Игорь Арсеньев



жүктеу 423.03 Kb.
бет1/3
Дата02.01.2018
өлшемі423.03 Kb.
  1   2   3









Платье Надежды –

или


Одна женщина одному мужчине...


Комедия в двух частях





Игорь Арсеньев

Санкт-Петербург 2015





«… государство, которое само решает, какая вам положена семья или положена вообще. Когда они поняли это, было уже слишком поздно для всего, кроме надежды».

И. Бродский.

СЕРГЕЙ Никифорович, около шестидесяти, инженер.


НАДЯ, Надежда Прокопьевна, его жена, библиотекарь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.


1.
Хаос: в квартире ремонт.

Сергей в замешательстве, - перед ним большая клетчатая сумка, где он неожиданно обнаружил в фирменной упаковке новые мужские носки, колготки, перчатки, платки…


НАДЯ (зовёт). Сергей!

СЕРГЕЙ. Да? (Нелепо, по-клоунски прикрывает находку газетным листом; притворился, читает.)

НАДЯ. Интересно?

СЕРГЕЙ. Что?

НАДЯ. Что пишут.

СЕРГЕЙ. Да… тут… дети – пишут…

НАДЯ. Кому?.. Деду Морозу? – Естественно: предновогодние дни.

СЕРГЕЙ (зрителю). Я загодя снял с антресолей всю «коллекцию обстоятельств». И пусть за окнами нашей квартирки сгустилась страшная темень, - мы раскатываем, кроим, режем на части – старые, но всё ещё новые и даже не распечатанные рулонные остатки обоев прежних времён. А тут… (Жене.) Хорошо, что ты пришла сегодня немного пораньше.

НАДЯ (суетится, помогает мужу). Конечно, милый, конечно, хорошо.

СЕРГЕЙ. Честное пионерское, я бы справился один, но с тобой как-то веселей.

НАДЯ. Конечно, справился, конечно, веселей. (Зрителю.) Всё её бесит, всё раздражает.
Сергей спотыкается и чуть не падает.
- Серёжа!

СЕРГЕЙ. Ты видела, видела? – Палуба дрогнула. (Ищет причину.) Как тебе эта проделка, этот кунштюк?

НАДЯ. Слава Богу, не расклеил носа! Уф! Что теперь?

СЕРГЕЙ. Эти – режь кромку.

НАДЯ. Синиц покормил?

СЕРГЕЙ. Не успел.

НАДЯ. Что так?

СЕРГЕЙ. Поздно; за окном темнотища, ни зги.

НАДЯ (чуть заметно пожимает плечами). Пичуги как пить дать сидят где-нибудь – там, и ждут твоих благодеяний.

СЕРГЕЙ. Вчера прилетали две новые.

НАДЯ. Хорошо быть добрым, когда это не трудно.

СЕРГЕЙ. У одной шапочка чёрная, у другой хохолок сбоку; перепутать никак невозможно.

НАДЯ. Ещё немного и ты начнёшь чирикать как они.

СЕРГЕЙ. Преувеличиваешь, как всегда. (Забирается на подоконник, открывает форточку, насыпает в кормушку семена.) Мать честная!

НАДЯ. Ну, что опять? В чём дело, Серёжа?

СЕРГЕЙ (удивлённо). Комар залетел…

НАДЯ. Какой комар?.. где?

СЕРГЕЙ. Обжился – наглец.

НАДЯ. Комар – в декабре?

СЕРГЕЙ. В декабре.

НАДЯ. Да, но… за бортом минусович за двадцать. Серёжа, разве зимой комары обитают?

СЕРГЕЙ. Как видишь.

НАДЯ (осмотрелась). Померещился тебе твой – декабрист.
Оба сделали вид, что заняты делом.
НАДЯ. Серёжа, а что с ванной?

СЕРГЕЙ. А что с ванной?.. оклеим клеёнкой. Клей есть, клеёнка...

НАДЯ. Нет.

СЕРГЕЙ. Отчего?

НАДЯ. Старой клеёнкой?.. этим?.. этой?.. Нет.

СЕРГЕЙ. Почему?

НАДЯ. Геморрой.

СЕРГЕЙ. Надя, мы же договорились…

НАДЯ. Убогость какая-то, нищета. И вообще, скупердяйство.

СЕРГЕЙ. Не скупердяйство, а бережливость, рачительность. Клеёнка, кстати, не старая; залежалась немного, а так…

НАДЯ. Скажи, - тебе самому не противно?

СЕРГЕЙ. Надя, мы клеили так всегда. И теперь это наша традиция.

НАДЯ. Традиция? Не нужна мне такая традиция. – Ты не знаешь, не видел, а под клеёнку вечно затекает вода, а там… Родной, нельзя ли придумать, что-нибудь революционное, прогрессивное – в твоём духе?

СЕРГЕЙ. Да можно, конечно. Что, например?

НАДЯ. Наконец, кафелем ванну отделаем, или каким-нибудь пластиком под перламутр. Кто у нас голова?

СЕРГЕЙ. Пластиком?

НАДЯ. Ну да, цветным. Что особенного? Я видела…

СЕРГЕЙ. Надя, каким пластиком? «пластиком»… Где он у нас?

НАДЯ. Купим. Закажем.

СЕРГЕЙ. Оклеим клеёнкой «под перламутр». И привет. Потолок размоем, как следует прошпаклюем, водоэмульсионочкой… шах-мат, и будет – будет.

НАДЯ. Господи!

СЕРГЕЙ. Не форсируй; заранее знаю, что ты мне сейчас спрогнозируешь: «Давай займём денег, поедем и купим кафель самый дешёвый. Серёжа, милый, дорогой, брильянтовый, ведь стыдно кому показать; мы с тобой давно не студенты»…

НАДЯ. Монотоша.

СЕРГЕЙ. Кто?

НАДЯ. Зануда!

СЕРГЕЙ. Ладно, допустим... Кто класть будет?

НАДЯ. Класть – что?

СЕРГЕЙ. Да клеить, клеить… кафель кто будет?

НАДЯ. Ну, не я же. Ты, разумеется.

СЕРГЕЙ. А если я не умею.

НАДЯ. Научишься. А не хочешь, давай я сама…

СЕРГЕЙ. Надя, не ты, не я этим ремеслом не занимались ни разу.

НАДЯ. Пусть так. Для нас главное нАчать, а там – догоним и перегоним.

СЕРГЕЙ. Неужели не ясно, - я не могу уметь всё. Значит, приглашать, значит, платить. Сколько?

НАДЯ. Хочешь сказать, - мы в безвыходном положении?

СЕРГЕЙ. Надя, наше положение сложное, но не безнадёжное. Главное, не выпендриваться, не прыгать выше головы, ах-ах-ах! А жить, нормально, естественно...

НАДЯ. Без перламутра.

СЕРГЕЙ. Отлично всё сама понимаешь.

НАДЯ. Выдохся ты, оййй, жалкое зрелище!

СЕРГЕЙ. А ты не смотри; делом займись. Давай, давай-давай… Иногда, знаешь, события тянут за собой переживания, а, иной раз, переживания тянут за собой события.

НАДЯ. Это как посмотреть. Ты, к примеру, слоняешь слонов из угла в угол, и ду-ду-ду, бу-бу-бу! Извини, но брезготно глядеть на красивого мужика, который ещё вчера был молодым и здоровым во всех смыслах, а сегодня… Словом: «Полёт окончен!»

СЕРГЕЙ. Ладно, давай приклеим пока первый кусок.

НАДЯ (складывает, намазанное клеем обойное полотно). Ничего ты не понял.

СЕРГЕЙ (после некоторых колебаний, возвышается на стремянке). Я, Наденька, не френолог, не звездослов, нет у меня дара прорицателя, в отличие от некоторых экзальтированных дам-с. А?

НАДЯ. На! (Подаёт полотно.)

СЕРГЕЙ. Вы, женщины, чудной, ей богу, странный народец. Есть у вас зелёные чашки, так нет, вам подавай ещё голубые. Тут, на мой взгляд, некий психический фактор.

НАДЯ. Я говорила: давай ёлку поставим, украсим…

СЕРГЕЙ (теряет равновесие). Да… ёлы-палы! Надежда! Мы дети?

НАДЯ. Они – дети! Да, дети – не захотели остаться, потому что у нас не квартира, а какой-то… полигон, лаборатория паче чаяния, хуже – сарай!

СЕРГЕЙ. Стену промазала?

НАДЯ (бубнит). Намазала, промазала...

СЕРГЕЙ. Тщательно?

НАДЯ. Тщательней не бывает.

СЕРГЕЙ. А в углах?

НАДЯ. Знаешь что! Делай сам; мне пора ужин готовить. (Переходит в кухню.)

СЕРГЕЙ. Если не промазать, как следует швы и углы, всё отвалится само собой буквально на следующий день. Спрашивается: к чему усилия, если они напрасны? (Зрителю.) С другой стороны, конечно, кафель в ванной, на кухне – не роскошь, согласен. И бытовая техника фирмы «Бош», и японская радиоаппаратура, сотовая связь, и какой-то… немыслимый интернет. Но вот вопрос: на какие шиши? Откуда у нашего дорогого сыночка всё это… нарисовалось?

НАДЯ. Работает сыночек, соответственно получает.

СЕРГЕЙ. Тебя послушать, так мы с тобой всю жизнь на тёплой печке рассиживались?.. семечки лузгали?.. так что ли выходит?

НАДЯ. Да, не сидели, да, не лузгали… Но и он, знаешь, чего-то добился.

СЕРГЕЙ. Надя, я – инженер, кандидат наук, между прочим. Мой диплом защищён десятью изобретениями. В моём активе сто двадцать одно рацпредложение. Свой первый автомобиль я смог купить в рассрочку; сам езжу на нём, сам мою и сам чиню. Хотя, допустим, смена формаций, экономической политики; я без работы и полгода не приношу в дом ни копейки…

НАДЯ. Неправда. Тебе оформили пенсию, и до того платили пособие.

СЕРГЕЙ. Надя, я говорю о том, что мы приносили пользу обществу. Это понятно? (Надя кивает.) Всё нажито многолетним трудом. (Надя кивает.) А теперь, заметь, им с нами не о чём разговаривать. Им с нами – верёвник, и этот…

НАДЯ. Крайняк!

СЕРГЕЙ. Вот-вот. И нам с ними тоже нечего обсуждать – абсолютно.

НАДЯ. Дотучились.

СЕРГЕЙ. Что?

НАДЯ. Дожили, дожили, говорю.

СЕРГЕЙ. С чего не начни: о террористах, его новой тачке, шмотье, футболе – это, пожалуйста. Хорошо телеэфир травит своими миазмами, но всё же хоть иногда да спасает – маг и волшебник! (Кланяется телевизору.) Спасибо ему за это очень большое...

НАДЯ. Ну да, если бы он у нас не работал в рассрочку.

СЕРГЕЙ. Наденька, мы элементарно не развиты, окостенели; мы живём словно зажмурившись. Наши отношения в категории вечных и бессмысленных споров – бездарных, заметь, никому не нужных дискуссий, квартирных побоищ коммунальной общины. Это, Наденька, жернова и кабак! А кабак, как ни читай, хоть справа налево, хоть слева направо, всё будет – кабак! (Машет руками.) Чёрт знает что! (Летают тут…)

НАДЯ. Серёжа, а ты заметил, какое у неё шикарное вечернее платье? (Напевает «Вернись в Сорренто».)

СЕРГЕЙ. Заметил, как ты на него пялилась.

НАДЯ. Заметил?..

СЕРГЕЙ. Вот именно… пялилась – до неприличия.

НАДЯ. А что я могу поделать, если мне это платье потом даже приснилось? Я мгновенно почувствовала в себе животный ветхозаветный магнетизм, как Юдифь!

СЕРГЕЙ. Нам только этого нам хватало.

НАДЯ. Мне бы очень, очень-очень… подошло это платье! – Да, как ты считаешь?

СЕРГЕЙ. Не знаю. Но в чём я абсолютно уверен, так это в том, что между нами нет, и не может быть равенства.

НАДЯ. Между нами?.. Действительно, ни какого.

СЕРГЕЙ. Наденька, я имею в виду не тебя и себя. Я говорю о них: кто я, а кто они?Вот, скажи на милость, откуда вдруг трёхкомнатная квартирка в престижном районе?.. четвёртый или пятый автомобиль с персональным водителем?.. и всё остальное по списку?

НАДЯ (зрителю). Да он просто завидует! Завидует, завидует… Только не спешит в этом признаться. (Мужу.) Ах, как я тебя понимаю!

СЕРГЕЙ. Придержи – снизу.

НАДЯ. Завидуешь?

СЕРГЕЙ. Можно разглаживать. (Кричит.) Надя!

НАДЯ. Ой! Ну, ты... чуть не родила. (Продолжает разглаживать рукой.)

СЕРГЕЙ. Не рукой, Надя! Щёткой, щёткой надо разглаживать! Сверху вниз: так, так и так. – Перехвалил я тебя.

НАДЯ (истерично). Никогда, никогда не было у меня такой дорогой перспективы! Не представляю, сколько такое платье может теперь стоить! Не представляю, не представляю…

СЕРГЕЙ. Оттого, наверное, мы и не ладим, не слышим друг друга. Нет в нас возвышенного, благородного, рыцарского сострадания. Всё взаймы, напрокат. НАДЯ (отчаянно «рубит» воздух). Опять… твой… декабрист!..

СЕРГЕЙ. Но я так просто не сдамся. У меня опыт, знания, а у них – наглость, зазнайство, полупрофессионализм…

НАДЯ. У них молодость, умение ориентироваться в создавшейся ситуации. Не мешало кое-кому у них поучиться.

СЕРГЕЙ. А я говорю: прыгуны! (Задумался, начал что-то чертить, запутался в расчётах.) Да, элементарно, станем чередовать. Сначала прилепим эти обои, потом пустим те, между ними – твои любимые с розочками. А эти… там видно будет – куда. Ничего, ничего, ничего…

НАДЯ. Ну да, Петя и Паша друг на друга похожи, особенно Петя.

СЕРГЕЙ. Послушай, чем ты опять не довольна? Что тебя не устраивает? Ты же сама напросилась.

НАДЯ. Да так, хиппуем, чувак.

СЕРГЕЙ. Ерунда, - так скоро будет клеить весь мир. Запатентуем приём, он станет нашим ноу-хау, технологией бедняков, людей, живущих за чертой бедности. Доверься специалисту, всё будет на ять.

НАДЯ (зрителю). Боже мой, да неужели я недостойна?! – Серёжа, ведь когда мы с тобой познакомились, ты был – человеком дороги!

СЕРГЕЙ. Да, а теперь?

НАДЯ. Человеком норы!

СЕРГЕЙ. Не знаю, не вижу особенной разницы. Должно быть, платье тебя раззадорило.

НАДЯ. Запомни, родной, самые крупные и вкусные яблоки – наверху, их трудно достать, но они-то и есть подлинное украшение сада. Ты разочарован и полагаешь, что одинок и потому не справляешься. (Возится с клеем, говорит, как бы сама с собой.) А ведь всем, всем необходимы, и сочувствие, и участие, и внимание, и много всего остального…

СЕРГЕЙ (зрителю). В общем-то, она, безусловно, права. Кто спорит? Но я тупо продолжал делать вид, что всецело погружён в работу. – А о вещах, найденных в сумке, я как будто даже вовсе забыл.

НАДЯ (зрителю). А я никак не могла собраться, подобрать точных слов, чтобы составить для себя его новый психологический портрет, его новое посткризисное лицо. – Хотя, вот, вот, вот… мелькнули оттенки и полутона…

СЕРГЕЙ. Где кисти?.. где ножницы?..

НАДЯ (зрителю). Древние говорили: «Человек есть то, на что он смотрит».

СЕРГЕЙ. Надя, где всё?

НАДЯ. На меня он не смотрит давно. Нет в его лице радости. Видно, что я его раздражаю. В глазах: девятый вал, всё погибло, рушится: крах!

СЕРГЕЙ (раздражённо). Надя, долго ты будешь возиться?

НАДЯ. Боже мой, какая тоска! – Пиросмани: «Жираф»!

СЕРГЕЙ. Где этот чёртов клей?

НАДЯ (зрителю). Эх вы, мужчины! Вы совершенно не знаете женщин. А мы, как то зернышко, которое пробивает асфальт. – Вижу, что поняли.

СЕРГЕЙ (зрителю). Понять бы только, за что черти попёрли меня с завода?

НАДЯ. Милый, ты с кем общаешься?.. с комаром?

СЕРГЕЙ. Да неужели же из-за того злосчастного собрания акционеров, а?.. Надя, как думаешь?

НАДЯ. Мне некогда думать; мне есть, когда мазать.

СЕРГЕЙ. Колбасники. Неучи. Хотя, если вспомнить этотого… с лисицей за ухом, ну, штуковитый такой, из отдела по импорту?..

НАДЯ. Чародей!

СЕРГЕЙ. Во-во, без чарки ни шагу. Этот тип ясно сказал…

НАДЯ. Забудь ты о них.

СЕРГЕЙ. Надя, у меня были расчёты, проект. Я с цифрами в руках кому угодно готов доказать свою правоту – даже теперь. И тогда, я не мог поступить иначе. Надя, пойми, я не мог…

НАДЯ. Клей останется: куда его – вылить?

СЕРГЕЙ. Меня никто не поддержал, никто толком не выслушал; выгнали; захотели избавиться и избавились, как от чумного.

НАДЯ. Тебя не выгнали, тебя сократили. (Спотыкается.) Ой, эти-то обои, Серёжа, зачем?

СЕРГЕЙ. Да брось ты! Какая к лешему разница: выгнали, сократили? Турнули под зад коленом... «сократили»… Я что – дробь?.. или чересчур длинное слово, которое невозможно выговорить?.. или меня сократили, руководствуясь исключительно гуманными соображениями в плане моего здоровья и успехов в личной жизни? Завод нашлёпал продукции на пять лет вперёд, цены взвинтили, а продукцию, видите ли, покупать стало некому. Зарплату рабочим им стало нечем платить. Все знают, все понимают… А теперь, конечно, как говориться, поезд ту-ту. – Но я докажу, я докажу…

НАДЯ. Ой, нет, нет, нет, ни за что не успеем.

СЕРГЕЙ. Я отдал всё! Я отработал на своём заводе без малого сорок лет!

НАДЯ. Ох, кисти новые забыла купить, ещё растворитель… Серёжа… (Прицелилась.) Вот он – зараза!

СЕРГЕЙ. Бей!

НАДЯ (потеряла из виду). Бедняга, залетел погреться, а тут на него сафари устроили. (Чуть заметно пожимает плечами.) Сергей Никифорович, потолок в прихожей белить будем?.. или красить как в ванной?

СЕРГЕЙ. Чего-о?.. ещё и в прихожей?!

НАДЯ. А ты как хотел?

СЕРГЕЙ. Вчера нельзя было сказать, когда здесь белили?

НАДЯ. Будто сам ты не знаешь.

СЕРГЕЙ. Я не знаю!

НАДЯ. Хотя, конечно, ты на потолок разве смотришь? Как я бывало…

СЕРГЕЙ (не сразу). Эти нравятся?

НАДЯ. Нравятся.

СЕРГЕЙ. Почему через ха-ха? - Ладно, продолжим. Этих – узорчатых с гулькин нос, поэтому предлагаю, вырезать с них цветочки и клеить на те – с пунктиром. Ножницы – где?

НАДЯ. Как, как… вырезать?.. Серёжа, зачем?.. Нет, погоди!

СЕРГЕЙ. Чики-чики! С тех обоев, которые с птичками срезаем цветочки, и, стало быть, клеим на те, которые с пунктиром.

НАДЯ. А дырки?

СЕРГЕЙ. Не трепыхайся. Демонстрирую: вот, вот и вот.

НАДЯ. Самопал.

СЕРГЕЙ. Почему?

НАДЯ. По кочану! Не стану я пачкаться…

СЕРГЕЙ. Наденька, солнышко, дырок не будет. Мы те наложим на эти, в просветах появятся узоры, а на этих – с рыбками – расцветут твои любимые мандарины. Ясно? – Режь кромку. Я пока прикину, что можно учудить с теми, где сонные крокодилы, и с теми… Мы их перемешаем; поскольку этих мало, а тех навалом – их шансы уровняются.

НАДЯ. Как хочешь, не стану я заниматься твоим «капитальным замахом»!

СЕРГЕЙ (зрителю). Рванули – без всякой воли к победе.

НАДЯ. Надя лишь изредка роняет короткие, незначительные фразы типа: «Руки-крюки; «Пожалуйста, не придирайся»; «Делай сам, если ты такой умный»…

СЕРГЕЙ. Обычно, как всегда, не оговаривая, недопонимая друг друга в делах житейского толка, как всякий мужчина и всякая женщина.

НАДЯ. А мне буквально повсюду мерещилось моё выходное, новое платье!


Пауза.
СЕРГЕЙ. Надежда, а что, если раскабалиться, распетушиться, продать к едренифени наше старьё и купить…

НАДЯ. Платье?

СЕРГЕЙ. Нет.

НАДЯ. Велотренажёр?

СЕРГЕЙ. Купить дом – новый – в деревне! Живи, да радуйся, назад не оглядывайся. Купить или построить, это как пожелаешь.

НАДЯ. Родной, я, между прочим, тружусь.

СЕРГЕЙ. А что, Надежда Прокопьевна, не надоели вам ваши нытики?

НАДЯ. Читатели, ты хочешь сказать.

СЕРГЕЙ. Землю будем пахать!

НАДЯ. Трактор пусть пашет. Я – женщина.

СЕРГЕЙ. Да и вообще, в деревне с трудоустройством проблем нет. Я, к примеру, сам могу печь сложить, крышу перебрать, трактор на морозе могу завести. Я всё могу, всё умею. Архимед был инженером, великий Леонардо да Винчи…

НАДЯ. Хорошо, но мне что там делать?.. в деревне? Тоже трактор на морозе заводить?

СЕРГЕЙ. Наденька, вредно, недостойно терзать себя полуправдой.

НАДЯ. Это я, как раз, понимаю.

СЕРГЕЙ. Лицемерие боком выйдет. А нам нужна польза и выгода. Ты хоть это учти.

НАДЯ. Товарищ да Винчи положит кафель в ванной безо всякого Леонардо со стороны; вот и будет – польза и выгода.

СЕРГЕЙ. Поедем, Надежда, - я даже знаю куда.

НАДЯ. Архимеды, те тоже в городах проживали. Да и мы не крестьяне.

СЕРГЕЙ. Не крестьяне, кто спорит.

НАДЯ. Мы не сможем жить в деревне и, и… пахать. Для того чтобы пахать, надо, как минимум, родиться на этой самой земле, а так…

СЕРГЕЙ. А как же те, которые приезжают из сёл к нам – городным?

НАДЯ (поправляет). Городским.

СЕРГЕЙ. И ничего, живут себе. Мы не такие?

НАДЯ. Мы не такие.

СЕРГЕЙ. Какие не такие? Мы из другого теста? У нас нет рук, ног, и всего остального?

НАДЯ. И - и очень многие, кстати, возвращаются; поживут, поживут, помучаются и восвояси, уезжают обратно на свою родную сторонушку. И правильно, кстати, делают; правильно поступают.

СЕРГЕЙ. Безусловно, тут я полностью – разделяю. Без привычки трудновато. Их-то, сердешных, понять можно. Что здесь ловить здоровому homo sapiens? Это мы слаженно, дружненько, с достоинством, с барскими замашками живём на помойке. (Подходит к окну) Во, накосячили! Привыкли. Прикипели. Нужна нам эта… городская психушка. К родникам, к истокам, вот куда надо!

НАДЯ. Не заводись, всё одно не поеду. Я здесь родилась. И ты. Где родился, там и пригодился, так говорят.

СЕРГЕЙ. Под Нижним на Усманке рыбу удили; две недели как сон. Обалдеть! А Валдай, Надя, Валдай!

НАДЯ. Ну-ну, один гнус чего стоил. (Точно вся зачесалась внутри.) Еле выжила… И потом, одно дело «балдеть» да на всём готовом, а другое дело пахать. В твоей глухомани, и пойти-то некуда, порой, даже поехать.

СЕРГЕЙ. Зато здесь есть куда.

НАДЯ. Разумеется, - здесь театры, музеи, библиотеки, филармония…

СЕРГЕЙ. Ну да, и триста тысяч несчастий в придачу.

НАДЯ. Серёжа!

СЕРГЕЙ. Что, Надя?

НАДЯ. Не канителься. Давай поскорее закончим твой бренд. Новый год как-никак, гости придут…

СЕРГЕЙ (мечтательно). Сосны, тропинка к реке, тишина, и кажется, слышно, как щетина на подбородке растёт.

НАДЯ. Договорился?

СЕРГЕЙ. Надя, я кормушек настрою. Заведём Авоську с Небоськой. Кроликов – всяких. Тут тебе и шуба и бульон с фрикадельками…

НАДЯ. Всяких-то… убивать надоть…

СЕРГЕЙ. Нет… Как – убивать?

НАДЯ. Да так, тюк топориком – нет зайки. – Валяй, разводи, Чунганчук.

СЕРГЕЙ. Озверели, оскотинились, охамели от всяческих новостей. Надя, уедем!

НАДЯ. Нет! – Я работаю.

СЕРГЕЙ (вытряхивает перед женой содержимое клетчатой сумки). – Вот.

НАДЯ (не сразу). Что – «вот»? Я сама выставила злосчастную сумку на видное место. Осточертели капризы. Думаешь, легко тебя таким видеть?

СЕРГЕЙ. И тебя сократили?

НАДЯ. Нет. – Но я сменила профессию.

СЕРГЕЙ. И кто ты теперь?

НАДЯ. Барыга!

СЕРГЕЙ. Кто?

НАДЯ. Торгую розницей, мотаюсь из конца в конец по электричкам, зарабатываю, как могу.

СЕРГЕЙ. Как это?

НАДЯ. Добрый день уважаемые пассажиры, предлагаю вашему вниманию товары в ассортименте: носки мужские и женские все размеров; колготки детские утеплённые; носовые платки отечественного производства; магниты на холодильник; маски, хлопушки, бенгальские огни; праздничные поздравления, стихи от Деда Мороза на фирменном бланке; электрические гирлянды, недорогие ёлочные украшения… Пожалуйста, что, кому нужно! Счастливого пути и хорошего настроения!

СЕРГЕЙ (изумлённо). И всё?

НАДЯ. Нет, там много всего. – Показать?

СЕРГЕЙ. Надя, я не понимаю, зачем тебе это нужно?

НАДЯ. Хочу доказать, что жить можно весело.

СЕРГЕЙ. Весело?

НАДЯ. Да (чёрт побери)! Я устала сидеть на стуле среди книг как старуха; вилять хвостом перед начальством и неотвратимо сползать в фальшивое положение девчушки на побегушках. Я поняла, что когда душа без музыки, точно немая, ей требуется… энергия обратного перехода! – Не замечал, когда человек смеётся или плачет, у него одно выражение на лице?

СЕРГЕЙ. Зубы не заговаривай…

НАДЯ. Легко обмануться, если не знаешь подоплёки. Полагаю, плачет, страдает душа, остальное делают мышцы. Юрий Олеша мечтал открыть лавку метафор. Он был убеждён, что разбогатеет. Вслушайся: «…лужа в осенний день лежала под деревом, как цыганка». Или: «…когда ешь вишни, то кажется, что идёт…»

СЕРГЕЙ. Что идёт?.. кто идёт?.. куда идёт?

НАДЯ. Когда ешь вишни, то кажется, что идёт…

СЕРГЕЙ (достаёт логарифмическую линейку). Сделай милость, повтори условия задачи.

НАДЯ. «Когда ешь вишни, то кажется, что идёт дождь!»

СЕРГЕЙ (раздражённо). Хорошо, хорошо, но всё таки, Надя, как же… библиотека? У меня в голове не укладывается этот сумбур. Они рехнулись там что ли?



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет