Испанский язык XVI xvii вв. И испанское языковое сознание: взаимосвязь и взаимодействие



жүктеу 0.63 Mb.
бет2/4
Дата02.04.2019
өлшемі0.63 Mb.
түріДиссертация
1   2   3   4

Апробация работы. Основные положения работы были представлены в виде научных докладов на международных конференциях «Россия – Запад: диалог культур» (Москва, 2002, 2003, 2004, 2005), «Актуальные вопросы современной иберо-романистики» (Москва, 2004, 2005, 2006), «Степановские чтения» (РУДН, 2003, 2005), на Ломоносовских чтениях в МГУ им. М.В. Ломоносова (2004, 2005). Результаты проведенного исследования обсуждались на заседаниях кафедры испанского языка факультета иностранных языков и регионоведения МГУ (2006), а отдельные положения и выводы диссертации включены в теоретические курсы, в том числе по лексикологии, фразеологии и синтаксису испанского языка, а также в специальный курс «Базовые концепты испанского языка и культуры», предназначенный для студентов старших курсов факультета иностранных языков и регионоведения МГУ им. М.В. Ломоносова.

Основное содержание исследования отражено в монографии «Испанское языковое сознание Золотого века (XVI–XVII вв.)» (2006), а также в статьях (из которых 4 опубликованы в ведущих научных изданиях), опубликованных докладах и тезисах докладов, имеющих общий объем 30,1 печатных листов.


В соответствии с целью и изложенными задачами исследования на защиту выносятся следующие положения:

1. Набор ценностных характеристик, отражающих стереотипические представления каждого национально-лингвокультурного сообщества о своем языке, имеет национально-культурную специфику. Эпоха XVI–XVII вв. представляет собой знаковый период в истории испаноязычного сообщества, когда наиболее ярко проявилась эмоционально-оценочная ипостась испанского языкового сознания, что и обусловило необходимость ее исследования.

2. Языковая реальность в различных сферах (звучащая речь, орфографическая практика, литературная практика) оценивается испаноязычным сообществом в различные периоды своей истории с позиций различных ценностных доминант. Реальность испанского языкового сознания XVI–XVII вв. характеризуется особым соотношением ценностных критериев, отражающих особенности социально-политического, исторического и культурного контекста бытования испанского национально-культурного сообщества.

3. Морфосинтаксические структуры представляют собой самый стабильный каркас языковой системы. Тем не менее грамматический строй языка также демонстрирует формальную изменчивость в зависимости от различных ментальных предпочтений языкового сознания. Выявление таковых предпочтений представляет собой наибольшие трудности и наибольший интерес для исследователя и возможно только на основе профессионального мнения носителей языка, которые могут обозначить свои предпочтения в тех или иных способах представления и характеризации объектов, признаков и действий, называемые в данной работе преференциями испанского этнолингвокультурного сознания.

4. Содержание, вкладываемое в какую-либо языковую форму, всегда конкретно-исторично. При рассмотрении явлений испанской языковой реальности XVI–XVII вв. следует учитывать их интерпретацию профессиональным языковым сознанием соответствующей эпохи, которая передает содержание явления в конкретный исторический период.

5. Рассмотрение эмоционально-оценочной ипостаси языкового сознания в лингвокультурологическом аспекте дает возможность выявить корпус наиболее прозрачно выраженных языковых единиц (названных в работе лингводескрипторами), семиотически эксплицирующих национально-культурную специфику образов испанского этнолингвокультурного сознания по отношению к своему языку. Лингводескрипторы отражают основные ценностные ориентации, определяющие менталитет испаноязычного сообщества в сфере своего лингвистического достояния и демонстрируют национальный эталон его восприятия.

6. Лингвокогнитивное осмысление синтаксических явлений испанской языковой реальности XVI–XVII вв. сообразно логическому фону позволяет оценить степень развития структуры испанского словосочетания и предложения и зафиксировать наличие или отсутствие системных сдвигов в данных сферах. Рассмотрение разновидностей испанского сложного предложения XVI–XVII вв. дает возможность оценить развитие его семантических структур, а также определить типы, подверженные наиболее подвижным изменениям.

7. Испанский язык характеризуется своей конфигурацией элементов, образующих понятийные, языковые и грамматические категории. Рассмотрение способов выражения признаковости, субстанциональности и процессуальности открывает интересные факты – самым разработанным с точки зрения своей формальной выраженности является представление признака; действие получило максимальную семантическую конкретизацию. Испанское языковое сознание ощущает потребность в различении динамики и статики субстанциональной сущности (субстантивированный инфинитив и отглагольное существительное).

8. Изучение синтаксических употреблений в испанском языке XVI–XVII вв. следует проводить при обязательном учете стилистической нормы более конкретного периода. Испанский синтаксис к тому времени был настолько развит, что языковое сознание провозгласило основным принципом формальное упрощение фразы. Благодаря многовековой риторической традиции, а также литературной практике языковое сознание испанских читателей было подготовлено к восприятию самых сложных структур и приветствовало развитие экспрессивных форм выражения мысли. Критерием оценки узуальных употреблений была их элегантность в соответствии с царившим принципом равнения на лучшие образцы речи («buen gusto»).

9. На фоне отсутствия каких-либо структурно-семантических изменений испанского предложения свои возможности продемонстрировала синтаксическая сочетаемость частей речи, что свидетельствует о специфике их семантики и объема значения. Испанское языковое сознание обозначило свой приоритет в развитии определенных структур, руководствуясь принципом, названным испанскими лингвистами «juntar lo diferente» («соединение несоединяемого»).


Структура диссертации отражает логику исследования и включает введение, четыре раздела, общие выводы, заключение и библиографию.

Библиография диссертационной работы включает 366 наименований специальных трудов отечественных и зарубежных авторов, 52 названия литературных трудов, относящихся к эпохе Золотого века, а также 26 словарных изданий.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении дается описание материала, постулируются цели, задачи, методологические принципы и теоретические посылки исследования, формулируются его актуальность, новизна, теоретическое значение и практическая ценность, излагаются положения, выносимые на защиту.
В первом разделе, состоящем из пяти глав, определяются основные направления исследования языкового сознания в отечественном и зарубежном языкознании, рассматриваются специальные работы, связанные с проблематикой настоящей диссертации, излагается история вопроса, постулируются теоретические положения, взятые за основу исследования, дается определение используемых в работе терминов, а также обосновываются методологические подходы к исследованию.

Термин «языковое сознание» в силу своей многогранности до сих пор не имеет в специальной литературе однозначной интерпретации, несмотря на то что изучение языкового сознания стало в последние десятилетия одной из ключевых проблем междисциплинарных исследований.

Традиционная лингвистика понимает под языковым сознанием правила употребления языка, нормы, упорядоченность языковых единиц в сознании, а также всю совокупность представлений языкового коллектива о своем родном языке.

Среди зарубежных филологов-испанистов бытует устоявшееся мнение, которое от имени коллектива авторов, работавших над новым международным проектом истории испанского языка («Historia de la lengua española»), увидевшим свет в 2004 г., выразил Х.-М. Гаугер (H.-M. Gauger): языковое сознание есть представление говорящих о своем родном языке. Немецкий ученый различает присутствующее на бессознательном уровне (т.е. не обремененное профессиональными знаниями) языковое сознание среднестатистического носителя, профессиональное языковое сознание специалиста по языку и языковое сознание литературного автора, подразумевая под ними усвоенное на подсознательном уровне общепринятое языковое сознание среднестатистического носителя языка, не отдающего себе отчета в причине существования в родном языке тех или иных форм; профессиональное языковое сознание, подвергающее научному анализу любое языковое явление; литературное языковое сознание, руководствующееся исключительно стилистической модой времени и использующее в соответствии с ней те или иные средства из арсенала своего языка.

Кроме того, по мнению филолога, следует разграничивать внутреннее языковое сознание и внешнее: под внутренним он подразумевает собственно языковую компетенцию носителя языка, а внешнее сознание определяет как нечто, сопровождающее язык, но не имеющее непосредственной значимости для его функционирования. К последней разновидности языкового сознания относятся ценностные (эмоциональные) знания о языке (дающие представление о национальном самосознании), познавательные представления (то, что говорящий знает о своем языке) и коммуникативное сознание, тесно связанное с поведенческими стереотипами.

Гаугер не ограничивается односторонней интерпретацией языкового сознания и трактует его в самом широком контексте, представляя как некий конгломерат разноуровневых знаний и навыков. Весьма примечателен и тот факт, что лингвист рассматривает языковое сознание как составную часть национальной идеи (национального самосознания), бытующую в умах общества конкретной эпохи. Представляется, что подобный взгляд имеет право на существование и во многом оправдан референциальной размытостью термина, допускающего самую широкую интерпретацию.

Наиболее развернутую характеристику этнокультурному сознанию дает в своей монографии И.В. Привалова (2005). Этнолингвокультурное сознание как ансамбль национально маркированных форм, когнитивно-эмотивных и аксиологических структур имеет свои функциональные единицы, соотносящиеся с одним из трех взаимно проницаемых пространств: лингвистическим, когнитивным и культурным, каждое из которых, в свою очередь, имеет свой собственный набор единиц:

– к когнитивному пространству принадлежат когнитивные прототипы, концептуальные метафоры, концепты, концептосферы, фрейм-структуры;

– к культурному пространству относятся культуремы, мифологемы, ритуалы, культурные стереотипы, эталоны, символы;

– к лингвистическому пространству приписаны языковые универсалии, семантические примитивы и так называемые языковые маркеры национально-культурного сознания (ЯМНКС).

Рассмотрение языкового сознания как этнолингвокультурного феномена имеет давнюю историю и солидную теоретическую базу: в истории языковедческой науки в иных терминах уже была обозначена проблема языка и языкового сознания (Гердер, Эрвас, Гумбольдт, Штейнталь, Вайсгербер, Шухардт, Фосслер, Витгенштейн, Шпитцер, Бартоли и др.). Многие ученые прямо или косвенно ставили вопрос о соотношении содержания и формы в языке (в русской филологической традиции – К.С. Аксаков, А.А. Потебня, В.П. Сланский,), указывая на то, что язык есть воплощение самой мысли. Некоторые из них только обозначили подходы к его изучению (Э. Сепир, Б. Уорф), другие наметили основные направления исследования (Р. Менендес Пидаль), третьи разработали методы научного анализа (А. Алонсо, Р. Лапеса). В целом все их воззрения позволяют раскрыть преемственность в развитии теоретических представлений по вопросу и составляют теоретический фундамент для дальнейшего творческого осмысления данной проблемы на новом витке эволюции научного знания.

Одним из ракурсов рассмотрения взаимосвязи языка, сознания, мышления и менталитета на современном этапе явилось активно разрабатываемое в последние десятилетия XX в. исследовательское направление, метафорически названное «языковая картина мира». Работы (Ю.С. Степанова, Н.М. Фирсовой, Н.Д. Арутюновой, Ю.Д. Апресяна, Н.И. Толстого, С.Г. Тер-Минасовой, В.Н. Телии, Ю.А. Рылова, Н.В. Уфимцевой, Е.С. Кубряковой, В.В. Красных, В.И. Карасика, И.А. Стернина, В.П. Нерознака, А.Д. Шмелева, И.В. Приваловой, К. Касьяновой, А. Вежбицкой, Р. Коулза, Й. Ричмонда и др.), написанные в рамках вышеобозначенного научного направления, рассматривающего язык, мышление, сознание и менталитет в тесной взаимосвязи, способствовали выделению исследования языкового сознания в самостоятельную область филологических изысканий.

Несмотря на то, что морфосинтаксическое оформление мысли являет самые глубинные архаичные модели коллективного языкового сознания, в отличие от гораздо более подвижных единиц лексического уровня, быстро реагирующего на изменение окружающего мира и возрастание человеческого опыта, с течением времени составляющие этого остова также могут претерпевать некоторые изменения. По словам Р.А. Будагова, мысль людей разных исторических эпох движется по-разному: «Различие между старыми и новыми оборотами определяется … характером мышления людей разных исторических эпох, особенностями синтаксических структур языков на разных этапах их существования»7.

С учетом вышеизложенных теоретических положений в диссертационной работе предпринято лингвистическое исследование проблемы в аспектах ее лингвокогнитивного, лингвокультурологического, и логического рассмотрения, ибо право на подобное сочетание нескольких смежных направлений человеческого знания подтверждается многочисленными исследованиями, проведенными в рамках вышеуказанного интегративного подхода внутри каждой из обозначенных научных областей. Лингвистика, когнитивистика и логика демонстрируют неразрывную и взаимообогащающую связь между собой, позволяя ученым изучать категории языка (а следовательно языкового сознания) в тесной соотнесенности с концептуальными основами бытия и разума человека, пребывающего в определенном национально-культурном пространстве.


Во втором разделе, состоящем из двух глав, освещается исторический контекст развития языкового сознания испаноязычного общества XVI–XVII вв., подразумевающий краткую характеристику историко-культурной ситуации в Испании XVI–XVII вв. и описание умонастроения испанского языкового сообщества XVI–XVII вв. по отношению к своему родному языку.

На рубеже XV–XVI вв. в Европе наступает период все более осознаваемого растущего интереса к национальным языкам, на которых говорило подавляющее большинство населения. Общенародный язык начинает осознаваться как нечто особенное и своеобразное (propio), впервые высказывается мысль о необходимости его научного осмысления. Уже с конца XV в. испанские авторы отводят своему родному языку достойное место среди других романских, а позже даже оспаривают пальму первенства у древних языков, вследствие чего появляется несколько теорий происхождения кастильского языка.

К первым проблескам испанского национального самосознания в сфере языка можно отнести работу об искусстве поэтического выражения Хуана де Энсины «Arte de la poesía castellana», вышедшую в 1496 г., за которой почти через столетие последовали многие другие (в частности труд Гонсало Арготе де Молины «Discurso sobre la poesía castellana» (1575), «Arte poética» (1592) Хуана Диаса Ренхифо, работы Херонимо Мондрагона (1593) и Алонсо Лопеса Пинсиано (1596)), а также разнообразные сборники пословиц и поговорок (Корреаса, Эрнана Нуньеса, Хуана Маль-Лары) и словари, кодифицировавшие сокровищницу кастильского языка (латино-испанский и испано-латинский словари Небрихи, «Tesoro de la lengua castellana o española» (1611) Коваррубиаса).

Описывая общее умонастроение испанского сообщества XVI столетия относительно своего родного языка, следует отметить, прежде всего, его уверенность (фиксируемую многими итальянскими и французскими современниками как «самоуверенность», согласно точке зрения, изложенной в 1579 г. французским гуманистом Анри Этьеном (Henri Estienne) в трактате «Projet du livre de la précellence du language françois») в превосходстве своего родного испанского языка над другими романскими собратьями.

Особое положение испанского языка среди своих романских собратьев, признаваемое практически всеми испанскими и большинством европейских авторов XVI в., характеризует единственную в своем роде ситуацию, сложившуюся вокруг испанского языка в Европе того времени и в немалой степени способствующую зарождению национальной идеи и национального самосознания у испанцев.

На протяжении всего XVI столетия авторы рассматривают присущие языку качества и его литературную обработанность чаще всего отдельно друг от друга, отмечая, с одной стороны, изящество, красоту, гармонию, благородство, степенность, достоинство испанского, а с другой – его богатство и разнообразие, подразумевающее подвижность форм, отточенность выражений и вместимость содержания (elegancia, lindeza, armonía, agudeza, majestad, magnificencia, nobleza, gravedad, abundancia, riqueza, variedad).

Среди всех вышеперечисленных характеристик самое почетное место отводится степенству/солидности (gravedad), которая в то время выступает неотъемлемым качеством испанцев вообще. Фернандо де Эррера высказывается в этом отношении очень определенно: испанский язык, по его мнению, является самым солидным, возвышенным (духовным) и величественным среди всех романских языков. Если принять во внимание характеристики национального характера испанцев той эпохи (солидность, серьезность, достоинство), отмечаемые всеми европейцами, то можно констатировать, что испанскому языку приписываются не лингвистические, а олицетворяющие его этические и моральные качества, превращающие его в некое персонифицированное явление, достойное уважения и почитания. В начале XVII столетия Корреас назвал кастильский язык самым совершенным (по сравнению с латынью, греческим, французским и португальским) благодаря его солидности, полнозвучности, ясности, простоте и распространенности.

У этой медали есть еще и другая сторона, свидетельствующая об ином подходе к оценке лингвистического «качества», освещающая дифференциальные признаки языков. Согласно ранее распространенному, благодаря Эразму Роттердамскому мнению, каждый язык обладает присущими только ему чертами (propiedades), которые делают его легкоузнаваемым среди других родственных языков. Для испанского, по общему мнению, таковыми оказались краткость и отточенность (brevedad, agudeza) как неотъемлемые черты испанского стиля (especialización hispánica).

В то же самое время была затронута еще одна очень интересная проблема, которую можно было бы сформулировать как обоснование невозможности транспозиции языков (будь то при переводе или же при подражании), что свидетельствует о ясном и четком понимании их современниками европейцами особенностей каждого литературного языка, составляющих его традиционный национальный стиль. Подтверждением тому могут служить многочисленные письменные свидетельства литераторов XVI в., занимавшихся переводами (Хуан де Вальдес, Альфонсо Ордоньес, Кастильехо, Гарсиласо, Моралес, Мигель де Сервантес, Винченцо Мария Борнини, Дю Белле и др.): их суть сводится к признанию очень больших сложностей, возникающих при переводе с одного языка на другой. При этом речь идет не о хорошем знании того или иного языка, а прежде всего о необходимости познания и передачи его сути, стилистического образа, характера. Чтобы добиться этого, Вальдес советует смотреть не на слово, а на его смысл. Но если он говорит лишь о трудностях, возникающих при переводе, то его соотечественники доктор Виана (Doctor Viana) и Гонсало Корреас (Gonzalo Correas) пошли еще дальше, констатировав практическую невозможность перевода с других языков на испанский в силу особого характера последнего, признавая, однако, возможность перевода с испанского на любой другой язык.

Преимущественное положение того или иного языка определялось еще по двум критериям – древности происхождения и верности своей лингвистической матери – латыни. Споры о том, чей язык в большей степени верен своей классической прародительнице (se ha mantenido más fiel al latín), опять разгорелись в Европе именно в XVI в. как в эпоху зарождения националистических настроений, и испанский, по безусловному традиционному признанию, был признан самым близким к латыни, т.е. наименее «испорченным», согласно терминологии того времени.

Именно тогда в Испании, Франции, Италии и Португалии появляется множество двуязычных сочинений, преследующих цель – показать, в каком языке латинский претерпел наименьшую «порчу» – именно этот термин используется в литературе (la menor «corrupción» que el latín ha sufrido en cada una). Тогда же на основе практиковавшихся гораздо ранее показательных хвалебных речей начала выкристаллизовываться новая тематика практиковавшегося веками жанра публичного выступления, восходящая к аристотелевской традиции, – от восхваления Испании (Laus Hispaniae) к восхвалению испанского языка. Претерпевает некоторые изменения и сам жанр: к чистому панегирику примешиваются научно-аналитические элементы, что соответствует логике развития человеческого знания в ту эпоху. Общая траектория движения гуманистической мысли в этой жанровой сфере на протяжении XVI столетия выглядит следующим образом: от классических литературных языков (латинского) (laudes litterarum) к кастильскому как литературному языку, следующему классической традиции (loor de las letras), а затем как к достойной изучения самодостаточной системе (loor de la lengua).

Переход от litterae к letras, а затем к lengua знаменует собой перемены в видении языка как такового: вначале язык представляет собой лишь средство для достижения элегантности и красоты выражения либо стоит на службе у других отраслей человеческого знания – теологии и философии (именно «внутри» такого понимания к 1530 г. классическая латынь уступает место разговорному наречию (кастильскому), на котором, оказывается, тоже можно говорить красиво и элегантно), и лишь затем на фоне активно протекающих социальных и политических изменений совершается следующий поворот в осмыслении роли языка – от языка как инструмента познания к языку как объекту познания.

Примечательно, что на фоне полного безразличия со стороны самих испанцев к изучению своего родного языка как свода определенных правил (царившего в течение всего XVI столетия) их тем не менее начинает волновать вопрос о происхождении кастильского, чему в немалой степени способствовало зарождение национального самосознания.

Первым на рубеже XV–XVI вв. его затрагивает Антонио де Небриха в своей Грамматике; гораздо большее место уделяет этой проблеме Хуан де Вальдес: он посвящает ей целую главу в своем труде «Диалог о языке»; этот же вопрос интересует анонимного автора «Util i breve institucion» (1555 г.), Кристобаля де Вильялона, анонимного автора «Gramática de la lengua vulgar de España» (1559 г.), Бернардо де Альдрете («Del Origen i Principio de la Lengua Castellana», 1616), мадридского адвоката Грегорио Лопеса Мадеру («Discursos de la certidumbre de las reliquias descubiertas en Granada desde el año de 1588 hasta el de 1598», 1595 и 1601). Интерес к своим историческим корням в ту эпоху не случаен, он отмечается параллельно с появлением теорий о происхождении кастильского языка. Изучение своего национального прошлого начало волновать умы людей, осознавших общность своего исторического прошлого и познавших размах своего имперского настоящего и будущего. Если вначале это было простое любопытство в среде образованных людей, то к середине следующего века оно начало принимать гипертрофированные формы, приведшие к возникновению явно националистической, по утверждению самих испанских авторов, теории, подчеркивающей древность, а следовательно, преимущество своего родного языка, чьими сторонниками стали Бартоломе Хименес Патон, Гонсало Корреас и Франсиско Кеведо.

Необходимо отметить еще одну грань в процессе проявления интереса испанцев к своему родному языку: его носителей прежде всего заботила манера кастильской речи, т.е. стиль. После Небрихи первым, кто сформулировал ясную и четкую позицию в этом вопросе, был приверженец идей гуманизма дипломат и теолог Хуан де Вальдес. Формула «я пишу так же просто, как и говорю» (sin afectación ninguna escrivo como hablo) на многие годы вперед определила направление развития европейской письменной культуры. Очищение письменной речи от намеренной вычурности было осознанной потребностью эпохи. Простота (llaneza) письменного и устного выражения в противовес его маньеризму (afectación) стала ключевым концептом коллективного языкового сознания на протяжении почти всего Золотого периода. Однако необходимо отметить, что в испанской литературной традиции данное стилистическое направление тем не менее не исключало уже знакомую практику манерности устного высказывания и литературной фразы подчас у одного и того же автора – именно это сосуществование в испанском литературном языковом сознании двух стилистических идеалов и стало особенностью, отличающей испанский лингвистический менталитет (от того же самого французского).

Повышенный интерес со стороны грамматистов вызывали звучащая речь (произношение) и орфография, поскольку именно в этих областях наиболее остро ощущалось отсутствие единой нормы. Об этом говорят сами авторы, сетующие на отсутствие четких критериев определения благозвучности и престижа той или иной реализации.

В XVI в. становятся более яркими различия в произношении, принятые на юге и севере Испании, связанные с явлением yeísmo (когда фрикативный латеральный звук /l / превращался в /y/ или /ž/); нейтрализацией или как минимум ослаблением произношения /r/ и /l/ в конце слога или слова; аспирацией на юге страны финального /s/ в слоге или слове; ослаблением (вплоть до полного исчезновения в глагольных окончаниях) интервокального /d/. Кроме того, в XVI–XVII вв. в испанском языке наблюдалось множество фонетических расхождений вследствие внутренней подвижности произносительной нормы, принятой в многочисленных королевствах Пиренейского полуострова, говоривших на различных романских наречиях. В тот период за нормативные были приняты образцы речи образованных слоев общества (прежде всего дворян и ученых), воспитанных на примерах толедской школы (Толедо), и произносительная норма, распространенная в Кастилии – Ла-Вьехе.

К концу XVII в. так и не был выработан четкий критерий произносительной правильности; решающими факторами оставались приверженность говорящих к «хорошему вкусу» или же ориентация на наиболее часто употребляющуюся форму. Подобная двойственность часто была причиной разночтений, а иногда и противоречий среди грамматистов, не только говоривших на разных наречиях, но и принадлежавших к разным филологическим школам (толедская, кастильская).

Существует две точки зрения относительно причины установления в языке с начала XVI столетия кастильской нормы: Р. Лапеса объяснял этот факт исключительно экстралингвистическим фактором – переездом королевского двора в Мадрид и последующей массовой иммиграцией в город и близлежащие области жителей Кастилии – Ла-Вьехи и басков; Э. Аларкос Льерач видит причину всех изменений исключительно в ракурсе принципа ослабления артикуляционных усилий, при котором потеря звуками сонорности в вышеперечисленных примерах выступает лишь сопутствующим, но не главным (!) признаком. Аларкос Льерач апеллирует к латинским грамматикам, которые представляли звуки своего языка как «сильные» и «нежные» (fortes и lenes соответственно), в то время как испанские авторы того периода описывают кастильские звуки иной терминологией – как «напряженные» и «ослабленные» (apretados и flojos).

Интересно, что, сравнивая свой родной язык с латинским, греческим, французским и португальским, сами испанские грамматисты относили к числу достоинств кастильского языка простоту произношения, которая определялась сочетанием наименьшего количества согласных звуков с одним гласным внутри слога и постоянным качеством гласных звуков независимо от их позиции в слове.

В начале XVI в. по мере дальнейшего все более активного развития литературного творчества и напрямую связанного с ним книгопечатания со всей остротой встала проблема правильного графического отображения звуков языка. Испанское профессиональное языковое сознание адекватно отреагировало на остро ощущавшееся отсутствие единой доктрины в сфере орфографии: не смотря на то, что труды, посвященные новым правилам, защищали различные принципы, они обозначили переход от средневекового произношения к современному и послужили фундаментом для дальнейшей нормализаторской деятельности.

Наряду с продолжающим соблюдаться фонетическим принципом литераторы Золотого века следовали классической традиции и придерживались этимологических и исторических критериев при написании слов на родном языке. В результате в XVI–XVII вв. в области орфографии сложилась весьма противоречивая ситуация (получившая название «период анархии»), характеризующаяся сосуществованием двух противоположно направленных тенденций.

В 1517 г. Небриха первым издал отдельный свод правил под названием «Reglas de orthographia en la lengua castellana», за которым последовали «Tractado de orthographia y accentos» (1531) Алехо де Венегаса, «Arte para bien leer y escribir» (1552) Андреса Флореса, «La manera de escribir en castellano» (1556) Мартина Кордеро, «Gramática castellana» (1558) Вильялона, «Ortografía castellana» (1609) Матео Алемана, «Ortografia kastellana, nueva i perfecta» (1630) Корреаса, «Culto sevillano» (1631) Хуана де Роблеса, «Breve discurso en que se modera la nueva orthographia de España» (1634) Гонсало Браво Грахеры и др., количество которых говорит само за себя.

Несмотря на многочисленные попытки, профессиональное языковое сознание не смогло выработать единую доктрину и непосредственно повлиять на общественную письменную практику.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет