Функции языка в новелле Проспера Мериме



жүктеу 83.87 Kb.
Дата14.03.2019
өлшемі83.87 Kb.

Лаврова Н., студ. 2 к.

Научный руководитель – доц. к.ф.н. Недосейкин М.Н.
Функции языка в новелле Проспера Мериме «Локис»
Проспер Мериме (1804-1870) - известный французский новеллист девятнадцатого века, блестящий эрудит, занимавший в течение двадцати лет (с 1834 года) пост главного инспектора памятников Франции. Большую часть своего времени он отдавал художественному творчеству и изучению литературы разных времен и народов, чему способствовало хорошее знание им как древних, так и новых языков. Например, как известно, интерес к русской культуре и литературе «вынудил» его самостоятельно освоить русский язык. Недаром на протяжении всей жизни он занимался переводами из А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, И.С. Тургенева и других отечественных писателей. Это увлечение оставило огромный отпечаток на всех его произведениях. Очевидно, что языковая тема занимает особое место в его творческой биографии. Можно даже сказать, что он создал свой, характерный только для него, подход к этой теме. Для Мериме язык выступает не просто как способ выражения мыслей на бумаге, не просто как средство создания образов, как своеобразное вкрапление в текст с целью подчеркнуть ту или иную характеристику героя. Язык у Мериме – особая художественная деталь, выполняющая целый ряд самых разнообразных функций.

В обрисованном таким образом контексте наиболее интересна его экзотическая новелла под названием «Lokis» (1869). Несколько слов о сюжете. Новелла обличена в форму рукописи, в которой немецкий профессор Wittembach излагает обстоятельства совершённой в 1866 году поездки в замок Мединтильтас, расположенный в литовской глубинке. Примечательно, что сам профессор занимается переводами, изысканиями в области различных языков. Виттенбах отправляется к месту исследования (Конво) с намерением собрать все лингвистические памятники, созданные на одном их литовских наречий – самогитском. Его принято называть также жематинским, или – жмудским. Это должно было дать ему материалы для составления жмудского словаря, который необходим для перевода Евангелие от Матфея на указанное наречие. Владелец замка, граф Михаил Шемет, гордившийся своим происхождением от великого князя литовского Гемидина (1316-1341), несмотря на образованность и обходительные манеры, поражает профессора своими, я бы сказала, медвежьими ухватками. Дело в том, что по слухам, мать родила его после того, как подверглась насилию со стороны медведя. Общаясь с графом, профессор Виттенбах становится свидетелем различных странных происшествий. Например, в лесу, встретившись со странной старушкой, Виттенбах узнает о народном поверье, по которому лесные звери лишились царя и теперь будут выбирать другого. Нищенка предложила графу отправиться к ним, так как у него есть возможность стать новым царем. «Ты большой, здоровый, у тебя есть когти и зубы», - сказала она [1, с. 330].

Завершается новелла свадьбой графа Шемета и панны Ивинской. В брачную ночь рассказчик слышит, «как какое-то тёмное тело больших размеров пролетело мимо окна и с глухим шумом упало в сад» [1, с.353]. Домашние врываются в комнату новобрачных и находят безжизненное тело молодой графини, на груди которой зияет кровоточащая рана. По заключению доктора Флебера, это был укус. С тех пор графа Шемета никто не видел. Финал автор оставляет открытым. На вопрос: является ли Шемет оборотнем или нет, автор однозначного ответа не дает. Разобраться в этом вопросе и в общем смысле новеллы, который, кстати говоря, также во многом остается непроясненным, в определенной степени позволит обращение как раз к языковой стороне произведения, другими словами, к тем языкам, которыми оперирует Мериме в «Локисе».

На протяжении всей новеллы, так или иначе, в различной форме автором упоминается до тринадцати языков: французский – язык оригинала, а также язык сословной утонченности героев; немецкий – «язык не для всех»; литовский, представленный в форме двух наречий, - предмет исследования профессора; «терминологический» латинский язык, используемый рассказчиком в случае незнания того или иного слова; польский и русский, на которых в библиотеке графа хранятся книги, в том числе известного польского поэта Мицкевича и на которых говорит прислуга; зауральские, кавказские языки, наречие чарруа (Аргентинская республика) - являлись предметом исследования Виттенбаха в течение его жизни; мёртвые языки, такие, как прусский и корнийское наречие кельтского языка, о судьбе которых рассуждают граф и профессор; итальянский и греческий, примененные автором для усиления впечатления читателя от обстановки, в которую попадают герои; наконец, древнепрусский – язык многих старинных книг, хранившихся в библиотеке графа Шемета.

Все перечисленные языки (безусловно, в разной степени) выполняют следующие общие функции в рассматриваемом произведении:


  1. Язык как средство общения;

  2. Язык как речевая характеристика героев (две минимальные функции, которые язык выполняет в любом произведении).

  3. Язык как отражение сословной принадлежности и, как следствие, грамотности персонажей (актуальная функция для произведений того времени).

  4. Язык как отражение эпохи.

  5. Язык как средство национальной идентификации (фольклорные мотивы).

  6. Язык как предмет исследования.

Наибольший исследовательский интерес вызывает литовский язык, представленный в новелле довольно разнообразно. Именно с ним связана первая лингвистическая загадка этого произведения. Дело в том, что происхождение слова Локис (lokis) в интерпретации Мериме не ясно. Это слово автор также употребляет и в эпиграфе, представленном в форме литовской пословицы: «Miszka su lokių / Abu du tokiu», с которого начинается новелла. Существует несколько гипотез происхождения этого «заглавного» слова:

  1. От литовского слова «lokys». Казис Григас в книге «Литовские пословицы», которую он сам перевел на русский, дает следующий перевод пословицы Meška su Lokiu abu du tokiu: «Медведь да медведица — оба одинаковы». Можно предположить, что meška значит медведь, а lokys – медведица. Однако в литовско-русском словаре от слова meška идет просто отсылка к слову lokys. То есть никакого различия по полу нет.

  2. Algirdas Sabaliauskas (Альгирдас Сабалиускас) в своей книге Lietuvių kalbos leksika («Лексика литовского языка») пишет, что lokys — это общебалтийское слово (по-латышски - lacis, по-древнепрусски - klokis), а meška заимствовано из славянских языков. Дословно он пишет так: «lokys — это слово, свойственное только балтийским языкам. Достоверная этимология отсутствует» [2, c.243].

  3. Профессор Виттенбах также пытается разъяснить читателю происхождение таинственного слова. В заключении новеллы он сообщает: «Если бы вы постигли законы перехода санскрита в литовский язык, вы бы признали в слове локис санскритское arkcha или rikscha. В Литве "локисом" называется зверь, которого греки именовали arktos, римляне - ursus, а немцы – Bar. Теперь вы поймете мой эпиграф <…> Известно, что в Романе о Лисе медведь называется Damp Brun. Славяне зовут его Михаилом, по-литовски Мишка, и это прозвище почти вытеснило родовое имя его локис. Подобным же образом французы забыли своё неолатинское слово goupil или gorpil, заменив его именем renard …» [1, с.354].

Таким образом, на мой взгляд, слово «локис» литовского происхождения (Lokių «мишка»), просто из-за особенностей произношения и влияния на Мериме знаний русской грамматики оно приняло подобную форму.

Ещё один «загадочный» момент. Интересно, что в эпиграфе, который задает тон всему повествованию, Мериме пишет «мишка», а не «мешка». Можно предположить, что эта «ошибка» также произошла под влиянием русского языка, который он очень хорошо знал.

Дополнительный круг значений, формирующийся в связи с языковой темой, возникает на постоянном соотнесении литовского языка и немецкого. Дело в том, что немецкий и литовский языки составляют некую оппозицию. Для лучшего понимания более углубленно обратимся к сюжету новеллы. В начале повествования говорится о том, что Священное Писание с небольшими погрешностями было переведено на литовский язык. Но данный перевод пригоден только для одной части литовского народа. Жители областей, говорящие на жмудском языке, с большим трудом понимают диалект, примененный для перевода.

«Среди людей, знающих только жмудский язык, не найдется ни одного грамотного», - говорит граф Шемет [1, с.319].

Это говорит о том, что большая часть литовского народа не владеют грамотой, преимущественно, это, конечно, люди низших сословий, но они и составляют большую часть населения. Немецкий же – язык грамотных людей, так сказать, «язык не для всех», язык высших сословий. Отсюда первая оппозиция: немецкий – язык грамоты, литовский, представленный жмудским, - безграмотности.

Немецкому профессору Виттенбаху предложено принять на себя руководство изданием Евангелия от Матфея на самогитском наречии. Как известно, Евангелие от Матфея – одно из основных писаний в христианстве. «Что ты, матушка, городишь? - воскликнул со смехом граф. - Знаешь ли ты, с кем говоришь? Ведь барин (как бы это сказать по-жмудски: "профессор"?) - барин великий ученый, мудрец, вайделот» [1, с.330].

« - Берегись! – сказала она голосом, полным ужаса. – Они у меня под охраной… Пиркунс! Пиркунс!

Надо вам сказать, что «Пиркунс» - самогитское название божества, которое русские почитали под именем Перуна […] Меня удивило, что старуха призывает языческого бога» [1, с. 328].

« - Вот, - сказал мне граф по-немецки, - образчик местного колорита; колдунья зачаровывает змею у подножия кургана в присутствии ученого

профессора и невежественного литовского дворянина» [1, с. 329].

Так рождается следующая оппозиция: христианство, которое проповедует профессор Виттенбах, пытаясь донести до низов, - язычество, которое всё еще бытует среди жителей Литвы.

Ещё один интересный факт. «Господин профессор! Разрешите мне писать по-немецки. Я бы наделал еще больше ошибок, если бы стал писать вам по-жмудски, и вы потеряли бы ко мне всякое уважение» [1, с.347], - так граф Шемет начинает своё письмо к профессору Виттенбаху. Из этого следует, что письменность на жмутском языке не была достаточно развитой, а значит, перевода Евангелие в письменном виде всё также останется малодоступным. Отсюда следующая оппозиция: немецкий – язык письменности и устной речи, а жмудский преимущественно только устной речи.

Следующий момент. Граф Шемет не одобрял способа, каким немцы напечатали литовские книги. И он был прав. « - Ваш алфавит, - говорил он, не подходит для нашего языка. У вас нет ни нашего ж, ни нашего л, ни нашего ы, ни нашего ё. У меня есть собрание дайн, напечатанных в прошлом году в Кёнигсберге, и я с большим трудом угадываю слова – так странно они изображены». [1, с.319] А ведь граф Шемет - представитель образованного дворянства. Таким образом, мы наблюдаем своеобразную языковую градацию: от немецкого языка, языка высокой культуры, - к литературному литовскому - после к литовскому, представленному самогитским наречием. Завершает эту лингвистическую линию явно язык зверей. Впрочем, это отдельная тема, которая требует дополнительного исследования.

Ещё несколько любопытных фактов о функциях рассматриваемых языков.

«Отчего бы нам не разговаривать по-немецки? Вы из Кенигсберга, а я хоть и из Мемеля, но учился в Йене. Таким образом, мы не будем стеснены, так как прислуга, знающая только по-польски и по-русски, не будет нас понимать», - говорит доктор Флебер за обедом [1, с. 311].

Уже по данному отрывку можно понять, как много функций выполняет немецкий язык в «Локисе». Во-первых, он выступает как речевая характеристика доктора Флебера. Раскрывает его двойственность, неопределенное отношение к ситуации, в которой он оказался, его скрытность и некоторое высокомерие. Во-вторых, он выступает показателем уровня грамотности. Доктор Флебер упоминает о Йенском университете. А также, если выйти за пределы данной цитаты, можно указать, что большинство современных книг в библиотеке графа Шемета написаны на немецком языке, да и понимают этот язык совсем немногие. В-третьих, он выступает и как средство национальной идентификации, ведь для Виттенбаха немецкий – родной язык.

Литовскому же языку, по-разному представленному в тексте, присущ следующий ряд функций: выполняет роль речевой характеристики графа Шемета, старушки из леса; является средством общения наравне с литературным литовским, в основу которого лег западноаукштайтский диалект; позволяет определить сословную принадлежность; на самогитском языке говорили малограмотные или совсем неграмотные люди; используется практически во всех ситуациях, является предметом изучения и является средством национальной идентификации. Соответственно, литовский язык выполняет все шесть выше перечисленных функции.

Таким образом, следует сказать, что Мериме действительно является мастером создания языкового колорита, а язык у него – особая художественная деталь, выполняющая целый ряд разнообразных функций, которые помогают лучше понять основную мысль этого сложного, исполненного загадок и тайн, произведения. Именно оппозиция немецкого и литовского языка позволяет четко и ясно определить, например, ведущие темы «Локиса»: 1) соотношение христианского и архаического начала в человеке, 2) язык и проблема адекватного выражения действительности.





  1. Мериме П. Локис. – СПб.: Издательская Группа «Азбука-классика», 2009. – 380 с.

  2. Сабалиускас А. Лексика литовского языка. – СПб.: Издательская Группа «Азбука-классика», 2005. – 512 с.


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет