик.

Но знаменательно, что изысканная фантазия древних счита­ла возможным соединять понятие денежного знака именно с ножом. Ведь никто не применял как денежный знак какое-либо священное изображение, как таковое. Правда, на монетах бы­вали изображения божеств, но они употреблялись как символы, как хранители известного города или страны. Кто знает, может быть, какому-то из наших современных банкиров облик ножа-монеты был бы особенно увлекателен и близок.

Так история человечества, как точно какие-то предостере­гающие знаки, доносит до нас сочетания символов. Нож боль­ше всего является символом жестким, колючим, жестоким, но ведь и денежный знак, во всей условности своей, тоже не будет божественным.




117





История не забыла рассказать нам, что даже Конфуций, великий своим миролюбием и справедливостью, был настоль­ко преследуем современниками своими, что даже должен был держать наготове запряженную колесницу и большинство жизни провел в вынужденных переездах. Но история отброси­ла в бездну имена этих невежд-преследователей. А Конфуций не только остался в памяти, не только прожил через тысяче­летия, но имя его еще более укрепляется и в теперешнем со­временном сознании.

Говорить о преследованиях современников и о последую­щих справедливых оценках значило бы, прежде всего, изложить историю сравнительных религий, историю всех учений света, историю всех творческих устремлений. Мы уже не раз напоми­нали, что должны были бы быть изданы наряду с книгою «Му­ченики науки» и книги «Мученики искусства», «Мученики творчества», «Мученики блага». Еще недавно мы видели, как Эдисон за свое одно из поразительнейших открытий был на­зван в собрании одной Академии шарлатаном.

Это же название даже в издании изысканных энциклопедий еще недавно было применяемо к именам очень почтенным и замечательным. Поучительно было наблюдать, как в последова­тельном издании эти наименования смущенно стирались. Сама история уже начинала выдвигать оценку неоспоримую, и услов­ное невежественное суждение современников стыдливо стира­лось, уступая место более приличным наименованиям.

Во всех проявлениях жизни постоянно видим мы эту крис­таллизацию ценностей, произведенную уже космическим созна­нием. Одни знаки и символы почему-то стираются, а другие даже через все потрясения и бури проходят невредимо и оста­ются поучительно. Древние мудрые китайцы почему-то соеди­нили символ монетного знака с символом ножа, и этот символ время донесло до нас неприкосновенно.

Так же неприкосновенно и ярко донесло до нас время и великий образ Св. Сергия и всех тех мощных духом подвиж­ников, которые, презрев условности несовершенного земного быта, устремились к ценностям истинным. И великий поэт Го­раций не только не устыдился, но с полным достоинством по­мянул о значении бедности для его вдохновений. И замечательный художник Ван Гог, посылая своему домовладельцу отрезанное свое ухо, как бы напоминал об ухе, имеющем услы­шать. Если бы только люди поняли, где истинные ценности, им действительно нужные, где живет та щедрая бедность, которая богаче всяких богатств!

Конечно, никто не скажет, что торговля не нужна. Наобо­рот, всякий обмен в Культурных пределах должен быть привет­ствован. В нашей Всемирной Лиге Культуры потому-то






118




включено участие промышленных предприятий, лишь бы они двигались по Культурным путям. Но следует всюду заметить, что капиталу и торговле не может принадлежать то краеуголь­ное место, которое часто утверждается за ними в наши смятен­ные дни. В истинном сотрудничестве с Культурными ценнос­тями всякий труд, всякая производительность лишь умножит Сад Прекрасный.

Вагнер в своем «Кольце нибелунгов» дает многие косми­ческие моменты. Останется незабытым и знаменательный раз­говор Вотана с Миме, когда Вотан предлагает Миме задать ему три вопроса. Вотан ответил на все заоблачные и подзем­ные хитроумности Миме, но, блуждая далеко, Миме забыл спросить о самом ему нужном. Вотан говорит Миме: вот ты блуждал далеко, подымался к облакам и спускался под землю, но о том, что тебе так нужно, ты не спросил, и теперь будешь ты мой. Разве в блужданиях своих и в шатаниях человечество не забывает спросить и подумать о том, что для него действи­тельно неотложно?

Книга «Мир Огненный» говорит:

«Итак, темные силы довели планету до такого состояния, когда никакое решение земное не может вернуть условное бла­госостояние. Никто не может считать, что земные меры вче­рашнего дня пригодны на завтра. Так нужно человечеству снова понять смысл своего кратко­временного пребывания в земном состоянии. Только основным опреде­лением своего существова­ния в плотном виде и пониманием Тонкого и Огненного Мира можно укрепить бытие свое. Не нужно думать, что призрак торговли может хотя бы временно дать прочное пребывание. Жизнь превратилась в торговлю, но кто же из Учителей Жизни был торгашом? Знаете великие символы об изгнании торгашей из Храма, но разве сама Земля не Храм? Разве Маха Меру не есть подножие Вершины Духа? Так можно указать жителям Земли на сужденные вершины».

«Не забудем, что каждое мгновение должно принадлежать Новому Миру. Мир Мысленный составляет живую связь меж­ду Тонким и Огненным, он входит как ближайший двигатель Мира Огненного. Мысль не существует без Огня, и Огонь пре­вращается в творящую мысль. Явление мысли уже понятно, также осознаем и Великий Огонь — Оум!»

Та же книга напоминает:

«Народ утверждает, что перед войною или бедствием быва­ют лесные и всякие пожары. Безразлично, всегда ли они быва­ют, но знаменательно, что народное поверие судит об огненном напряжении перед мировыми потрясениями. Народная муд­рость отводит Огню замечательное место. Бог посещает народ в Огне. Та же Огненная стихия избиралась как высший Суд.







119





Уничтожение зла производится Огнем. Явление несчастья со­провождается сожжением. Так во всем течении народной мысли можно видеть пути Огненные. У народа зажигаются лампады, и народ несет светильники, уявленные на служении. Торжествен­на Огненная стихия в народном понимании!».

«Искреннее самоусовершенствование не есть самость, но имеет мировое значение. Мысль об улучшении не будет касать­ся лишь самого себя. Такая мысль несет в себе пламень, нуж­ный для многих зажиганий сердец. Как Огонь, внесенный в помещение, наполненное горючим веществом, воспламеняет непременно, так огненная мысль вонзается в пространство и неминуемо привлекает к себе ищущие сердца».


1932



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет