Густав Шпет сознание и его собственник (заметки)



жүктеу 0.75 Mb.
бет6/8
Дата29.08.2018
өлшемі0.75 Mb.
түріСеминар
1   2   3   4   5   6   7   8

12.


Итак, вот шаг вперед, который мы делаем на основании всего сказанного, для обнаружения подделки: найдя, что я, имрек, есть единство сознания, провозглашается, что единство сознания есть я! – Имрек... Но где же здравый смысл... – На своем месте!.. Имрек ведь это только случайность, феномен, недомыслие Творца11, претенциозное ничтожество! Есть настоящее, подлинное, трансцендентальное я, – снимите с имрека его "личину" и получится некий субъект, никак неотличимый от соседей справа и слева, а так как в вышних сферах, кроме того, нет ни "права", ни "лева", то это и есть один "всеобщий субъект", все гарантирующий и за все ручающийся.

13.


Но если бы все дело обстояло только в том, что так легко забываются условия, при которых допустима conversio pura, мы бы немного пострадали, так как и приобретаем немного, если соблюдем эти условия. Утверждение, что "единство сознания" есть не что иное, как я, ищет своего подкрепления в чистой очевидности, с которой констатируется сам факт сознания. Дело, следовательно, не в выводах, не в теориях, а в непосредственном, очевидном и неотрицаемом факте. Правда, Юм тут кое в чем сомневался, но Юм был скептик по призванию и по специальности; и Миль, и еще, может быть, кое-кто, но опять-таки, как известно, тот же Миль, как и Юм, и не скрывали, что при своих сомнениях им не удается свести концы с концами. В результате, в современной философии устанавливается импонирующее единство мнений по вопросу о непосредственной наличности я во всяком переживании и во всяком акте сознания, а следовательно, и существенная необходимость для сознания быть сознанием я. Для проверки такого утверждения можно было бы ограничиться анализом любого примера, но так как приходится возражать "против очевидности", и, следовательно, нужно быть особенно осторожным, то я выбираю трех представителей трех различных философских теорий, но которые в нашем вопросе обнаруживают большую солидарность.

14.


Тейхмюлер – один из самых тонких мыслителей конца XIX века, сторонник трансцендентной метафизики, персоналист, и весьма злой Kanttödter, если позволительно так выразиться. Исходя из Лотце и разрешая все содержание сознания в отношения, Тейхмюлер следующим образом анализирует "материал сознания":

"Если мы возьмем простое соотносительное целое, напр., суждение "я вижу зеленое поле, я слышу нежную музыку" и под., то нам нужно только элиминировать соотносительные формы, следовательно, представление предмета "поле, музыка" и грамматические окончания, чтобы получить три области простых соотносительных точек. 1) В "я" мы имеем непосредственное единственное самосознание, которое не может быть составлено ни из какого другого более простого представления; 2) в "видеть", "слышать", мы имеем сознание нашей деятельности или состояний; 3) в "зеленый" и "нежный" мы имеем ощущения и чувства. Ничто здесь не может быт получено путем заключения или опосредствовано как-либо иначе, это – безотносительное, простое сознание"12.



Итак, это – не "теория", а чистое изображение действительного переживания. Но сомнения в "чистоте" изображенного вызывает уже предварительная "элиминация" некоторых моментов "суждения", удаление коих не всегда, на мой взгляд, оставляет что-нибудь для анализа. Я возьму другие суждения: "земля вращается вокруг солнца, отношение окружности к диаметру = π", и под. Если мы здесь элиминируем "соотносительные формы", то что же останется для определения "соотносительных пунктов"? Нужно апеллировать именно к теории и выводам, чтобы изъяснить, что "на самом деле", т.е. психологически, каждое такое суждение сопровождается implicite некоторой мысленной прибавкой: "я вижу, что..., я слышал, нашел, уверен, сомневаюсь, рад" и пр., и пр. Т.е. речь идёт или о т.наз. модальности или просто о "моем" отношении к чему-то, что констатируется безотносительно ко мне, в чем я, имрек, до специального вопроса о моем отношении к этому, просто "не участвую". Но, разумеется, раз Тейхмюлер принял или принимает так или иначе участие в некотором "соотносительном целом", и если, затем, Тейхмюлер, исходя именно из себя, анализирует это целое, то просто было бы удивительным невниманием или ненужной скромностью с его стороны не найти и не назвать себя. А раз имрек представился, то ясно, что во всех событиях, в которых он принимает участие, он должен быть назван, как один из "соотносительных пунктов". Если же имрек теперь вообразит себя центром и "субъектом" всех на свете соотношений, то хотя бы он отказался вовсе от своего имени и своей личности для сохранения такого почетного места во вселенной, это будет с его стороны только самомнением, которое можно, быть может, также квалифицировать, как модальность соответствующего суждения, но никак нельзя признать "представлением предмета" и сущей истиной. Но допустим, что имреку, в самом деле, так кажется, и ограничимся только сферой того, что кажется. Опять-таки, что именно кажется, оставим, – может быть, оно подвержено сомнению, но факт, что кажется, неустраним, – не ясно ли тогда, что это "кажется" соотносительно я, и что последнее так же несомненно, как самый процесс "кажется"? Я все-таки думаю, что это не ясно и не просто. Речь идет о процессе переживания или сознания, о "потоке сознания", как принято теперь говорить, и об его очевидности, resp., непосредственной данности. Но если верно, что процесс переживания очевиден в своей непосредственной данности, то я в этой очевидности не лежит, так как его решительно нельзя найти, как момент в смене переживаний. "Зеленое" сменяется "желтым", "нежное" – "дерущими ухо", "наслаждение" – "отвращением" и т.д., но не видно, где бы в этой смене вошло "я" и что бы стало вновь на его месте. Если оно здесь дано, то как-то иначе, не так, как даны сами переживания; если оно дано тем не менее очевидно и непосредственно, то и эта очевидность и непосредственность – другого рода, чем очевидность переживания или акта сознания. И если уж принять тейхмюлеровское противопоставление "материала" и "форм отношения", причем "представления предмета" нужно отнести к "формам", то я готов утверждать, что я, имрек, есть именно предметная данность, и здесь, разумеется, есть своя непосредственность и первичность, но только, во всяком случае, это не очевидность переживания. В сознании констатируется наряду с другими "предметами" также "я", как предмет, может быть, sui generis, но это уже второй вопрос, а прежде всего все-таки предмет. Коррелятивно и само сознание здесь может быть sui generis, как говорил уже Лейбниц (как говорит также Липс), "чувство я", самосознание, как sui generis предметное сознание, – но и это второй вопрос. Во всяком случае, раз вспомнился Лейбниц, напомню его же замечание о необходимости свидетельства других для установления "тожества личности", имрека, напр., в колыбели, на поле сражения, и на острове св. Елены. Свидетельства самого имрека, следовательно, тут недостаточно, и если предыдущие мои замечания вызовут вопрос: да кто же сознает этот предмет sui generis, "самого себя", имрека? – я отвечаю пока: во всяком случае, не только я сам, не только сам имрек. А этого уже достаточно, чтобы подчеркнуть разницу между очевидной данностью я, самого имрека, и данностью переживания, которое принадлежит только я, как в примере Тейхмюлера. He нужно только связывать свое мышление грамматическими формами и отношениями.


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет