Игорь сонин … и слышатся лишь звуки полонеза



жүктеу 0.69 Mb.
бет4/4
Дата14.03.2019
өлшемі0.69 Mb.
1   2   3   4

Картина шестая

Поместье в Довгеллах. Медленно набирается свет. Обстановка сцены такая же, как в третьей картине. Слуги выносят на террасу кресло-качалку, наводят порядок, застилают скатертью стоящий в глубине стол.

Входит панна Августа в тёмном плотном капоте, отделанном чёрным кружевом, голова её покрыта чёрной кружевной мантильей. За ней Виттенбах в сюртуке и гувернантка-немка в траурном платье выводят, поддерживая под локти, Графиню, укутанную в салоп.

АВГУСТА. Давайте её сюда, в кресло.



Виттенбах и гувернантка-немка усаживают Графиню в качалку.

Устраивайтесь, моя милая. Тут вам будет удобно. (Укутывает её ноги пледом.) Вот так. Хорошо вам? Хорошо. Дайте я вам чепец поправлю. (Поправляет графине ленты на чепце.) Ах, вы моя красавица! Фрейлейн, покачайте её сиятельство.



Гувернантка-немка качает графиню в кресле. Панна Августа отводит Виттенбаха в сторону.

АВГУСТА. Вот так мы и поживаем, дорогой пастор. Слава Богу, перезимовали здесь, в поместье. Вот, дождалась ещё одной весны. Много ли мне их осталось, вёсен-то этих?..

ВИТТЕНБАХ. Бог в небе, панна Августа. Бог в небе…

АВГУСТА. У меня-то, может, ещё будут, а вот у Юлиньки, бедной моей девочки – уже ни одной… (Прикрывает глаза вынутым из рукава кружевным платочком, всхлипывает.)

ВИТТЕНБАХ. Господь упокоит её душу.

АВГУСТА. Да, да, дорогой пастор. Это я так… О живых нужно думать, о живых.

ВИТТЕНБАХ. Мы не виделись уже полгода после того… несчастья. Теперь графиня Аделина остаётся на вашем попечении?

АВГУСТА. Под моим кровом, пастор. Под моей заботой. Пока идёт следствие, на всё имущество Шеметов наложен запрет. Графиня сейчас единственная законная владелица Мединтилтаса. Дом хоть и выгорел весь дотла – только камни да пепел остались, но владения-то немалые. Чтобы всем этим пользоваться, нужно графиню признать неспособной и установить над ней опеку. Ещё по осени было распоряжение отправить бедную графиню в Петербург, поместить там в какой-то специальный медицинский приют. Но я употребила все свои связи, чтобы остановить это. Генерал Ростовцев вернул мою несчастную соседку сюда, в Довгеллы, уже из Ковно. Я, пастор, не нуждаюсь в чужом имуществе – своего хватает. Просто поняла, что графиню в столице так «приютят»! В один день на тот свет отправят, чтобы поскорее всем завладеть. Нет уж! Сколько смогу, сама буду за ней ходить, пока не придёт её срок. А там уж пусть всё забирают, это уже не моя забота.

ВИТТЕНБАХ. Вы добрая христианка, панна Августа. Но я думаю, что надолго такое положение дел вряд ли оставят.

АВГУСТА. Мои Довгеллы от Петербурга далеко, а генерал Ростовцев мне поможет. Сколько она перенесла –перетерпела, если б вы знали! Этот душегуб-доктор приставил к ней специальную мучительницу, которая истязала графиню изо дня в день долгие годы! Вы её видели там, пастор, наверняка, - крепкая такая девка. Угорела, дымом удушилась при пожаре. Гореть ей в аду!

ВИТТЕНБАХ. Бог в небе, панна Августа. Бог в небе. Как теперь графиня себя чувствует?

АВГУСТА. Состояние её спокойное и ровное. Мы с ней гуляем, кушаем, фрейлейн, моя немка, её причёсывает каждое утро. Посмотрите, какая она у нас красавица стала!

ГУВЕРНАНТКА. Ja, ja, meine gnadigen Frau… (Качает в кресле графиню.)

АВГУСТА. Никакого буйства у Аделины нет. Это всё врал безбожник-доктор. Кто знает, какими порошками он её пичкал, какими отравами опаивал? Она была в своём доме узница. У меня ей будет много лучше, дорогой мой пастор.

ГУВЕРНАНТКА (кивает). Die gnadigen Frau hat absolut Recht!

АВГУСТА. Огня она только боится, бедняжка. Оно и понятно. Я сама теперь страх как этого боюсь.

ВИТТЕНБАХ. Бог в небе, моя панна. Бог в небе. А как движется следствие? Что стало известно?

АВГУСТА. То, что я и так знала! О, поверьте мне, пастор, я знаю, что говорю. Это был поджог! Понимаете? Не случайное несчастье, а злонамеренный умысел. Вы были там и всё видели сами: и как горело, и как не было возможности хоть что-то сделать! Егеря все пьяные! В бочках кругом – один спирт! Всё сгорело синим пламенем. Не могу вспоминать эти крики, этот ужас! Бедная моя девочка… Не могу… Не хочу… Всё, не буду. (Пауза.) Управляющий сейчас в остроге. Он показывает на доктора. Оба злодея были в сговоре.

ВИТТЕНБАХ. А где сам доктор Брэдис?

АВГУСТА. Не называйте его имени в моём доме! Погубитель сейчас в розыске. Свидетели показали, что он сбежал тогда. До сих пор никто его не видел. Но я знаю, я верю – злодей утонул в болоте, их полно в нашей округе. Попал через трясину прямо в ад! Я хочу так верить. Управляющему будет каторга, но я повлияю, я буду просить генерала, чтобы душегуба повесили! Да лучше бы он тогда в огне сгорел, жирный хряк! Я его хотя бы пожалела!

ВИТТЕНБАХ. На всё есть закон, моя дорогая. Бог в небе.

АВГУСТА. Да, да, пастор. Бог всё видит. Это я так…

ВИТТЕНБАХ. Но для чего был совершён такой злой умысел? Должна была быть у такого страшного преступления какая-то цель?

АВГУСТА. Я не знаю. Ум мой не может этого понять. Сердце моё не хочет принять. Только вера моя принуждает со всем этим смириться… Разное говорят у нас в округе. Говорят даже, что злодей-доктор был незаконным сыном покойного графа Казимира, управляющий показывал на следствии про какое-то завещание, всякое болтают… Я знала графа Казимира, у него много чего было… Что ж теперь? Всё сгорело, пастор. Всё сгорело. После нашего жуткого несчастья, после той беды опять пошли слухи о проклятии Шеметов, про оборотней, про медведей. Если бы я сама там не была, не знала бы, что и думать! Медведи, медведи… Я тут всю зиму прожила – ни одного медведя не видела. Медведи! Я людей боюсь, а не медведей.

ГРАФИНЯ. Мой сын был не медведь. Не медведь. Я видела… Он был похож на человека… Очень похож на человека…

АВГУСТА (подходит к графине). Успокойтесь, моя милая. Он был человек, ваш сын. Был хороший человек. Он вас из огня спас. Я видела. Потом хотел мою Юлиньку спасти, но уже не успел. И сейчас они вместе. Навсегда. (Гувернантке-немке.) Фрейлейн, сходи-ка ты, позови ко мне Марию, я сама её сиятельство покачаю.



Гувернантка-немка уходит.

(Качая кресло графини.) Вот что, дорогой мой пастор, давайте о деле поговорим.

ВИТТЕНБАХ. Я понимаю, дорогая моя панна. Я получал ваши письма и в Шауляе, и в Клайпеде – везде, где работал эти месяцы.

АВГУСТА. А я получала ваши и очень рада, что вы приехали по моему зову. Что случилось, то уже случилось. Этого поправить нельзя. Одну племянницу я уже потеряла, мне её не вернуть. Мой ангел Мария – вот теперь моя забота. Я писала вам, какой с нею творился кошмар после той катастрофы. Не пила, не ела, винила себя сначала, что не отговорила сестру от свадьбы; потом, что верила злодею, который сам распускал вредные и злые слухи. Я узнала из ваших писем, что вы скоро закончите здесь свои исследования и собираетесь опять ехать в Америку.

ВИТТЕНБАХ. Да, через неделю я отбуду из Мамеля сначала к себе на родину, а в конце весны буду готов отбыть снова в Уругвай, меня там ждут в нашей миссии. Я написал, что меня будет сопровождать моя ассистентка и компаньонка панна Мария Ивинская.

АВГУСТА. Пастор, увезите её, ради Бога! Её надо спасти! Нужно занять её делом, полезным, хорошим делом. Подальше от этих мест. Подальше от этих страшных мест.



Входят Мария и гувернантка-немка.

МАРИЯ. Вы звали меня, тётя?

АВГУСТА. Да, милая. Мы с пастором поговорили, и я всё решила. Ты знаешь, что я ни за что не хотела согласиться на твои уговоры, что я отказывала в твоих просьбах отпустить тебя в Америку.

МАРИЯ. Знаю, тётя. Вы переменили своё мнение?

АВГУСТА. Да. Пастор, человек для меня надёжный, я могу доверить ему сопровождать тебя. Я согласна. Поезжай, милая моя.

МАРИЯ. Спасибо, тётя.



АВГУСТА. Поезжай. Посмотри мир. Займись тем, чему ты хочешь себя посвятить. А я всегда буду ждать тебя в этом доме, в наших Довгеллах. Ты поедешь, но я не буду тосковать. Здесь у нас скоро будет опять так красиво, так хорошо, как всегда было, как всегда будет. Помните, мои милые, как мы тут чудесно пели?

Мария, Августа, немка-гувернантка и Виттенбах поют полонез Огинского «Прощание с Родиной».

Графиня покачивается в кресле.

Pieśń do Ojczyzny zna swój szlak,

wirując w niebie niby ptak

do kraju leci, gdzie jest ojców dom,

gdzie czeka na mnie miła i kochana,

co na zawsze mi oddana

tam, gdzie polonezem każda księżycowa noc zaczarowana.


Z tamtych pól i wód wszyscy pochodzimy,

stamtąd jest nasz rodowód,

dokąd kiedyś powrócimy,

nie opuścimy go już

(kochany kraj, kochany kraj).


Kościół na górze stoi tam,

biegałem doń w dzieciństwie sam,

z błękitu nieba, w blasku słońca mi

śpiewali dla mnie słodko aniołowie

i przemawiali ojcowie,

świecił do mnie tam z ambony

i koiły mnie kościelne dzwony.


Boże, dodaj nam siły!

Boże, bądź miłościwy!

Boże, broń nas przed wrogiem!

Boże, wskazuj nam drogi

tam, gdzie czarujący kraju blask,

tam, gdzie najpiękniejszy w świecie las,

tam, i rzeka czekają na nas,

skąd płynie do nas życia czas,

tam jest Ojczyzna,

tam jest nasz kraj,

do ziemi swej

powinniśmy powrócić.
Pieśń do Ojczyzny zna swój szlak,

wirując w niebie niby ptak

do kraju leci, gdzie jest ojców dom,

gdzie czeka na mnie miła i kochana,

co na zawsze mi oddana

tam, gdzie polonezem każda księżycowa noc zaczarowana.
Занавес



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет