Елена Баранчикова Фрида



жүктеу 352.85 Kb.
Дата21.04.2019
өлшемі352.85 Kb.



Елена Баранчикова

Фрида

Пьеса в 3-х действиях

Пьеса о любви, жизни и смерти Фриды Кало, знаменитой мексиканской художницы, жены Диего Ривера.

История начинается со сцены знакомства Фриды и Диего, затем развитие отношений, свадьба, непростая совместная жизнь в браке и в искусстве.



2017

Действующие лица:

Фрида Кало – художница

Диего Ривера – художник
Катильда – мать Фриды

Гильермо – отец Фриды

Кристина – сестра Фриды

Тина Модотти – актриса и фотограф, подруга Фриды

Люсьена Блох – помощница Риверы Диего

Исаму Ногучи – скульптор-авангардист



Чавела Варгас – певица, подруга Фриды

Лупе Мартин – бывшая жена Диего

Мальчик-натурщик

Горничная

Натурщица

Врач


Журналист

Разносчик газет



Действие первое

Картина первая

(На улицах празднование Дня усопших. На столбах – огромные Иуды из папье-маше, которых сжигают, вспоминая о предавшем Иисуса. Веселые скелеты повсюду раскачиваются на веревках (в Мексике к смерти относятся празднично). Здесь же кукольный вертеп для детей. Большой усатый мужчина в ярком комбинезоне угрожающе держит предохранитель взрывателя.

Фрида эффектно одета. На ней ожерелье в национальном стиле из тяжелых терракотовых бусин, символизирующее жертвоприношение. В косе, которая обвита вокруг головы, цветы из ярких лент. Ее талия туго затянута, с одного плеча спадает мексиканская шаль. Подруга итальянка Тина Модотти с фотоаппаратом, она фотографирует. У обеих в руках черепа из сахара).

Фрида (подходит к прилавку и рассматривает игрушки из глины): Глиняный скелет и всадник из соломы в шляпе и с патронташем на ослике, бандит-революционер, наподобие Панчо Вильи. Нищета, гордость и мечта. Слабый, но элегантный, его так легко сломать.

(Звучит мексиканская песенка):

Ну, кто в нашем крае
Челиту не знает?
Она так умна и прекрасна,
И вспыльчива так, и властна,
Что ей возражать опасно.


И утром, и ночью
Поёт и хохочет,
Веселье горит в ней, как пламя.
И шутит она над нами,
И с нею мы шутим сами.



Ай, ай, я-яй!
Что за девчонка!
На всё тотчас же сыщет ответ,
Всегда смеётся звонко!)


Фрида: Смотри, Тина, сейчас он вспыхнет (показывает на раскачивающегося Иуду), это наделает столько шума, он разлетится на кусочки, такой разноцветный.

Люблю гримасы скелета, он превращает смерть в веселую штуку. Какой милый этот сахарный черепок и такой сладкий (любуется сахарным черепом, который у нее в руках), кажется, улыбается мне и подмигивает. Правда, он очаровательный? (начинает его поглощать).



Тина: – Я, пожалуй, не буду своего есть, слишком сладкий, могу поправиться. Это тебе все можно с твоей осиной талией. (Она показывает на высокого полного мужчину, который разговаривает с подругами, машет ему рукой). Смотри, это он. Да, это пузан Диего. Наверняка уже не одного такого съел без зазрения совести и ничуть не страдает от этого. Его не мучает вопрос: «Есть или не есть».

Фрида (подхватывает насмешливый тон подруги): Неистовый пожиратель женщин, старый Фасто! Осторожно, Диего! Лупе идет! А у него очень легкомысленный вид (последнюю фразу говорит, обращаясь сама к себе).

Тина: Как кстати, Фрида, ты у меня о нем спрашивала. Ты с ним еще не знакома?

Диего (подходит к девушкам): Привет, моя итальянская дива, вижу, в ударе. Какие новости, Тина, мне можно послушать? (шутливо приставляя руку к уху). Вижу, вас нельзя отвлекать пустыми разговорами, вы заняты поеданием праздничных сладостей!

Тина (смеется): Ты в своем репертуаре, весельчак и балагур. Знакомься, это Магдалена Кармен ФридЕ Кало-и-Кальдерон, а это Диего Диего Мария де ла Консепсьо́н Хуан Непомусе́но Эстанисла́о де ла Ривера и Баррье́нтос Ако́ста и Родригес. Похоже, скоро придется, как следует, выучить его имя, ведь он скоро будет очень знаменит. …

Фрида (с высокомерием меряет взглядом соперниц – подруг Диего, что стоят неподалеку): Что из того? Можно мне все же не заучивать это длинное имя и обращаться запросто – Диего? Все это не имеет отношения к моему делу. Начну с него (обращается к Диего). У меня к вам огромная просьба. Можете ли вы посмотреть мои работы? Приходите в мастерскую (на одном дыхании выпалила заранее заготовленную фразу и, кажется, смущена своей смелостью).

Диего: Да, да, конечно.

Фрида (замешкавшись, подруге): Чао, не буду мешать вам ворковать. Мне нужно зайти за сестрой, я обещала Кристине показать праздник. (Еще раз обращается к Диего). Диего, надеюсь, вы придете, зачем откладывать в ящик, заходите завтра утром. До свидания. Я жду вас. (Фрида удаляется, помахав рукой одной из подружек Диего, неожиданно посылая ей воздушный поцелуй).

Диего (не скрывая раздражения, возмущенно): Ты посмотри! Бесцеремонная, настырная девчонка. Однако держится с достоинством и уверенностью, в глазах – огонь. (Он щелкает пальцами). Чудный ребенок! У этого дьяволенка красивая грудь. (Праздничный фейерверк озаряет Иуду. Раздаются выстрелы из пистолета. Кто-то начинает пальбу. Толпа ликует, кричит и веселится, чучела загораются).

Карина вторая

(Дом с зелеными ставнями. Тени от деревьев, повсюду пальмы и тропические растения, фонтан, в центре – пирамида с идолами доколумбийской эпохи. Патио с голубыми и красными стенами. Вход в дом охраняют два Иуды из папье-маше. Вечереет. Фрида встречает Диего, в ушах у нее – серьги в виде крохотных клеток, куда посажены живые светлячки, заменяющие брильянты).

Диего: Добрый день! (многозначительно) Пришел из любви к искусству (с почтением прикладывает руку к груди).

Фрида: Здравствуйте, очень рада. Вы все же рискнули? Риск – это всегда благородно, он возвышает человека.

(Фрида берет его за руку, ведет в комнату, где она расставила свои картины. Диего озирается по сторонам, с интересом разглядывая окружающие предметы).

Диего: Люблю этот стиль, он мне импонирует (рассматривает глиняные статуэтки, маски улыбающихся младенцев, собак, фигурки богинь плодородия, берет в руки статуэтку и внимательно рассматривает ее), как и твой наряд, кстати. Ты блистаешь как павлин, который распустил свой хвост. Очень хочется схватить тебя за яркий хвост и не отпускать (он приближается к Фриде, но та уклоняется). Кстати, светлячок из твоей сережки, к несчастью, выпал (пытается его найти).

Фрида (смущенно): Давайте договоримся без всех этих буржуйских нежностей, по существу. Похоже, мои картины вас мало интересуют. Хочу, чтобы вы взглянули на них как профессионал. Они вам нравятся или нет? Только будьте откровенны. Прошу, чтобы вы сказали, получится ли из меня художник и стоит ли продолжать это занятие. Хотела бы этим зарабатывать на жизнь.

Диего (без сомнения): Уверен, ты должна заниматься живописью. Твоя воля, а ты, я вижу, волевая девушка, приведет тебя к собственному стилю. Кстати, не возражаешь, что я перешел на «ты»?

Фрида: Ничего, хотя, если откровенно, я не в восторге от этого. Комплименты мне не нужны, нужен совет знающего человека. Друзья не советовали полагаться на ваши слова, ведь они ничего не значат. Если вашего мнения спрашивает не совсем уродина, вы готовы превозносить до небес… Вы действительно полагаете, что следует продолжать или все же лучше подыскать себе другое занятие?

Диего: Тебе, я смотрю, палец в рот не клади, откусишь.

Фрида: Ваш сценарий, похоже, отрепетирован, а похвала – заготовка, гарантирующая успех на любовном фронте. Сознайтесь, для вас это очередная интрижка, Людоед! Так, кажется, вас прозвали? (Фрида испугалась, прозвище Диего вырвалось у нее помимо воли, она готова идти на попятную, чтобы загладить конфуз). Не обижаетесь, что я вас так называю?

Диего (с напускной серьезностью): Не будем о грустном, считай, мы всем уже обо всем договорились (на самом деле становится серьезным). В твоих картинах действительно боль и настоящее, не придуманное, а пережитое.

Фрида: Для многих главное – добиться успеха, стать кем-то. Если честно, у меня нет амбиций, я презираю тщеславие, мне неинтересно быть большой шишкой…

Диего (внезапно меняя тон): Ловлю тебя на слове, за большую шишку стоит выпить. Я захватил с собой текилу, она расставит все на свои места. Все примет естественный оборот…Пью за тебя (загадочно улыбается). Признаюсь, мои мысли и о другом. (Они чокаются и пьют). Я думаю о многом. Ты не можешь мне запретить думать об этом (делает нажим на последнем слове). На это не распространяется твое табу (с видом заговорщика). И я, и ты, мы оба тут бессильны, этот закон (подчеркивает последние слова) вступает в силу помимо нашей с тобой воли и таланта.

(Диего обнимает и пытается поцеловать Фриду, она садится на кровать. Они приобнялись. Гаснет свет, звучат переборы испанской гитары).

Диего (гладит ее волосы): Алый цветок твоего кактуса, я вижу, уже раскрылся, чтобы получить пыльцу, принесенную ветром… Текила на твоих губах говорит мне о том, чего ты хочешь. Почему же ты продолжаешь сопротивляться?

Фрида: Знаешь, у меня в голове полно крохотных паучков и масса всяких мелких букашек.

(По залу струится коричневый цвет).

Цвет соуса моле, увядающих листьев, земли. 


(Вспыхивает желтый): Сумасшествие, болезнь, страх, солнце и луна. Еще больше сумасшествия и тайны, все призраки носят одежду этого цвета, ну или, по крайней мере, белье. 
(Прорезается голубой): электричество и чистота, любовь.
(Зеленый переходит в сине-зеленый): листва, грусть, наука, целая Германия, цвет плохих новостей и успешных дел. 
(Цвет морской волны): Расстояние. Нежность также может быть голубого оттенка. 
(Комнату заполняет черный): Ничего не бывает по-настоящему черным, ни-че-го.

 (Красный) Кровь? Кто знает?



Диего: Почему твои картины передают состояние боли?

(Фрида встает с кровати и подходит к окну, опирается о спинку стула. Звучит мелодия «Аранхуэс»). Мне надо многое рассказать, хочу, чтобы ты знал. Все началось с ужасной боли в правой ноге. Мою ногу мыли в тазике с ореховой водой и вытирали горячим полотенцем, но это не помогло… Нога осталась худой. «Фрида – деревянная нога!» Вначале я считала, что эти шутки не будут меня задевать, потом они стали меня злить, чем дальше, тем больше…

…Самое страшное в моей жизни случилось после того, как мы сели в автобус. Я потеряла зонт, мы вышли, чтобы его найти. Так я оказалась в автобусе, который разорвал меня в клочья на углу, перед рынком Сан-Хуан. Трамвай повернул, автобус оказался зажатым между ним и стеной.


…Первое, о чем я подумала, это пестрая безделушка, которую купила, я попыталась найти ее. Неправда, будто люди в первую минуту осознают, что с ними произошло и плачут. Я не плакала. …Обломок одной из ступенек автобуса пронзил меня, как шпага пронзает быка. Какой-то прохожий, видя, что я истекаю кровью, положил меня на бильярдный стол, дальше обо мне позаботился Красный Крест.
(Фрида поворачивается к Диего, на ее лице нет ни тени смущения). Так я потеряла невинность. У меня была повреждена почка, я не могла мочиться, хуже всего было с позвоночником. Я попросила известить родных. Матильда узнала об этом из газет, она три месяца не отходила от меня. Когда обо мне сказали сестре, Адриана упала в обморок. Мать была в шоке, она так и не навестила меня. Отец от расстройства заболел.

Ты даже не представляешь, как было больно, когда меня поворачивали в кровати, я проливала потоки слез. Впрочем, собачьему визгу и женским слезам верить нельзя (выдавливает из себя улыбку).



Диего: Ты не похожа ни на одну из женщин, которых я знал до сих пор. Хрупкость твоего тела, красота … твои блестящие глаза по-детски искренни, они обезоруживают.

(близко подходит к Фриде)…Когда мне было полтора года, умер мой брат-близнец Карлос, мать от горя заболела, свои чувства я перенес на кормилицу, индеанку Антонию из племени отоми. Она передо мной как живая, ее горделивая осанка напоминает твою. Женщина с прямой мускулистой спиной, чудно вылепленными ногами, высоко держит голову, словно несет на ней какую-то тяжесть… Для меня это идеальный тип женщины, я изображаю ее по памяти в длинном красном платье и большом синем платке. Теперь я буду рисовать вас двоих. Люблю тебя, мой экзотический цветок. (страстно обнимает Фриду).

(Звучит песня Чавелы Варгас «La Llorona»).

Начинается


Плач гитары.
Разбивается
Чаша утра.
Начинается
Плач гитары.
О, не жди от нее
Молчанья,
Не проси у нее
Молчанья!
Неустанно
Гитара плачет,
Как вода по каналам — плачет,
Как ветра над снегами — плачет,
Не моли ее
О молчанье!
Так плачет закат о рассвете,
Так плачет стрела без цели,
Так песок раскаленный плачет
О прохладной красе камелий,
Так прощается с жизнью птица
Под угрозой змеиного жала.
О гитара,
Бедная жертва
Пяти проворных кинжалов!

Прорытые временем


Лабиринты —
Исчезли.
Пустыня —
Осталась.

Несмолчное сердце —


Источник желаний —
Иссякло.
Пустыня —
Осталась.

Закатное марево


И поцелуи
Пропали.
Пустыня —
Осталась.

Умолкло, заглохло,


Остыло, иссякло,
Исчезло.
Пустыня —
Осталась.

Картина третья



(Некоторое время спустя, за окном осень, утро, кровать застелена по-другому, обстановка изменилась, балдахин откинут. Диего влюбленно смотрит на распростертую перед ним Фриду, нежно дотрагиваясь до ее лица. Кажется, их разговор не прерывался).

Диего: У тебя, как у маленького мальчишки, пробиваются черненькие усики (улыбается), а во лбу звезда, дай поцелую эту звездочку (целует в лоб).

Фрида (прикрывает их рукой, задумчиво): Мне было шесть, когда я вообразила, что дружу с девочкой. Я подышала на оконное стекло комнаты, оно выходило на улицу Альенде. Стекло запотело, и я пальцем нарисовала дверь… В своем воображении я выходила через эту дверь, добиралась до молочной «Пинсон»… Я входила в букву «О» этого слова, спускалась внутрь земли, где меня ждала воображаемая подруга. Не помню, как она выглядела. Но я знала, что она много смеется. Беззвучно. Она танцевала так, будто была невесомой. Я повторяла ее движения и делилась с ней своими тайнами. Какими, не помню, но она знала обо мне все … Я возвращалась через ту же дверь в оконном стекле. Это могло длиться секунду или тысячу лет… Я была счастлива. Я стирала рукой дверь, и она исчезала. Я бежала со своей тайной в дальний угол патио, под кедровое дерево, там я плакала и смеялась, пораженная тем, что я одна и так живо помню маленькую девочку.

Диего (игриво): Подруга такая же красивая, как ты, познакомишь меня с ней? (его тон становится серьезным):

Девушка с лилиями и скелет в кружевах… Ты – Дух Посады, в котором соединились гримаса смерти и воспоминание о красоте индейского народа.

Посада открыл мне дух страны, где жизнь и смерть переплетаются. Он преподал мне урок: ничто нельзя выразить, если не опереться на силу чувства, душа шедевра именно в силе чувства.

…Много домов осмотрел я внутри, иногда настолько старых и жалких, что они больше походили на норы, но в каждом из них я видел цветы, гравюры, картины или гирлянды, вырезанные из разноцветной бумаги, – все это было словно алтарь, где поклонялись религии цвета.



(Фрида молча гладит Диего по голове, пристально смотрит на него невидящим взглядом).

Ты рассматриваешь меня как натурщика!



Фрида (ее настроение меняется, в голосе появляется экспрессия): Необузданный мужчина! Ты как красочный вихрь, полный неожиданностей.

Диего: Когда ты ничей, тебе принадлежит весь мир. ..

Фрида (зажимает рукой ему губы, не давая сказать ни слова): Хочу все запомнить, у тебя устрашающе громадная, массивная фигура, мягкое выражение лица и маленькие беспокойные руки. От тебя исходит первобытная сила. Перед твоим магнетизмом нельзя устоять, при том, что ты некрасив и даже уродлив.

Диего: Заткнись, у тебя собачья морда! (разговор перерастает в семейную сцену).

Фрида: А у тебя морда жабы… Задира, смутьян, враль, неистовый, мстительный и совершенно неотразимый при редком безобразии – у тебя лицо индейского воина и телосложение японского борца.

Диего (многозначительно): Почему ты не договариваешь, что еще есть у меня? (бросается на нее со страстными объятьями, но Фрида отстраняет его).

Я одновременно и мужчина и женщина (показывает ей свои довольно большие груди).


Картина четвертая
(В красно-синем доме в Койоакане приготовления к свадьбе. Семья в сборе. Отец фотографирует дочь в белом подвенечном платье с букетом лилий. Фрида прикрывает больную ногу. Младшая сестра Кристина суетится, поправляя ее наряд и прическу. Заходит мать Катильда, как истовая католичка набожно крестится, с недовольством смотрит на происходящее. Она не в духе).

Катильда (гневно Фриде): Твой жених напоминает толстяка с картины Брейгеля. Эта свадьба голубки со слоном. Скоро он преподнесет тебе букет своих пороков! (Наклоняется к дочери, гладит ее руку, ее тон становится мягче).

Доченька, подумай о разнице в возрасте, он вдвое старше тебя, к тому же атеист, развратник, был дважды женат, имеет четверых детей от жены и любовницы. Еще не поздно, опомнись!



Кристина (мечтательно): Мама, но ведь он такой большой и талантливый!

Катильда (дочери): Тебя не спрашивают. Что ты молчишь, гер Карло (обращается к мужу), или тебе все равно?

Дон Гильермо: Разве ты не знаешь, что в нашей дочери скрыт демон!

Фрида (швыряет букет, сбрасывает с себя подвенечное платье, неожиданно переодевается в наряд индеанки. Надевает юбку в горошек с воланами, блузку и длинную шаль, на шею вешает ожерелье. Обращается к матери с напускной почтительностью): Мой босс, я не­пременно выйду замуж за этого мачо и рожу ему сына. Я это сделаю сейчас, просить вашего позволения я не буду. Я люблю его, все остальное для меня не важно. Тебе меня не отговорить (взгляд полон любви). Диего – моя жизнь, я срослась с этим могучим деревом корнями. Нас связывает голод, с желанием есть друг друга.

Катильда: Посмотрите на нее, она сбесилась!

(Входит жених. Диего одет по-американски: на нем серый пиджак и брюки, белая рубашка, в руке техасская шляпа).

Гильермо (отзывая Диего в сторону): Учтите,  моя дочь – больна и останется такой на всю жизнь. Она умна, но красивой ее не назовешь. Подумайте хорошенько, если у вас не пройдет охота жениться, я дам согласие.

Диего (кажется, он раздумывает): Охота не прошла…Она пуще неволи.

(Торжество походит на трагифарс. Подруга Фриды Чавела Варгас в красном пончо ходит с гитарой в толпе и поет. В разгар свадьбы Гильермо встает со своего места).

Гильермо: Господа, разве все это не напоминает комедию?

(Все на минуту замолкают. Затем веселье и празднество продолжается. В зал врывается бывшая жена Диего – Лупе Марин, она изрядно пьяна и порывается облобызать и поздравить Диего, ее не подпускают к нему. Улучив момент, Лупе подбегает к Фриде, задирает подол ее платья и пьяно визжит на весь зал):

Лупе Марин: И вот на такие-то спички, Диего, ты променял мои ноги!.. (она поднимает свою юбку, демонстрируя ноги в подтяжках. Гости шокированы, но никто не расходится. Ночь. Торжество превращается в попойку.

Диего пьян, палит из револьвера куда попало, ранит одного из гостей. Фрида в гневе запирается в соседней комнате, там же оказывается и Лупе Мартин. Диего тарабанит кулаками в дверь, угрожает):

Диего (взбешен, все бьет и крушит на своем пути): Выходи немедленно, я хочу тебя, или я вышибу дверь!

Лупе Мартин (изрядно выпила, говорит Фриде): Я научу тебя готовить его любимые блюда. Диего завтракает обычно в мастерской. Еду туда приноси в корзинке, накрытой салфеткой с надписью: «Я тебя обожаю». Так делают мексиканские крестьянки, он это обожает (успокаивает Фриду). Я знаю все секреты, я тебе помогу (они пьют текилу). Он уже никогда не вернется ко мне. Надо же, чтобы на этом свете хоть кто-нибудь был счастливым. Это будешь ты.
Действие второе

Картина пятая

(Мастерская. Диего стоит за мольбертом, ему позирует полуобнаженная натурщица, которая лежит перед ним на тахте. Заходит горничная).
Горничная: К вам педагог. Ей подождать?

Диего: Пригласи. (Бросает кисть и устремляется к молоденькой девушке легкомысленного вида, которая появляется в дверях): Сюзи, малышка, смогла освободиться? Ты очень порадовала своего старого ученика, изнываю от скуки. Наизусть выучил урок (без запинки произносит по-английски). Нау а ю? Aйм файн. Сэнкс.

Девушка: (поправляет его) Сэнкс.

Диего (повторяет, у него плохо получается) Сэнкс. Сэнкс. Сэнкс. Так кажется? Если я говорю не то, не стесняйся, поправляй меня, дорогая. Готов вечно повторять за тобой эти глупые фразы. Что у нас на сегодня? Пойдем, чтобы нам не мешали (увлекает за собой девушку. Горничная беседует с натурщицей, которая не спеша устало одевается).

Горничная: Какая наглость! Они еще уверяют, будто занимаются английским. При этом он не скрывает своего интереса к соседке, что живет в нашем доме.

Натурщица: Знаю ее, это художница Луиза Невельсон. Не догадывается, с кем имеет дело! Он через месяц бросит ее! Хоть бы уж ребенка ей не заделал. Все художники Дон Жуаны. Дон Жуан здесь, Дон Жуан там…(она напевает). Все натурщицы его любовницы за исключением меня (с гордостью). Меня не проведешь на мякине. Насквозь вижу эти небрежные мазки…

Горничная: В этой истории больше всего жаль Фриду. Она старается не подавать виду, когда ей сообщают, с кем видели мужа. Она так несчастна… Говорят, дела ее не так уж хороши, уже сделали два десятка операций, да каких!. Затягивали в гипсовый корсет. Каково, почти год быть прикованной к кровати! Она еще мечтает о ребенке и шутит. В ее-то положении!

Натурщица: Видела ее разрисованный корсет, она и комнату свою всю разукрасила, тоже пишет от безысходности. Она талантлива. Сам Пикассо говорил, что ни он сам, ни Диего не умеют рисовать лица как Фрида.

Горничная: Рядом с Диего она миниатюрная кукла, но только ростом мала, а силы и красоты у нее достаточно, немецкая кровь в ней не слишком видна. Одевается как индеанка, носит сандалии. На улицах Сан-Франциско прохожие останавливались. За что Бог дал ей такие муки? Очень ей сочувствую. Дай Бог терпения этой мужественной женщине.

Картина шестая

(Койоакан. Бело-красный дом Фриды. Звучат мексиканские мелодии. Подруга Фриды Чавела сидит на полу, поет хриплым голосом испанскую песню. Фрида в вышитой кофте, в косы вплетены цветные шнурки, она в любимых украшениях. Мальчик с кротким лицом и черными глазами, похожими на индейские бусины, неподвижно сидит перед Фридой со сложенными на коленях руками. Входит Диего).
Мальчик (обращается к Диего, продолжая неподвижно сидеть на стуле): Эта красивая сеньора – колдунья. Смотрите, я ведь не такой красивый и не такой большой, и мне не столько лет, как она нарисовала. А все равно, как будто это я и со мной рядом моя умершая мама.

Диего (не отвечает, у него в руках письмо, он обращается к Фриде): Получил письмо от директора Института искусств в Детройте Валентайнера – заказ на фреску. Консультант Рокфеллера хлопочет устроить в Музее мою выставку. Это очень престижно. К тому же они предлагают 10 000 долларов за сотню квадратных метров…

(Фрида не реагирует). Хочу предложить расписать всю поверхность по той же цене за метр, тогда выручим неплохие деньги – примерно 20 000 долларов. Ты, вижу, не рада? (Фрида молча продолжает писать портрет). Нам нужны средства на строительство дома в Сан-Анхеле, надо срочно ехать в Нью-Йорк.

Фрида (закуривая, с трудом выдавливает из себя): Ты уже дал свое согласие и ставишь меня перед фактом?

Диего (пожимая плечами): Конечно, нет. Все будет, как скажешь.

Фрида (бросает сигарету, оставив мольберт, с кистью в руках подбегает к Диего, порывисто обнимает его). Конечно, поедем, я очень рада!

Диего (отстраняя жену, вдохновенно): Это Америка новой эры! Мои картины оплодотворят американскую революцию! Знаю, какими будут эти фрески. Два оттенка красного и синего. Четыре оттенка зеленого. Желтый. Белый. Черный. Пурпурный…. Это будет грандиозная стройка, я буду строителем, найму ассистентов, рабочих…

Всегда считал, искусство Америки станет результатом слияния изумительного, пришедшего к нам из незапамятных времен искусства индейцев!



Картина седьмая

(Звучит джазовая музыка). (Нью-Йорк. Вывеска – «Отель «Барбизон-Плаза». Повсюду снуют люди. Мимо пробегает разносчик газет).

Разносчик газет: «Пресные копии росписей в Чапинго и Мехико… культура американских индейцев – культура плетеных корзинок и лоскутных одеял!»

Диего: Что пишут идиоты! Эти наглые газетчики смеют так говорить о нашей культуре, ничего в ней не понимая.

(Резко встает и во всеуслышание произносит): Достаньте пылесосы и избавьтесь от орнаментальных излишеств жульнического стиля! Очистите мозги от фальшивых традиций, неоправданных страхов, станьте самими собой. Верьте в безграничные возможности Америки: Провозгласите эстетическую независимость американского континента!

Фрида (уводя его, яростно): Всегда тебе говорила, что этот город – громадная, загаженная и неудобная клетка для кур. Они веселятся на бесконечных вечеринках, в то время как тысячи людей подыхают с голоду. Нам нечего тут делать, мне невыносимо душно, я здесь словно тень. В отеле слишком тесно, чтобы заняться живописью.

(Гаснет свет. Вывески меняются).

Картина восьмая

(Звучит блюз). (Детройт. Фрида и Диего на банкете Генри Форда, где присутствует высший свет Америки. Фрида в костюме китаянки, на ее голове – абажур, у нее насмешливая улыбка и дерзкий взгляд. Рядом с Диего его помощница Люсьена Блох).

Диего (с энтузиазмом): Ни одна из построек, какие возвело человечество, не может соперничать с этой. Здесь все: сила, энергия, печаль, слава и юность континента. Пока я возвращался в Детройт, империя Форда пронеслась передо мной. В ушах – симфония, доносящаяся из цехов, металл превращается в машины, чтобы служить людям. Новая музыка ждет своего композитора!

Фрида (с размахом втыкая вилку в блюдо): Все остальное в Детройте такое же уродливое и глупое, как все в Соединенных Штатах. Это деревня с ветхими домишками.

Диего (беря в руки бокал): Жалею о том, что это именно Генри Форд. Не чувствую права воздать ему хвалу, как мне хотелось бы. Иначе попытался бы написать книгу, в которой показал бы его поэтом и художником, одним из величайших, несмотря на его нападки на евреев.

Фрида (улучив момент, в присутствии всех задает вопрос): Мистер Форд, вы еврей? (зал замолкает от неожиданности, все смотрят на Фриду).

(Фрида, Диего и его помощница идут по залу. Им не дают прохода журналисты).

Диего (журналисту): Моя жена и Карл Маркс вылечили меня от причуд и излишеств моего барочного периода.

Журналист (подходя к Фриде с микрофоном): Как Диего проводит свободное время?

Фрида (невозмутимо): Занимается любовью. (Журналист шокирован. Стоящие рядом дамы смеются. Все расходятся. Люсьена тоже уходит. Фрида и Диего остаются одни).

Диего (возмущенно): Если мои фрески будут уничтожены, это причинит мне боль, потому что отдал им год жизни и вложил в них весь мой талант. Но завтра займусь другой работой, ведь я не просто художник, а скорее человек, реализующий биологическую функцию – производить картины, как дерево производит цветы и плоды. Дерево не ропщет, когда теряет созданное им за год, потому что знает: в будущем году оно снова будет цвести и плодоносить.

Фрида (устало подходит к зеркалу, поправляя волосы. Она делает страшную детскую гримасу): Ты знаешь, как я скучаю по Койоакану. Пока я здесь, моя мать умирает от рака. Матильда и Кристина не пишут, я измучена.

Диего: Граф Хантингтон, и его жена, которая позировала Огастесу Джону, сняли квартиру по соседству, будем приглашать их ужинать с нами, ты не будешь скучать. Будете с Люсьеной ходить в театр.

Фрида: Диего, врач говорит, лучше, если я выкину нашего ребенка. Он дал мне хинин и сделал чистку касторовым маслом. Не знаю, что делать, я рискую отправиться на тот свет.

Диего (нежно обнимает Фриду, кладет руку на ее живот): Этот росток в виде полноценного ребенка, а не зародыша, укрытый в луковице растения, тянется корнями к плодородным недрам земли. Это будет дитя Детройта.

Фрида (с решимостью): К августу я должна вернуться в Мексику и рожать дома, в Койоакане.

Картина девятая
(Штурм здания Центра Рокфеллера. Люсьена Блох дает Диего фотоаппарат).

Люсьена (шепотом): Рокфеллер закрыл Центр и поставил у входа вооруженных охранников. Удалось пронести фотоаппарат под одеждой.

(Диего фотографирует фрески. Фрида и Диего стоят на лесах. Охранники силой выводят из здания художника, а затем закрывают фреску Диего экраном из натянутых на рамы полотен. Вход в вестибюль завешен брезентом, людей разгоняет полиция).

Диего: …десятки миллионов людей узнали, что богатейший человек страны приказал уничтожить портрет Владимира Ильича, потому что художник изобразил его как лидера, который ведет угнетенные массы к новому порядку, основанному на равенстве, согласии и мире, вместо войны, безработицы, голода, какие навязывает им капиталистический хаос!

Люсьена: Людей разгоняет полиция, как если бы, весь город с банками и биржевыми маклерами, доходными домами и особняками мог развалиться от одного лишь портрета Ленина. Разве художник не вправе сам выбирать модели для своих произведений? Если портрет ныне покойного великого человека может оскорбить чувства неких людей, то этих людей при их образе мыслей должен оскорбить творческий замысел в целом.

Диего: Поэтому я предпочел бы не уродовать мое произведение, а уничтожить его полностью, чтобы, по крайней мере, сохранить его моральную целостность

(обращается к помощнице). Предположим, какой-то американский миллионер купил Сикстинскую капеллу, где находится творение Микеланджело… Имеет ли он право уничтожить фрески Сикстинской капеллы?

Люсьена: Да, мы не можем не согласиться, что существуют произведения искусства, которые принадлежат всему человечеству, и никто не вправе уничтожить их или любоваться ими в одиночку под предлогом, что он является их собственником.

Диего: Кто-то сказал, будто революция не нуждается в искусстве, а вот искусство нуждается в революции. Это неправда. Революция нуждается в революционном искусстве. Для революционера искусство – не то, чем оно является для романтика. Не возбуждающее средство, не допинг. Оно – продукт, питающий нервную систему. Продукт, необходимый для борьбы. Такой же продукт, как пшеница.
Картина десятая

(Мастерская. Фрида в юнгштурмовке, с пятиконечной звездой на груди, придерживает связку штыков. Она за туалетным столиком, раздевается, одежда небрежно разбросана вокруг. Фрида пьет из горла текилу и рассматривает себя в зеркале. Звук кастаньет. Фрида расплетает ленты, берет в руки веревку и вплетает ее в свои косы. Затем начинает делать кистью красные мазки по телу. Кажется, что она в крови.

Фрида отбрасывает веревку в сторону, обматывает вокруг горла свои длинные черные волосы. Покраснев, задыхается от удушья.

Медленно ставит табурет посредине комнаты, привязывает к люстре веревку, становится на табурет. Поднимает юбку, долго внимательно изучает перевязанную ногу. Красный свет ползет по ноге, телу, к лицу, красные языки наполняют комнату. Фрида хочет поджечь себя. Вбегает Чавела, она оттягивает ее в сторону, тушит загоревшуюся одежду).

Чавела: Что ты наделала!

Фрида (приходя в себя после попытки самоубийства, шепчет): Моя кровь – это чудо, которое путешествует по венам воздуха из моего сердца в твое. Реальность хуже сна... Хочу убить себя ужасным ножом, за которым все наблюдают.
Да, это моя вина, огромная, как боль. Оставь меня. (Чавела уходит).

(Фрида вновь становится на табурет, берет в руки ножницы и начинает срезать свои волосы, отбрасывая их д в сторону. Они клочьями падают. Звучит испанская мелодия. Фрида падает с табурета. У нее начинаются галлюцинации. Вокруг нее мечутся тени Иуды, который висит на огромном шесте. Кажется, что клоки ее волос – это черные птицы, вороны. Они каркают. Фрида отбивается от них, хромая и припадая на одну ногу, начинает с ними сражаться. Она спотыкается, падает на пол. Все затихает. Фрида засыпает на полу. Светлеет, наступает утро. Яркие большие бабочки порхают по комнате).

Действие третье

Картина одиннадцатая

(Вывеска – «Ла Разито». Фрида за барной стойкой с бритой головой, в брюках, ботинках и кожаной куртке. Она пьет виски, танцует фламенко с молодой девушкой. Звук ударов каблуком и подошвой ботинка об пол).)

Фрида (развернув газету, читает): «Неистовый крестоносец живописи»: «У него мягкие манеры и телосложение итальянца, подвешенный язык и серьезный вид испанца, цвет кожи и маленькие широкие ладони мексиканского индейца, проницательный взгляд еврея, многозначительная неразговорчивость русского и качества, присущие ему одному: Он упорно настаивает, что в нем нет ничего от англосакса».

Мужчина: (шепчет сидящей рядом за столиком соседке): Похоже, это Фрида.

Женщина: Она подстриглась? У нее были такие роскошные волосы.

Мужчина: Фрида развелась с Диего, она застала его со своей сестрой Кристиной. Теперь она часто надевает мужской костюм, занимается боксом и повсюду рассказывает о Диего.

Женщина: Пытается выжить, гордость не позволяет ей сделать первый шаг к примирению, ждет этого от Диего. Я ее понимаю, ей надо с кем-то поделиться. Она не может простить и не может забыть Диего!

(На Фриду влюбленно смотрит девушка, она направляется к ней. Фрида в раздумье обращается к ней. Она играет, примеряя к себе роль Диего, подражает ему, говорит с хрипотцой знакомые ей фразы).

Фрида: У меня не было детства, по-настоящему моя жизнь началась с занятий живописью и любовной страсти.

Когда мне было шесть, со мной играли обитательницы борделей Гуанахуато, в девять у меня был первый сексуальный контакт с учительницей протестантской школы.

Изучая анатомию в Мехико, я уговорил однокурсников есть человеческое мясо, – по примеру парижского меховщика, который кормил кошек кошачьим мясом. Моим любимым блюдом были женские ляжки и груди, мозги молодых девушек в уксусе. ..А еще я любил гигантскую ароматную клубнику, взращенную на грядке, удобренной человеческими экскрементами.

Девушка: Господи, какой ужас! (съеживается, от отвращения и страха шарахается в сторону).

Фрида (грубо): Ты знаешь, в Париже она дала мне все, что может дать мужчине. В свою очередь, получила от меня все страдания, которые можно причинить женщине. Ее звали Ангелиной Беловой, она была из России, к своему несчастью, она решила стать моей законной женой….

Девушка (прижимается к плечу Фриды, с заинтересованностью): И что было дальше, вы поженились?

Фрида: Славянка долго писала письма, признаваясь в любви. Потом я страстно полюбил Маревну, она была импульсивная, я писал ее. Я говорил, что не могу больше вынести жизни со своей женой. Так или иначе, ребенок, которого она ждала, это несчастье, которого я никогда не хотел. Так продолжаться не могло, она либо должна была уехать, либо остаться и быть моей.

Девушка: Похоже, ты непостоянен из-за похотливой страсти к женщинам!

Фрида: …Сам Пикассо заставлял меня ревновать, поглаживая ее живот. Было все: оскорбления, ревность, попытка перерезать горло. Смуглянка Лупе Марин, а ангельское личико Тины Медоти! Я упивался изображением женского тела.

(Соседка Фриды проникновенно слушает пьяные бредни).

Фрида: Чем сильнее я люблю женщин, тем сильнее хочу заставить их страдать. Знаешь, мы скоро поженимся с Фридой.

Девушка: Кто это? Ты мне про нее не рассказывал.

Фрида (опускает вниз глаза): Не спрашивай о ней, она рядом… Пойдем, милашка. Я талантливый художник, ты будешь моей (Фрида уводит девушку).
Картина двенадцатая

(Больничная палата, где лежит Фрида, закованная в ортопедический корсет, который ярко расписан. У нее на лбу нарисован яркий красный цветок. Заходит Диего).
Врач (обращаясь к Диего): Только недолго. У нее очередной выкидыш. Она потеряла много крови, ей нужен покой.

Диего (бросается к Фриде): Ты с диадемой из человеческих сердец, как Бог луны и ночного неба, истребителя солнца, – Тескатлипоки.

Фрида (с пафосом): … в шкуре освежеванного ягуара, утыканной зеркалами, отражающими звезды.

Мой благоухающий цветок, похоже, уже никогда не распустится, поэтому я нарисовала вот этот (указывает на свой лоб)… Дерево надежды, стой прямо!



Диего: Хочу нырнуть под твой корсет и больше никогда не выбираться оттуда. …(Диего становится на колени, припадая головой к ее груди). Буду любить тебя, даже если никогда его уже не снимешь с себя и ослепительно не разденешься передо мной…

Ты – картина, которую я нарисовал на холсте и в своем воображении. Этому рисунку не дано исчезнуть. Я твой фотограф, запечатлевший твою жизнь, и уже не могу без тебя. Ты ведь сама говорила, что ничего не бывает по-настоящему черным, ни-че-го.

Пришел сделать тебе предложение. Мы должны быть вместе, ведь мы пропитаны друг другом. Твоя диадема передо мной, она так благоухает. ..

Фрида (собирается с мыслями): Рядом с тобой две Фриды. Одна говорит: «Да», другая: «Я подумаю». Одна – растерзанная, у которой в душе лишь боль и смятение. Другая – счастливая и благодарная – идет на твой зов. (С соседней кровати встает девушка в облике Фриды, подходит к зеркалу, смотрится в него). Но это не я. Сейчас моя цветовая гамма – цвет соуса моле, увядающих листьев, земли. Та, другая пойдет за тобой, иди к ней…

(Девушка-видение исчезает).

Я подумаю над твоим предложением, Диего.



(В дверях показывается подруга Фриды Чавела Варгас. Диего уходит).

Чавела: Вчера в дверях столкнулась с Хайнцем Берггрюэном. Этот богатый американский коллекционер живописи навещал тебя?

Фрида: Чавела, да, он был у меня, его интересовал мой корсет. Все теперь приходят посмотреть на меня как на экспонат. .. Даю бесплатные спектакли…

Знаешь, мне приснился отец, он предсказал, когда я умру…В этом госпитале по ночам смерть танцует вокруг моей кровати. Когда я очередной раз надеялась заполучить маленького крикуна Диегито, вышло по-другому, теперь мне остается перенести то, что случилось. Не хочу об этом говорить. Я между двух миров…



Чавела: Ничего не говори, все знаю.

Фрида: …Как художник я на голову выше Риверы! Но что это меняет в жизни?

Чавела: Вы о чем-нибудь договорились с Хайнцем?

Фрида: У меня был Диего, предложил вновь пожениться.

Чавела: Ты отказала? Он вылетел как пуля.

Фрида: Сказала, подумаю. Я плохо соображаю. Думаешь, стоит еще раз устроить свадьбу? Считаешь, после всего, что случилось, брак будет крепким? (вопрошающе смотрит на подругу).

Чавела: У тебя будет время обо всем хорошенько подумать. Хочешь знать мое мнение?…Ты всегда была с мужем в состоянии войны. Что бы ни было, вас слишком многое связывает. Это ложь думать, что развод положит конец твоим страданиям. Разве ты не будешь страдать дальше?

Фрида: Я в такой тоске, что не могу рисовать. Мои дела с Диего становятся хуже день ото дня. В том, что случилось, есть моя вина, и немалая, я не поняла, что ему было нужно, и противилась неизбежному.

Я многое смогла

Я смогу ходить

Я смогу рисовать

Я люблю Диего больше

Чем люблю себя

Воля моя велика

Воля моя жива.

(начинает нервно рисовать на пододеяльнике). Что нового дома?

Чавела: Дома все по-прежнему. Мы – я, цветы и растения, птицы, обезьяны, попугаи, голые собаки и твой фонтан – ждем тебя. Твой коммунистический «иконостас» от Маркса до Мао, похоже, тоже тебя заждался. Все ждут твоей революции.

Фрида: Завтра обещают перевезти домой. Будет ли от этого лучше? С корсетом, кажется, я срослась намертво. Попробую еще раз родиться на свет … в инвалидной коляске (с горечью). Сознайся, потягиваешь без меня горькую? Можешь не отвечать. Похоже, для нас с тобой не существует запретов, мы говорим и делаем, что хотим.

Я – картина. Ничего не бывает по-настоящему черным, ни-че-го. Давно не слышала твой голос, спой (Чавела поет).



Врач (дослушав песню, обращается к певице): Больная устала, она еще не окрепла.

Картина тринадцатая
(Монпарнас, вдали видна Эйфелева башня. Звучат песни Эдит Пиаф. Повсюду толчея, шум, гвалт. Коротко остриженная Фрида и ее подруга Тина, в руках которой фотоаппарат, заходят в питейное заведение, где собираются художники).


Фрида (перекрикивая окружающих): Мне не нравятся иностранцы. Они скучные, у них лица как непропеченные булки, особенно у старых женщин (резко меняет тему). Диего опять просит моей руки, я, пожалуй, соглашусь. О нашем союзе, быть может, чудовищном, но все же священном, скажу: это была любовь. Сейчас худшее время всей моей жизни, я удивлена, что при этом можно жить.

Тина (Фотографирует Фриду. Указывает на мужчину за соседним столиком). Это торговец картинами Воллар.

Фрида (с усмешкой): Иду по стопам Диего, он все время рядом. Он испытал здесь потрясение от Сезанна, разглядывая его картину. Воллар пошел обедать и запер дверь галереи. Через час вернулся и увидел, что Диего все еще стоит перед картиной. Он поставил в витрину другую картину Сезанна, потом принес еще три. Воллар зажег свет в витрине, наконец не выдержал: «Поймите, больше их у меня нет!» Диего явился домой под утро, у него был жар, он бредил.

Тина: Как это на него похоже! На Диего не могли не подействовать парижский холод и картины Сезана.

Фрида (не слыша собеседницу): Если так будет продолжаться, то лучше бы меня убрали с этой планеты... Диего во всем… (декламирует)

В слюне, в бумаге, в каждой линии, в каждом цвете, в каждом кувшине с водой, в моей груди, снаружи и внутри…


в чернильнице, в том, как трудно мне писать, в чудесах, встающих перед моими глазами, в малейших солнечных лунах, во всем: в глупом и прекрасном ДИЕГО в моей моче ДИЕГО у меня во рту, в моем сердце, в моем безумии и моих снах, в промокательной бумаге, на кончике пера, в карандашах, в пейзажах, в пище, в металле, в воображении, в болезнях, в окнах, в его хитростях, в его глазах, на его губах, в его лжи.

Диего – начало, Диего – создатель, Диего – мое дитя, Диего – мой суженый, Диего – художник, Диего – мой любовник, Диего – мой муж, Диего – мой друг, Диего – моя мать, Диего – мой отец, Диего – мой сын.


Тина (пытается успокоить ее): Не мучь себя. Все пройдет, выставка имела успех. Твою работу приобрел Лувр. Ривера не стоит того, чтобы о нем так сокрушаться! Этот Принц-жаба помешан на своем искусстве, Ленине и Троцком, хотя таланта у него не отнять.

Фрида (пьет текилу): Тревога, горе, наслаждение, смерть – это, по сути, один способ существовать… Одно хорошо: я начинаю привыкать к страданию.









Никогда, никогда
Я не забуду, кем он был для меня
Он подобрал меня, когда я была разбита,
И собрал меня заново
На этой слишком маленькой земле
На что устремить мне взгляд?
Такой бескрайний, такой глубокий!
Нет больше времени. Ничего больше нет.
Мы врозь. Осталась только реальность.
То, что было, было навсегда.

(К ним присоединяется мужчина, он с интересом разглядывает Фриду, прислушиваясь, о чем она говорит, подмигивая ей).

Тина (наклоняясь к Фриде, шепчет): Похоже, ты еще нравишься мужчинам, да еще каким!

Фрида: Мне очень нужны деньги, но я не приму их ни от одного мужчины, пока жива. Думаешь, мне помогает Мюрей? Ник – мой друг.

Тина: Я не о том, ты не так поняла, это текила на тебя так дурно влияет. Рядом скульптор-авангардист Исаму Ногути, у него студия в Париже.

Фрида (в сердцах): Ну и что? У Диего был роман с Луизой Невелсон…она тоже была скульптором.

Тина: Дался тебе этот Ривера. Расслабься, ты на Монпарнасе.

Фрида (затягивается сигаретой): Ненавижу этот чертов Париж и парижских художников, от Европы и профессионалов интеллектуального бунта меня отделяет пропасть. Франция – не слишком отличается от Гринголандии, которую я с Диего повидала в Сан-Франциско, Детройте, Нью-Йорке. Это путешествие ничего не дало мне. Диего нет рядом.

Тина: (виновато улыбаясь художнику, шепчет Фриде): С ним нужно общаться на английском, но все же не стоит при нем.

Фрида: Не могу выносить этих чертовых интеллектуалов. Лучше сидеть на земле и торговать лепешками в Толуке, чем иметь дело с парижской «художественной» сволочью. Сюда стоило ехать только ради того, чтобы понять, почему Европа загнивает, такие вот интеллектуальные сукины дети, бездарности породили всех этих Гитлеров и Муссолини.

Исама Ногучи: Я говорю по-испански (Фрида замолкает, ее подруга потупила взор, они обменялись взглядами): Как говорил кубист Брак, у мексиканцев чувства деформируют мысли, естественно, формируют их. Я сам это видел (улыбается). Хочу создать фреску «История Мексики», а еще отправиться добровольцем в индейскую резервацию в Аризоне. Работы вашего мужа кажутся мне интересными. Фрида, приглашаю вас на ужин.

Фрида (не обращая внимания): Они думали, что я сюрреалистка, но я не была ею. Я никогда не рисую сны или кошмары, я рисую собственную реальность. Пишу себя, потому что много времени провожу в одиночестве и потому что являюсь той темой, которую знаю лучше всего.

Исама Ногучи: Кстати, ваш друг «отец сюрреализма» Андре Бретон назвал Мексику сюрреалистической страной чистого совершенства.

Фрида: Этот сукин сын не сумел даже организовать мне встречу и поселил меня в одной комнате со своей дочерью.

Исама Ногучи: Не мудрено, что Кандинского потрясла ваша живопись, по его лицу текли слезы. Вы – сама экзотика. У вас экзотичес­кая внешность! Видел ваш портрет на обложках. Это правда, что Скиапарелли создала платье «Мадам Ривера» и к не­му духи «Шокинг»? Они имеют ваш запах? (низко наклоняется к Фриде).

(На гипсовом панно, на котором упражняется в искусстве фрески, Фрида пишет: «Уродина», а потом разбивает панно, швырнув об пол).

Фрида: Не люблю гринго, с их душевным складом и омерзительным пуританизмом. Меня раздражает, что в Гринголандии в человеке больше всего ценится честолюбие, презираю их чванство (Ногучи провожает Фриду).


Картина четырнадцатая
(Фрида в постели. На ее голове корона из кос, украшенных цветами. В углу – инвалидная коляска. Рядом на кровати лежит протез в вызывающе нарядном красном ботинке и железные растяжки для позвоночника).

(Звучит песня Чавелы Варгас).
Фрида (пишет и читает написанное): …В моей жизни было две страшных катастрофы. Первая – это автомобильная авария, которая навсегда искалечила меня. Вторая – это Диего. Диего – монстр и святой в одном лице. Диего – это все, что живет в минутах не-часов, не-календарей и пустых не-взглядов, – это он. Мой крылатый Диего, моя тысячелетняя любовь.

Диего – я. Диего – вселенная. Разнообразие единого.


Но почему я говорю МОЙ Диего? Он никогда не будет моим, он принадлежит лишь самому себе.

Никто никогда не поймет, как я люблю Диего. Я хочу только одного: чтобы никто не ранил его и не беспокоил, не лишал энергии, которая необходима ему, чтобы жить. Жить так, как ему нравится... Если бы я обладала здоровь­ем, я хотела бы целиком отдать его Диего...



(Входит Диего).

Фрида (смутившись): Ты так скоро вернулся? А я как раз писала тебе письмо. Если хочешь, прочти.

Диего (читает письмо): «Диего, дорогой мой, не забывай, что, поскольку ты закончил фреску, мы будем соединены навсегда, без ссор и прочего – просто чтобы любить друг друга очень сильно. Веди себя хорошо и делай все, что велит Эмми Лу. Я люблю тебя больше, чем когда-либо раньше. Твоя маленькая девочка Фрида. Напиши мне.

Диего (подыгрывая ей): Хорошо, дорогая, напишу, только после того, как проведаю одну прелестную особу (обнимает и целует. Фрида прижимается к нему, уткнувшись лицом в его одежду).
Фрида: Этот запах меня преследует везде. От тебя пахнет лекарствами! (Диего помогает ей сесть в инвалидную коляску): Опять кололи морфий… Я не страдаю. Только усталость, и часто охватывает отчаяние, которое невозможно описать. Хочется заниматься живописью. Но не так, как раньше, хочется, чтобы она приносила пользу. До сих пор я только и делала, что изображала собственную персону, а это не то искусство, которое может быть полезно Партии. Я должна бороться изо всех сил, чтобы и в таком состоянии быть полезной Революции. Только это еще и придает смысл моей жизни.

Диего: Крепись, ты у меня сильная. Моя мужественная революционерка! (пытается шутить, с улыбкой надевает итальянскую карнавальную маску).

Фрида (с болью): Не мое тело – только одна, а я хочу две. Для того чтобы было две, мне отрежут одну. Эта одна – то, чего у меня не было, но я должна это иметь, чтобы ходить, другая точка поддержки уже мертва! Для меня крылья – это более чем достаточно. Позвольте им это отрезать, и я полечу!

(Фрида протягивает Диего кольцо).

Фрида: Это тебе подарок к двадцатипятилетию нашей свадьбы.

Диего: Почему ты делаешь это за семнадцать дней до срока, ведь еще рано?

Фрида: Потому что чувствую, что скоро покину тебя.

(Лицо Диего застывает, на нем – маска скорби. Он смотрит в зал. Звучит мелодия аранхуэсского концерта).
Картина пятнадцатая

(Художественная галерея, где открывается выставка работ Фриды. Среди гостей – Диего, Тина, Чавела, Ногучи, Кристина, Люсьена, Лупе Мартин, друзья и поклонники Фриды. Раздаются возгласы):

Посетитель: Исходит от самого сердца. Удивительная женщина! Невероятное упорство, с которым она пыталась все преодолеть…

Чавела: Такая боль просвечивает сквозь ее картины. Она сливается со своей обезьянкой (Другие просто молчат, не могут вымолвить ни слова).

Тина: Восхищает все, начиная с цвета… Такие страсти и чувства… Она очень откровенно показывает на холсте свой внутренний мир и переживания.

Ногучи: В ее работах жестокость и известная доля бесстыдства.

Диего (стоя у одной из картин): Ты превращаешь свою боль в искусство. В работах нет жалости к себе, в них – сила. Фрида, ты – единственный случай, когда художник разорвал сердце, чтобы увидеть его биологическое естество с помощью воображения, более быстрого, чем свет. Из потока крови возникает маленькая Фрида. Никто еще не изобразил собственное появление на свет с таким реализмом.

Ногучи (подходит к картине): …Индейская каменная маска кормилицы… Ее груди, подобные гроздьям винограда, источают молоко, плодоносным дождем орошают землю, слезами оплодотворяют наслаждение.

(Кто-то из присутствующих спрашивает)

– Будет ли Фрида?



Посетитель: Врачи запретили, она не встает.

Лупе Мартин: Бедняжка, как бы ей хотелось увидеть все это своим глазами. (Доносится звук сирены «скорой помощи» и рев мотоциклетного эскорта).

Посетитель: Пройдите вперед, пустите.

Ногучи: Что же это такое? Вы видите? Они ее уносят!

(У входа шум, толпа расступается. Окружающие шепотом произносят ее имя. Его по цепочке вполголоса передают от одного человека к другому. Все делают это абсолютно по-разному Кто-то повторяет быстро, кто-то с неловкостью, комкая что-то в руках, кто-то нараспев, кто-то с дрожью в голосе, заикаясь. Пучок света высвечивает лицо того, кто произносит имя, Тина делает снимок каждого):

– Фрида.


(На большой кровати с балдахином как на носилках вносят лежащую Фриду. На ней наряд женщины племени теуана. Волосы красиво уложены, в косу вплетены красные розы, на пальцах –кольца. Рядом Чавела. Фриду обступают музыканты, начинают петь мексиканские баллады. Подходят с поздравлениями почитатели. Происходящее отражается в зеркале, укрепленном под балдахином, лучше всех видна сама Фрида).

Фрида: Вы не будете возражать, что я тут прилегла?

(Она поет веселые песенки под аккомпанемент оркестра, курит и пьет. Раздаются возгласы):

– Браво, великолепно.



(В зале становится темно. Звуки музыки, голоса все еще раздаются, а люди исчезают. Фрида остается одна в художественной галерее. Она лежит на кровати, кровать освещена, вокруг висят картины, стоит штатив фотографа. Голоса людей и музыка как будто стучатся в комнату, где она лежит. Потом все замолкает, воцаряется тишина).

Фрида (смотрясь в зеркало): Зеркало! Палач моих дней, моих ночей... Оно изучало мое лицо, малейшие движения, складки простыни, очертания предметов, которые окружали меня. Часами я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Я видела себя. Фрида изнутри, Фрида снаружи, Фрида везде, Фрида без конца...

…Мне ампутировали ногу, таких страданий я не испытывала никогда. У меня не проходит нервный шок, в организме все нарушилось, даже кровообращение. С операции прошло шесть месяцев, и я еще здесь, я люблю Диего больше чем когда-либо, и надеюсь еще быть ему полезной и заниматься живописью в полную силу, только бы с ним ничего не случилось, потому что, если бы Диего умер, я обязательно последовала бы за ним. Нас похоронят вместе. Пусть никто не рассчитывает, что я буду жить после смерти Диего. Жить без него я не смогу. Он мой сын, он моя мать, мой отец, мой супруг. Он мое все.



(В темноте высвечивается картина, где Фриде два года, на ней ее родители):

«Мои прародители, мои родители и я». … Я родилась вместе с мексиканской революцией.

Меня кормила индейская няня, чьи груди омывали каждый раз, как только я требовала молока.

Мне было четыре года, моя мама открыла окна, выходящие на улицу Альенде, впустила саматистов, они, раненые, голодные, прыгали через окна в гостиную. Нас было четыре сестры. Матита, Адри я и Кристина…. Слишком долгая революция опустошила Мексику.



(Освещается портрет Фриды, где она прикрывает больную ногу).

(Высвечивается картина, где Фрида с соломенными крыльями)…Чтобы представлять ангела, родители надевали на меня белое платье и соломенные крылья, приделанные с помощью лент, которые спускались с неба. Эти крылья я так и не надела.

(продолжает говорить, ее лицо искажает боль): Если мы – не наши цвета, ароматы, наш народ, то кто мы? Ничто. Для меня не существовало полутонов, я должна была получить все или ничего. Отсюда эта неутомимая жажда жизни, жажда любви.

Хочу, чтобы вы сожгли это предательское тело. Не хороните меня. Я и так слишком много лежала. Мечтаю уйти радостно и никогда не возвращаться. Да здравствует жизнь!



(Фрида умирает. Звучит «Аранхуэс». В комнату начинают проникать звуки извне. Все, кто был на выставке, опять возвращаются, они подходят Фриде и молча кланяются ей, как это делают актеры в конце спектакля. Занавес закрывается. Выходит Фрида, остальные актеры выходят после продолжительной паузы).

Занавес

Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет