Эрнст Кассирер философия классических форм том Мифологическое мышление



жүктеу 4.41 Mb.
бет3/21
Дата29.08.2018
өлшемі4.41 Mb.
түріУказатель
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
    Навигация по данной странице:
  • ЧАСТЬ I
К.Т. Пройса (Preuß K.T. Ursprung der Religion und Kunst // Globus, 1904, Bd. 86/87) и Фиркандта (Vierkandt. Die Anfänge der Religion und Zauberei // Globus, 1907, Bd. 92) также в особенности: MarettR.R. Pre-animistic religion и MarettR.R. From spell to prayer // Folklore, 1900 и Folklore, 1904; перепечатано в: The threshold of religion. London, 1909).

11 См. в особенности: Ehrenreich P. Die allgemeine Mythologie und ihre ethnologischen Grundlagen. Leipzig, 1910; Leßmann H. Aufgaben und Ziele der vergleichenden Mythenforschung. Leipzig, 1908.

12 В качестве «постулата» всякого исследования мифологии этот принцип выдвигается, например, Эренрайхом (Ehrenreich P. Op. cit. S. 41, 192 ff, 213).

39

13 Относительно обоснования основного тезиса «панвавилонизма» см. в особенности работы Хуго Винклера: Winkler H. Himmelsbild und Weltenbild der Babylonier als Grundlage der Weltanschauung und Mythologie aller Völker. Leipzig, 1901 // Der alte Orient und die Bibel. Bd. III. 2-3); WinklerH. Die Weltanschauung des alten Orients // Der alte Orient und die Bibel. Leipzig, 1905 (Ex oriente lux I-II); Winkler H. Die babylonische Geisteskultur. Leipzig, 1907, а также: Jeremias A. Handbuch der altorientalischen Geisteskultur. Leipzig, 1913. Относительно критики «панвавилонизма» см., например: Jastrow M. jr. Religious belief and practice in Babylonia and Assyria. New York; London, 1911. P. 413ff. и Bezold C. Astronomie, Himmelsschau und Astrallehre bei den Babyloniern // Heidelberger Akademievortrag, 1911.



14 См.: Langer F. Intellektualmythologie. Betrachtungen über das Wesen des Mythos und der mythischen Methode. Leipzig, 1916. особенно см.: Гл. 10—12.

15 О понятии модальности см.: Т. 1. С. 30 и далее.

16 С точки зрения чистого «позитивизма» проблема, заключенная в этом «однообразии», наиболее четко была обозначена, насколько я могу судить, Виньоли (См.: Vignoli T. Mito e scienza. 1879; в нем. переводе: Vignoli T. Mythos und Wissenschaft. Leipzig, 1880). Виньоли, несмотря на свою строго эмпирическую направленность, рассматривает миф как «спонтанную и необходимую функцию разума», как «врожденную» духовную деятельность, корни мифа он пытается проследить вплоть до мышления животных. Уже на этом уровне господствует та тенденция к опредмечиванию «энтификации» и «персонификации» чувственных впечатлений, из которой в дальнейшем, при повороте этой тенденции от частного к общему, от единичного к типичному, развивается мир мифологических образов. В этом смысле за мифом признается собственный «трансцендентальный принцип» — своеобразный закон формирования, не исчезающий и при продвижении духа к эмпирическим и точным наукам, а сохраняющий свою силу наряду с порождениями строгой науки: «ибо участие, принимаемое чистым мышлением в последовательном развитии мифа, представляет собой ровно ту же деятельность разума, благодаря которой возникает наука» (Op. cit. S. 99—100).

17 См.: SchellingF.W. Philosophie der Mythologie. 3. Vorlesung. a.a.O. S. 52.

18 См.: Müller M. Über die Philosophie der Mythologie (опубликовано в качестве приложения к нем. переводу: Müller M. Einleitung in die vergleichenden Religionswissenschaften. 2. Aufl. Strassburg, 1876).

19 В несколько измененном виде основной тезис Макса Мюллера был, например, недавно подхвачен Бринтоном, см. его работу: BrintonD.G. The religions of primitive peoples. London, New York, 1899. P. 115 ff.

20 Usener H. Götternamen. Versuch einer Lehre von der religiösen Begriffsbildung. Bonn, 1896. Подробнее см. в моей работе: Sprache und Mythos. Ein Beitrag zum Problem der Götternamen. Leipzig, 1924.

ЧАСТЬ I

Миф как форма мышления

Глава 1

Характер и основное направлениемифологического предметного сознания


В число первых и существенных результатов критической философии входит постижение того, что предметы «даны» сознанию не готовыми и застывшими, в их обнаженном состоянии самих-по-себе, но что соотнесение представления с предметом представляет собой самостоятельный спонтанный акт сознания. Предмет не существует до и вне синтетического единства, он, собственно, и конструируется этим единством — он не является отчеканенной формой, просто оставляющей отпечаток на сознании, а представляет собой результат формовки, осуществляемой основными силами сознания, в силу условий созерцания и чистого мышления. «Философия символических форм» подхватывает эту основную мысль критической философии, этот принцип, лежащий в основе «коперниканского переворота», осуществленного Кантом, чтобы расширить его. Она не только ведет поиск категорий предметного сознания в теоретико-интеллектуальной сфере, но и предполагает, что подобные категории должны действовать во всех областях, в которых вообще из хаоса впечатлений происходит формирование космоса, характерной и типичной «картины мира». Всякая картина мира такого рода оказывается возможной только благодаря своеобразным актам объективации, перевода простых «впечатлений» во внутренне определенные и структурированные «представления». Однако если таким образом можно проследить цель объективации вплоть до пластов, предшествующих теоретическому предметному сознанию нашего опыта, нашей научной картины мира, то с погружением в эти пласты меняются также путь и средства процесса объективации. До тех пор, пока не опознано и не обозначено направление этого пути, вряд ли возможно обрести какую-либо ясность и относительно особенностей его прохождения, его отдельных стадий, его остановок и поворотов. Тот факт, что это направление не является «однозначным» и унифицированным, что способ и вектор сведения многообразных чувственных впечатлений в духовные единицы может содержать в себе самые разнообразные смысловые нюансы, — этот общий итог нашего предшествующего исследования получит ясное и выразительное подтверждение, если

43

мы рассмотрим противоположность процесса объективации в мифологическом и теоретическом, т.е. чистом опытном мышлении.

Логическая форма опытного мышления наиболее четко проявляется тогда, когда мы ее рассматриваем в ее наивысшем развитии, в формировании науки, в особенности в основоположении «точного» естествознания. Однако то, что осуществляется при этом с максимальным совершенством, уже заложено в каждом простейшем акте эмпирического суждения, эмпирического сравнения и соотнесения содержательных элементов восприятия. Развитие науки всего лишь доводит до состояния полной актуализации, развития и сквозного логического определения те принципы, на которых покоится, выражаясь словами Канта, «возможность всякого восприятия»8*. Однако в действительности уже то, что мы называем миром нашего восприятия, не является простой, изначально само собой разумеющейся данностью, напротив, это «наличествует» лишь постольку, поскольку прошло через определенные основные теоретические акты, обработано ими, «усвоено» и определено. Наиболее ясно эта общая связь проявляется, пожалуй, если исходить из созерцательной праформы нашего мира восприятия, из его пространственной структуры. Отношения соположения, близости, меньшей и большей удаленности в пространстве как таковые совсем не даны просто вместе с «простыми» ощущениями, с чувственной «материей», распределяющейся в пространстве, напротив, они представляют собой чрезвычайно сложный, сплошь опосредованный результат опытного мышления. Когда мы приписываем вещам определенный размер, определенное положение и определенную удаленность, мы высказываем при этом вовсе не простые данные чувственного ощущения, а помещаем чувственные данные в систему отношений и связей, в конечном итоге оказывающихся не чем иным, как связью суждений. Всякая упорядоченность в пространстве предполагает упорядоченность в суждении; всякое различие в положении, размере, в удаленности отмечается и устанавливается только потому, что отдельные чувственные впечатления по-разному оцениваются в суждениях, им придается различное значение. Анализ проблемы пространства, проведенный как критической теорией познания, так и психологией, осветил это обстоятельство со всех сторон и очертил его в основных чертах. Использовать ли для выражения данного обстоятельства, вслед за Гельмгольцем, понятие «бессознательных умозаключений», или отказаться от выражения, и в самом деле таящего в себе некоторые опасности и двусмысленности, — одно, во всяком случае, остается несомненным как совместный результат «трансцендентального» и физиологически-психологического анализа: пространственная упорядоченность мира восприятия, и в общем и в частном, восходит к актам отождествления, различения, сравнения и подчинения, которые по своей основной форме являются чисто интеллектуальными актами. Лишь после того как сами впечатления посредством таких актов оказываются упорядоченными, распределенными по разным смысловым уровням, мы получаем, словно наглядное

44

отражение этого теоретического распределения по смысловым уровням, упорядоченность «в» пространстве. И эти различия в «уровневом распределении» впечатлений, как детально демонстрирует физиологическая оптика, сами были бы невозможны, если бы в основе их не лежал, опять-таки, некий всеобщий принцип, некий постоянно используемый масштаб. Переход от мира непосредственных чувственных впечатлений к опосредованному миру наглядных, в особенности пространственных, «представлений» основан прежде всего на том, что в потоке непрестанно сменяющих друг друга впечатлений постоянные отношения, в которых они находятся и в соответствии с которыми они повторяются, постепенно выделяются в нечто самостоятельное и именно этим отличаются по своему характеру от то и дело меняющихся, совершенно нестабильных содержательных моментов чувственного восприятия. Эти постоянные отношения и образуют прочную конструкцию, своего рода жесткий каркас «объективности». Если наивное, не затронутое свойственными теории познания сомнениями и вопросами мышление обычно без каких-либо затруднений говорит о постоянстве «вещей» и их свойств, — то для критического анализа именно это утверждение относительно постоянства вещей и свойств, если проследить его истоки и его исходные логические основания, оказывается растворившимся в прочности подобных отношений, в особенности в прочности константных отношений меры и числа. От них зависит, через них утверждается бытие опытных объектов. Однако это в то же время означает, что каждое представление отдельной эмпирической «вещи» или определенного эмпирического события одновременно содержит в себе акт оценки. Эмпирическая «действительность», твердое ядро «объективного» бытия отличается от мира простых представлений или воображения тем, что устойчивое все более четко и определенно отличается от текучего, постоянное — от изменяющегося, стабильное — от эволюционирующего. Отдельное чувственное впечатление воспринимается не просто в том виде, в каком оно существует и каким оно непосредственно представляется, нет, оно проверяется на предмет того, насколько оно подтверждается опытом в целом и насколько оно может себя перед этим опытом отстоять. Лишь после прохождения этой проверки, этого критического испытания оно зачисляется в царство действительности, объективной определенности. И эта проверка, эта проба не завершается совсем ни на одной из ступеней опытного мышления и знания, напротив, она может и должна постоянно возобновляться. То и дело константы нашего опыта оказываются всего лишь относительными константами, в свою очередь нуждающимися в опоре и обосновании за счет чего-то иного, более прочного. Таким образом, границы «объективного» относительно всего лишь «субъективного» не являются изначально нерушимо заданными, напротив, они сами формируются и определяются лишь в поступательном процессе опытного познания и его теоретического основоположения. Именно непрестанно возобновляемая работа духа является той си-



45

лой, которая постоянно смещает очертания того, что мы именуем объективным бытием, придавая этим очертаниям измененную, все новую конфигурацию. Однако эта работа по сути своей является критической. Снова и снова отбраковываются элементы, до того считавшиеся надежными, значимыми, «объективно-действительными», поскольку оказывается, что они не входят без противоречий в единство опыта в целом или, по крайней мере, что они, в соотнесении с этим единством, обладают не абсолютным, а лишь относительным и ограниченным значением. То и дело порядок, закономерность явлений вообще используются в качестве критерия истины отдельного эмпирического феномена и «бытия», приписываемого этому феномену. Так в данном случае, при теоретическом построении связности опытного мира, все частное оказывается непосредственно или опосредованно соотнесенным с целым и проверено им. «Соотнесение представления с предметом» — это в конечном счете значит не что иное и представляет собой в сущности не что иное, как именно это самое включение представления в систематическую связь более высокого порядка, в которой ему уготовано однозначно определенное место. Регистрация, простое восприятие отдельного явления уже происходит тем самым в данной форме мышления sub specie понятия закона. Единичное, особенное бытие и конкретно-особенное событие существует; однако это существование обеспечено и гарантировано ему благодаря тому, что мы может мыслить и с необходимостью мыслим его как частный случай всеобщего закона, или, выражаясь точнее, совокупности, системы всеобщих законов. Тем самым объективность данной картины мира есть не что иное, как выражение его полной замкнутости, выражение того факта, что мы в каждом частном элементе и вместе с ним мыслим форму целого и рассматриваем тем самым частное лишь как своего рода особое выражение, как «представителя» этой общей формы.

Однако из этой задачи, поставленной перед теоретическим опытным мышлением, следуют и мыслительные средства, которыми оно должно пользоваться для ее последовательного решения. Если его цель заключается в высшем и универсальном синтезе, в обобщении всего частного в глобальном единстве опыта, то методика, с помощью которой эта цель только и может быть достигнута, указывает, на первый взгляд, скорее обратный путь. Содержательные элементы, прежде чем подвергнуться такой реорганизации, прежде чем они смогут быть включены в форму систематического целого, сами должны пройти внутреннее преобразование; они должны быть возведены к предельным, уже не доступным непосредственному восприятию и лишь постулируемым теоретическим мышлением «элементам», чтобы, так сказать, подвергнуться разложению на эти элементы. Без установления подобных элементов опытное мышление в категориях закона лишилось бы своего рода субстрата, призванного служить ему точкой отсчета. Ибо цельные, неразложенные на содержательные и структурные элементы, восприятия как таковые не могут служить этому мыш-

46

лению в качестве опоры и базы. Они не подчиняются сплошному и жесткому порядку, они нигде не носят характера подлинно однозначной определенности, напротив, они скорее — если взять их в непосредственном наличном бытии — сама текучесть и эфемерность, противостоящая любой попытке определить действительно четкие и точные «границы». Эти границы могут быть определены, только если перейти от непосредственного наличного бытия и непосредственных свойств явлений к более глубоким, иным пластам, которые сами не относятся к сфере явлений, а скорее представляют собой «основу» явления. Так например, невозможно сформулировать подлинно «точных» законов движения, покуда мы ищем субъектов движения просто в сфере конкретно воспринимаемых предметов. Лишь после того как мышление выйдет за пределы этой сферы, после того как оно перейдет к постулированию атомов в качестве «истинных» субъектов движения, оно окажется способным к математическому описанию феномена движения через эти новые идеальные элементы. И точно так же синтез вообще, к которому стремится теоретическое опытное мышление, предполагает соответствующий анализ и может быть построен лишь на основе подобного анализа. Сочетание в данном случае предполагает разъединение, в то время как разъединение, в свою очередь, нацелено как раз на то, чтобы подготовить и обеспечить соединение. В этом смысле всякое опытное мышление внутренне диалектично — если брать понятие диалектики в его исконном историческом значении, данном ему Платоном, если мыслить его как единство соединения и разделения, συναγωγή и διαίρεσις. Логический круг, как кажется, при этом возникаюший, является на самом деле не чем иным, как выражением того постоянного круговращения самого опытного мышления, что постоянно должно действовать одновременно аналитически и синтетически, прогрессивно и регрессивно, разлагая частные содержательные элементы на их конституирующие факторы, чтобы снова «генетически» произвести их из их предпосылок.



Лишь во взаимодействии, в корреляции этих двух основных методов мир знания обретает свою характерную форму. Отличие этого мира от мира чувственных впечатлений заключается не в материи, из которой он возводится, а в новом порядке, которому он следует. Эта форма порядка требует, чтобы то, что в непосредственном восприятии является нерасчлененно соположенным, постепенно все определеннее и четче разделялось; чтобы то, что дано в простом единстве, было преобразовано в иерархию — в систему «оснований» и «следствий». В этой категории основания и следствия мышление обретает подлинно действенное средство аналитического разъединения, что, в свою очередь, только и делает возможным новый способ сочетания чувственных данных, к чему мышление и стремится. Там, где чувственное миросозерцание видит лишь мирное единение, лишь конгломерат «вещей», — эмпирико-теоретическое мышление усматривает скорее взаимопроникновение, сложение «условий». И в этой иерархии условий

47

каждый отдельный содержательный элемент получает свое определенное место. В то время как чувственное представление удовлетворяется установлением простого «что» отдельных содержательных элементов, теперь это простое «что» преобразуется в форму «потому что», простое сосуществование или последовательность содержательных элементов, их совместная данность в пространстве и времени заменяется их идеальной зависимостью (их отношением основания и следствия). Но тем самым одновременно достигается — в противоположность простоте и своего рода простодушию первого, неотрефлектированного, представления о вещи — чрезвычайное утончение и дифференциация в значении самого понятия объекта. «Объективным» — в духе теоретического миросозерцания и его познавательного идеала — считается отныне не все то, что по свидетельству восприятия предстает перед нами как простое «наличное бытие» и как простое «вот-так-бытие», а то, что несет в себе гарантию постоянства, прочной и всеохватывающей определенности. Поскольку эта определенность — как может подтвердить любой феномен «обмана органов чувств» — не присуща восприятию в его непосредственности, то оно все больше и больше сдвигается от центра объективности, где оно поначалу, как казалось, располагалось, по направлению к периферии. Объективное значение элемента опыта уже зависит не от властной силы чувств, с которой он как отдельное явление навязывается сознанию, а от ясности, с которой в нем выражается и отражается форма, закономерность целого. Однако поскольку именно эта форма возникает не одним махом, а строится в ходе постоянного восхождения, то в результате возникает дифференциация и градация самого эмпирического понятия истины. Простая чувственная видимость отделяется от эмпирической истины объекта, не улавливаемой непосредственно, а добываемой лишь по мере прогресса теории, прогресса научного мышления, основанного на законах. Но именно поэтому и сама эта истина обладает не абсолютным, а только относительным характером: ее существование полностью зависит от сплетения условий, в котором она единственно доступна, а также от предпосылок, от «гипотез», на которых это сплетение основано. Так постоянно происходит разграничение постоянного и переменного, объективного и субъективного, истины и видимости: и лишь в этом движении мышление устанавливает достоверность эмпирического — устанавливает его подлинный логический характер. Позитивное бытие эмпирического объекта достигается как бы двойным отрицанием: его разграничением с «абсолютным», с одной стороны, и с чувственной видимостью — с другой. Он представляет собой объект «явления», однако оно само — не просто «видимость», поскольку коренится в необходимых законах познания, поскольку представляет собой «phaenomenon bene fundatum». Снова оказывается, что общее понятие объективности, как и его отдельные конкретные осуществления, в том виде, как они формируются в сфере теоретического мышления, полностью основаны на поступательных



48

актах отсечения элементов опыта, на критической работе духа, все больше и больше реализующей контраст «акцидентального» и «сущностного», изменяемого и остающегося неизменным, случайного и необходимого.

И нет ни единой — пусть даже самой «примитивной» и лишенной рефлексии — фазы опытного сознания, где данная фундаментальная характерная черта сознания не была бы уже ясно различима. Правда, в работах по теории познания в качестве начала эмпирического познания часто принимается состояние чистой непосредственности, голой данности, в которой впечатления должны восприниматься в их простом чувственном качестве и в этом качестве «переживаться» — без придания им какой-либо формы, без какой-либо мыслительной обработки. То есть в данном случае все элементы содержания еще как бы находятся на одном уровне, наде-ленны еще одним-единственным, не расщепленным и недифференцированным характером простого «наличного бытия». Однако при этом слишком легко забывают, что предполагаемая сугубо «наивная» ступень опытного сознания сама не является фактом, а представляет собой теоретическую конструкцию — что она в сущности не что иное, как пограничное понятие, созданное критическим анализом познания для своих потребностей. Ведь и в тех случаях, в которых воспринимающее эмпирическое сознание еще не развилось до уровня познающего сознания абстрактной науки, оно уже имплицитно содержит те рубежи и разделительные линии, что в научном сознании выступают в эксплицитной логической форме. Это было уже показано на примере пространственного сознания, однако то, что верно для пространства, в не меньшей степени верно и для других форм упорядочивания, лежащих в основе «предмета познания» и конституирующих его. Ибо всякое простое «восприятие» уже предполагает «принятие в качестве истины» — то есть определенную норму и масштаб объективности. Восприятие, если рассмотреть его более внимательно, уже представляет собой процесс отбора и различения, осуществляемый сознанием по отношению к хаотической массе «впечатлений». В этих впечатлениях, в том виде, в каком они сходятся в данный момент, должны быть зафиксированы определенные черты в качестве повторяющихся и «типичных» и противопоставлены прочим, всего лишь случайным и мимолетным; то есть определенные моменты выделяются, подчеркиваются, в то время как другие исключаются как «несущественные». Подобная «селекция», осуществляемая нами по отношению к обрушивающейся на нас со всех сторон материи восприятия, лежит в основе самой возможности соотнесения восприятия с объектом. Предметное сознание восприятия и предметное сознание научного познания различаются, таким образом, не принципиально, а лишь градуально, постольку, поскольку эффективные различия, уже присутствующие и действующие в первом, во втором поднимаются до формы познания, т.е. фиксируются в понятии и суждении1.

49

Однако мы сделаем еще один шаг по направлению к «непосредственному», если обратим наш взор на тот иной вид предметов и предметности, что предстает перед нами в мифологическом сознании. Миф также живет в мире чистых образов, представляющихся ему вполне объективными, более того — как сама объективность. Однако в отношении к ним не обнаруживается еще ничего от того решающего «суждения», κρίσι,ς, с которого начинается эмпирическое и понятийное знание. Если его содержательные элементы даны ему в предметном оформлении, как «действительное содержание», то эта форма действительности еще внутренне полностью гомогенна и недифференцирована. Смысловые и ценностные нюансы, которые познание отчеканивает на своем понятии объекта и с помощью которых оно проводит границу между миром «истины» и миром «видимости», в данном случае еще полностью отсутствуют. Миф пребывает исключительно в наличности своего объекта — в той интенсивности, с какой тот в определенный момент овладевает сознанием и подчиняет его себе. Поэтому он совершенно лишен возможности продления момента, возможности заглянуть в предшествующее и последующее состояние, соотнести его как частность с элементами действительности как целым. Вместо диалектического движения мышления, для которого всякая частная данность оказывается лишь поводом связать ее с другой, соединить ее с другими в ряды и таким образом в конечном итоге включить ее во всеобщую закономерность происходящего, — вместо этого здесь присутствует простое упоение самим впечатлением и его соответствующим «присутствием». Сознание охвачено им, как простым наличным бытием — у него нет ни силы, ни возможности исправлять, критиковать данное здесь и сейчас, ограничивать его в объективности, соразмеряя с тем, что не дано в данный момент, с прошедшим или будущим. Но если этот опосредующий масштаб отсутствует, то все бытие, вся «истина» и действительность растворяется в простом присутствии предметного содержания, и тем самым все вообще являющееся с необходимостью собирается на одном-единственном уровне. Здесь отсутствует всякое различие ступеней реальности, отсутствуют разграниченные степени объективной достоверности. Картине реальности, возникающей в результате этого, не хватает, так сказать, глубины изображения — различения переднего и заднего планов, столь характерного для научно-эмпирического понятия, для различения «основания» и «обоснованного».


Каталог: projects -> jointly -> school
school -> Социальное конструирование реальности
school -> «Эксперимент» на цикле стратегических игр по теме «Онтология». И общая программная установка это развернуть мыследеятельностную реконструкцию эксперимента как механизма онтологизации и объективации
school -> Категория процесса в деятельностном подходе
school -> Политическая теология
school -> Федор(?). …скорее всего из такой работы группа пришла к выводу, что из трех схем именно схема новых знаний является той, которая востребует методологического положения(?), а две других, соответственно, не востребуют
school -> …значит, сколько у меня еще, чтобы… Потому что я боюсь… а еще вопросы ведь


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет