Интервью записано 29 июня 2012 года заставка 00. 05 00. 15



жүктеу 0.84 Mb.
бет3/5
Дата21.04.2019
өлшемі0.84 Mb.
түріИнтервью
1   2   3   4   5

Как был устроен институт помощников президента во время первого срока правления Бориса Ельцина?
Лев Суханов — помощник председателя Верховного Совета РСФСР (1990 – 1991), помощник президента РФ (1991 – 1997)
Анатолий Корабельщиков — помощник президента РФ (1991 – 1998)
Валерий Семенченко — заведующий Канцелярией президента РФ (1992 – 1996)
Георгий Сатаров — публицист, политолог, социолог. Помощник президента РФ (1994 – 1997)
Михаил Краснов — доктор юридических наук, помощник президента РФ по правовым вопросам (1995 – 1998)
Юрий Батурин — юрист, космонавт, помощник президента РФ (1993 – 1998)
Вячеслав Костиков — дипломат, журналист, пресс-секретарь президента РФ (1992 – 1994)
Дмитрий Лихачев — филолог, искусствовед, академик АН СССР, председатель Советского, затем Российского фонда культуры (1986 – 1993), народный депутат СССР
Юрий Рыжов — ученый, инженер, дипломат, академик РАН
Виктор Астафьев — писатель, народный депутат СССР
Олег Басилашвили — актер, народный депутат СССР
Дом Ипатьева — частный дом в Екатеринбурге (Свердловске), в подвале которого в 1918 г. были расстреляны Николай II, его семья и прислуга. Снесен в 1977 г.

Помощники президента

[Виктор Илюшин, Лев Суханов, Анатолий Корабельщиков, Валерий Семенченко, Михаил Краснов, Георгий Сатаров, Вячеслав Костиков, Юрий Батурин, Юрий Рыжов, Виктор Астафьев, Лихачев, Олег Басилашвили, дом Ипатьева]



Вы знаете, была первая команда, команда, сформированная из разных, как говорится, направлений. К нему пришли ребята, будем так уж говорить, ну, самый близкий был, я не буду называть близким, потому что я не знаю, насколько он был близок в семье, но с ним проработал долгое время Виктор Васильевич Илюшин, потом московский период — Суханов Лев, который взял его, как говорится, и сделал все, чтобы у Бориса Николаевича сложилось, когда он был в Госстрое, когда он был под опалой, Лева, конечно, взял на себя роль и организатора его работы, и организатора его поездок, они там ездили, ничего не скажешь. И потом вот помощники два были по московскому горкому партии, политические, будем говорить, это Корабельщиков Анатолий был и Семенченко. А остальные ребята — это, как говорится, пришли вот люди... Тот же Сатаров, тот же Краснов — они специалисты своего дела. Потом подтянулся Батурин. Довольно интересный сам по себе, довольно интересный очень с точки зрения журналистики, я бы даже не сказал журналистики, а такого мастера пера, Слава Костиков. Это был период, знаете, собирались. Обсуждали каждую мелочь, доносили ему, он их выслушивал. Потом этот Совет при президенте, а какие глыбы-то входили, ребят! Это Лихачев, это вообще-то у нас был Рыжов, академик, это наш этот писатель, господи, с Иркутска... Астафьев. Ну, я уж не говорю Басилашвили, ребята такие вот, которые... Вы знаете, он мне временами мне говорил: «Слушай, у нас Совет, да? Ну, опять рубашку хоть выжимай». Они ему говорили все. Это шел откровенный разговор, это был тяжелейший временами, с чем-то не соглашались, но каждого из них он очень ценил. И это действительно нужно было видеть, эти советы. Он прислушивался. Он мог как-то внутри где-то не соглашаться, но он поддерживал идею. И в трудный момент — я никогда не забуду, когда момент стал, вы помните, такой был момент у нас, организовывать участие Бориса Николаевича в захоронении царской семьи. Ну, раздрай: одни говорят «да», другие «нет», Церковь тоже ни туда, ни сюда. Он — к Лихачеву; долго они обсуждали, не один день, не то что тот сказал: «Да, давай». И вот он говорит: «Борис Николаевич, будет правильно». И он мне говорит: «Владимир Николаевич, выезжай, начинай подготовку». И я считаю, что это правильно было сделано, мудро было сделано — получив совет от мудрого человека, это не его самостоятельное решение было. Так же как не его самостоятельное решение — снести в Екатеринбурге, он бы никогда сам не снес, но я знал, как принимались решения ЦК партии: вот вам два часа (ну, это я утрирую), вот вам три дня — давайте, думайте. Это ж не его инициатива, что я снесу дом Ипатьева. Вы знаете, эти моменты присутствовали всегда.

00.00

01.59


ВИДЕО №5

Титр на черном поле:



Вы начали руководить Службой протокола президента РФ в 1992 г. Как на вашей работе отражалось состояние экономики страны?


Джон Фицджеральд Кеннеди — президент США (1961 – 1963). Был убит во время визита в Даллас

Финансовое положение Службы протокола



[Джек Кеннеди, Борис Ельцин, Михаил Горбачев]


Понимаете, мы считали каждую копейку. Управляющий делами говорит: денег-то нету, надо просить в Минфине. А любая поездка — это два-три самолета, это сопровождающие лица, это гостиницы. Правда, у меня уже немножко был из союзных времен, мне во время Союза тоже достался период, когда нужно было считать каждую копейку: командировочные были сведены до минимума, гостиничные были до минимума, жили мы в условиях даже на Западе это не принято, чтобы в двухместных номерах селить, — селили, договаривались, чтобы организовать питание, чтобы люди могли маленькие копейки оставить для того, чтобы купить сувениры. То же самое было здесь: доллар здорово упал, в казне было — мы просто вот, ребята, как вы не хотите, вот охрана, пусть вам столько-то человек, вот это лимит; если уже невмоготу, как говорится, потому что у охраны есть свои… И я всегда с ними считался и с большим уважением отношусь, я заложил отношения между «девяткой» и протоколом в советское время и, конечно, со Службой охраны президента в российский наш период, потому что я прекрасно понимаю, что на них лежит, за что они отвечают, как они... Если он не накормлен, это... А там внимание... А что вот, в принципе, я вот сколько охранников в жизни ни встречал, все вот спрашивал: ребят, а вот как — готовится теракт, а как? Они говорят: «А как, накрыть своим телом». Другого выхода нет. Вот прозевали чуть-чуть — и Кеннеди не стало. И так во многих моментах, которые были и в Африке, одна маленькая недоработка — и все. Поэтому мы вот это все с ними обсчитывали, договаривались, освободили по максимуму, у нас были и пулы сокращенные, потому что мы не могли везти много корреспондентов. Ну, сейчас немножко полегче, сейчас можно уже, как говорится, приехать так... Мы всегда мечтали, как американцы, ездить. Они как не приедут к нам, придет подготовительная группа: «Сколько вас?» — «Пятьсот!» У нас самое-самое-самое-самое большое при Борисе Николаевиче, ну, чтобы не соврать, ну, 120-130 человек. Так это с машинами, со связью. Вот тут машины возят. Зачем они их возят? Никто не понимает, что к тому времени сейчас мы со временем перейдем на такой маленький чемоданчик, как iPad, как говорится, который будет, может быть, нам делать то, что будет делать атомная кнопка, или соединять со связью закрытой. Закрытой связи-то сейчас практически не существует, и сейчас ездим со своими машинами, потому что нужно провести переговоры, провести закрытые, чтобы не попало. А как мы можем проводить переговоры закрытые, если у вас симка и у него симка, она сделана что, у нас? Ага, она сделана там, поэтому я всегда могу на вашу симку выйти. Это тоже надо думать. Сейчас появились, слава богу, там, есть защита, есть все, и по телефону такому можно говорить. Но да, было требование, особенно в советское время, требование открывать узел связи в посольстве, и мы останавливались в основном в посольстве, это было нам дешевле, и Горбачев останавливался, и Борис Николаевич первое время тоже останавливался в этом. И машину со связью тащить надо, потому что по дороге едешь, что-то случилось — надо говорить. Все думают, что это так это, просто так, не фиг делать. А это требует.

03.54

04.29



Титр на черном поле:
О чем докладывали президенту во время зарубежных поездок по правительственной связи?
Матиас Руст — немецкий пилот-любитель, 28 мая 1989 г. совершил перелет на легком спортивном самолете из Гамбурга в Москву и приземлился на Красной площади

Экстренная связь с президентом

[Михаил Горбачев, Матиас Руст]



О каждом ЧП там где-то... Он должен знать, что он находится с визитом здесь, а в это время в Нагорном Карабахе происходит то-то и то-то, в подбрюшье у нас, а в Африке что-то еще случилось, там корабль наш. У него же постоянная информация идет, ему надо докладывать об этом. Точно так же, как Пауэрс прилетел, мы сидели на концерте — подняли с ходу, прекрасно помню. Министр обороны прилетел, а когда прилетел в Москву, уже и министром не был. Не Пауэрс, извините, а Руст, я оговорился, Руст.


04.41


Титр на черном поле:
Насколько различной была финансовая ситуация в Службе протокола президента СССР и России?

Финансовая составляющая поездок президентов

[Михаил Горбачев, Борис Ельцин]



Нет, ну, я вам скажу, что в этом отношении концовка, как говорится, работы с Горбачевым, чисто с финансовой точки зрения, у нас было практически один к одному. Мы же сохранили все ставки, которые были в Союзе сделаны, командировочные, никаких увеличений. 25 долларов — все, это самый потолок в Америку, остальные были 18, и 15 в ближайшие страны. И так мы это все как бы переносили и так существовали. Потом уже, где-то к 2000-м годам, когда уже стало немножко полегче, там ставки начали подниматься. А так все: вот тебе, пожалуйста, 25, ну, 50 процентов надбавка президенту — 37,50. Все, что у Горбачева, что у Ельцина.

05.39


Титр на черном поле:
В чем специфика работы Службы протокола в России?

Российская специфика работы Службы протокола

[Кремль]


Ну, понимаете, мне часто этот вопрос задают — специфика... Специфика заключается в том, чем ты располагаешь. У американцев это лужайка Белого дома, это «карандаш» так называемый, где там происходит это, у французов — Елисейский дворец, у итальянцев — Квиринальский дворец, у датчан, где королевства у нас есть, там свои дворцы. А в принципе из чего состоит протокол высшего уровня? Это надо иметь место встречи, встреча парадная или простая, переговорный процесс, подписание, обед или завтрак, проводы и встречи в аэропорту. Он унифицирован, унифицирован сегодня везде. Другое дело, у кого-то маршируют пять колонн, у кого-то марширований никаких нету, где-то президент сам выходит, где-то не выходит, это уже выстраивается по нашим традициям. Поэтому здесь я не скажу, чтоб у нас... Да, мы многое, какие-то вещи переняли, но за счет введения своей символики, за счет того, что в конце концов мы разрушили эту «кишку», как я ее называю, эти два зала, которые были соединены, Александровский и Андреевский, где проходил Верховный Совет, заседания, когда восстановили всю эту кремлевскую красоту, у нас появились совсем другие возможности проведения мероприятия, показать лицо государства.

07.18



Титр на черном поле:
Что для вас был тогда Кремль? Ваша вотчина, рабочее пространство?

Отношение к Кремлю

[Борис Ельцин]



Нет, никогда, вы знаете, и Борис Николаевич, мы часто с ним на эту тему говорили. Я ему это сказал, говорю: «Борис Николаевич, я вот уже сколько лет, с 85-го я регулярно, по сегодняшний день, я захожу, и для меня какая-то сакральность существует». И он говорит: «Я тоже всегда с каким-то трепетом к этому относился». Я не думаю, что… Ну, нужно быть каким-то уже, знаешь, слишком непонятным человеком, чтобы он заезжал в Кремль и не мог бы понять, что... Кремль есть, есть в нем что-то такое чисто российское, и восхищает, и я, конечно, думаю, что со временем это будет парадный, не рабочий ни в коем случае, только парадная резиденция, он весь будет открыт для посещения, для создания хорошего музея, рассказывающего о жизни наших премьеров, президентов наших, и будут только проводиться там приемы и какие-то встречи на высшем уровне. Остальное, конечно... Кремль — это не место работы, не должны туда-сюда гонять машины со спецсвязью, это не то место.

08.45
09.12



Титр на черном поле:

Что происходило в Кремле во время политического кризиса 1993 г., который завершился роспуском Верховного Совета?
Александр Руцкой — генерал-майор, первый и последний вице-президент РФ (1991 – 1993), губернатор Курской области (1996 – 2000)


Противостояние президента и Верховного Совета в 1993 г.

[Александр Руцкой, Борис Ельцин]



Это ночные бдения, это ночные… Постоянно мы даже, пару дней даже ночевали в Кремле, вот, советы, уговоры, разговоры, но когда пошло до хамства, когда пошло уже «давайте будем брать Кремль», когда сумасшедший Руцкой с автоматом бегает по балкону и неизвестно что тащит… Ребята, надо все относиться… Да, не сложилось с парламентом. Да, но другого-то выхода не было. Ну, хорошо, представьте себе, что вот так бы все… Ну, хорошо, не в парламенте, значит, выпусти их на улицу и давай разбираться с ними на улице. Это тоже была продуманная акция. Ведь они: господа Руцкой и все же — знали, на что они шли? Они прекрасно знали. Почему через два-три года он прибежал и к Борису Николаевичу: тю-тю-тю… И после этого он губернатором стал. Вот он мстительный, вот такой-сякой. Что, Руцкой добился губернаторства за счет того, что он такой талантливый? И что, если бы не Борис Николаевич, то он так бы и... Да ладно, господи, мы знаем, как все это происходит. Где бы он был бы, этот Руцкой? Что, Курск взял бы вилы и пошел на Москву за Руцкого? Не надо.

Нет, я в принципе так, я не то что нападаю, я не выгораживаю Бориса Николаевича. У него достаточно отрицательных качеств, о которых мы вот с вами говорили в плане того, что где-то чего-то, может быть, не додумал, а, может быть, кому-то передоверился. Вот, может быть, вовремя того же Руцкого не остановил. Это все на него, это его анализ должен быть, а не наш с вами. Но как обстановка складывалась — другого выхода не было.



10.33

10.51


11.00


Титр на черном поле:
Почему военную операцию в Белом доме проводил Александр Коржаков, а не министр обороны?
Павел Грачев — министр обороны РФ (1992 – 1996)
Александр Коржаков — начальник Службы безопасности президента РФ (1991 – 1996)



Военная операция в Белом доме в октябре 1993 г.

[Александр Коржаков, Павел Грачев, Борис Ельцин]



Не, ну видите, в чем дело. А почему министр обороны должен идти? Он не должен идти. Для этого есть Служба охраны президента, есть ФСБ, которые должны привести и, в конце концов, решить. А армия — я полностью на стороне Грачева. Он уже, когда уже был принят, когда был дан приказ — это другой разговор. А почему должен был Грачев идти туда… Я его полностью выгораживаю. Здесь, конечно, должны были идти те, кто… У них было направлено на Кремль, на, значит, на руководство страны в лице Бориса Николаевича, а кто в данном случае является охраной, это? Именно они. Армия — это мы с вами, она должна защищать нас с вами. А не… А для этого и создана ФСО, для этого создана КГБ.

11.28

12.04


13.30

15.37
15.57

16.58


Титр на черном поле:

Какие зарубежные поездки президента России были самыми сложными?

«Большая восьмерка» — международный клуб, объединяющий правительства Великобритании, США, Франции, Италии, Канады, Германии, Японии и России. Так же называется форум лидеров этих стран. «Восьмерка» собирается, чтобы согласовать подходы к важнейшим международным проблемам
Франсуа Миттеран — президент Франции (1981 – 1995)

Жак Ширак — президент Франции (1995 – 2007)

Гельмут Коль — федеральный канцлер ФРГ (1982 – 1998)

Елизавета II — королева Великобритании (1952 – н.в.). Визит королевы в Россию состоялся в октябре 1994 г.


Поездки и приемы

[Борис Ельцин, ООН, «Большая восьмерка», Франсуа Миттеран, Жак Ширак, Гельмут Коль, Елизавета II]



Ну, конечно, самые основные поездки, которые всегда вызывают очень большую подготовку, — это с участием большого количества глав государств. Ну, это во-первых. Если мы, например, едем на выступление… На сессию Организации Объединенных Наций. Как правило, там много приезжает, если она юбилейная. Это «Восьмерки». Вначале «Семерки», потом «Восьмерки». Это естественно. Потому что уже в рамках, хочешь не хочешь, но, по крайней мере, ну, не с семью из восьми, отдельно не встречается, но с пятью, с четырьмя — это как, как правило. Конечно, это поездки в так называемые, опять же, страны «Большой восьмерки». Американцы, французы, итальянцы, англичане, японцы. Готовить по-разному, потому что разные подходы к подготовке, понимаете. У китайцев свои сложности, у японцев свои сложности, у французов свои сложности, потому что они считают, что они все — пупы земли. Вот до какого-то периода мне было с ними очень трудно работать, очень трудно. Начинаешь говорить, что это вот так… Нет, а у нас вот так, а это вот, а тут машину нельзя ставить, а сюда мы больше двух не пропустим, а это не будем. Потом говоришь: хорошо, нас не пропускаешь, а почему вот этих вот — я не буду, чтоб не обижать страны, называть — а этих десять пропускаешь, а нас пять, мы что, хуже, что ли? И вот начинается вот это вот… Ну, ребят. В протоколе самое главное: как аукнется, так и откликнется. Поживем — увидим. 95-й год. 50 лет нашей Победы. В 67 — делегация на высшем уровне. Из них больше 50 первыми лицами возглавляется. Французы, Миттеран. Приезжают французы ко мне, заблаговременно, где-то в феврале, а то и в январе. Садимся, и вот начинается. Владимир Николаевич, у нас вот такая проблема, у нас такая проблема… А я сижу слушаю. Я говорю: знаете что? У вас не будет проблем. Если нужно, мы на руках будем носить. Они дают мне посыл, что он себя очень плохо чувствует. И что он может не укладываться в регламент, что он может опоздать, будем вместе работать. Я говорю, я же говорю не это, не так, как вы. Вы помните, сколько вы мне нервов помотали, когда я, что здесь я подняться не могу, там-то я то-то не могу. Вы этого не понимали. Ну и мы вам сделаем все. И были моменты, конечно, очень тяжелые, особенно выступления его. Бориса Николаевича. Вот я ему дал график, что вот только то, то, то — по регламенту там должно быть выступление не больше восьми минут. А выступало шесть или семь глав на приеме. Потому что всем же не дашь. Проходит восемь минут. Десять. Двенадцать. А я всегда находился, место мое, положение было не под камеру, как сейчас с вами, вот, а в глаза, как к вам. С ним. Смотрю — пошел сигнал. Я иду: «Борис Николаевич, время». Я говорю, ну, не остановишь. Проходит еще пять минут — он опять меня. Я тогда говорю: «Вы прислушайтесь. Он прощается». 37 минут. Выступление 37 минут. И после этого, ровно через полтора месяца, мы поехали его хоронить. С тех пор, особенно когда пришел к власти Ширак, для меня Франция была открытая книга. МИД говорил: ну там, готовим какое-то мероприятие там. Ельцин: знаете, вы не волнуйтесь, приедет Владимир Николаевич, он скажет, и все будет, как вы скажете. Все сделаем. У нас было просто изумительно. Очень четко было всегда работать с немцами. Очень. С ними если договоришься, значит договоришься. Все. Хотя Коль, в одном из последних вот визитов, я помню, еще Борис Николаевич, то ли 99-й, то ли 98-й год, какое-то мероприятие, он меня подзывает и говорит: «Владимир. Покомандуй моими немножко, а то мы обязательно куда-нибудь влипнем». Я говорю: «Все будет сделано». Ну, есть уникальные в этом плане там отношения. У меня были удивительные отношения, вот, с лидерами, они ко мне очень с добротой относились, потому что они знали через свои протокольные службы, что я никогда, никогда не поставлю им рогатки. Я в первую очередь, может быть, возьму на себя больше, но с тем чтоб было им приятно. Но это принцип Бориса Николаевича. Если ты приходишь, приходишь к нему домой, если не дай бог что-нибудь, он же там всех же разнесет. Чтобы гостю было приятно. Этот принцип — я всегда о нем помнил. И вот когда мы принимали, у нас был очень сложный визит, они приезжали раз пять или семь — это королевский. Тем более королева приезжала к нам впервые. Она в советское время не была. И вообще, по их законам она может приезжать только тогда, когда один раз… Вот Борис Николаевич, она может к нам приехать с ответным визитом, потому что в свое время Владимир Владимирович там был. В Великобритании. Семь раз они приезжали. Они меня измочалили. А как пойдем здесь, а как тут, а как это, а как то. А двор древний, все под стать ей по возрасту. Это не, это ходит спящая, значит, это что-то. Но… А еще у них одна вещь. Морская держава. И если она едет к нам — мы тоже имеем море, — то по их протоколу она должна или прилететь на самолете к нам, но уйти на своей яхте из нашей страны, или на яхте прийти, а на самолете тогда можно улететь. Это, ну, это представительство, да, там. Традиции, понимаете, яхта — это что-то. Ну давайте, решайте, как вам удобно, давайте. Нам, говорю, конечно, извините, так, между нами говоря, начинать визит с Санкт-Петербурга неудобно. Потому что это… Ну, столица Москва, в Москве должны пройти первые встречи. А заканчивать можем Санкт-Петербургом. Так мы и сделали. Вот, и она уходила по их протоколу, как говорится, как правило, она руки, кроме главы государства, никому не подает, а мне был подарен вот ее портрет, значит, с портретом ее мужа, с надписью, и она мне пожала руку и сказала: «Спасибо». Ну, это тоже что-то такое, приятное было. Но это было, это было что-то. Это было что-то. Переживали все.

00.00



ВИДЕО №6

Титр на черном поле:



Празднование 50-летия Победы в 1995 г. было для вас чрезвычайно трудным?

Празднование 50-летия Победы во Второй мировой войне



Ну, был просто опыт, как говорится, у меня еще со времен съездов партии, когда приезжало побольше делегаций партийных, государственных — просто у нас же было, компартии-то были практически везде. Приезжало тоже, одновременно до двух тысяч находилось. Были опыты, но это, конечно, совсем другое дело. Здесь, конечно, учитывая, что… Скажем, надо провести, надо выпечатать каждому программу, надо соблюсти точность приезда их, составляется график, там идет все уже по секундам. И вот тут, конечно, без службы охраны, без ребят тут не обойдешься. И, конечно, четкость сопровождающих лиц. Наших, с нашей стороны. Как правило, я ж не могу своим протоколом обеспе… Это ребята из МИДа. Вот… Ну, слава богу, никто нигде не застревал, никто никуда не опаздывал.



00.56

01.18

01.38


Титр на черном поле:
Какое участие вы приняли в создании символики России в 1992–1993 гг.?
Штандарт (флаг) президента РФ установлен Указом президента РФ № 319 в 1994 г.
Георгий Вилинбахов — председатель Геральдического совета при президенте РФ — государственный герольдмейстер (1992 – н.в.)

Появление символики России

[президентский штандарт, Георгий Вилинбахов]



Ну, к символике страны, значит, я принимал то, что, ну, надо разрабатывать, мы сказали «давайте» и, значит, и подключили геральдику, геральдистов. Вот они, конечно, работали, потому что здесь, опять я вам говорю, здесь нужно быть глубоким специалистом. Мы могли сказать, знаете, что вот надо бы, ну, в свое время там у царя штандарта не было, как говорится… А мы наблюдали, что штандарт, например, у американского, французского президента есть. Была идея сделать его. А уже воплотить ее — это, конечно, было в разработке, был великолепный геральдист, великолепный Вилинбахов, я вам скажу, у нас геральдист по сегодняшний день, это люди, это, ну, как бы, выросшие в Эрмитаже, знающие все, нам в этом плане повезло. И мы очень хорошо эти все вещи… быстро сделали.

02.29

02.35



Титр на черном поле:


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет