Феномен конца труда в обществе потребления



жүктеу 97.04 Kb.
Дата02.05.2018
өлшемі97.04 Kb.
түріДоклад


Сессия: Феномен свободы в условиях глобализации

Председатель: Т.Ю. Сидорина
Доклад: Феномен конца труда в (пост)современном обществе

Т.Ю. Сидорина
Рассматривая особенности развития общества в разные исторические эпохи, мы неизбежно затрагиваем сферу производства и обращаемся к таким понятиям, как труд, производитель и т. д., характеризующие человека как человека работающего. В (пост)современном обществе появляются симптомы феномена, получившего название «конец труда». Этот феномен можно рассматривать как следствие научно-технического прогресса, информационного развития общества, но также и как следствие массовизации общества и наступления эпохи потребления.
О феномене «конец труда» в его классическом понимании
Особенности занятости в (пост)современном обществе, являются симптомами явления, которое можно определить как «конец труда» в его классическом понимании. Речь идет о массовом переходе к работе по нескольку часов в неделю, по краткосрочным проектам и контрактам либо вообще без всяких оговоренных гарантий, лишь до очередного «уведомления»1. Сравнивая эту ситуацию с тем, что имело место в эпоху классического индустриализма, З. Бауман подчеркивает поразительные различия. «Получая свою первую зарплату на фабрике Форда, молодой подмастерье мог быть вполне уверен, что завершит свою трудовую биографию на том же самом месте. Временные горизонты эры “тяжелой модернити” были долгосрочными… Согласно последним подсчетам молодого американца или американку со средним уровнем образования в течение их трудовой жизни ожидают по меньшей мере одиннадцать перемен рабочих мест, и эти ожидания смены точек приложения своих способностей наверняка будут нарастать прежде чем завершится трудовая жизнь нынешнего поколения»2. Характерной особенностью этой ситуации, для Баумана, является приход новой «краткосрочной» ментальности на смену «долгосрочной».

Работник больше не предан своему рабочему месту, предприятию. Корпоративная культура столь долго провозглашавшаяся как путь к процветанию компании, сегодня утрачивает свою роль и значимость.

Глобализируясь, мир становится общим3, а это порождает новые противоречия, проблемы и перспективы.

Одна из особенностей западно-европейской либеральной традиции – приоритет индивидуальности. Индивидуальность, а не общество, коллектив, рассматривалась в качестве абсолюта. И вопрос о естественных правах человека и их защите прежде всего касался прав индивидуальности, ее права на жизнь, свободу и собственность. А если мир становится общим, то что же будет с этими индивидуальными правами?

С одной стороны, в капиталистических странах право собственности становится все более и более прочным, с другой стороны – само понимание собственности и отношение к ней неизбежно меняется, хотя, конечно, пока нигде и никто не отменил эту привилегию человечества. Но что в этом общем современном мире можно рассматривать как собственность, которой следует дорожить до такой степени, чтобы включить в Декларацию прав человека – необходимость защиты права собственности как одного из основных, равных по значимости с правом на жизнь и свободу? Что является собственностью в конце ХХ–XXI в.? Банковский депозит, кредитная карточка? Люди меняют места работы, меняют города, все более привычным становится съем жилья; дети, окончив школу, разлетаются из семьи. Все это, с одной стороны индивидуальное, собственное, но с другой – общее.

А труд? Что он теперь значит в этом общем, глобальном пространстве? Для чего человек работает? Чтобы существовать, чтобы реализовывать потребительские наклонности, чтобы развлекаться? Если ничто не постоянно, нет ничего, о чем нужно заботиться, выращивать, ждать долгосрочного результата, все интересно только сегодня, сейчас, а завтра может быть другой город, другая работа, другой брак, другая машина – тогда зачем вкладывать душу, отдавать всего себя делу, которым только сейчас занимаешься. Никто уже не создает «скрипки Страдивари». На смену индивидуальному рукотворному творчеству (даже ремеслу) сначала пришло машинное производство, затем конвейер, а в перспективе обезличенные автоматизированные производственные комплексы. Индивидуальность становится маргинальной – в науке, творчестве, политике, бизнесе – только в самом абсолютном варианте, в самой превосходной степени – огромные состояния, высшие политические посты, открытия нобелевских лауреатов и т. д.

Труд теряет свою былую значимость. Все больше людей смотрят на труд как на тяжкую повседневность и были бы рады навсегда от нее избавиться. Особенно в условиях гнетущего обострения небезызвестных глобальных проблем, которые со времен их обнаружения Римским клубом так и остались не только нерешенными, но продолжают предвещать человечеству гибель от глобальной экологической катастрофы, исчерпания природных ресурсов, демографической перенаселенности планеты и пр.
Россия в условиях нового общества, новой экономики, рынка труда и перспектив глобализации
Никакая нация не может достичь процветания, пока она не осознает, что пахать поле – такое же достойное занятие, как и писать поэму

Дж. Вашингтон
Особенность России состоит в том, что на коротком временном промежутке в ней произошли серьезнейшие социальные и экономические трансформации, которые западное общество переживало в течение столетий.

В последние два десятилетия Россия столкнулась со вновь открытым для нее феноменом рынка труда, а также стремительно развертывающимися глобализацией и информатизацией общества, последствия которых вносят вторичную компоненту в процесс рыночной перестройки трудовой деятельности и трудовых отношений. Эти процессы не могли не иметь соответствующих последствий, таких как массовая безработица разных типов, перестройка профессиональной иерархии, появление новых трудовых и профессиональных приоритетов, изменения социальной структуры, что неизбежно требовало перестройки системы социальной защиты, системы профессионального образования, появления новых образовательных технологий, технологий и механизмов политики занятости.

Одной из проблем, с которой столкнулось российское общество при переходе к новым трудовым отношениям в новых социальных условиях, стала зависимость от сформированного в советское время образа трудовой деятельности. Отношение к труду, которое воспитывалось в советских людях, со временем приобрело некоторые особенности, ставшие следствием идеологических установок.

Во-первых, в сознание советских людей внедрялась установка о труде как одной из основных жизненных потребностей; тунеядство же критиковалось весьма широко и наказывалось вполне определенно. Во-вторых, процесс труда в стране социализма должен был стать вершиной, высшим достижением трудовой деятельности, поскольку это был освобожденный труд, труд во имя счастья людей и на благо Родины и т. д. Из этого следовало, что в СССР и труд особенный, и человек труда – особенный, лучший.

Таким образом, советская власть серьезно трансформировала трудовые предпочтения и трудовую ментальность россиянина. Лозунг «Кто был никем, тот станет всем» реально воплощался в жизнь. Выходцы из крестьянской среды становились профессорами, генералами, директорами заводов. Как в сказке, словно по щучьему велению, крестьянские сыновья переносились от тяжелого поденного труда и быта в светлое будущее интеллектуального творчества и управления.

Десятилетиями советским детям вбивали в голову идиллические представления о возможной будущей профессии: космонавта, ученого, художника, летчика, разведчика, геолога, полярника и т. д. Матери мечтали, чтобы их дочери стали артистками, балеринами, а сыновья – героями. Это имело по меньшей мере два следствия: 1) никто не мечтал стать предпринимателем, бизнесменом, фермером, политиком (а если и мечтали, то возможностей таких не было); 2) постепенно сформировался также и корпус социально не престижных профессий. И если сталевар, шахтер, ткачиха гипотетически могли стать победителями социалистического соревнования, героями социалистического труда, то для большого числа профессий этих перспектив не было, что в результате лишило их социальной привлекательности.

Таким образом, в результате идеологической накачки была сформирована завышенная статусная самооценка россиян, особенно выходцев из сельской среды, новоявленных представителей средних слоев, получивших среднее, среднее специальное образование, ну, и, безусловно, высшее, позволившее многим осознавать себя представителями интеллигенции и за 120 руб. в месяц присутствовать на работе. Что мы имеем в настоящее время, через 20 с лишним лет после начала перестройки?

Как показывает история – неизбежное последствие повышенной государственной опеки, патернализма, эгалитарного распределения – деморализация населения. В данном случае одно и проявлений деморализации – неспособность коренного российского населения конкурировать с потоками мигрантов, обрушившихся на центральные города России в последнее десятилетие.

Л.Д. Гудков в статье «Почему мы не любим приезжих?» отмечает: «Мигранты занимают те социальные позиции и играют те роли, которые местное население считает непрестижными, неодобряемыми, по меньшей мере – амбивалентными или сомнительными. Однако, вопреки этим оценкам и мнениям, именно они обеспечивают мигрантам явный успех, т. е. достижение тех благ, которые расцениваются как недоступные для основной массы местного населения. “Коренное население” (при всей условности и исторической бессмысленности этого понятия) оказывалось “неспособным” на этот успех, поскольку используемые мигрантами социальные средства (социабильность, услужливость, работоспособность, желание пробиться, быть признанным в этом обществе, готовность идти на встречу, ценимые в “рыночной системе” человеческие качества) неприемлемы для местных, так как затрагивают сложившиеся (в нашем случае – за время советской власти) антропологические стереотипы поведения, распределение профессиональных ролей, деление работы на допустимые и престижные и недопустимые или мало уважаемыми, долгое время официально считавшиеся чуть ли не позорными (торговлю, ремесла, частное предпринимательство и т. д.).

Тем самым, противоречия “местных и пришлых” получают более глубокий смысл конфликта ценностей. Реальный или мнимый успех приезжих затрагивает традиционные образы и структуры самоидентификации населения (главным образом, идеализированные, мифические или ностальгические представления о самих себе как патриархально-общинных коллективах с присущими им укладом жизни, нормами морали, религии и т. д.). Особое раздражение при этом вызывает то, что “пришлые” разрушают стереотипы социального порядка – бывшие социальные “парии”, жители отсталой периферии, занимавшие низшие социальные позиции («омеги», если использовать этологическую терминологию) внезапно становятся, по крайней мере, равными или такими же, что и “коренные жители”. Тем самым нарушается привычная социальная иерархия этносословного общества, воспринимавшаяся как должное, когда бедное и ущемленное население центральных областей империи считало себя более достойным, нежели жителей колониальных окраин или подчиненных стран. Иначе говоря, за кажущимися “современными” формами социальной жизни, проступали черты гораздо более архаического и примитивного социального порядка, оказывающегося скорее ближе к XVI в., нежели к реальности строя нынешней Европы»4.

Э. де Сото, опираясь на значительный сравнительный материал модернизирующихся обществ, писал, что для успешного развития рыночных отношений необходимо некое метаправо – особое состояние общественного сознания, создающее предпосылки для того, чтобы новое рыночное позитивное право действительно «работало»5.

В конце ХХ в. Россия столкнулась с множеством новых задач, и в том числе с необходимостью исправления последствий социалистического идеологического воздействия во многих областях социальной сферы. Последствия принятого в 1795 г. закона Спинхемленда пришлось исправлять в течение 40 лет. Сколько лет придется исправлять, а скорее лечить, нарушения сформированного при социализме иждивенческого, но в то же время отягощенного завышенной самооценкой, сознания – неизвестно.

Но изменение подобного отношения к труду просто необходимо в рыночно-трансформирующемся обществе, необходимо именно формирование нового сознания, метаправа, как называет его де Сото. Как раз этого-то сознания и не хватает, нет сознания, необходимого для перехода к рыночно-организованной стране, для включения в формирующийся и во многом сформировавшийся рынок труда, для труда, который востребован в этих новых условиях. С одной стороны, с развалом предприятий военно-промышленного комплекса Россия потеряла тысячи высококвалифицированных специалистов, с другой – освободились и тысячи «инженеров», «научных сотрудников», «специалистов», просиживавших штаны, которые не смогли в силу сформированного статусного самосознания согласиться на работу, не соответствующую их социалистической самооценке. «В этом отношении Россия еще долго будет страной догоняющей модернизации, – пишет А.Н. Медушевский, – поскольку правовая, институциональная и экономическая инфраструктура не адекватна мировым стандартам»6.

Следует заметить, что в условиях усиления государственной власти, что является свидетельством упрочения вертикального социального контракта, именно от государства приходится ждать активных мер по нормализации ситуации в сфере труда и занятости, коль скоро государство берет на себя функции основного субъекта социальной политики.




1 Филатов С.В. Феномен корпоративности в исторической перспективе // Философская традиция как понятие и предмет историко-философской науки. М.: РГГУ, 2006. С. 107.

2 Бауман З. Индивидуализированное общество. М.,2005. С. 28–29.

3 Одно из основных предвестий социокультурного кризиса современного общества – ощущение ограниченности мирового пространства. Об этом писали О. Шпенглер и многие другие мыслители ХХ в., оценивая и анализируя причины наступающего кризиса. Мир стал общим. Что это значит? Европейское человечество ощутило ограниченность территории, возможностей, перспектив. Естественно, что изначально это не могло восприниматься иначе, как посягательство на законные права Европы и европейцев. Однако ХХ в. решительно освоил это общее мировое пространство, вернув бесконечность с идеей глобальности (См.: Сидорина Т.Ю. Философия кризиса. М., 2003).

4 Гудков Л.Д. Почему мы не любим приезжих // Демоскоп Weekly. 2006.

5 См.: Медушевский А.Н. Аграрные реформы в России: проекты и реализация // Мир России. 2007. № 1.


6 Там же.



Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет