Горьковский Эрнст



жүктеу 412.96 Kb.
бет1/3
Дата11.04.2019
өлшемі412.96 Kb.
  1   2   3


Горьковский Эрнст

Eric2007@yandex.ru



«Бульвар надежд в осенних листьях»

(городские хроники)

Действующие лица:

Бабка Степанидабабушка без времени и возраста

Пётр - передовик производства

Любаня – «боевая» супруга Петра

Юлия Михайловна – учительница

Рита – студентка

Павел – сын Юлии Михайловны

Васясын Петра и Любани

Генрих Карлович – жилец дома, доцент института

Денис – «напёрсточник»

Александр – молодой человек, жилец дома на бульваре

Янаприезжая молодая женщина

Светлана Васильевна – владелица кафе

Евгений бывший курсант

Модный – всегда идущий в ногу со временем учитель танцев

Музыканты. Танцоры.

Начало семидесятых. Участники танцевального кружка исполняют русский народный танец. Заходит модно одетый по тем временам мужчина и некоторое время пренебрежительно смотрит на танцоров.

Модный: Здравствуйте, я ваш новый руководитель. Зовут меня Герман Иванович. Ну что, глянул я на то, как вы тут, мягко говоря, пляшите. Друзья, это же просто колхоз какой-то. Вы же в городе живёте, в самом-то деле! Всё это мы отправляем на свалку истории. С сегодняшнего дня начинам изучать самый лучший, самый модный танец на все времена - ШЕЙК!

Руководитель под музыку показывает элементы нового танца, а все участники танцкружка сначала нелепо, а потом более синхронно повторяют за ним.

Двор только что заселённой новостройки. Слышен шум забиваемых на соседней строительной площадке свай. Во дворе на свежевыструганной лавочке сидит бабка Степанида и ругает кого-то, обращаясь в сторону.

Бабка Степанида: Ещё раз вас в подъезде поймаю, уши надеру!

К подъезду подходят в грязных резиновых сапогах жильцы - муж с женой Пётр и Любаня, неся в руках коробку и авоськи с покупками.

Пётр: Привет стахановкам!

Любаня: Степанида Петровна, ты на кого так осерчала?

Бабка Степанида: Да повадились мальчишки с соседних домов к нам на лифтЕ приходить кататься. Это же первый дом в округе с лифтОм-то. Вокруг одни пятиэтажки, там лифтА нет. Так эти сорванцы зайдут и туда-сюда, туда-сюда на нём. Спасу от них нету. А вы, я смотрю, всё в гнёздышко своё тащите и тащите, скоро в квартиру войти не сможете, всё заставите.

Пётр: Не боись, бабка Степанида, войдём! О как?! Уходили - ничего не было. А вернулись - две лавочки и стол вкопаны! Да какой стол шикарный! Ещё и листом карболитовым покрыт. Ну, просто сказка. Вечерком соберу мужиков, сразу и обновим его партеечкой-другой в домино. Забьём козла, так сказать, на свеженьком столике. Это кто такой волшебник? Неужто с ЖЭКа подсуетились?

Бабка Степанида: Ага, как же. Дождёсся от них. Это Гоша мой и состругал, и сколотил, и вкопал. Всё сам.

Пётр: Золотые руки у твоего дяди Гоши!

Любаня: Это точно. А главное, они растут, откуда надо, не то (поглядывая на Петра), что у некоторых. Степанида Батьковна, а что это у вас за бандура к форточке приделана?

Бабка Степанида: Так это Гоша зимний холодильник сделал. Поедем осенью в деревню, когда морозы стукнут, купим кабанчика по рупь восемьдесят за кило и за окошко его в этот ящичек. Надолго хватит.

Любаня: Во! Надолго! А кое-кто (бросая очередную «молнию» в сторону Петра) будет на рынке по пять рублей покупать, потому что в холодильничке камера морозильная малипусенькая-прималипусенькая.

Пётр (возмущённо): Ну, знаешь…Могу себе позволить! Имею право, так сказать! И вообще, я в своём деле специалист! Ударников соцтруда абы кому не дают! Подумаешь, кафель я ей криво в санузле положил. Да там сама плитка кривая, ни одной одинаковой нет.

Бабка Степанида (не обращая внимания на перепалку соседей): Так, а откудова им ещё расти-то? Мой Георгий сызмальства на шахте кем только не работал. А когда в годы войны к нам первый завод эвакуировали, он на него и пошёл трудиться. Здоровье своё всё на этой шахте пооставлял...

Любаня: Трудяга, трудяга. С утра вижу: он с балкона со шланга уже клумбу поливает. Повезло тебе с мужиком, баба Стеша, ой, повезло. Два мальчонки ваши - прям вылитые дядя Гоша.

Пётр: Точно, точно! И что-то мне подсказывает, что и лысины как у дяди Гоши у пацанов уже в классе пятом образуются. Гы-гы-гы.

Бабка Степанида: Тебе, Пётр, лишь бы поржать, чесно слово. А что это у тебя в коробке-то? Большая какая!

Пётр: Так это… Люстру приобрели с Любаней по случаю. Еле в автобус с ней залез. «Двадцатки» наши ведь всё время битком набитые. Когда уже новый маршрут добавят, из центра не добраться по-человечески. Любань, смотри-ка, этот хряк, который стоял рядом со мной и локтями шуровал, всё-таки коробку в одном месте продавил. Не дай божок хоть одну висюльку на люстре сломал, из-под земли его достану! (опять обращаясь к бабке Степаниде) Так вот, идём, говорю, по центру, гуляем, глядь, у ЦУМа народ толпится. А у нас уже тактика отработана: я в конец - очередь занимать, а Любка в начало - узнать, чего дают. Оказалось, люстры. ХРУСТАЛЬНЫЕ! Ты не поверишь, баб Стеш, дошла до нас очередь, а продавщица объявляет, что люстры того… Закончилися. Все начали расходиться, но только не Любаня. Вернее, наоборот, она-то и разошлась! Да так разошлась… Ты же уже «кроткий» нрав Любин успела узнать? Помнишь скандал в день заселения? Ладно, ладно, все ведь живые остались? Ну вот… Как она хай подняла, как подняла, до директора универмага дошла! Он в кабинете своём закрылся и кричит оттудова: «Продайте люстру этой полоумной!» Огонь-баба!

Бабка Степанида: Огонь, и спорить не буду. Смотри, Пётр, как бы тебе самому не сгореть синим пламенем в этом огне.

Любаня: Акстись, Степанида Петровна, ты же знаешь, я своих не трогаю! (очищает грязь с сапог) И когда у нас благоустройство сделают, господи, слава КПСС. Ведь полтора месяца как дом сдали, а не то, что асфальт, щебёнки даже не насыпали! Конечная остановка у автобуса за два квартала, пока дошла сюда по грязюке, думала рожу второй раз, не беременея.

Пётр: Да ладно тебе ворчать, Любань, скоро тут бульвар целый построят, я по радио слыхал - к годовщине Великого Октября. Тротуары, скамейки, кустики-цветочки… Ох, как в раю жить будем! Не веришь? Ты партии нашей не веришь???!!! Сказано: «К восьмидесятому году при коммунизме будем жить», всё, изволь выполнять! Не справляешься - в утиль! Так что, жить тебе, Любаня, до переплавки всего ничего осталось. Пора, пора тебе замену искать. Гы-гы-гы (получает подзатыльник от Любани). Ну ладно, ладно, может, не мы, но дети наши доживут до коммунизма. Вона как стройка размахнулась вокруг! Квартал за кварталом только отскакивают! Перспектива!!! ЗАЖИВЁМ…

Бабка Степанида: Боюсь, я не доживу...

Любаня: Доживёшь, ты ещё нас всех переживёшь. Вон, какая боевая! Ты на кого с самого утра сегодня на весь подъезд ругалась? Я со сна думала: пожар в доме, не меньше.

Бабка Степанида: Да на соседку свою, Светку с 15 квартиры. Ты ж посмотри на неё: ей, наверно, и восьми лет-то ещё нет, а она выходит на лестничную площадку, ресницы накрашены, губы намалевала помадой морковного цвета! Наверно, у маманьки своей, такой же вертихвостки, стырила. Та вечно нафуфырится - и к вечеру на работу в ресторан свой подносы таскать. Вот же шалава молодая растёт!

Во двор входит молодая женщина.

Пётр: Здравствуйте! А вы… Вы наша соседка? А с какой квартиры?

Юлия Михайловна: Здравствуйте, соседи. Я живу в восемнадцатой квартире.

Пётр: О, так это же прям над нами. А вы где трудитесь, если не секрет? Что-то я вас на заводе не встречал, а тут почти все жильцы с нашего химзавода.

Любаня (на корню пресекая интерес мужа к молодой женщине): Да блатная поди, сразу видно. Это мы, передовики производства, победители всех соцсоревнований по пять лет в очереди на квартиру стоим. А такие вот… Райка, секретарша, на заводе без году неделя, а гляди-ка, сразу квартиру получила, да ещё и двухкомнатную. А за какие такие заслуги? Знамо дело за какие: всем известно, что она с секретарём райкома того… шашни крутит. Они, такие, сразу и всё получают.

Юлия Михайловна: Да, я не работаю на вашем заводе. Я педагог, буду преподавать в начальных классах в новой школе.

Пётр: Это которая рядом с вытрезвителем? Слышь, Любань, у нас ведь давеча через дом медвытрезвитель открыли. Ага. Я думаю, это чтоб тебе жизнь облегчить. Почему? Да чтоб не бегать и не искать меня, когда я с работы в получку задержусь. Сразу знай, где меня найти можно будет. «Получил получку я девяносто два рубля, девяносто на пропой, два рубля несу домой» Гы-гы-гы. (обращаясь к Юлии Михайловне) Так получается, это вы в нашей школе будете работать, которая 1 сентября открывается?

Юлия Михайловна: Да.

Пётр: Так наш Васька тоже туда в первый класс пойдёт! Глядишь, может быть, в ваш класс попадёт?

Юлия Михайловна: Вполне возможно.

Пётр: Вы уж с ним... А как вас зовут? Разговариваю, а с кем не знаю.

Юлия Михайловна: Юлия Михайловна.

Пётр: А меня Петром кличут. Васильевичем. Вы уж с Васькой построже, если он к вам попадёт, а то он у нас шалопай знатный.

Любаня (раздражённо): А ну, давай бери люстру и тащи домой, её ещё повесить надо засветло. Шалопай у него сын, оказывается. Кстати, Степанида Петровна, вы Васю нашего не видели? Мы его во дворе гулять оставили, а его нет нигде.

Баба Степанида: Так их с Серёгой Колян за дом увёл. Наверно, в чуньку играть.

Любаня: В какую такую чуньку?

Баба Степанида: Да в трясучку. Монеты трясут, потом их разбивают и на орла переворачивают.

Пётр: Ничего себе, баба Стеш, какие ты вещи знаешь…

Любаня: Да какие монеты? Вы что, он же только через месяц в первый класс пойдёт! Он же считать ещё не умеет!

Баба Степанида: Да Колька, он любого быстро и считать, и писать научит, лишь бы на денюшки мальцов обдурить.

Любаня: Господи, слава КПСС…

Пётр: Да какие денюшки? Вы о чём? Откуда у пацана день…. (похлопывая по карманам, обнаруживает, что в них пропала мелочь) Ах ты, шалопай! Вытащил. Васька! Васька! Ты где, паскудник! (бежит искать сына, бросая коробку с люстрой).

Любаня: А Колька - это который сын «Фиолетового»?

Бабка Степанида: Какого такого фиолетового?

Любка: Да тот, что в наколках весь, после «химии» остался у нас жить, не стал на свою Украину возвращаться. Да знаешь ты его, он на Вальке женился, крановщице.

Бабка Степанида: А, да-да, ихний ребятёнок, точно.

Любка: Понятно. По папочкиным стопам пошёл. И куда, говоришь, он их повёл?

Бабка Степанида: Да знамо куда, на стройку. Они там всё время шлындаются.

Любаня: (встревоженно) Как на стройку? На какую стройку? Там же котлован! Там же везде арматура валяется! (бросая всё, бежит за мужем) Вася! Васенька! Ты где! Найду, сама убью, паскудника такого!!!

Юлия Михайловна: Что такое «после химии»? После окончания химического института?

Бабка Степанида (смеясь): Да уж, там люди такие университеты заканчивают, что ух… Как говорит мой Гоша: «Восемь ходок, тридцать три наколки». Да зэки это бывшие, которым к концу срока разрешают жить в общежитии и на вредном производстве работать. Посослали к нам в Сибирь всякий сброд со всей страны, а многие назад к себе не возвращаются, здесь остаются. А ты, я вижу, с ребёночком заселилась, а без мужа? Есть мужик-то у тебя? Нет? Мда… А мальчонку-то твоего как звать?

Юлия Михайловна: Павел.

Бабка Степанида: В каком классе, говоришь, учиться будет?

Юлия Михайловна: В первый пойдёт.

Бабка Степанида: Да ты что??? А уже и читает хорошо. Мы тут давеча с ним во дворе разговаривали, так он мне сам книжку читал. Смышлёный он у тебя, рассудительный такой. Не то, что… (кивает в сторону убежавшей семейки) хулиганьё. Ты знаешь, что у нас на пятом этаже настоящий, как его… доцент настоящий живёт?

Юлия Михайловна: Генрих Карлович?

Бабка Степанида: Да, он, он. Интеллигент, из немцев. С портфельчиком всегда ходит, серьёзный такой.

Юлия Михайловна: Да, мы с ним познакомились уже. Я вот тут ему свежий номер журнала «Юность» купила, он попросил. Хороший журнал, сами знаете, если в киоск «Союзпечати» только привезут – через десять минут его уже и нет, раскупили. Дефицит. А у меня киоскёр в центре знакомая, оставляет для меня.

Бабка Степанида: Так твой, я думаю, Пашка, его переплюнет, доцента ентова. Да, да, не сомневайся, профессором станет, не меньше. Ты вот что: если посидеть с мальчишкой, приглядеть - обращайся, не стесняйся. Одной-то тебе и по делам нужно побегать, да и так чего.

Юлия Михайловна: Спасибо большое.

Бабка Степанида: Да не за что. А где этот самый бульвар-то будут строить, не знаешь, милая?

Юлия Михайловна: Так у нас прямо за домом, где сейчас поле кукурузное.

Бабка Степанида: Пойти что ли кукурузы пособирать, пока асфальт не положили.

Юлия Михайловна: Да чего там собирать, она же кормовая? Да и вызревать не успевает.

Бабка Степанида: Я найду, что и пособирать, и сварить. Война, знаешь, научила… Только вот вещи-то все эта полоумная семейка побросала. Надо б их дождаться. (Из окна дома слышатся звуки тромбона) Э, Утёсов доморощенный, если ты шуметь не прекратишь, я участкового вызову! (обращаясь к Юлии Михайловне) С утра до вечера пиликает на бандуре своей.

Юлия Михайловна: Кто это?

Бабка Степанида: Да сосед, напротив. В оркестре цирковом работает. Господи, и чем я тебя прогневила, что ты мне таких соседей послал…

Вечерний двор, выходят музыканты, одетые в стиле 70-х годов, и под гитару исполняют вместе со зрителями попурри из известных песен тех лет. Открывается одно из окон дома и из него выглядывает Любаня.

Любаня: А ну, брысь все отсюдова! Кильдым тут устроили! Слышь, долговязый, а ну прекращай на своей дрыне бренчать, а то сейчас спущусь, все струны пообрываю! Спокойно отдохнуть не дадут.

Все расходятся по домам.

Конец восьмидесятых. Участники танцевального кружка исполняют русский народный танец. Заходит модно одетый по тем временам мужчина и некоторое время наблюдает за танцующими, всем своим видом показывая полное пренебрежение к происходящему. Не выдерживая прерывает танец хлопками, привлекая к себе внимание.

Модный: Стоп, стоп, стоп. Здравствуйте, давайте знакомиться, я ваш новый руководитель. Зовут меня Юрий Петрович. Ну что, глянул я на то, что вы изображаете. Друзья, это же просто жуть. Может, для вас это будет новостью, но я всё-таки вам объявлю, что в космос уже двадцать пять лет назад как человек полетел! Да. И танцевать сегодня то, что вы танцуете это… Да это преступление против человечества! Поэтому с сегодняшнего дня начинам изучать самый лучший, самый модный танец на все времена - БРЕЙК!

Руководитель под музыку показывает элементы нового танца, а все участники танцкружка сначала нелепо, а потом более синхронно повторяют за ним.

Бульвар после проведённой на нём демонстрации в честь очередного юбилея Великой Октябрьской социалистической революции. По бульвару, шатаясь, вышагивают два изрядно подвыпивших мужика и горланят песню.

Бабка Степанида: Вы чего горланите-то? Демонстрация закончилась уже. А вот через дом, вон там, вытрезвитель у нас. Идите, идите, там вас, Магомаевых, как родных примут.

Мужчины, усиленно изображая абсолютно трезвых людей, поддерживая друг друга, молча проходят за кулисы. Через какое-то время оттуда опять раздаётся их песенный дуэт.

Бульвар. К газетному киоску, стоящему на бульваре, подходит Генрих Карлович.

Генрих Карлович (обращаясь в окошко к киоскёру): «Огонёк» свежий привезли? Будьте добры, один, пожалуйста. И «Аргументы и факты». (просматривая заголовки газеты, начинает философствовать) О, опять разоблачение за разоблачением. Раньше всё раппортовали о победах и достижениях. Только умные люди, которые между строк умели читать, о недостатках догадывались. А теперь… Теперь все наперебой разоблачать начали, кто громче - тот умнее. Выйдет ещё нам боком и перестройка эта, и гласность ваша. (отвечая киоскёру) Что вы говорите? Да, читал про «Хлопковое дело». И про сталинские репрессии. Почему же не согласен? У меня у самого родители-немцы репрессированы были. Да погодите вы, что вы так распалились? Я фриц недобитый??? Да я вам не про это хотел сказать, я… Я согласен со всем. Я просто говорю, что в крайности не надо бросаться. Да вы послушайте спокойно… Да… Вы чего на меня орёте? Ох, ладно, пойду я, без толку что-то объяснять. Не умеют в этой стране люди спорить, не умеют…

Уходит гулять по бульвару. Из-за дома вышла бабка Степанида.

Бабка Степанида: (увидев кого-то у себя во дворе, обращаясь к нему, опять уходит за дом) Светка! Светка, шалава, ты бы хоть юбку-то одела, во двор выходя. А, на тебе есть юбка? Мини, говоришь? У моего Гоши ремень и то шире. Вот бы им тебе по заднице.

Бабка Степанида возвращается во двор, а на бульвар выбегает влюблённая парочка.

Павел: О, бабка Степанида уже «зверствует».

Рита: Сразу видно - злобная старушенция.

Павел: Да нет, это она так, для проформы. Она очень добрая, всему дому помогает, чем может: присмотреть, приглядеть. Да что там дому, весь район её знает и со всякими просьбами к ней идут. Никому никогда не отказывает.

Рита: Ох, как я замёрзла. Неужели семьдесят лет назад, когда наши предки революцию делали, так же зябко было?

Павел: Так они, наверно, так долго, как мы в колонны не строились. Собрались
по-быстренькому, свергли самодержавие и по домам, песни революционные распевать и морковным чаем греться. (увидев телефонную будку) О, пойдём в будку, погреемся.

Забегают в будку и обнаруживают, что с одной стороны там разбито стекло.

Рита: Да… Погрелись…

Павел: Да ничего страшного, это была бы ненастоящая телефонная будка, если бы в ней все стекла были целы, и вон, телефонная трубка не была оторвана. Давай, я тебя обниму, вот и согреешься.

Они обнялись и поцеловались.

Рита: Да нет, то, что стекла нет - это ерунда. Ты бы видел, с какой деревни я учиться сюда приехала. У нас, как мужики местные шутят, ещё не все знают, что царя больше нет и что советская власть пришла. По улице после дождя не пройти, все в гов.. Без асфальта у нас улицы. А здесь бульварище какой! Всё в бетоне! Клумбы с цветами!

Павел: Что есть, то есть.

Рита: Я вот всё хотела у тебя спросить: а ты почему в Москву не уехал учиться? Ты же школу, насколько я знаю, с золотой медалью окончил?

Павел: Да как бы… Мама у меня здесь одна, не брошу ведь я её. Да и в Москве там, конечно, заманчиво всё, но неопределённо. А я стабильность люблю. Вот в следующем году окончу институт…

Рита: С красным дипломом?

Павел (смеясь): С серобуромалиновым. И пойду на комбинат работать. Я там два раза практику проходил, они для меня уже и место держат.

Рита: Куда??? На комбинат??? Только через мой труп!

Павел: Это почему же?

Рита: Мне местные одногруппницы рассказали, что на этом комбинате одни девушки работают. Их там тыщи! И зачем мне такая конкуренция?

Павел: Ну… Годик поконкурируешь, а потом…. Потом окончишь свой экономический и к нам на работу. Вместе, я думаю, отобьёмся. Мне и с квартирой вопрос пообещали быстро решить, если я женат буду. Понимаешь, на что я намекаю? Вот… Там и карьеру сделать быстро можно. А я люблю, когда всё можно планировать заранее. ЗАЖИВЁМ! А вообще, чего мы мёрзнем? Пойдём ко мне домой.

Рита: Не, я не пойду. У тебя мама очень строгая. Юлия Михайловна как на меня посмотрит, так я сразу себя первоклашкой чувствую.

Павел: Так нет её сейчас, она на праздничных мероприятиях в школе до вечера задействована. Пошли, пошли! (Слышится звук тромбона из окна дома) О! Слышишь, труба зовёт!

Рита (смеясь): Это ещё что за обиженный слонёнок?

Павел: Сосед, тромбонист из циркового оркестра. Уж как с ним сама бабка Степанида не билась… Подбивала даже своего мужа ему дверь заколотить гвоздями. Бесполезно. Искусство, как говорится, вечно! Как играл на своей трубе, так и играет.

Выходят из будки и идут по бульвару. Навстречу им выходит Генрих Карлович.

Павел: Здравствуйте, Генрих Карлович!

Генрих Карлович: Кто это, не вижу? А, Павел! Здравствуйте, молодой человек, здравствуйте. А кто это с вами такой обаятельно красивый? Не смущайтесь, милая, нам, людям в возрасте, позволительно говорить молодым и красивым девушкам правду в глаза. (обращаясь к Павлу) Как здоровье вашей матушки?

Павел: Спасибо, всё хорошо. А вы на обязательную прогулку?

Генрих Карлович: Да, дежурный променад. Знаете, человек не может без движения. Хотя, иногда, прям, заставляю себя, ибо надо! Да и думается мне при ходьбе лучше. Как у вас с учёбой? Давно на вашу кафедру не заходил.

Павел: Всё хорошо, Генрих Карлович, спасибо. Вы извините, вот вы всегда один. Может быть, вам собаку завести, чтоб… (увидев смущение Герниха Карловича Павел растерянно) Ой, извините, извините ради бога.

Генрих Карлович: Ничего, ничего. Юлии Михайловне мой нижайший поклон.

Генрих Карлович удаляется, молодые люди идут дальше, и их нагоняет компания парней хулиганистой наружности, распевающая дворовую песню под гитару. Вожак компании Вася цепляет по ходу Генриха Карловича.

Вася: Слышь, профессор, ты чё такой широкий? Везде под ногами болтаешься: и в подъезде, и здесь, спасу от тебя нету. Пацаны, у человека (изображая очки Генриха Карловича) четыре глаза и ни в одном совести нет. (под гогот своих спутников) Иди, иди, пока ноги тебе не повыдёргивал.

Увидев парочку, обращается к девушке, игнорируя её спутника.

Вася: Опа, опа, опа, а кто это у нас такой красивый? Эй, родная, бросай эту комсу, иди к нам, у нас весело.

Павел оборачивается, чтобы дать отпор хулиганам, Рита его сдерживает.

Вася: Мать моя женщина, а отец мужчина! Это же Паха! (обращаясь к своей компании) Одноклассник мой. Единственный из отличников, который не был гнидой. Пацаны, вы пока идите на толчок, а я вас догоню. Покалякаю чутка. Здорово, Паха!

Павел: Привет, Вась, привет!

Вася: Как сам-то? Да вижу, что все нормально. Чувиху знатную себе отхватил. (обращаясь к Рите, пожирая её взглядом) Вот если бы не давал он мне контрольные списывать в школе… Не знаю даже, чтобы сегодня с ним случилось, и с кем бы ты ушла. Да ладно, шучу. (обращается к Павлу) Ты где сейчас?


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет