Георг Кюлевинд



жүктеу 1.33 Mb.
бет1/6
Дата13.09.2017
өлшемі1.33 Mb.
түріКнига
  1   2   3   4   5   6




Георг Кюлевинд
ЗВЕЗДНЫЕ ДЕТИ

Дети, которые ставят


перед нами особые задачи


Вступление

Как возникла эта книга


Если у вас есть свои дети, вы каждый день чему-то изумляетесь: их первым шагам, быстрым успехам в «развитии». Мы пишем «развитие» в кавычках, потому что развитие это следует понимать в двух смыслах: как изменение сознания, взросление и как одновременную стремительную потерю гениальных детских способностей. Чувствительным индикатором этих процессов является язык малыша, и при этом далеко не только вербальный, но все то, что относится к намеренному выражению эмоций – от зрительного контакта и улыбки до сознательно сдерживаемого плача.

Меня всегда интересовало многогранное чудо усвоения языкаi и соответствующая этому значимость эгоцентризмаii. Я имею в виду формирование телесного эго, с помощью которого человек начинает воспринимать себя самого как субъекта, - с этого момента он умеет противопоставлять себя мируiii. Здесь тема маленького ребенка соприкасается с древней традицией: рай и грехопадение – непосредственная, беззнаковая коммуникация и артикулированный язык.

Я давно занимаюсь проблемой человеческого внимания. Внимание маленького ребенка – для меня отправная точка при изучении как процессов взросления, так и существования в дородовом периоде. Что означает «язык» в период до рождения? Что означает «бытие»iv в так называемом нездешнем мире? Как это бытие превращается в способность понимания и самовыражения на Земле? Исследования сознания маленького ребенка (на основе уже упомянутых работ) в последнее время позволили придти к определенному пониманию, которое главным образом и привело к созданию фонда «Логос»v. Понимание это состоит в том, в дородовый период мы живем только среди Я-существ, чье бытие и сущность идентично их выражению («РЕЧИ»), и все мы сами существуем, «разговаривая» таким образом в полной смыслов мировой сфере, состоящей только из смысла и значения. Потом мы рождаемся на земле, где единственными Я-существами являются люди. А насколько мы уже Я-существа? Вот это собственно и есть родовая травма. А как мы ее переносим, мне до сих пор не известно.

Следует добавить еще кое-что. Для маленьких детей вообще, для ранних аутистов, для многих легастеников и для звездных детей, пока они не станут взрослыми, а иногда и после этого, мы в какой-то степени прозрачны. Они «видят» – чувствуют – наши слабые места, в том числе и те, о которых мы сами не знаем. Они ощущают, когда мы не совсем искренни или притворяемся. И это для них вторая травма.


Почему так трудно понять маленьких детей?

Мы так мало понимаем сознание и душу маленьких детей, потому что наше собственное сознание сильно изменилось со времен нашего раннего детства. Наш интеллект и интеллект ребенка находятся между собой примерно в таком же отношении, как мелкая разменная монета и чек, в котором содержится сумма вся целиком, – они очень мало схожи между собой. В чем состоит это различие и как оно проявляется, рассматривается в этой книге. Существенный вопрос заключается в том, как взрослый может опытным путем изучать детское сознание. На практике не работают, то есть не приводят к желаемым результатам, даже самые простые теории. Любой человек знает в теории, что конек скользит по льду, – но на практике никому не удастся сразу поехать на коньках, придется все испытать самому.


Звездные дети

Во время работы над этой книгой со мной произошел такой случай. При регистрации в аэропорту Гамбурга передо мной в очереди стояла молодая супружеская пара. У матери на руках был сынишка 3–4 месяцев. Внезапно малыш повернулся и посмотрел на меня. Он смотрел мне прямо в глаза, и я был потрясен: это не был взгляд младенца – это был взгляд взрослого человека, очень уверенного в себе, даже мудрого, и он, казалось, видел меня насквозь. Я и раньше встречал такой взгляд – у людей с тяжелой формой аутизма.

Я все не мог позабыть этот эпизод. Мне вспоминались некоторые такие встречи взглядами как с детьми, так и со взрослыми. Затем мне пришло в голову, как много раз преподаватели и воспитательницы жаловались мне, что они все чаще сталкиваются с трудными, но очень одаренными детьми. В то же время мне в руки попала калифорнийская книга о так называемых детях индиго, а затем еще и книги Хеннинга Кёлера. Мне стало ясно: вот уже около двадцати лет на Земле нарождается новое поколение детей (у этого поколения были некоторые предшественники и раньше), и их все больше, и это – самое значимое событие нашего века. И я все больше стал заниматься не общей детской антропологией, а этими новыми детьми, которых я назвал звездными – вы еще увидите, почему. Писать о них казалось мне самым важным, ведь многие педагоги, психологи и психиатры (антропософски настроенные - не исключение) не только не замечают, с чем они имеют дело, когда сталкиваются с «трудными» детьми, но иногда и не хотят замечать. Между тем было изобретено более 70 названий для этой категории детей. Довольно часто на такого ребенка, трудного для воспитателей, воздействовали медикаментами, как в случае поражения мозга. Но медикаменты лишь устраняют симптомы и одновременно губят те возможности и стремления, которыми ребенок обладает. Разумеется, не каждый трудный ребенок – дитя звезд, но таких, наверное, все же большинство.

Таким образом, центр тяжести в моей работе переместился на звездных детей, причем я должен заметить: это только первая попытка. Исследование нуждается в продолжении, и оно будет продолжаться. Хеннингу Кёлеру я обязан подтверждением изложенных здесь взглядов на основании его огромного опыта работы с проблемными детьми.

Чтобы понятно описать духовно-душевную сущность звездных детей, необходимо для начала обратиться к духовной антропологии детей в общем.
Метод исследования

Исследование сознания маленьких детей не может быть основано на одном только наблюдении их поведения. Наблюдение всегда проходит через сознание сложившегося взрослого человека, причем решающую роль играет имеющийся в его распоряжении понятийный аппарат. Но понятия взрослого количественно и качественно отличаются от проявлений «понятийности» ребенка, которая определяет его поведение в такой же степени, в какой понятия взрослого человека определяют его наблюдения. Если взрослый не знает– хотя бы в общих чертах, – как устроена душа ребенка, он может неверно интерпретировать его поведение (объект своих наблюдений), он уже «видит» не то, что есть, ибо то, что он видит, в значительной степени определяется тем, кто смотрит и как это интерпретируется.

Путь и метод духовного исследования прост, но и требует очень многого. Он состоит в бесконечно усиленной концентрации сначала мыслящего/представляющего внимания, затем чувствующего внимания, и наконец волевого внимания, причем мышление, чувство и воля проникают друг в друга с самого начала и непрерывно переходят друг в друга – постепенно и в указанной последовательности.

Концентрация постепенно приводит нас к моменту переживания сиюминутного настоящего, которое никак иначе не может быть нами испытано, так как этот момент присутствия духа - как и момент постижения - краток, как вспышка молнии. Продлевая эту вспышку, мы ощущаем, как наше внимание вливается в тему концентрации (образ или мысль), чтобы эту тему произвести и удержать. Ибо наша духовная сущность – это внимание.vi Мы испытываем нашу идентичность с темой. Этот опыт освобожден от всех знаков, от всех слов, это чистое То, что мы суть, чем мы стали в смысле длящегося становления. Мы и есть значение нашей темы или становимся ею - не знаком темы, не ее видимой формой. С этого и начинаются непрерывные преображения в опыте. С одной стороны, мы ощущаем нашу вечно бодрствующую духовную самость как некий опыт «Я есмь», причем это «Я есмь» не нуждается в противопоставлении чему-то внешнему. Напротив, повседневное, обыденное «Я» может ощущать себя, только будучи противопоставлено чему-то другому и воспринято этим другим. Во-вторых, претерпевает непрерывное последующее становление и сама тема. В ходе дальнейших упражнений, путем усиления потока внимания все время изменяются оба вида событий. «Я есмь» переходит от беспонятийного, интуитивного мышления к познающему ощущению, а затем в познающую волю. Наряду с этим и тема становится ощущением, «идеей-чувством», а позже формой воли. Во всем, что имеет форму, живет формирующая воля.

Эти качественные изменения опыта соответствуют различным фазам в детском мировосприятии, но в самосознающей форме. Концентрируя свое внимание и медитируя, мы можем узнать, что переживает маленький ребенок, вернуть способность сопереживания, которую потеряли по мере взросленияvii.
Практические указания для читателя

Полное «содержание» этой книги может раскрыть только сам читатель, собственным осмыслением и медитацией. В тексте присутствуют темы для «размышления» и «медитации». Первые – это мысли, которые можно продолжить, додумать, углубить. Вторые – постулаты. Прежде, чем вникать в них, их можно и нужно поставить под вопрос.

Медитация состоит в сосредоточении на каком-то утверждении, на его бессловесном, сверхречевом смысле, на его силе, про которую можно даже сказать, что это его «солнце», ибо она должна присутствовать в нем прежде, чем формулировка, слова и грамматические формы. Она находит сознание посредством солнца. При такой безмолвной концентрации на смысле утверждения, смысл становится прозрачным, и за ним может вспыхнуть новый. Намеренное сконцентрированное внимание внезапно опустошается и превращается в воспринимающее. Благодаря этому и возможно появление следующего, очередного, нового значения. Медитация, таким образом, может быть и тренингом для интуитивного сознания, и методом исследования.
1.

Феноменологическая
Антропология детей
1.
Что значит «духовный» и «духовное существо»?
Когда мы рождаемся, наше духовное существо соединяется с наследственной телесностью. Так говорят многие люди, и столько же людей, если не больше, думают, что никакого духовного существа вообще нет. Поэтому уместно подробнее исследовать и описать понятие «духовный».

Рассмотрим хотя бы язык – это, пожалуй, лучший пример. Каждый язык (жесты, искусства, взгляды и тому подобное) состоит из чувственно воспринимаемых знаков и чувственно не воспринимаемых значений. У знаков имеется материальный носитель (воздушные волны, бумага, чернила и т.д.), значения же, напротив, свободны от материала; напрасно было бы искать некую вещественность, из которой они создаются. Под «значением» мы понимаем не только то, что можно сообщить вербальным языком, но и то, что обращено напрямую к чувствам, как, например, музыку или другие искусства, или к познающей воле, как, например, религиозный ритуал. Такие значения не могут быть переведены на вербальный язык, - иначе музыка и тому подобное были бы заменимы, то есть излишни.

Когда человек слышит или читает текст на иностранном языке, которого он не понимает, он воспринимает только знаки. Сказки, очевидно, обращаются напрямую к чувствам человека, иначе непонятно, почему в сказку может полностью погрузиться и взрослый человек.

Если значение свободно от материала и, без сомнения, является реальностью, из которой происходят знаки – ведь нет знака без значения, но значение возникает, когда оно еще не имеет своего знака, – то эта реальность может называться «духовной»; она свободна от материала и понятна, имеет смысл. Из этого непосредственно следует, что и источник значений может быть не материальным, и точно так же тот, кто понимает значения. С другой стороны, так как знак и значение человек не соединяет механическиviii (знак может иметь совершенно различные значения в зависимости от контекста и обстоятельств), то к феномену знак–значение относятся понимание и понимающий. Следовательно, ни понимание, ни понимающий не могут быть материальны. Понимание – это духовный феномен, а понимающий – это духовное существоix. Если умеющий читать и не умеющий читать смотрят на одну и ту же страницу, или если шахматист и человек, не умеющий играть, смотрят на расположение фигур на доске, то различие следует искать не в том, что один воспринимает материальную (или силовую) взаимосвязь между буквами и словами или, соответственно, шахматными фигурами, которая скрыта от второго. Если вы слышите, как кто-то говорит: «Прекрасная история!», то для вас смысл сказанного зависит от обстоятельств, а само звучание фразы еще ничего не определяет.


Темы для размышления:

1. Обезьяна понимает слова, обозначающие числа, до семи. Если ей говорят «шесть», она хлопает шесть раз. Значит ли это, что обезьяна – духовное существо? Что она должна уметь, чтобы мы признали ее духовным существом?

2. Может ли человек сказать, воспринять, представить себе что-то, вообще не имеющее значения? Существует ли вещь, которая не имеет никакого значения?

3. Какие мы знаем реальности, свободные от материала?

4. Конфигурация, форма являются характеристиками знаков, их видимыми границами, а материал не является (по крайней мере, редко). Что вообще может быть знаками?
Темы медитации:

1. Только значения могут быть поняты.

2. Различие между воздействием и знаком – в понимании.
2.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ МАЛЕНЬКИЙ РЕБЕНОК ДУХОВНЫМ СУЩЕСТВОМ?


Пониманию нельзя научить. Ведь чтобы научиться чему-либо, необходимо уметь понимать. Понимание не может развиться там, где нет его зародышей. Ребенок рождается на свет, настроенным на понимание и, соответственно, на истолкование. Это видно из того, что он с самого начала понимает знак, точнее, значения знаков, причем задолго то того, как он сможет вербально или каким-то иным способом выразить значения. Первый знак – это визуальный контакт, «значение» которого слишком велико, чтобы его можно было выразить словами; таков же и второй в жизни знак – ответная улыбка. И все проявляющиеся позже не унаследованные способности, такие как выпрямление, прямохождениеx, способность говорить и способность мыслить в любом случае находятся в поле сопряжения знака и значения, то есть предполагают понимание.

Рассмотрев эти способности, мы можем сделать два вывода. Первый: ребенок ими обладает, и это указывает на дородовое существование, на то, что дух существовал до рождения, еще не будучи связан с телом. Второй вывод: духовное существо приходит в мир, который построен по образцу языка, то есть содержит как материальность, так и значение. В духовном мире, мире духовных существ, творящих и понимающих значение, нет никаких знаков, хотя бы потому, что в нем нет ничего материального. Там срабатывает только безмолвный язык непосредственного и не полученного извне пониманияxi. Однако ребенок – маленькое духовное существо – с самого рождения настроен на земной мир, т.е. мир, содержащий вещественность и тем самым знаки. Ребенок встречается со знаками, но не старается закрыться от них, а «ищет» их значение и смысл. Он приносит с собой некое имплицитное, самое общее «знание» земного мира. Это проявляется не только в особых способностях, например, к музыке, к математике и т.д,xii но и в том, что ребенок обычно без труда осваивает принципиальный стиль земного мира, который одновременно состоит из знака и значения. Это освоение с очевидностью указывает на узнавание - вовсе не на намерение попасть в совершенно чужой мир. Духовное существо – это существо, которое может понимать значения; которое за знаками смутно ощущает значения и ищет их, чтобы понять.

У вас уже случалось так, что вам улыбнулся грудной младенец?
Темы для размышления:

5. Откуда ребенок знает, что чувственно воспринимаемые знаки (например, улыбка) имеют значение?

6. Любое внимание к ребенку предполагает любовь, иначе ребенок ощущает притворство, каковым оно на самом деле и является. Любовь к ребенку либо есть, либо нет. Что делать в последнем случае?

7. Ребенок может подражать знакам, например, словам и звукам, не понимая их значения. Какие выводы можно отсюда сделать?


Тема медитации:

3. Что есть «понимание»?


3.
ДОБРО В РЕБЕНКЕ

В древних культурах Востока, в дзен, так же как и в европейской традиции у Платона, Аристотеля и Фомы Аквинского, добро было высшей реальной силой—принципом, по которому построен мир и сотворен человекxiii. Мир знаков, обычно называемый просто «мир», постепенно вверялся человеку, особенно благодаря христианству. Божество, несмотря на свое всесилие («для Бога все возможно») не вмешивается ни в участь мира, ни в судьбу отдельного человека, если человечество или отдельный человек не просят о помощи. Очевидно, Божество, если и помогает кому-то, то только через человека. Однако естественный ход мира, коль скоро он может действовать в человеке как имплицитное знание о добре, содержит в себе возможность ориентации на добро. Каждое понятие, связанное с «кармой» или судьбой, предполагает эту ориентацию в мире и в человеке, иначе «воздаяние» не имело бы смысла.

Если посмотреть на это под другим углом, то легко убедиться, что в дуалистически построенных системах мышления или языка положительный полюс первичен. Не имея опыта Света, Добра, Прекрасного, Истинного, Разумного, мы не знали бы противоположных категорий, не воспринимали бы обратных качеств. Мы видим мрак благодаря тому, что одарены светом и можем знать о свете. Если бы мы жили только во мраке, мы не знали бы, что есть мрак, и не имели бы представления о свете. В этом смысле и ребенок приходит в мир как духовное существо, ориентированное на добро. Это выражается в открытости ребенка, в его способности всецело отдаваться чему бы то ни было, другими словами, в его любвиxiv. По крайней мере, до проявления собственного Я (см. гл. 11) в ребенке можно распознать устремление к добру. Однако в цивилизации, управляемой принципом эгоцентризма (этот принцип даже считается вполне здравым), для этого нужно иметь хорошее зрение. У кого оно есть, способен подтвердить: каждый человек приходит в мир не только «просвещенный Светом истинным» (Ин. 1:9), но и с благим намерением принести как можно больше добра миру и людям. Жизнь и воспитание в период отрочества подчас прячет это намерение, уводит его в сторону или даже извращает до противоположности. Тем не менее, ясно, что маленькие дети понимают слово «хорошо» во всех многочисленных оттенках его смысла, и тут им не требуются никакие объяснения. Мы, взрослые, все равно никогда не смогли бы дать таких объяснений, а дети не смогли бы их понять.
Тема для размышления:

8. Нехорошо, некрасиво, неправда – недурно, не уродливо, не ложно… Продолжите этот ряд. В чем, по вашему мнению, выражается основная тенденция маленького ребенка (младше 2 лет)?


Тема медитации:

4. Можно ли объяснить, дать определение добра? Если нет, то откуда взялось это понятие?

4.
ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ ПЕРЕДАТЬ ПО НАСЛЕДСТВУ

Выше мы говорили, что специфически человеческие способности не наследственны: зрительный контакт, улыбка, выпрямление, ходьба, речь, а также мышление. Все они могут развиваться только в нормальной человеческой среде. Но зародыши их должны уже иметься в ребенке. Тут возникает вопрос: как, каким образом они в нем присутствуют. Ясно, что все упомянутые способности являются психическими или – что касается речи и мышления – духовно-психическими видами деятельности, проявляющимися через тело. Прямостояние и прямохождение, с биологической точки зрения, излишни, даже «непрактичны». Они не обусловлены биологической наследственностью, иначе они проявлялись бы в любом случае (безусловно), как зубы, либо вызывались бы привходящими обстоятельствами биолого-физиологического характера (как при наличии тепла и влажности прорастают семена злаков).

Конечно, для этих способностей нужны и биологические условия, такие как питание, гигиена и т.д. Однако только их одних недостаточно для их появления. Необходимо духовно-психическое внимание к ребенку со стороны человеческой среды взрослых. Без него эти способности не развиваются. Внимание может преодолевать самые серьезные физические препятствия, такие как слепота и глухота одновременно – впечатляющим примером тому является Хелен Келлер. И напротив, отсутствие этого внимания, этого контакта приводит подчас к пожизненной инвалидности, даже если у ребенка имеются все физические предпосылки для здорового развития. Можно было бы объяснить феномен развития способностей подражанием, если бы мы могли быть уверены, что подражание является специфически человеческой способностью, - что эта первоначальная причина, дающая способность к развитию, есть у людей, но отсутствует у животных.

Из всего этого следует, что «зародыши» упомянутых способностей, следует искать в духовной сущности ребенка, а не в том, что передается ему по наследству. Воспитание имеет цель лишь связать духовную сущность (и тем самым способности) с унаследованным телом, чтобы «зародыши» смогли проявиться через тело как доступные наблюдению действенные способности, а телесность была использована как инструмент, подающий знаки для переменных значений внутренней жизни или духовной сущности. Иначе говоря: чтобы духовная сущность овладела телом и использовала его для своих внешних выражений. Это первое освоение, овладение телесностью. Как это происходит и как действует на ребенка «обращенность» к нему человеческой среды?

Сначала подойдем к проблеме феноменологически. Что мы видим?

Мы смотрим на ребенка, ищем и встречаем его взгляд. Мы улыбаемся ему, он улыбается нам в ответ. Он видит, что мы держимся прямо и ходим на двух ногах, и встает на ноги; он слышит, как мы говорим, и начинает говорить. Когда мы говорим, мы думаем, и ребенок начинает думать. Без сомнений, все перечисленные влияния на ребенка – психического свойства. Даже если кажется, что ребенок воспринимает их чувственно, однако значение слов и грамматических форм он улавливает не чувственным восприятием звуков, не слухом. Но и чувственное восприятие ребенка сильно отличается от восприятия взрослого человека. И улыбка, адресованная ребенку, имеет для него душевное значение, которое взрослый с трудом или вообще не может облечь в слова.

Древняя мудрость орфических мистерий так определяет сущность человека: Я – дитя Земли и звездного неба.

Тема для размышления:

9. Как подражает ребенок? Наблюдает ли он за тем, чему подражает? Подражает ли он только тому, что воспринимает чувственно?


5.
ПОДРАЖАНИЕ

Предрасположенность к подражанию должна быть врожденной: ребенок не «учится» подражать, и его этому не учат. Подражанию нельзя научить еще и потому, что обучаемый должен был бы уже знать, что есть подражание. Духовно-душевные действия - такие как склонность к чему-то или любовь, - адресуются к врожденной предрасположенности. Этот «механизм» привносится из мира, где духовно-душевная сущность была до рождения или зачатия – из духовного мира значений и Я-существ. Мир этот заведомо не материален, ибо значения свободны от материала.

Ребенок может подражать, но не сам - он не принимает такого решения, ведь большинство подражательных движений или функций происходят совершенно неосознанно. В качестве примера можно привести подражание звукам и высоте тона. Эта детская способность сохраняется и у взрослого. Человек слышит что-то ухом, и голосовые связки и речевые органы могут прямо со слуха воспроизвести услышанное – в области речи и пения мы остаемся детьми. Каким образом наши речевые органы (голосовые связки и др.) узнают, как нужно воспроизводить? Напрашивается простое объяснение: эти органы безмолвно участвуют уже в восприятии на слух, и потому могут воспроизводить услышанное, если их заставляет звучать воздушная струя. Мы немного продвинулись в решении вопроса, но вопрос все равно остается: а откуда знают эти органы, как участвовать в восприятии на слух? Участие телесности в выражающих движениях (Ausdrucksbewegungen) всегда происходит сверхсознательноxv, но это еще не ответ на вопрос: как? Во всяком случае, сверхсознательный способ действия указывает на духовное происхождение данной способности.

В гл. 2 мы пытались показать, насколько ребенок, рождаясь на свет, приносит с собой «приспособленность» к характеристике земного бытия – наличия в нем знаков и значений. Теперь мы обратимся к представлению бытия в духовном мире, каким оно является на основании духовного исследования и каким видится благодаря логическим выводам из наблюдения земной сущности человека. Отсюда могут стать понятны сущность и происхождение «подражания».



Тема медитации:

5. Понимание – это подражание.


6.
БЫТИЕ В ДУХОВНОМ МИРЕ

Преимущественный характер сегодняшнего человеческого бытия на Земле – это разобщенность: разобщенность с духовным миром, с природой, человека с человеком. Причины этой разобщенности – это, очевидно, материал, из которого состоит чувственно воспринимаемый мир знаков: мышление, опирающееся на мозг, эгоистическое чувство своего Я, опирающееся на тело, и некоммуникативные функции тела.

Вещественность разделяет, поскольку она пространственна. Опирающееся только на мозг мышление вещественно, поскольку мозг, как и вся телесность, принадлежит человеку. Некоммуникативные функции телесности вещественны, как, например, весь обмен веществ.

Если мы задумаемся, где, при каких обстоятельствах стоит искать целостное человеческое бытие, мы найдем три возможности: у маленького ребенка, у человека в архаической культуре и у некоторых людей с нарушениями развития: таковы, например, аутисты с детства. У них отсутствуют две упомянутых причины отчуждения: чувство своего Я, т.е. эгоцентризм, и мышление, основанное исключительно на мозге.

У ребенка чувство своего Я проявляется в возрасте от 1,5 до 3 лет. Это обнаруживается в том, что ребенок начинает говорить о себе в первом лице. В этот период мозг структурируется функциями сознания – речевые центры строятся благодаря речи, и т. п.

В архаических культурах или в том, что еще от них осталось, живут люди, которые охвачены, по крайней мере, в большинстве своем, сознанием групповой души, или, другими словами, общим сознанием. Поскольку руководящим мотивом жизни не является комфорт, то всё (в идеальном случае) имеет культовый характер и «религиозное» значение, пусть не в нашем смысле. Вместе с комфортом исключается и эгоцентризм, сильное чувство своего Я. Ощущение еще сохраняет преимущественно познавательный характер, и поэтому человек может общаться с природой без аналитической науки, следуя только своим чувствам.

С появлением поддержанной коммуникации мы узнаем о людях с тяжелым аутизмом, что они, с одной стороны, в значительной степени не ощущают своего тела, а с другой стороны, очень остро ощущают мысли и чувства окружения. Если чувство познает, человек едва ли нуждается в мышлении, а уж тем более в мозговом мышлении.

Таким образом, можно утверждать, что отчуждение возникает из чувства своего Я. Вот почему непосредственная коммуникация, т.е. коммуникация без знаков, перестает действовать, так как бóльшая часть прежних чувственно познающих сил теперь образует некую ощущающую себя оболочку. Она окутывает телесность (не в пространственном смысле), так что даже внутренность тела, если какая-то ее часть функционирует неправильно, становится ощутимой.

Формирование ощущения своего Я – это как повторение грехопадения, о котором, пусть по-разному, но говорится почти во всех традициях… Отчуждение – необходимый космический импульс, делающий возможным развитие человека к свободе и творчеству, к свободе от духовного мира.

В духовном мире – мире Я-существ, из которого на Землю приходят человеческие души, – нет никакой разобщенности. Это непреходящая коммуникацияxvi, и это бытие. В нем мы суть разговор (Гельдерлин), язык, говорение, высказывание без слов, первоначальное бытие. На Земле оно становится способностью понимать и передавать смыслы. Мы приходим из мира понимания и сообщения, и эта способность, раздвоенная на Земле, в том мире едина: нас ваяют – как ваяют статую на Земле, и как статуя, мы излучаем смысл своего изваяния. В духовном мире не бывает антипатии, только симпатия, и уж тем более это не душевные порывы, а силы преданности или отчуждения. В земной жизни духовная симпатия действует в понимании, познании, чувственном восприятии: в становлении идентичности. Коль скоро мы в духовном мире становимся тем, для чего нас создают, то мы и в земном понимании, познании и восприятии становимся на краткое мгновение тем, что мы познаем в опыте, становимся идентичными тому, что уже в следующий миг, когда мы освободимся от этой идентичности, превратится для нас в объект. Сущность нашего внимания – это способность стать идентичным, та самая преданность или любовь – отблеск бытия в духовном. Если внимание интенсивно, сосредоточено, то оно становится – и мы вместе с ним – идентичным тому, на что оно направлено, мы испытываем идентичность. Так происходит в театре, на концерте – музыка не является объектом, – а также при упражнении на концентрацию, при медитацииxvii.


Тема для размышления

10. Если чувство своего Я отделяет нас от интуиции, от интуитивного мышления, нам остается рассудочность. Откуда она могла бы получать надежную ориентацию?


Темы для медитации:

6. Бытие есть коммуникация без знака.

7. Внимание есть любовь.

7.
ОТПЕЧАТОК ВНЕШНЕГО

«Подражание» ребенка – это, собственно, и есть становление, чеканка его личности, качество, данное при рождении, которое можно найти даже у взрослого, а именно в такой области как беседа и пение. При восприятии на слух слышимое оставляет свой след, отпечатывается на слуховых органах или на голосовых связках, там происходит, как у ребенка, впечатывание в телесность при одном только настрое внимания. В каждом опыте внимание становится тем, что испытывает человек, что испытывает само внимание. Во всех опытах мы испытываем метаморфозу внимания сообразно его теме, не замечая этого. Вследствие этого возникает ошибочное мнение, будто мы испытали что-то, что имеет место независимо от насxviii. Чтобы мы познали что-либо (будь то мысль, чувство, ощущение, воспоминание или фантазия), это что-то должно возникнуть в сфере нашего внимания. Того, что не достигает нашего внимания (хотя бы кто-то и рассказал нам об этом), мы не можем узнать. Даже то, что мы принимаем как гипотезу, как фантазию, должно обрести форму в сфере внимания. Фома Аквинский называет то, что мы узнаем, картиной познания. Если бы человек состоял из одного лишь внимания, он был бы создан таким, каким он был до рождения, безгранично пластичным, способным принимать отпечатки, любые оттиски. Именно поэтому он не познал бы, не ощутил, не испытал бы процесса становления. Ведь чтобы человек что-то узнал, необходима инстанция, которая не воспринимает воздействия вместе с ним, благодаря чему возникает необходимое дистанцирование, чтобы отметить частичное формирование – от «места» или «точки зрения», где еще не было никакого воздействия. Чтобы иметь такую неподвижно закрепленную точку отсчета, человеческое существо на Земле снабжено телом, состоящим из минералов, и более подвижными элементами, телами, которые посредствуют между духовно-психическим субъектом и физическим минеральным телом: телом ощущений (форма проявления которого – вегетативная нервная система) и жизненным телом, вызывающим соответственное форме развитие и жизнь организма.

Чем больше духовная составляющая человека связана со сформированными «телами», тем меньше он может следовать своей чеканке. Связь осуществляется большей частью через телесное самоощущение. Вследствие этого сфера познаний ограничивается, так что взрослый становится невосприимчивым к большой части реальности. Он, например, непосредственно не ощущает, живо что-либо или нет, познает истинность чувства другого существа не непосредственно, он нуждается в чувственно воспринимаемых знаках, чтобы общаться с себе подобными. То, что у ребенка все иначе, будет вскоре показано в главе «Обретение речи».

Так как человек имеет в организме, с которым связан, более или менее твердую точку опоры, – что становится вполне ясным благодаря его самоощущению (см. гл. 11), – в его власти воспроизводить запечатленное, выражать его или не выражать. Это основа его свободы. И коль скоро он получил эту «тяжесть», «ношу» в ходе процесса, который во всех важнейших традициях называется «грехопадением», значит, его падение было допущено, более того, подготовлено Божеством-Создателемxix.

Если мы еще раз рассмотрим чудо способности к подражанию в языковой области, то окажется, что в нем явлено само существо младенца. Мы слышим что-то, некий набор звуков, ухом, но влияние оказывается на наши речевые органы. Едва ли можно объяснить этот феномен рационально. Тем не менее, можно понимать это как реминисценцию бытия до рождения, где становление является одновременно воспроизведением. Становление произошло не в результате физически воспринимаемого процесса, как извлекаемые из инструмента звуки, а в плане сугубо духовном, путем непосредственной прямой коммуникации; воспринимающий и воспроизводящий «органы» были едины, как если бы за слух и за речь отвечал один и тот же орган. В земной жизни пассивный воспринимающий орган отделился от активного воспроизведения. Вследствие этого воспроизведение происходит не вынужденно, непроизвольно,

Человек в состоянии воспроизвести услышанное, хотя оно не имеет сходства с движением речевых органов. Кроме того, слушая, мы не видим, что делают речевые органы говорящего. И даже если мы подражаем видимому жесту руки или ладони, это маленькое чудо, потому что мы и в этом случае не воспринимаем механизм движения: мы не видим, что делают мышцы, нервы. И все же мы легко можем подражать этому движению. В любом случае подражание происходит через представление: мы представляем увиденное или услышанное почти одновременно с исполнением (в принципе, несколько раньше) и вследствие этого речевые органы, голосовые связки или части тела «получают информацию» о том, что нужно делать. Тем не менее, остается совершенно неясным с точки зрения физики и физиологии, как представление влияет на физические органы. Даже если мы сами говорим, поем или жестикулируем, мы представляем себе звуковой или визуальный образ – и эти представления не имеют никакого сходства с процессами в соответствующих органах. Эту способность подражания или воспроизведения нельзя объяснить и процессами обучения любого рода, т.к. ребенок может подражать сразу с той точностью, которую воспринимает. Хороший логопед исправляет неправильно звучащий звук не в горле, а в слухе. Если звук будет услышан правильно, он будет правильно воспроизведен. Взрослый тоже может с ходу воспроизвести никогда прежде не слышанные и не произнесенные звуки или комплексы звуков.

Нам кажется, что речевые органы теснейшим образом связаны с сознанием. Как в жизни до рождения «отпечаток» становится одновременно выражением, так и речь маленького ребенка начинается имитацией чужой речи, разговор провоцирует у ребенка повторение; затем сознание эмансипируется, становится самостоятельным, и он начинает говорить сам по себеxx. Можно сказать, что мы слышим не только ушами, но и речевыми органами.

Все проявления (жесты) человеческого сознания (мышление, познание, воспоминание и т.д.) коренятся в идентичности, единстве со всем и вся через самоотождествление, подражание, внимание или любовь. И то, что мы называем надеждой – включая надежду Фомы Аквинского, что мы когда-нибудь узнаем все, что является ныне содержанием веры, – основывается на том, что мы прощаемся друг с другом не навечно. Мы уповаем, что в конце времен восстановится единство, и мы воссоединимся друг с другом, со всем и вся, не теряя своей неповторимости. Медитация на эту тему «Бог есть Любовь» (1 Ин, 4:8). Но мы должны пройти через опыт безнадежности и на время забыть об этом пророчестве. А «никогда больше» применительно к встрече людей не существует.

Ощущаете ли вы иногда свое единство с миром? А иногда – такое чувство, будто вы стоите как бы вне мира и рассматриваете его со стороны?


Тема медитации:

8. Воспроизведение даровано вместе со слухом.


8.
ЧУВСТВЕННЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Отдельные сферы ощущений возникают из пра-ощущения – человека как целого, такого, как открытый всем впечатлениям ребенок. Можно было бы идентифицировать пра-ощущение с целостным вниманием, еще не разделенным на отдельные области чувственных ощущений, и обозначить его как противоположность волеxxi. Оно еще удерживает то, что впоследствии вычленяется в познающее чувство и мышление. До тех пор, пока действует только пра-ощущение, человек не может проводить различие между побуждениями, различать чувства, т.е. ребенок в этой фазе развития не может различать, слышит он, видит или пробует на вкус, так как все сливается в одну чувствующую волю, волящее чувство. Пра-ощущение обычно «обучается» средой, откуда поступают качественно различные волевые импульсы и тем самым медленно дифференцируют воспринимающую волю. Человек может прожить и не имея всех органов чувств, и люди, рожденные слепыми, не чувствуют недостатка, поскольку пра-ощущение действенно во всех чувствах и может восполнить недостаток одного, а то и двух из них. Так было, например, с Хелен Келлер: она потеряла слух и зрение в возрасте 19 месяцев вследствие менингита, и все же она получила образование и стала успешной писательницей и рассказчицей – полноценным человеком.

Отдельные области чувств возникают вследствие избирательного ограничения внимания, которое изначально воспринимает мир глобально как пра-ощущение. Ребенок «учится» различать области чувств, в то время как внимание избирательно концентрируется на одной сфере и исключает остальные впечатления. Это необходимо, чтобы дифференцировать чувства, так как мир, данный нам в восприятии, крайне редко адресуется только к одному чувству.

Как формируется слух? Сначала само слышание должно выделиться из пра-восприятия (из запечатлевающей воли и из глобального чувствования): всеохватное и неструктурированное внимание делится, и некоторая часть его выборочно суживается до слышимого. Чувство слова возникает из дальнейшего ограничения в пределах слухового восприятия. Ребенок «учится» отвлекаться от качества голоса, от личности говорящего, и обращать внимание только на то, что говорится, а именно – на специфическую форму слов. Эту обученность, избирательное внимание в пределах слышания, можно назвать чувством слова. Сначала ребенок слышит слова, а не звуки. Понятие о звуке – это, собственно, результат аналитического рассмотрения слова. Понятие звука возникло одновременно с буквенным шрифтом, т.е. относительно поздно. Соответственно, теории о звуках и буквах (Каббала и санскритское учение о 51 звуке) возникли только где-то в 10 веке.

Чувство мысли формируется в результате дальнейшего обучения внимания: ребенок учится в известном смысле отвлекаться от отдельных слов и обращать внимание на значение фразы. Это снова избирательное ограничение внимания. Ниже, в главе «Обретение речи», описано, как ребенок учится «понимать» значение слов. Сначала ребенок думает предложениями. Предложение, даже если оно состоит из одного слова или звука, являет собой пра-единство речи, первичную целостность языка: это как раз то, что должно стать сказанным. Начав думать, ребенок думает сначала на родном языке. В раннем возрасте чувство мысли и чувство речи еще едины, а их разделение – это, пожалуй, один из последних шагов в образовании чувственных восприятий. Затем, возможно, сформируются особые чувства (восприятия) различных искусств, наук и профессий – тем же способом ограничения, что и чувства (восприятия) вообще. Следовательно, чувство—это благоприобретенное, ограниченное внимание и орган, который проницаем и восприимчив только для избранного качества, возникшего в результате ограничения. После обучения чувство работает только с тем, чему обучилось. Новым элементам чувство должно обучаться заново путем активного познания (например, когда чувство мысли направляется на впервые встреченную мысль. Новая мысль должна быть понята в результате обдумывания, мышления.
Тема для размышления:

11. Какие чувства мы знаем, если под чувством понимать функцию, благодаря которой, без актуальной деятельности понимания, может возникать определенное содержание сознания?


Тема для медитации:

8. Внимание свободно от материала и от формы.


9.
ОБРЕТЕНИЕ РЕЧИ

В предыдущих главах речь шла о том, как ребенок осваивает знаковую сторону языка. Не менее загадочно – и, тем не менее, зафиксировано гуманитарными исследованиями – то, как он находит значения первых нескольких сотен слов и имплицитную грамматику в речи, не умея думать как взрослый.

Невозможно сначала объяснить ребенку значения – да никто этого и не делает. Во-первых, потому, что объяснения не были бы понятны для ребенка, а во-вторых, потому, что мы никогда не смогли бы объяснить значения многих существующих в языке слов (например, слова «но»). Здесь не поможет никакое «показывание». Указующий жест как основа понимания слова описан Августином – и в этом отношении столь глубокий и проницательный мыслитель сильно заблуждался. С тех пор исследователи часто возвращались к этому представлению. Однако, оно ошибочно в своей основе. Во-первых, оно предполагает, что ребенок понимает указующий жест, т.е. должен смотреть туда, куда направлен указующий перст; во-вторых, считается, что ребенок предчувствует, на что именно ему укажут. Если мы указываем, например, на круглый коричневый деревянный стол с гладкой поверхностью, ребенок должен якобы откуда-то знать, указываем ли мы на круг, на гладкость, на цвет, на древесину или на стол как таковой. Имеется, кроме того, много слов, которые вообще нельзя показать, как, например, союзы, наречия, многие прилагательные, слова, относящиеся к происходящим в сознании процессам («хотя», «теперь», «прекрасно», «понимать») и т.д.

Для говорящего значение предложений и слов является реальностью, с помощью которой он находит слова и грамматические обороты – основу основ предложения. Эта действительность доступна ребенку, непосредственно и внезапно, благодаря чувству познания («пракоммуникация»): воспринимающее внимание ребенка улавливает речевую интенцию говорящего.

В этом смысле путь ребенка прямо противоположен пути взрослого. Предложение может быть представлено таким образом:
Сверхязыковое имплцитное значение

путь ребенка

путь взрослого


Слова

Взрослый через понимание отдельных слов приходит к пониманию значения фразы (это значение не исчерпывается значениями составляющих ее слов). Это как раз то, чего должен достигнуть переводчик в «нейтральной полосе», чтобы иметь возможность переводить без смысловых потерь. Ребенок благодаря беззнаковой пракоммуникации понимает значение фразы и благодаря этому приходит к значению отдельных слов. Способность беззвуковой, беззнаковой пракоммуникаци, как уже было сказано, закладывается до рождения. Она и сегодня играет большую роль также в речи взрослых: иначе мы едва ли могли бы понять новую мысль, облеченную в давно известные слова, используемые в новом смысле.

Как взрослые, мы позволяем словам звучать легко, без соответствующего переживания. Мы говорим «любовь», «чувство», «опасность», не испытывая любви, чувства, опасности: слова замещают переживаемый опыт, они только указывают на него. У ребенка слова и предложения несут в себе прежде всего переживание их смысла – именно это переживание, этот опыт и есть понимание текста. Настроенность на смысл – способность, привносимая из бытия до рождения; благодаря влиянию окружения из нее формируется специфическая способность к языку. В основе каждого речения лежит намерение, т.е. воля. В этой первоначальной воле растворено и скрыто как содержание речи, так и чувство, которое управляет движением и функционированием речевых органов, без вмешательства повседневного сознания. Эту волю – в говорящем – ребенок воспринимает непосредственно, в этом и состоит его опыт. Чужая воля становится его собственной и вызывает движение речевых органов и понимание. Иначе нельзя объяснить, откуда речевые органы узнали бы, что им делать, чтобы воспроизвести услышанное. Чужая воля становится собственной, благодаря воспринимающей встречной воле. Как для говорящего, так и для слушающего эта воля и факт «оттиска, отпечатка» являются сверхсознательными.

Поэтому понимание ребенка отнюдь не является делом мышления, а скорее делом встречной воли или чувства, и путь к мышлению проходит через них. Мышление ребенка не похоже на мышление взрослого – оно гораздо живее, пропитано чувством, имеет характер переживания, а не характер уже-прошедшего. Этот способ мышления создает в мозгу структуры, в то время как обыкновенное мышление взрослого человека использует те же структуры как вспомогательные леса или зеркала. Не-интуитивное мышление взрослого принимает их как постулаты и испытывает их влияние. По-новому интуитивно мыслить взрослый может, только противопоставляя себя существующим структурам. Первые шаги мышления, как и речи, происходят еще без участия структур, которые будут использоваться позже. И мышление, и речь сформируются из этих предпосылок.

Вы когда-нибудь ощущали, что понимаете другого человека без слов?

Тема для размышления:

12. Что является предпосылкой для сравнения отдельных языков и/или описания их грамматики?



Темы для медитации:

9. Сообщить можно только смысл.

10. Чтобы назвать нечто «бессмысленным», нужно знать, что называется «осмысленным».

10.


ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЯ

Когда говорят, что маленький ребенок принимает отпечаток волевой устремленности, самое слово «воля» уже является переводом некой действительности в область постижимого, компромиссом: вообще-то у нас нет слова для несущей значение, коммуникативной реальности. Устремленность в бытии до рождения может быть названо «волей» только условно. Во всяком случае, эта устремленность дифференцирована и как световая сущность (сообщающая сила) формирует человека таким образом, чтобы он соответственно своей дифференцированности развивал органы для восприятия того, что передается облучением. Таким образом возникают чувственные области, прежде всего пра-ощущение, «чувствование» (это понятие так же неточно, как и «воля»).

Чувственные области постепенно отделяются одна от другойxxii. В возникновении чувственных областей и качественных восприятий в пределах этих областей большую роль играет родной язык, так как каждый язык структурирует чувственные области по-своемуxxiii.

Чтобы принятие отпечатка переросло в опыт, должно, как уже было сказано, иметь место и некое сопротивление, нечто, не воспринимающее «клейма»: таким образом станет ощутим зазор между отпечатком и не-приятием отпечатка. Этот «якорь» дан человеку в его организме, с которым духо-душа человека частично себя отождествляетxxiv. Таким образом, она частично «закрепляется» этим якорем и тем самым приобретает опыт. Путем внутренней тренировки человек может научиться заменять данный ему телесный якорь на другой, состоящий из самого внимания.

Если «встречная воля» является наименованием для способности поддаваться влиянию или воспринимающей сущности, то можно говорить, что из этой сущности в результате повышенного сопротивления возникает чувство. Чувство более осознанно, чем получение отпечатка. Если сопротивление нарастает, то из чувства возникает мышление, а именно воспринимающее мышление, которое можно назвать также интуитивным и которое участвует в образовании понятий. Обыденное мышление работает с уже готовыми понятиями, шагает от одного к другому и таким образом связывает их.

Само мышление (которое не познаваемо обыденным сознанием) непрерывно. Там, где оно прерывается - где мышление останавливается, - возникает понятие. Понятия имеют историю; по мере развития сознания они все более сужаются, но зато уточняются. Речь и мышление возникают у ребенка по необходимости общаться со взрослыми (которые уже потеряли способность общаться непосредственно). Дискретность мышления следует за родным языком – каждый человеческий язык дискретен, состоит из отдельных слов и предложений. Мышление кристаллизуется вокруг и на этих знаках, и таким образом в текучем мышлении возникают твердые тела, вероятно, сначала полутвердые, желеобразные, во всяком случае, части, выделившиеся, выпавшие в осадок из жидкости. В них присутствует понятийность, только понятия эти гораздо более широки и объемны по своему значению, чем понятия современного взрослого человекаxxv. И они намного более расплывчаты. Они по-разному—в зависимости от языка—структурируют внешний и внутренний мир, так как и лексика, и грамматика языков различны; структурирование нашего внутреннего мира зависит прежде всего от языка. Едва ли можно во всей полноте передать на другом языке слова «все-таки», «совсем», «все же». Известно, что ребенок сначала осваивает или образует родовые понятия: первое животное, которое он встречает, становится для него обобщенным образом животного; если это кошка, то какое-то время все животные у него будут называться кошками; первое сочетание цветов станет образом «цветного» или «красочности» и т.д. Однако, это только часть феномена, так как эти первые понятия еще глубоко погружены в связанное с ними чувствование, из которого они выпадают, как кристалл из раствора. Уже в чувствовании возникают крупные, как бы текучие образования. Это пролог понятийности, в которую они потом непрерывно переходят—так же, как постоянно преображаются друг в друга воспринимающая воля, чувство, мышлениеxxvi.



Тема для размышления:

13. Как можно описать интуитивное мышление как процесс?



Тема для медитации:

11. Наши понятия определяют наши восприятия.

12. Что есть «факты»?
11.
ОЩУЩЕНИЕ САМОГО СЕБЯ

Бытие, сущность, жизнь человека после смерти или до рождения находится в исполненном понимания и смысла, осмысленно расчлененном единстве с миром—миром сотворенных архетипов творения (природой) и миром творящих и понимающих Я-сущностей. Воспоминания или то, что остается нам от этого мира в земной жизни, и есть то, что мы называем смыслом, коммуникацией, пониманием. На том, что осталось нам от духовного бытия как способность, основывается речь, познание, воспоминание, межчеловеческое общение. В освоении речи (фиксировании значений слова и грамматических форм, а также в подражании звукам) действует первобытная способность, привнесенная из мира этого единства.

Я-существо захватывает телесность сначала коммуникативными жестами, такими как зрительный контакт, улыбка, прямохождение, речь и т.д. Через волящее чувство или чувственную волю наше Я-существо, находящееся еще в сфере сверхсознательного, постигает, как функционируют речевые органы наших ближних, как возникает улыбка, и повторяя то же самое, одновременно постигает, как оно должно функционировать в собственном – но еще не ощущаемом как свое – теле. Значения слов и грамматика постигаются – сверхсознательно – благодаря непосредственной беззнаковой коммуникации. Пока все остается на уровне изначальной коммуникации, ребенок, который сперва живет на Земле в коммуникативном единстве, не осознает этого. Но вот ребенок начинает называть себя «Я», и это глубокое изменение, начало выхода, выделения из коммуникативного единства и одновременно изменение отношения к телесности, которая теперь постепенно ощущается как часть себя. Вокруг тела (однако в пределах его) начинает образовываться воспринимающая самое себя оболочка, покров, состоящий из сил чувственного познания, которые действовали в пракоммуникации и ее продолжении в земной жизниxxvii. Именно эта оболочка, этот покров выделяет ребенка из пракоммуникативного мира и вводит в мир, устроенный дуалистически: Я и ДРУГОЕ. Это чувство своего Я позже может быть замечено, то есть оно может стать объектом внимания, и тем самым открывается возможность внутреннего развития к истинному Яxxviii.

Чтобы нечто обрести в опыте, должна наличествовать сила сознания, которая идентифицирует себя с объектом опыта, и одновременно должно наличествовать противодействие, часть внимания или сознания, которая не идентифицируется в акте познания – и вследствие этого может быть свидетелем. Чтобы «якорь» организма стал эффективным противодействием сознания, часть силы внимания должна быть привязана к организму. Это положительная и необходимая роль ощущающей себя оболочки, которая образуется на теле (внутри и снаружи). Иначе человек остался бы в некой со-жизни, похожей на сон.



Ощущение себя объясняется прежде всего, как «телесный опыт», с одной стороны, а с другой стороны – как опыт своего Я. В действительности человек ощущает не тело или части тела, а оболочку ощущения. Эта оболочка – обычно именуемая эгоцентризмом – возникает благодаря двум воздействиям. Одно – это излучение эгоистической среды, которой ребенок «подражает», подвергаясь ее влиянию; другое можно обнаружить в том, что ребенок встречается с ситуациями, вещами, понятиями и словами, которые трудно понять только через чувствование. Первоначальное познающее чувство ребенка не может проникнуть в них. Так происходит, например, если ребенок испытывает на себе приступ гнева со стороны взрослой среды. Поскольку ему этот приступ ничего не сообщает, постольку он лишен для него смысла. Познающее чувство ребенка отталкивается, оно здесь бессильно, оно отшатывается и, замыкаясь в себе, образует закрытую форму, которая больше не является познающей или коммуникативнойxxix. То же самое происходит, даже если гнев остается латентным – ведь ребенок чувствует взрослого насквозь. Нечто подобное происходит при столкновении со всем, что не ощутимо или трудно ощутимо, ибо это не выражение чувства, но служит только пользе. До появления у ребенка ощущения своего Я он не понимает, что такое «полезно».

Таким образом в ребенке (и в мире) появляется и растет царство некоммуникативного - отнюдь не первичное. Коммуникация в возникшем таким образом дуалистичном мире – это попытка заново установить пракоммуникативное единствоxxx.

С ощущением себя на первый план выходит то, что некоммуникативно, – в этом сущность эгоцентризма – и захватывает весь мир людей как принцип полезности.

Тема для размышления:

14. Что первично – знак или значение?


Тема для медитации:

13. Как мир знаков соотносится с некоммуникативным?


Пока не существует ощущающей себя оболочки, ребенок в определенной мере реагирует телом, с одной стороны, на внешние и внутренние раздражители (голод, холод, физические и душевные состояния), а с другой стороны – на коммуникации (зрительный контакт, улыбка, поглаживание рукой, да и в разговоре—на невербальные сигналы). Через коммуникативные жесты (сюда относятся выпрямление и ходьба) духо-душа овладевает телом. Прототип этого первичного овладевания – речь. Никакое телесное ощущение с ним не сопоставимо – мы не знаем, как двигаются речевые органы. При этих движениях не функционируют ни чувство движения, ни чувство жизни – они управляются из сверхсознания, без участия земного сознания. Земное сознание занято содержанием речи. Упомянутые чувства (частично также чувство равновесия) начинают правильно действовать, когда возникает ощущение себя. После этого человек может совершать целенаправленные некоммуникативные действия. Люди, у которых эта оболочка разработана неправильно, неправильно владеют своим телом, они не «чувствуют» его; также у них отсутствуют или редуцированы ощущения боли и температуры. Так происходит, например, с людьми, страдающими тяжелым аутизмом, и с некоторыми другими, кого называют «инвалидами».

Ощущение себя (здесь именно винительный падеж местоимения, поскольку это ощущение можно наблюдать, т.е. оно является предметом внимания) есть первое осознание человеком своего Я. Рудольф Штайнер часто называет его «преждевременным», ибо это только эрзац истинного Я-сознания и самосознания.. Но обычно человек принимает ощущение себя за ощущение своего Я – это трагическая путаница, с которой всегда боролись все спиритуальные традиции, так же как они всегда полагали свою самую важную цель в развитии подлинного Я.

Есть люди, у которых ощущение себя выражено слабо и/или неверно (аутисты, дети ADD и ADHD – с синдромом дефицита внимания и гиперактивные). Если эта оболочка, этот покров полностью отсутствует, следует ожидать следующих симптомов:

• Недостаточное ощущение собственного тела, кратковременная или продолжительная неспособность управлять своим телом, в частности, сложности с волевой моторикой.

• Открытость для сверхсознательных источников, креативность.

• Открытость по отношению к другим людям, восприятие их мыслей и переживаний без посредства знаков, ясное слышание («чистый слух»).

• Слабый личностный центр.


Все это многократно отмечено у аутистов (в том числе и ими самими), а также у людей с другими отклонениями в умственном и психическом развитииxxxi.

Когда мы в повседневной жизни двигаем руками и ногами, а при занятиях гимнастикой – почти каждой частью тела, мы можем почувствовать, как резонирует ощущение себя, и именно поэтому мы воспринимаем движение. Таким образом, у нас создается впечатление, что части тела как бы движимы изнутри, а именно этой ощущающей себя оболочкой. При выражающих движениях и жестах (речь, указывание, мимика, улыбка и т.д.) мы испытываем нечто иное. Совершая их, мы не чувствуем себя и по большей части не знаем, как мы приводим в движение ту или иную часть нашего тела. Если мы за собой наблюдаем, то обнаруживаем (впоследствии), что при говорении речевые органы направляются не волей, а речевым намерением – содержанием речи, – и что внимание занято этим содержанием; самоощущение тут ни при чем. Поэтому не будет преувеличением сказать: речевые органы приводятся в движение как бы извне – поэтому не возникает никакого ощущения и двигательное чувство молчит. Если ощущающая самое себя оболочка не развита соответствующим образом, сегодняшний человек имеет проблемы в управлении собственным телом, что проявляется при некоторых физических увечьях и при аутизме.

Здесь возникает вопрос, каково было отношение духо-души к телесности в архаических культурах, где люди не говорили о себе в первом лице, где эгоцентризм или вовсе не действовал, или действовал только незначительно, где ощущающая себя оболочка еще не развилась или развилась очень слабо. Известно, что люди могли очень хорошо и ловко обращаться со своим телом, что сегодня — если отвлечься от выразительных движений — без этой оболочки едва ли возможно.

Ответ могли бы подсказать выражающие движения. Если вся жизнь в некой культуре сакральна, другими словами, наполнена смыслом, тогда каждое человеческое свершение коммуникативно, тогда все движения тела коммуникативны, они служат выражению и потому направляются извне; тело и все его члены используются как инструменты, Ясно, что они приводятся в движение извне – в отличие от жестов, сопровождаемых ощущением себя. Поскольку в этих культурах и в соответствующих группах людей постепенно развивается эгоцентризм и вместе с тем из жизни исчезает сакральный смысл, движения как бы отодвигаются в ощущающую себя оболочку и соответственно ощущению направляются изнутри.

Архаичное отношение к телу и частям тела возвращается в любой художественной деятельности. Во время занятий музыкой, живописью и т.д. руки, плечи, все тело – становится инструментом, ощущение себя исчезает, и вместо него действующие части тела срастаются с настоящим инструментом (скрипкой, арбалетом, клавишами рояля, кистью и т.д.), как если бы осязание распространялось, к примеру, на клавиши пианино, на его педали и молоточки, ударяющие по струнам. Это происходит без ощущения себя, осязание полностью направляется вовне, как бы познавая, узнавая, без активизации телесного ощущения, как при обычном прикосновении. Похожее преображение происходит при письме и при занятиях некоторыми видами спорта. Сначала этим действиям необходимо сознательно научиться. Только если они правильно выполняются, происходят описанные изменения. Деятельность речевых органов, мимика, а также выпрямление и ходьба обычно обретаются не сознательно.

12.


ОБРЕТЕНИЕ РЕЧИ И ОЩУЩЕНИЕ СЕБЯ

Человек рождается из мира непосредственной беззнаковой коммуникации и после рождения еще долго остается с этим миром в интенсивном контакте. Сознательность ребенка изначально состоит в этой соединенности. Соединенность хотя и ослабляется, и подчас прерывается, но сохраняется на протяжении всей жизни. Однако сознание отдаляется от этой соединенности, и становится, таким образом, сверхсознательной частью существа человека, из которой проистекают все специфические способности человека. Здесь берет начало земное сознание, а мир объектов (и субъектов) появляется в тот момент, когда соразмерное сознанию единство (тождество, идентичность) с опытом прекращается. Имея в виду единое сознание, нельзя говорить собственно о «переживаниях» или «опытах», так как к опыту относится то, что мы выше назвали «противодействием», или дистанцией. У нас нет подходящего определения для такого способа сосуществования с миром – в этнологии оно иногда очень неудачно называется «сопричастным сознанием». Живя в единении с миром, ребенок вбирает в себя речь, значение предложений, слов, грамматических форм. Единство постепенно разрушается и в конечном итоге почти исчезает с образованием ощущающей себя телесной оболочки, по мере того, как она становится все более непроницаемой; только в особые моменты интуитивного озарения, когда мы ощущаем некое духовное присутствие, присутствие божества, оно снова вспыхивает, в большинстве случаев незаметно. Ребенок с самого начала окружен людьми, которые могут общаться по большей части только знаками, и потому он должен приспосабливаться к такому способу общения.

При этом «приспособлении» остаточная непосредственная коммуникация и формирующееся ощущение себя играют роли антагонистов. Чем сильнее становится ощущение себя, тем меньше может действовать единое сознание, из которого ребенок черпает непосредственное «знание» о знаках и их значении. Сначала знаки и значение вовсе не разделены – ребенок воспринимает значение вместе со знаками.

Дети, у которых сознание единства долго сохраняет силу, мечтательны (их можно назвать детьми-парсифалями, поскольку таким описан молодой Парсифаль). Их слова, понятия и грамматические обороты еще содержат многое из большого первоначального значения, какое в них вкладывали люди ранних культур. Дети, рано начинающие говорить в первом лице, чаще всего бодрее, сообразительнее, могут раньше говорить и думать как взрослые. Это пробуждение то и дело прерывается моментами прежнего сознания единства, например, когда они слушают сказки. Хорошо заметно, как глубокое, пронизанное чувством переживание слов у таких скороспелых детей превращается в комбинаторную сообразительность. Вместе с тем у них появляется эндогенный страх, который они проецируют на различные внешние обстоятельства. Этот первый страх – результат выделения из мирового целого, утраты первоначальной коммуникации. Пропадает и единство со средой. Детская психология обозначает это как первую фазу упрямства. Сначала страх – «первоначальный страх», который проявляется одновременно с осознанием своего Эго, – касается тела, это страх, что с ним что-то может случиться. При этом речь идет, конечно, об ощущающей оболочке, которая образовалась вокруг тела, а не о самом теле. Этот страх сохраняется также у взрослого, часто в форме плохого самочувствия, только изредка возникающего не от страха. Страх у взрослого превращается в боязнь потерять устоявшиеся формы, зафиксированные вещи сугубо психического характера. У ребенка и также у подростка тревожность вызывает стремление восстановить единство: поиск любви, стремление к познанию, объединение в группы. Такими способами можно на время залечить рану, нанесенную отчуждением. Если ощущение себя слишком слабо, то отчуждение усиливается сопротивлением, упрямством, отстаиванием своих прав, и страх прячется за ними. Однако втайне он продолжает расти, прикрываясь таким поведением, и вот уже возникает порочный круг: страх – упрямство – страх…

В эпоху души самосознающей для взрослого, да и для юноши или девушки после полового созревания, изменяется возможность разорвать этот круг. Каждый несет в себе творческое начало, «вторую любовь», которая «любит в бытии» то, что еще не существует. Это соответствует основному импульсу добра, с которым рождается человек. Через структуру языка – значение и знак – в какой-то мере заведомо определяется дуалистическая картина мира взрослого. Однако дуалистическое мировосприятие начинается только с формированием эгоцентризма. До этого все знаки воспринимаются как одно со своими значениями, так что говорящий и слушающий вместе с текстом ощущают его смысл или значение. Предпосылкой для этого способа речевого ощущения является то, что чувство через знак воспринимает смысл. В чувстве же нет никакой двойственности.

Познающее чувство слабеет по мере того, как в ребенке развивается ощущение себя. Положительной стороной ощущающей себя оболочки является то, что она частично вычленяет духо-душу (Geist-Seele) из духовного единого мира и обеспечивает ей преходящую самостоятельность или независимость. Однако с формированием подсознательного и непомерным нарастанием эгоцентризма эта самостоятельность по большей части пропадает.

Мы описали жизнь до рождения и жизнь после смерти как коммуникацию (гл. 6). Точно так же мы могли бы обозначить ее как жизнь любви и симпатии в духовном смысле. Ибо общаться - значит уделять внимание собеседнику, слышать его. В духовном мире то, что в земной жизни станет двумя половинами – речью и слухом, – еще едино, это духовное бытие, которое не знает качества, качественных различий,. Его еще можно назвать первозданной любовью, чье земное отражение – «первая любовь», которая стремится преодолеть отчуждение и стать вследствие этого движущей силой коммуникации также и в дуалистическом мире, в коммуникации с помощью знаков и значений, путем выражения и внимания. Ощущение себя и эгоцентризм показывают, напротив, антипод любви. Ощущение себя не коммуникативно, оно во многом способствует отчуждению, вследствие чего может оказаться первым объектом внимания. Все другие объекты происходят из первичного отчуждения. Любовь превращается в самовлюбленность.

Объектная природа эгоцентризма, направленность на самое себя стала замечаться достаточно поздно, лишь в эпоху души самосознающей. Эгоцентризм не говорит. Он по своей природе противоположен коммуникации, он закрывается от ближнего, скрывается, отмалчивается, даже вводит в заблуждение. Долгое время человечество стыдилось своего эгоцентризма и воспринимало его как результат грехопадения, пока на рубеже XVIII–XIX вв. его не узаконили экономические теории раннего капитализма (А. Смит и Дж. Ст. Милль). С тех пор он стал восприниматься как нечто, присущее человеку от природы.



Тема для размышления:

15. Почему для общения нам необходимы знаки?



Тема для медитации:

14. Коммуникация – это любовь.


Резюме

Можно сказать так: посредством сил, которые высвобождаются из унаследованного при рождении тела и находятся в распоряжении того или иного Я, ребенок двояко овладевает своей телесностью. Во-первых, телесность осваивается посредством выражающих или коммуникативных жестов, таких как зрительный контакт, улыбка, выпрямление, ходьба, речь. Это происходит посредством мягкой воли, т.е. когда сознание занято не физической деятельностью, а содержанием выразительного жеста, и приведение в действие тела или части тела происходит без ощущения себя. Только впоследствии, по мере развития самоощущения или эгоцентризма, тело испытывает воздействие жесткой воли, которая всегда – благодаря осязанию — сопровождается телесным ощущениемxxxii. И любая агрессия (бить, колотить, ломать, швыряться предметами, быть агрессивным к самому себе и т.д.) служит для того, чтобы острее испытать ощущение себя, свое Эго. Здесь отчетливо видно: где внимание, там опыт человеческого существа.

При тяжелом аутизме овладение телом уже первым способом (через выразительные жесты) не происходит вовсе или происходит с крайне малой интенсивностью, а жесткой воли явно не хватает (возможно, она проявляется вместе с ощущением телесности только спорадически). Владение телом в любом случае ограничено.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет