Игорь сонин … и слышатся лишь звуки полонеза



жүктеу 0.69 Mb.
бет1/4
Дата14.03.2019
өлшемі0.69 Mb.
  1   2   3   4

Игорь СОНИН

И СЛЫШАТСЯ ЛИШЬ ЗВУКИ ПОЛОНЕЗА

Пьеса по мотивам произведений П.Мериме и А.Луначарского

МИНСК – 2015



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Каспар Виттенбах – пастор.

Михаил Шемет – граф.

Аделина Шемет – графиня-мать.

Ян Брэдис – доктор.

Филидор Цекупский – управляющий графа.

Юргис Каупас – старый лакей графа.

Михалина – сиделка графини.

Августа Довгелло – помещица, соседка графа.

Мария Ивинская

сёстры, племянницы Августы Довгелло.

Юлия Ивинская

Ростовцев – генерал.

Аполлон Зуев – штабс-капитан, адъютант генерала.

Гувернантка-немка.

Двое слуг (или служанок) в Довгеллах.

Гости на свадьбе в Мединтилтасе.
Действие происходит в середине 30-х годов XIX века в Литве, в Россиенском уезде.

А К Т П Е Р В Ы Й
Картина первая

Мединтилтас – родовое гнездо графа Шемета. Поздний вечер. Гроза. Вспышки молний, раскаты грома. Входит Цекупский. За ним – Каупас и Михалина.

ЦЕКУПСКИЙ. Что, Юргис, готова ли комната для гостя графа Михала?

КАУПАС. Всё приготовили, как вы распорядились, пан Филидор.

ЦЕКУПСКИЙ. А что сам граф? Здоров ли? Я его после обеда не видел

КАУПАС. Его сиятельство крайне сожалеет, что не сможет выйти к гостю. У него опять приступ мигрени. Я уже подал ужин в его покои.

ЦЕКУПСКИЙ. Ясно… Я отправил в Довгеллы доктора Брэдиса встретить этого профессора… Как бишь его?

КАУПАС. Пастор Каспар Виттенбах.

ЦЕКУПСКИЙ. Да… Виттенбах… Туда и по доброй погоде больше часу добираться, а тут такая гроза! Уж три часа прошло. Стемнело совсем. Боюсь, как бы не случилось чего…

КАУПАС. Господь с вами, пан Филидор! Кони хорошие, экипаж с фонарями. Скоро прибудут с Божьей помощью.

ЦЕКУПСКИЙ. Хорошо бы поскорее… Ты, Юргис, ступай в переднюю. Там жди. Когда доктор с профессором приедут, поможешь гостю с багажом.

КАУПАС. Слушаюсь, пан Филидор. (Уходит.)

ЦЕКУПСКИЙ. Ну и погода! И дождь, и ветер, и чёрт женится на семи чертовках! Ещё и этого немца учёного, профессора… Как бишь его?

МИХАЛИНА. Пастор Каспар Виттенбах.

ЦЕКУПСКИЙ. Да… Виттенбаха этого наслала на мою голову нелёгкая. Кто его знает, как надолго он загостится у графа? А мне всё хлопоты! Ты, Михалина, смотри за графиней хорошенько, чтоб она не бродила по ночам, не напугала бы гостя.

МИХАЛИНА. Будьте покойны, пан Филидор, я прослежу.

ЦЕКУПСКИЙ. Проследит она! Знаю я! Когда такая гроза, на графа мигрень нападает, он в своих покоях запирается – и не видно-не слышно его. А графиня беспокойная делается и по дому начинает ходить. Ты бы, голуба, привязывала её, как доктор велит.

МИХАЛИНА. Так кричит она, когда привязываю. Жалко мне старуху, пан Филидор.

ЦЕКУПСКИЙ. Жалко ей! А если она беды какой натворит? Свечу не затушенную где-нибудь опрокинет – что тогда? Я тебя зачем к ней приставил?!

МИХАЛИНА. Известно зачем…

ЦЕКУПСКИЙ. Да помолчи ты!.. Слышишь? Как будто экипаж подъехал. А, ну, голуба, живо ступай к графине! И привяжи её, как доктор сказал, чтоб по залам не шаталась. Кричать станет, тогда запирай на ключ её покои и карауль, пока не угомонится. Поняла меня?

МИХАЛИНА. Как не понять.

ЦЕКУПСКИЙ. Ну, так чего стоишь? Пошла отсюда, живо! (Михалина уходит.) Проклятая семейка: не отдашь душу в ад – не будешь богат… Да… Богатство души не имеет…



Входят доктор Брэдис и пастор Виттенбах без шляп и плащей.

БРЭДИС. Позвольте, господин Виттенбах, представить вам управляющего графа Михаила Шемета господина Цекупского.

ЦЕКУПСКИЙ. Очень рады видеть такого учёного человека, который заехал погостить в наш медвежий угол. Хорошо ли добрались, господин профессор?

ВИТТЕНБАХ. С Божьей помощью. Спасибо за хлопоты. Дорога оказалась тяжёлой, моя коляска поломалась у Рыжих Оврагов. Я так благодарен графу за то, что он выслал мне навстречу свою карету. Любезный доктор забрал меня с постоялого двора в Довгеллах.

БРЭДИС. Филидор, где граф Михал?

ЦЕКУПСКИЙ. Его сиятельство крайне сожалеет, что не может отужинать вместе с господином профессором. У него один из приступов мигрени, которой он, к сожалению, часто болеет. Если господину пастору не угодно откушать у себя в комнате, я распоряжусь накрыть ужин в малой столовой на вас двоих, господа.

ВИТТЕНБАХ. Не стоит беспокоиться. Я успел перекусить в корчме очень сытной похлёбкой, хлебом и сыром. К тому же время теперь слишком позднее даже для ужина. Не стоит беспокоить людей.

БРЭДИС. Филидор, лучше вели подать прямо сюда по стаканчику старки, анчоусов дронтхеймских и по ломтику оленины – закусить. Мы с пастором продрогли.

ЦЕКУПСКИЙ. Сам лично принесу, пан доктор. (Уходит.)

ВИТТЕНБАХ. Как вы хорошо распорядились, господин доктор. Меня всего, действительно, бьёт дрожь. Признаюсь, что я не столько замёрз, сколько не могу прийти в себя после того случая, о котором мне рассказала хозяйка корчмы.

БРЭДИС. Вы очень приятный и поистине благородный человек, господин Виттенбах. Но вы слишком впечатлительны. Это я вам говорю, как врач.

ВИТТЕНБАХ. А я, как пастор, утешая людей, говорю им, что всё случается по воле Господа Бога нашего. Но всякий раз сердце моё обливается кровью, когда я вижу их страдания. Несчастная женщина! Медведь растерзал её старшую дочь, которая возвращалась через лес поздним вечером…

БРЭДИС. Эту девочку медведь задрал лет десять тому назад. Вы слишком доверчивы, господин Виттенбах. Старая ведьма хотела разжалобить вас, чтобы вы щедро заплатили за её стряпню да напугать на ночь глядя диким зверьём, которым будто бы кишит наш литовский бурелом, чтобы вы остались в такую непогоду на постоялом дворе и раскошелились за ночлег.

ВИТТЕНБАХ. Доктор, когда гремит и плачет небо, ропщет и отчаянно машет лес, и ночь полна тревогой и шумом, хорошо иметь крепкую крышу над головой и огонь в очаге.



Входит Цекупский с подносом, на котором стоят графинчик с водкой, чарки, тарелки с холодной закуской.

ЦЕКУПСКИЙ. Прошу угоститься, господа. Рекомендую вам, господин профессор, вот эту старку сорокалетней выдержки. Попробуйте: настоящий коньяк на вкус. Это всем водкам водка! Вы же, господин пастор, из Кенигсберга будете?

ВИТТЕНБАХ. Да, из Восточной Пруссии.

ЦЕКУПСКИЙ. Вот видите! Откуда в вашей Пруссии такой старке быть? Там её быть не может.

БРЭДИС. Спасибо, Филидор. Юргис показал господину Виттенбаху, где его комната, отнёс туда дорожный сундук. Наши плащи он забрал просушить. Не беспокойся. Можешь идти отдыхать. С водкой я и без тебя разберусь. Я же доктор.

ВИТТЕНБАХ. Я благодарю вас, господин управляющий.



Цекупский уходит. Брэдис наливает из графина по чарке.

БРЭДИС. Я очень рад вашему приезду, господин Виттенбах. Пока мы доехали до усадьбы, вы просто завоевали моё сердце. Впрочем, каюсь, я так одинок здесь… в смысле культурного общества. Вы из Кенигсберга. Я, хоть родом из этих мест, но учился в Иене. Давайте выпьем за наше знакомство.

ВИТТЕНБАХ. С превеликим удовольствием.

Чокаются и выпивают по чарке. Пастор с удовольствием набрасывается на холодную закуску.

БРЭДИС. Если вы не слишком устали с дороги, и вас не клонит ко сну — я хотел бы еще посидеть с вами. Ведь вам придется-таки пожить в этой старой усадьбе и ориентироваться — это ведь и в ваших интересах.

ВИТТЕНБАХ. Ваша беседа полна высшего интереса для меня, господин доктор. Я весь — внимание. Все, что вы рассказали мне об этом могучем и... как сказать... девственном мире меня волнует, прельщает, и я крайне...

БРЭДИС. Ещё по рюмке, господин Виттенбах? Это отличная старка!

ВИТТЕНБАХ. Благодарю вас… последнюю…

Доктор наливает ещё по чарке, они чокаются и выпивают.

В эту минуту за стеной раздается какой-то протяжный и зловещий вой.

(Вставая со стула.) Что это? Бог в небе, кто кричит таким образом?

БРЭДИС. Это графиня. 

ВИТТЕНБАХ. Как?

БРЭДИС. Графиня-мать. Моя главная пациентка. Садитесь, ничего. Припадок скоро пройдет, с нею опытная сиделка. Ничего: она сейчас успокоится.

(Вопль смолкает.)

ВИТТЕНБАХ (садясь.) Какие мрачные вопли!

БРЭДИС. Мединтилтас — невеселое место. Гнездо аристократов, господин Виттенбах, с его угодьями, садом, похожим на лес, парком, теряющимся в пуще, где можно встретить лисиц и волков, с его торговлей лесом, пушниной, льном, с его огромными складами, миллионными счетами у банкиров Варшавы, Дрездена и Санкт-Петербурга... Старинное, богатое и страшное гнездо!

ВИТТЕНБАХ. Вы меня несколько пугаете, доктор Брэдис.

БРЭДИС. Простите, дорогой господин Виттенбах. Я вовсе не собирался этого делать. Может, выпьем ещё по рюмочке этой чудесной старки и перейдём на «ты»? Называйте меня просто Яном.

ВИТТЕНБАХ. Пожалуй, мне уже хватит.

БРЭДИС. А я с вашего позволения ещё выпью. (Наполняет свою чарку и выпивает.)

ВИТТЕНБАХ. А в самом деле, кажется, графиня… не совсем здорова…

БРЭДИС. Она сумасшедшая, дорогой профессор, сумасшедшая. И я тоже сумасшедший, что вернулся сюда… Поверите ли, ведь я за целые столетия первый образованный выходец из здешних простолюдинов. Да и то по случаю благотворительного каприза чудака-библиотекаря старого графа, который выпросил меня себе на воспитание. Теперь я, доктор медицины, здесь вроде квалифицированной прислуги. Здесь, в этом доме, в котором пороли ещё отца моего!

ВИТТЕНБАХ. Милосердный Бог! Как вы озлоблены, Ян. Надо иметь больше веры в провидение Божие.

БРЭДИС. Провидение Божие?! Боюсь, пастор, что на этой теме мы менее всего сойдёмся.

ВИТТЕНБАХ. Успокойтесь, Ян. Я совершенно не хотел задеть вашего самолюбия. Лучше скажите, как доктор, отчего, по-вашему, графиня… повредилась рассудком?

БРЭДИС. Как? Разве вам не рассказывали об этом в Россиенах или в Ковно?

ВИТТЕНБАХ. Нет. Я об этом ничего не слышал.

БРЭДИС. Ну, так послушайте. С ума она сошла по меньшей мере двадцать семь лет тому назад, ещё до рождения графа. Это редкий случай. Она помешалась от страха…

ВИТТЕНБАХ. От страха? Как это могло быть?

БРЭДИС. От страха, который она испытала. Она из рода Кейстутов. О, в этом доме не терпят неравных браков! Как же! Наши хозяева ведут свой род от Гедемина! Так вот, после свадьбы покойный граф, отец нынешнего графа, отправился на охоту. Графиня поскакала за ним. Наши литовские дамы – амазонки, как вам известно, дорогой профессор. Опережала она ловчих или отставала от них, этого я не могу сказать вам наверняка. Но только вдруг на весь лес разнёсся душераздирающий вопль графини. Все бросились в ту сторону, откуда доносился жуткий крик. На краю поляны лежала задушенная лошадь графини, тут же -- порванная в клочья её шубка, а через поляну шёл огромный медведь, волоча графиню. Хотел затащить её в чащу и там сожрать без помехи. Граф на расстоянии более ста шагов выстрелил из карабина…

ВИТТЕНБАХ. И уложил медведя?

БРЭДИС. Наповал. Графиня была без чувств, разумеется. Дома она пришла в себя, но рассудок её покинул. Граф отвёз её в Санкт-Петербург. Созвали консультацию – четырёх докторов, увешанных орденами, из Императорской медико-хирургической академии. Они говорят: «Графиня в положении, весьма вероятно, что разрешение от бремени повлечёт за собою благоприятный перелом». Предписали свежий воздух, жизнь в деревне, сыворотку, кодеин… Получили по сто рублей каждый. Через девять месяцев графиня родила здорового мальчика… Но буйство её только усилилось. Напрасно граф показывал ей младенца, надеясь пробудить в ней материнские чувства. «Убейте его! Убейте зверя!» -- кричала она. Чуть голову ему не свернула однажды. Естественно, что после того случая ребёнка держали от неё подальше. С тех пор у графини чередуются то идиотическое слабоумие, то буйное помешательство.

ВИТТЕНБАХ. Будем надеяться, доктор, что ваш уход за нею вернёт её рассудок.

БРЭДИС. По моему мнению, это невозможно. У графини сильная склонность к самоубийству. Приходится её привязывать.

ВИТТЕНБАХ. Как? И граф разрешает такой способ лечения?

БРЭДИС. Ну, ведь он почти не знает своей матери, а потом – это для её же блага… Но признайтесь, профессор, вы бы никогда не поверили, что от страха можно сойти с ума?

ВИТТЕНБАХ. Несчастная графиня! Побывать в когтях свирепого дикого зверя! Ужасно! Как это ужасно!

БРЭДИС. Вот-вот, профессор, в народе говорят: медведь не умывается, да все его боятся. Я разболтался от лишней рюмки, дорогой пастор. Болтаю, болтаю, а у вас глаза слипаются. Извиняюсь, что похитил у вас большую часть ночи, господин Виттенбах. Близится рассвет. Тучи расходятся, хотя молнии ещё вспыхивают. Завтра будет прекрасная осенняя погода; в такую пору наш край красив, как золотой рай… Теперь нужно идти спать. В этом старом доме можно заблудиться, могу проводить вас до вашей спальни.

ВИТТЕНБАХ. Не стоит, доктор. Я запомнил лестницу, по которой мне нужно подняться.

БРЭДИС. Прошу великодушно простить меня. Спокойной ночи, дорогой пастор.

ВИТТЕНБАХ. Вам также, дорогой доктор. (Раскланиваются. Доктор уходит.) Странный дом, странные люди…

Пастор оглядывает всё вокруг. Убедившись, что он находится в комнате один, наливает себе чарку водки, залпом выпивает её. За его спиной тихо входит старуха. Она беззвучно скользит к зеркалу, смотрит в него с жадным любопытством и вскрикивает.

ВИТТЕНБАХ (тоже вскрикивает и вскакивает). Кто здесь?

ГРАФИНЯ (указывая на зеркало). Скажите, сударь, это я? Да? Это я... Там в зеркале?

ВИТТЕНБАХ. Вы, мадам.

ГРАФИНЯ. Какая я старая, безобразная, мои волосы стали серыми... Но я не думала, что столько морщин, столько морщин. (Рассматривает себя.) Как это глупо не давать мне зеркало. Сколько морщин... вокруг глаз. Аделина. Господи боже! Это Аделина! Вот что они сделали. (Вдруг плачет, как дитя.)

ВИТТЕНБАХ (суетясь вокруг нее). Мадам, мадам, графиня! Не позвать ли кого-нибудь?

ГРАФИНЯ. Боже вас сохрани! Михалина будет кричать на меня. Добрый человек, она меня бьет.

ВИТТЕНБАХ. Что вы! Да разве ваш сын разрешил бы?

ГРАФИНЯ. Сын? У меня нет сына... Неужели вы думаете, что я признаю сыном княжны Кейстут это чудовище? Нет в Литве такого закона. Его отец изнасиловал меня...

ВИТТЕНБАХ. О, мадам...

ГРАФИНЯ. Я вам всё расскажу! Я украла ключ у Михалины, чтобы посмотреть в зеркало, но Иисус милостивый послал мне свидетеля. Садитесь. Она спит, проклятая ведьма. Ведь она сумасшедшая. И доктор тоже. Слушайте! Только не верьте, что я тоже сумасшедшая. Я была странная. Но это прошло. Слушайте. Самое главное то, что никому неизвестно, оборотень ли был граф Михаил Казимир? Слушайте, вы евангелический пастор?

ВИТТЕНБАХ. Да, графиня.

ГРАФИНЯ. Это нехорошо. Я католичка. И умру так. Но мой муж и все Шеметы, это ужасно — они еретики, они социнианцы, я говорю вам это. Но вы образованный человек. Скажите, бывают оборотни? В святом писании об них ничего нет?

ВИТТЕНБАХ. Их не бывает, графиня.

ГРАФИНЯ. Кто знает! Вы не собираетесь обмануть меня? Предать? Вы служитель Христа? Ведь вы верите в сына Божия?

ВИТТЕНБАХ. О да, не менее любого католика, графиня.

ГРАФИНЯ. Я знаю, он был оборотнем!.. Я всё вам расскажу. Совсем не правда, что я заболела от медведя… Это ужасно было. Не надо вспоминать, потому что это ужасно, но я сразу потеряла чувства, когда из его пасти пахнуло вонючим огнем... И я пробудилась уже в постели. И всё прошло. Но когда граф явился ко мне ночью... Он был тоже... тоже медведь. Он был медведь, был медведь, граф Михаил Казимир Шемет. Я кричала... Как я кричала! Тогда он запер двери... Я защищалась, кричала: медведь, медведь! А он яростно хрипел: ты с ума сошла! Он рычал и опять тот же оскал и тот же зловонный огонь из пасти; близкие глаза, жуткие, совсем близко, око к оку, не как у людей... И я опять лишилась чувств... И время моё бросилось бежать. Длинные ночи и дни по несколько минут. Да... оно летело. Ведь не только я постарела, но и этому зверенку теперь уже 15 лет... Сегодня может быть, уже больше. Я его не вижу. Он меня боится. Я всем говорю, кто он. Но ведь я никого не вижу. Доктор и Михалина — его сообщники. Но я умная. Вот я, наконец, рассказала правду, всю правду... Больше нечего рассказывать. Нет, нет, не удерживайте меня, милый. Нет, нет, Михалина может проснуться. Ведь у нас тайное свидание с вами. Вот что (внезапно порывается к нему и долгим поцелуем целует его в губы).

ВИТТЕНБАХ (барахтаясь). Графиня... мадам... боже мой...

ГРАФИНЯ. И больше не держите меня, милый. Нельзя, нельзя. Но если хочешь — я приду в другой раз.

Грациозно посылает ему рукой поцелуй, делает изящный и кокетливый реверанс, тихо смеется и легко ускользает.

ВИТТЕНБАХ (не может прийти в себя). Куда я попал? Голова кружится…



Вспыхивает молния... Всё снова погружается во тьму. Пастор вглядывается в темноту, как будто там кого-то заметил, вскрикивает.

ВИТТЕНБАХ. Боже мой! Кто там?! Вор! Или померещилось?.. Жуткий дом... Заснешь тут!.. Позвать кого-нибудь? (Крик петуха.) Слава Богу, утро близится. Жуткий дом Мединтилтас.



Затемнение



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет