Жила была подушка, унеё было четыре ушка



жүктеу 330.2 Kb.
Дата11.05.2019
өлшемі330.2 Kb.


Михаил Пеккер
Сказки волшебной подушки
Скажи мне, дружок, сколько у подушки ушек? Правильно – четыре: два ушка сверху и два снизу. Нет, постой, не так, два слева и два справа. Да нет, что я говорю, те, которые слева, на самом деле справа... или нет, сверху. Нет-нет, всё-таки снизу... или все-таки слева? Ой, совсем запутался, сколько ушек у подушки. Давай посчитаем. Один, два, три, четыре. Действительно – четыре. Потому что, сколько подушку не крути, как не переворачивай, а ушек у неё всегда – четыре. Но это присказка, сказка впереди.
Знакомство с главной героиней. Подарок
В одном небольшом, но очень уютном домике, в городе со странным названием «Круглый Камень», что в штате Техас, жила девочка, звали её Тина. Родители Тины, Исаак и Ирис1 были физики, но не из тех придурковатых, которые кроме своих электронов и кварков ничего знать не хотят, любили они шутку, смех, и ходить к ним в гости было большое удовольствие. Был у Тины еще братик Антошка, совсем маленький, он еще говорить хорошо не мог, но проказником был жутким: всё в доме разбрасывал, всё переворачивал, прямо торнадо какое-то в доме, а не маленький ребенок. Больше чем кушать, любил Антоша музыку, залезет на пианино и слушает, как Тина играет. Слушает, слушает, а потом, как сиганет вниз, родители только ойкнуть успевают. И что удивительно, никогда не расшибался, подвижный был как ртуть, все знакомые удивлялись, откуда в Антоше столько сил, весь из одних мускулов состоял.

Когда Тине исполнилось восемь лет, к ней на день рождения пришел Миша. Все взрослые – люди как люди, кто куклу Тине в подарок принёс, кто книжку, кто прыгалку, кто набор детской посуды, только Миша подушку принес, самую что ни есть простую, ну что за восемь долларов в любом супермаркете купить можно. Тина подушку взяла и Мише большое спасибо сказала, потому что девочка она была воспитанная – вся в папу и маму. И правда, зачем Тине подушка, она и так крепко спала, да так, что хоть в барабан бей, хоть из пушки стреляй, хоть за плечо тряси – не разбудить её было.

Однако, Мишина подушка была не простая, особенная, днём, пока Тина в школе была, подушка сказки сочиняла, а ночью их рассказывала.

Девочка и Звездочет
– Ну как, все заснули? – Осторожно приподнявшись, спросило правое ушко.

– Да, вроде все. – Ответило ей левое, и все четыре посмотрели каждая в свою сторону.

– Ну что? Начнем? – правому ушку явно нетерпелось начать сказку.

– Начинай. Только не торопись, говори внятно. – Левое ушко улыбнулось краешком рта, – В прошлоый раз, ты так быстро говорила, что у Тинки всё в голове перепуталось.

Правое ушко задумалось:
“Так часто бывает, что те, кого мы любим, почему-то не замечают этого, не обращают на нас внимания. И это очень печально”. Три ушка склонили свои острые кончики в знак согласия, и если бы они могли плакать, мы бы увидели слезинки на их личиках.

Девочка Ио жила через забор от большого двухэтажного дома, оканчивающегося плоской крышей. Дом принадлежал молодому человеку, недавно приехавшему в небольшой городок в Непале в самом центре Гималаев. Молодого человека звали Джеймс, он окончил университет в Европе и приехал изучать звёзды. Джеймс был высокий рыжеватый парень, его розовые щеки прикрывала небольшая бородка, глаза были голубые, носил он синие брюки и белую рубашку. Короче, он очень сильно отличался от всех жителей городка, к тому же он был очень богат потому что не торгуясь купил огромный дом у местного купца. Каждую ночь молодой человек забирался на крышу своего дома, снимал с телескопа покрывало и смотрел на звезды. Иногда он брал ручку и что-то записывал в тетрадку, лежащую на столике перед ним. Только когда начинало светать, он закрывал свой телескоп и спускался вниз.

В городке Джеймса не очень любили, его вежливость отпугивала людей, многим она казалась барьером, которым он отгородился от них. Джеймса прозвали звездочетом за его ночные бдения у телескопа.

Когда Ио в первый раз увидела Джеймса, входящего в их дом, сердце её замерло и остановилось, а потом стало лихорадочно биться в груди, как загнанная в клетку лисица. Ио еле стояла на ногах, хорошо, что братья и сестра не видели, а то б засмеяли. Отец, после разговора с Джеймсом, позвал Ио к себе и объяснил, что молодой человек намеревается жить в соседнем доме, что ему нужна кухарка, и что Ио будет относить ему еду два раз в день: днем в 12 часов и в семь вечера. Потом вдруг спросил: “Что с тобой, Ио, ты не заболела? Ты такая бледная”. “Нет, папа, всё в порядке. Это так...”. “А-а-а, – понимающе сказал папа, – тогда иди. Смотри не перетруждайся сегодня”.


Ровно в полдень Ио приносила Джеймсу обед, звездочет кивал ей и сразу погружался в книгу, лежащую перед ним на столе. В семь вечера Ио приносила ужин. В это время Джеймс обычно возвращался с прогулки и был весел и бодр. Она ставила ужин на стол в кухне, Джеймс говорил ей, как ему здесь нравится, что лучшего места для работы нет, и отпускал её. Однажды, когда Джеймс опоздал с прогулки, Ио зашла в гостиную и заглянула в книгу, лежащую на столике. В ней были нарисованы участки звездного неба, стрелки с непонятными надписями и какие-то формулы. На полях ровным наклонным почерком были написаны какие-то слова и цифры. Буквы были маленькие, одна к одной. “Сразу видно, человек ученый!” – подумала Ио и уже хотела перевернуть страницу, как услышала шаги звездочета в садике. Она захлопнула книгу и побежала на кухню.

– А, ты уже здесь! – Джеймс улыбнулся. – Сегодня спустился в долину. Там было так много тюльпанов, голова кругом пошла. Ну, что тут у нас? – Джеймс развернул теплое одеяло, в котором Ио всегда приносила еду. – О, как вкусно, – приподняв крышку горшка, в котором была запечена баранина с овощами, произнес Джеймс, – твоя мама замечательный повар. Купец, у которого я купил дом, мне сразу сказал, что лучше твоей мамы никто не готовит в этом городе.

Ио хотела сказать, что в этот раз она сама приготовила баранину, но не смогла.

Увидев её смущение, звездочет улыбнулся:

– Ну иди, Ио. Наверное, твои родители уже волнуются, где ты там пропала.

Ио повернулась и ушла. Ей очень хотелось сказать, что ей уже 17 лет, и родители не волнуются за неё, что она с удовольствием бы посидела и послушала о той далекой Европе, в которой она никогда не была и, наверное, никогда не будет. И еще ей очень хотелось узнать, есть ли у него девушка, а если есть, почему она к нему не приехала.

Так проходили дни за днями. Звездочет по ночам смотрел в небо, днём что-то писал, звонил по телефону, иногда гулял по окресностям. С жителями был всегда приветлив, каждому находил несколько ласковых слов. Жители уже привыкли к нему, как привыкают к белой овце в черной отаре. Местным девушкам он нравился, но поскольку Звездочет никому не оказывал предпочтение, они вскоре перестали на него заглядываться. Только Ио не могла выбросить Звездочета из своего сердца. Каждую ночь она выходила из дому и смотрела на сгорбившуюся фигурку Джеймса в чёрном пальто, прильнувшую к трубе телескопа.

Ио иногда специально сидела у магазина на бревнышке, чтобы еще издали увидеть Джеймса, возвращающегося с прогулки, неожиданно догнать его, поздороваться и пройтись с ним до дома. Джеймс всегда улыбался, увидев её, и рассказывал ей о том, что он видел в горах. Однажды он рассказал Ио о сверхновой, огромной звезде, которая сжимается под действием гравитационных сил до размеров с солнечную систему, а потом взрывается, образуя сотни и тысячи звезд, а иногда даже галактику. Что он приехал сюда, чтобы исследовать сверхновые, и что если ему повезет первому увидеть рождение сверхновой, он будет счастлив.

Джеймс никогда не спрашивал, как у Ио дела, чем она живет, она была для него маленькой девочкой, приносящей ему два раза в день еду, и с которой приятно пройтись до дома. Однажды он спросил её:

– Ио, почему ты никогда не говоришь? Ты немая?

– Нет, я могу разговаривать. – Ответила Ио и смутилась.

– Какой у тебя замечательный голос. Ты, наверное, хорошо поешь?

– Да. Моим родителям нравится. Когда я была маленькая, они меня брали на свадьбы и я пела жениху и невесте.

– Так может, ты и мне когда-нибудь споешь?

Ио ничего не ответила, но сердце её запрыгало, как зайчик на полянке весной. “Он меня позовет, он меня позовет”

Но прошел день, другой, прошла неделя. Джеймс всё не приглашал её. “Наверное его сверхновая никак не взрывается” – думала она, видя его хмурое лицо. Однажды, когда она принесла ему обед, и он, как обычно, кивнув ей, углубился в свою книжку, Ио спросила:

– Что, ваша сверхновая никак не взрывается?

– Никак, – грустно ответил он. – Понимаешь, по моим расчетам звезда КЕ-7035, является сверхновой и должна вот-вот взорваться. А она всё никак!

– А что, это так важно? Ведь много других звезд, – удивилась Ио.

Звездочет покачал головой:

– Понимаешь, Ио, людей тоже много, но любят одного.

Ио опустила глаза и покрылась румянцем, как небо на заходе солнца.

– О! – Засмеялся звездочет. – Когда будешь выходить замуж, пригласи меня.

Бедная девушка, хотела сказать звездочету, что он -- ее Сверхновая. Но ничего не сказала. Повернулась и пошла к двери.

В дверях её догнал голос Джеймса: “У меня есть для тебя хороший подарок. Так, что не забудь пригласить”.
* * *
– Бедная девочка. – Сказала левое ушко. – Не дай Бог, чтобы наша Тиночка, попала в её судьбу.

– Ну что ты такое говоришь! – Возмутилось нижнее правое ушко. – Для чего мы с тобой сказки нашей хозяюшке рассказываем? Чтобы подготовить к взрослой жизни! Ну, – оно с укоризной посмотрело на свою оппонентку, – разве не так?

– От судьбы не уйдешь, – меланхолично заметило левое ушко, – Рассказывай, не рассказывай...

– Да, это так. – Вступило в разговор верхнее правое ушко. – Помните, мальчику, ну, которому мы лет триста назад сказки рассказывали, ничего не помогло. Говорили мы ему: остерегайся плохих людей, остерегайся. А он своё: “Гений и злодейство несовместимы, несовместимы,” – вот и дождался, что его друг-музыкант в ухо ему, пока он спал, из зависти яд и влил.

– Ты все перепутала, – не выдержало сих пор молчашее правое ушко. – Моцарт от простуды умер. Сказку-то мы Сашке Пушкину на ушко надиктовали, но не про Моцарта, а так, про одного композитора, абстрактного. А он взял и маленькую трагедию написал «Моцарт и Сальери», и до того хорошо сукин сын написал, что многие в России до сих пор верят, что композитор Сальери из зависти отравил композитора Моцарта.

– Так что, вообще сказки рассказывать не нужно? Так и лежать тысячу лет молча? Так и говорить можно разучиться.

– Слушайте, хватить галдеть, скоро совсем светло станет, а мы Тине сказку даже до середины не рассказали. Вдруг проснется, а сказка без конца! – громко сказало верхнее левое ушко.

Ушки от страха застыли. Потому что стоит им хоть одну сказку не кончить, как станут они простыми ушками у обычной подушки. Так сказал волшебник, сотворивший их.

– Всё, кончай споры! – Сказало самое большое ушко. – Продолжаем сказку.
* * *

Наступила осень. Холодные зеленые цвета сменились на теплые: золотые, коричневые, желтые. Деревья на отрогах гор были словно мазки художника – импрессиониста, только трава оставалась зеленой.

Жители городка любили начало осени больше всего. Урожай собран, фрукты и овощи законсервированы и в больших стеклянных банках стоят в глубоких погребах, рядом с подвешенными луковицами, сплетенными своими концами в длинные косички, чесноком в капроновых чулках, огромными головками сыра, свисающими на длинных веревках; бутылки сладкого вина и виноградной водки ждут, когда их вынесут, чтобы поставить на свадебный стол; ягнята выросли, кормов для них хватит до середины весны. Что может быть лучше, когда все дела переделаны и можно выйти на завалинку и тихо посидеть, радуясь заходящему солнцу. Нет, ничто не может сравниться с ощущением радости от хорошо выполненной работы.

Пастухи жили дома и радовали своих соскучившихся по ним жен, старики и старухи ворчали на появляющихся к полудню невесток и зятьев – утренняя работа теперь сваливалась на них. По ночам шли дожди, однако днем небо прояснялось, и к обеду солнышко сияло как обычно. Пока не наступили холода с неожиданными снежными бурями, непрходимыми заносами, все спешили сыграть свадьбы. Почти каждый день в чьём-нибудь доме играла музыка, девушки и парни пели в честь новобрачных песни, вино лилось рекой, но никто не был пьян. В городе не любили пьяниц, поэтому их и не было.

Ио, несмотря на частые приглашения подруг, на свадьбы не ходила. Её совсем не тянула чужая радость, веселье, в душе Ио поселилось маленькое сушество, требующее бережного отношения к себе.

Иногда Джеймс звал Ио посидеть с ним в его пустом доме. Он рассказывал ей про жизнь в Европе, свою учебу, девушек с которыми встречался. Когда Джеймс просил Ио рассказать о себе, она отмалчивалась. Однажды отец зашел в комнату Ио и сказал, что она слишком много времени проводит у Джеймса, что это нехорошо, потому что люди могут подумать про неё что-нибудь плохое. Ио рассердилась и в первый раз повысила голос на отца. В ответ отец пожал плечами: “Ты человек взрослый, и сама должна понимать как себя вести,” -- потом добавил: “Жизнь длинная, это следует помнить” Больше разговоров о Джеймсе он не заводил.

Зима наступила как-то вдруг, за одну ночь деревья оголились, и, словно мертвые, торчали из земли. Холодный промозглый ветер разбрасывал некогда золотые монеты. День-другой, и наступит зима. В эти несколько дней перепутья улицы были пустынны, только необходимость покормить овец, принести из колодца воду, или купить чай в лавке заставляла людей выбираться из дому.

Перед Ио лежала книга Ремарка «Три товарища», которую дал Джеймс вместе с популярной книгой Хокинса о происхождении вселенной. Вначале Ио начала читать Хокинса, но, взяв в руки книгу Ремарка, уже не могла от неё оторваться. Дружба трех молодых людей, вернувшихся с войны и друживших с молодой женщиной, болевшей туберкулезом, держала её в напряжении. Это была совсем другая жизнь: сложная, непонятная, и в то же время необъяснимо притягательная. Чувства, испытываемые её героями, были столь сильны, столь искренни, что не разделить их было невозможно. Книга, написанная почти семьдесят лет назад, рассказывала Ио о той жизни много больше, чем Джеймс. Во время чтения мысли иногда настолько переполняли Ио, что для того, чтобы успокоиться, она откладывала книгу и ходила из угла в угол. Отец и мать несколько раз заглядывали в её комнату, но видя выражение глаз дочери, её волнение, тихо закрывали за собой дверь, не смея беспокоить. Даже младшая сестренка, безобразница Нино, в это утро вела себя тихо. Ио не замечала, как чтение истории любви механика Роберта Липмана и Патриции меняло её, как из провинциальной девушки она превращалась в молодую страстную женщину.

Часы пробили без четверти двенадцать. Ио вскрикнула от неожиданности. Неодолимое желание видеть Джеймса и страх подняться к нему переполняли её сердце “Что мне делать? Что мне делать? Идти, не идти...” стучало в голове. Неожиданно Ио услышала стук в дверь и затем голос отца. “Ио, уже двенадцать, надо нести Джеймсу завтрак. Но если ты не хочешь, я попрошу Нино, она отнесет”. “Я сейчас подойду, папа” – мысль, что не увидит сегодня Джеймса, решила всё.

Джеймс встретил Ио с радостью.

– Как я проголодался. – Были его первые слова. – Ночью лил дождь, я рано лег и встал в девять.

Джеймс откинул одеяло, прикрывашее еду в корзике, достал горшочек с мясом, потушенным в овощах, салатницу, полную свежих овощей, и хлебец, источавший запах здоровья и молодости сквозь еще неразрезанную хрустящую корочку.

– Слов нет. Такое впечатление, что в первый раз ем. – Джеймс отложил вилку и откинулся на спинку стула. Первый голод прошел, и можно было посмотреть вокруг. – Знаешь, я у вас в городке живу три с половиной месяца, нет, даже четыре, и еда, которую готовит твоя мама, мне совсем не надоела. А в Лондоне я все время менял рестораны, через неделю всё так приедалось... – Джеймс задумался. – Может, воздух у вас другой, а может, твоя мать колдунья и знает как меня приворожить. – Джеймс засмеялся, но увидев выражение Ио осекся. – Извини, что-то на меня нашло.

Джеймс взял вилку и стал неторопливо есть, глаза у него затуманились. Ио знала, что Джеймс сейчас среди своих звезд. Она тихо пошла к двери.

– Ио, а тебе понравилась книга Хокинса? – слова Джеймса она услышала уже за дверью.

– Нет, я её еще не читала. Я читаю «Три Товарища».

– Ну как? Ты зайди, чего убегаешь.

Ио открыла дверь, но в комнату не вошла.

– Мне очень нравится. У вас все так любят?

Джеймс засмеялся:

– Если бы все. Нет. Настоящая любовь -- вещь редкая, очень редкая. Конечно, спать друг с другом все могут, но ведь ты же не об этом меня спрашиваешь. – Джеймс внимательно смотрел в глаза Ио.

Ио молчала. Джеймс показал жестом на стул.

– Сядь, я тебе кое-что расскажу.

Сердце Ио упало: “Джеймс сейчас скажет, что у него есть девушка и она скоро приедет”. На ватных непослушных ногах она двинулась к креслу. Ио села на край и только тогда подняла глаза на Джеймса, он тепло улыбался ей. “Нет, он сейчас скажет, что тоже любит меня”.

– Я хочу рассказать тебе сказку о Маленьком Принце, живущем на небольшой планете, удаленной от Солнца на сотни миллионов километров. Эта планета в астрономических каталогах зафиксирована как астероид B-612. Сказку о Маленьком Принце написал Антуан де Сент-Экзюпери, военный, а потом почтовый летчик, в тридцатых годах прошлого столетия. Его самолет потерпел аварию в пустыне Сахара. Тогда еще на самолетах не было радио, спутниковой системы слежения, поэтому Сент-Экзюпери провел целую неделю в ожидании, пока его друзья найдут его. В Сахаре, как ты знаешь, днем стоит ужасная жара, – Джеймс сделал жест рукой, как бы открывая занавес, и Ио увидела раскаленную пустыню и маленький одномоторный самолетик на одном из бесчисленных барханов. Под крылом самолета лежал летчик, он был небольшого роста, без рубашки, голова его была покрыта завязанной узлом тряпкой, – а ночью, – Джеймс тронул Ио за руку, возвращая её в комнату, – очень холодно. Звездное небо в Сахаре, я знаю, я там был, производит на всех сильное впечатление, оно одно из самых ярких на Земле. В ожидании помощи, Антуан де Сент-Экзюпери и начал писать в своем дневнике сказку о Маленьком Принце, живущем на астероиде B-612...

От прикосновения руки Джеймса Ио била дрожь, она не понимала, что он ей сейчас говорил, все её усилия были направлены на то, чтобы справиться с волнением.

– Ио, что с тобой, ты вся побледнела, тебе нехорошо?

– Нет-нет, все в порядке. Это так... – Ио прижала локти к телу стараясь унять волны, одна за другой пронизывающие всё ее тело.

Джеймс встал из-за стола, подошел к холодильнику, достал из него банку Пепси-Колы и протянул ей.

К удивлению Ио, холодная Пепси-Кола успокоила её, дрожь прошла:

– Я слушаю. – Ио поставила пустую банку на стол и посмотрела на Джеймса.

– Со мной тоже иногда так бывает. – Ио с удивлением посмотрела на Джеймса, – Только не от сказки... Такое волнение охватывает, от того, что истина где-то рядом.. думаешь, как бы не упустить... И страх, что мысль мимо пройдет... Ну ладно, – улыбнулся Джеймс , – давай сказку расскажу.

Ио наклонилась к Джеймсу, и он, почувствовав её внимание, вдруг подумал: “Из Ио выйдет хороший ученый, в ней есть страсть, без которой в науке нельзя добиться успеха”.

Так вот, – Джеймс откинулся на спинку стула, в глазах его появилась сосредоточенность, которая всегда так нравилась Ио, – давным-давно жил-был Маленький принц. Жил он на маленькой планете, которая была такой маленькой, что передвигая стул, можно было все время наблюдать восход Солнца. На планете, как и на многих других, росли хорошие и плохие растения. Хорошие растения давали полезные семена, а от плохих появлялись сорняки, которые нужно беспощадно уничтожать, потому что иначе они покроют всю маленькую планету. Каждое утро Маленький Принц начинал с того, что выкорчевывал сорняки и поливал полезные растения. Раз в неделю Маленький Принц чистил два своих вулкана, один действующий, а другой давно потухший. Потухший так, на всякий случай. Больше всего Маленький Принц боялся, что звездный ветер принесет на его планету семена баобабов, и, когда они вырастут, разорвут её своими корнями на части.

Однажды на планете появился странный стебелек, он так быстро тянулся вверх, что Маленький Принц испугался, не росток ли это баобаба. Но когда на его конце появился большой зеленый бутон, он успокоился и стал с интересом ждать, что будет дальше.

Два раза в день, утром и вечером Маленький Принц поливал странный цветок. Он всё ждал, когда он раскроется, чтобы, наконец, познакомиться с ним, но тот не торопился. И вот однажды, когда солнце только собиралось взойти, Маленький Принц вдруг услышал: “Ну сколько можно ждать, пора бы меня уже и полить” Маленький Принц открыл глаза, перед ним был цветок, до того красивый, что он не смог сдержаться: “О, Вы, так прекрасны”. “Это совсем не значит, что вы не должны меня полить!” – капризным голосом произнес цветок. “Да, он от скромности не зачахнет”, – подумал Маленький принц и пошел за лейкой.

Ио слушала сказку о Маленьком принце, о его путешествиях на соседние астероиды, о лисе, которого приручил принц, о тех простых истинах, которые открыл Маленький Принц своему другу, лётчику, потерпевшему аварию.

– Через неделю летчик починил свой самолет, и Маленький Принц вернулся на свою планету. Ведь у него осталась роза, за которой нужно ухаживать, и еще вулканы, если их периодически не чистят, они непеременно взорвутся. Маленький Принц принадлежал Звездам, там было его место. Земля была слишком мала для звездного мальчика, чтобы он мог жить на ней, – закончил сказку Джеймс.

Ио шла домой. Она точно знала, что ей никогда не быть женой Джеймса. Что никогда его руки не коснуться её горячего тела, что ей никогда не носить его ребенка под сердцем. Слово «никогда» звучало в ней как колокол.

В библиотеке Ио нашла нашла сказку Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц» и прямо у полки прочла её. Она была совсем другой, более детской, более светлой и гораздо менее оптимистичной, чем в пересказе Джеймса. Маленький Принц у Джеймса был мальчик-луч, мальчик-радость, в нём не было чувства одиночества, не было грусти, он перелетал с одной планеты на другую из любопытства, а не в поисках друга.

Прошло несколько дней. Ио все также два раза в день носила Джеймсу еду, но он больше не рассказывал ей сказки. Вскоре выпал снег, наступила зима. Установились морозы. Теперь Джеймс целые ночи проводил на крыше своего дома. Закутавшись в медвежий тулуп, он ночью смотрел в телескоп и делал записи, а днём спал и обрабатывал результаты ночных наблюдений. Настроение у Джеймса было хорошее, он радостно улыбался, когда Ио приносила поесть. Сказав пару слов, Джеймс быстро всё съедал, чтобы поскорее продолжить свою работу. Джеймс уже не хвалил баранину, салаты, хлеб, пирожки с изюмом, капустой, он был там, среди звезд, но не как маленький Принц. Джеймс ждал, что вот-вот его КЕ-7035 взорвется и на небе появится новая сверхновая.

Так прошло еще два месяца. Супернова не взрывалась, но у Джеймса настроение было всё равно хорошее. Он сказал Ио, что развил теорию происхождения сверхтяжелых звезд, и что, кажется, (он скрестил пальцы на двух руках) она правильна. Ио жила спокойно, внешне она не изменилась. Огонь, горевший в ней, превратился в ожидание, она знала, что что-то должно произойти.

Однажды Ио, как всегда, встала в шесть утра, чтобы накормить овец и растопить печь. Звезды были огромные, словно глаза. В том месте, где должна была взорваться сверхновая, ничего, кроме едва заметных звездочек, не было. Ио посмотрела на крышу купеческого дома, телескоп был укрыт покрывалом. Она направилась в сарай, когда кто-то постучал в калитку. Ио удивилась “В такую рань? Может что-то случилось”. Она поспешила открыть калитку. В проеме стоял глубокий старик, лицо его было всё в морщинах, но держался он прямо.

– Ну что, девочка, не обращает на тебя внимания Звездочёт? – Спросил старик вместо приветствия.

– Нет, не обращает.

– И не обратит. – покачал головой старик. – Ученые, они все такие, наука – им жена. Так что, девочка успокойся, отдохни, я тебе тут приглашение в Сорбонну принес. – Старик достал из внутреннего кормана тулупа пакет со множеством печатей. – Только ты его никому пока не показывай. Через два дня придет на твое имя чек на очень крупную сумму. Это ваш дальний дядюшка по моей просьбе его послал. В сопроводительном письме будет сказано, что эти деньги ты можешь потратить только на поездку в Европу или Америку. В письме также сказано, что Сорбоннский университет выделил тебе место на факультете журналистики, и что в течение года ты должна приступить к учебе, а когда –зависит от тебя. После года в Сорбонне ты сможешь учиться в любом университете Европы, Америки, Азии. Ну, что устраивает? – улыбнулся старик.

– Вы волшебник, да? – спросила Ио.

– В некотором смысле... Пожалуй, да!

– Значит, – Ио покраснела, – вы можете сделать так, чтобы Джеймс полюбил меня?

– Эх, девочка, девочка, не могу я сделать этого. Понимаешь, все могу, но заставить человека любить, говорить правду, не ябедничать – не могу. – Старик с грустью посмотрел на Ио и, спрятав письмо за пазуху, печально проговорил. – Все могу: звезды зажигать, в прошлое или будущее переносить, деньги добывать, ураганы или тайфуны усмирять, но вот заставить полюбить кого-то не могу.

– Ну тогда превратите меня в звезду КЕ-7035, чтобы завтра, когда Звездочет будет смотреть на небо, я превратилась в сверхновую.

– Что, ты девочка, зачем? – Испугался старик.

– Чтобы звездочет каждую ночь на меня смотрел.

– Но пойми ты, глупенькая девочка, сверхновые милионы, миллиарды лет живут. Твой Звездочет умрет, а ты всё будешь и будешь светить. Слушай, поезжай в Сорбонну, а если не хочешь в Сорбонну - в Нью-Йрк, Лондон, Москву, Токио. Любой университет тебя примет.

– Нет, – твердо сказала девочка. – преврати меня в сверхновую. Пусть пройдут тысячи, миллионы лет, миллиарды лет, пусть Солнце потухнет и Земля превратиться в замерзшую глыбу, но сверхновая КЕ-7035 будет существовать.

Старик посмотрел на Ио:

– Хорошо, пусть будет по твоему. Ровно в 12 ночи, когда Звездочет прильнет к телескопу, ты првратишься в сверхновую. Но если ты вдруг передумаешь, достань из конверта приглашение в Сорбонну, и я буду знать, что ты передумала.

Ровно в двенадцать ночи на небе вспыхнула новая сверхновая. Первым открывателем её стал Джймс Карбоу, по прозвищу Звездочет. В честь девочки, приносящей ему обеды и ужины, Джемс назвал новую Сверхновую «Ио».

Прошло много лет, у Джеймса – любимая жена, трое детей. Две девочки и мальчик. Скоро Джеймсу стукнет сорок, но все равно каждую ночь он выходит на улицу, чтобы полюбоваться на Ио, сверхновую, которую ему посчастливилось открыть.

Девочку Ио Джеймс уже почти совсем забыл. В ночь, когда появилась сверхновая, она пропала. Ио долго искали, даже Джемс принял участие в поисках, но так и не нашли.

Два раза в год Джеймсу встречается странный старик. Он долго смотрит на него и, не произнеся ни одного слова, грустно идет прочь. Джеймс долго думал над тем, что дни, когда он встречает старика, всегда попадают на день взрыва КЕ-7035 и день его приезда в небольшой городок, затерянный в горах Гималаев.

* * *
Тина открыла глаза. На улице был уже день. Вчера они с папой и мамой до четырех утра смотрели на падающие метеориты и звезды. Желания она не загадывала, поскольку все равно не успеть. “Какой странный сон мне приснился”. Тина встала, сходила в туалет, почистила зубы, приняла душ и вышла во двор. На скамейке у клумбы сидел папа, в одной руке он держал яблоко, на вторую был намотон поводок. Когда поводок натягивался, папа вздрагивал и открывал глаза и тут же закрывал их опять. Антошка на конце поводка рассматривал цветочки, и время от времени срывал один из них и клал в кучку. Тина помнила сквозь сон, что часов в семь проснулся Антошка и стал настоятельно требовать, чтобы с ним кто-то играл.

Тина подошла к папе:

– Исаак – всегда, когда у Тины возникал серьёзный вопрос, она называла папу по имени, – ты знаешь что-нибудь про сверхновую КЕ-7035?

– Конечно, – откусывая большой кусок от яблока, ответил папа, – её открыл лет 20 назад малоизвстный в то время астроном Джеймс Карбоу. Она, кстати, послужила доказательством его теории формирования сверхтяжелых звезд. После взрыва КЕ-7035 Звездочёт, так все прозвали Карбоу, назвал её «Ио». Слушай, а откуда ты знаешь про КЕ-7035? – подозрительно уставился на Тину папа.

– Мне подушка рассказала.

Исаак засмеялся.

– Ладно, пойдем в дом, ты, небось, уже проголодалась.

Исаак натянул поводок, и Антошка оказался рядом.

– Папа, когда приедем, давай обязательно возьмем мне книжку «Три Товарища» Ремарка.

От неожиданность Исаак подавился яблоком.

Сказки волшебной подушки
Подушки бывают разные: мягкие, жесткие, совсем крошечные, одними подушками удобно драться, другие совсем безухастые, как ириски в кондитерском отделе. Но есть среди подушек, только никому не говорите, волшебные. Да-да, волшебные. И это чистая правда. Когда такая подушка попадает к маленькому мальчику или девочке, они начинают рассказывать удивительные истории, а когда к взрослому дяде – т-ооо, он тоже начинает рассказывать сказки, но ему за это, почему-то, дают не шлепка, чтобы не выдумывал, а Букеровскую премию по литературе или Нобелевскую за научное открытие. Как волшебные подушки попадают к детям и взрослым? Не знаю. Тине, например, волшебную подушку на день рождения принёс Миша. Говорит, что купил за пять долларов в супермаркете. Может и врёт, но вряд ли. Кто ж волшебную подушку подарит? Каждому ведь хочется слушать сказки, за которые еще и кучу денег получить можно.
Сказка про Ивана Царевича в табакерка
– Папа, почему люди расходятся? – дожёвывая печенье, спросила Тина небрежным тоном.

Исаак опустил чашку с чаем. Его брови сошлись к переносице, губы стянулись в ниточку:

– В каком смысле расходятся?

– Живут вместе с детьми, а потом разъезжаются. – Четко сформулировала вопрос Тина и уставилась на Исаака, круглыми как у мамы глазами.

Повисла тишина, даже Антоша притих.

– А, почему собственно говоря, Тина, тебя этот вопрос интересует? – Прервала общее недоумение Ирис и, с осуждение, как будто он в этом виноват, посмотрела на Исаака.

– Тлетворное влияние Мишиной подушки – ответил на взгляд жены Исаак. Он уже решил, что ответит Тине правдиво, но так, чтобы ей это было доступно.

– Это, Тина, непростой вопрос, почему люди перестают любить друг друга и разводятся. Наверное, – Исаак посмотрел в окно, в котором был виден кусок голубого неба, – им становится скучно друг с другом жить, не о чем разговаривать, и потом...

– А мне Хелен сказала, – перебила Исаака Тина, – что во всем виноваты женщины. У них папа уходит к другой тёте, и если бы не она, то всё было бы хорошо, и папа не ушел.

– Вот что, Тина, – Ирис, явно не нравился разговор, который завела дочка, – тебе сейчас в школу собираться надо. Понятно? – Тина кивнула головой. – О разводах мы поговорим вечером, после того как закончишь с уроками.

– А вы не собираетесь разводиться? – Тина подалась вперед, в её взгляде был страх смешанный с жутким любопытством.

Исаак засмеялся:

– Нет, не собираемся. Слушай, откуда ты взяла, что мы с мамой собираемся разводиться?

– Ну... вы иногда так спорите друг с другом, что я и подумала, может вы тоже того, ­– Тиныны глаза заняли пол лица, – собираетесь развестись.

– Вот, что Тина, – не выдержала Ирис, – бери портфель, ланч, нам надо ехать в школу.

Тина встала из-за стола и побежала в комнату.

– У Тины в классе, – ответил на взгляд Ирис Исаак, – из 24 человек, только у пятерых родители не были в разводе. Поэтому вопрос Тины вполне разумный и надо найти на него правильный ответ.

– Мама, я готова. – В дверях стояла Тина с рюкзаком на плечах. – Где мой ланч?

Ирис открыла холодильник и протянула Тине пакет, завернутый в непромокаемую бумагу.

– Антошка, смотри не обижай мне папу! – голосом сержанта спезназа, произнесла Тина.

– Исаак, мы поехали. – Миролюбиво сказала Ирис и, взяв с полочки ключи от машины, вместе с Тиной вышла на улицу.
* * *
– Я знаю хорошую сказку. Мы её лет четыреста не рассказывали, – уголок, зажатый между щекой и плечом Тины, сморщил свою маленькую остроконечную, головку, – или, даже, больше – пятьсот.

Три угла подушки повернулись к говорившему кончику.

– Я предлагаю рассказать сказку про Ивана Царевича в табакерке.

– А что, – согласились все, – неплохая идея.

Конец подушки, пристроился поудобнее, и начал:
В одном царстве, в одном государстве, за дремучим лесом, за пшеничным полем, у дороги стоял домик. В домике этом жила Машенька со своими родителями и бабушкой. По утрам родители Машеньки на работу ходили, а девочка с бабушкой одни оставались до самого позднего вечера. Чтобы девочке нескучно было, бабушка ей сказки рассказывала и грамоте учила. Трудно девочке было грамоту осваивать. И правда, разве легкое это дело, в шесть лет буквы в слова складывать, а из слов предложения, да так, чтобы прочесть их можно было. Но вот бабушкины сказки девочка очень любила слушать и запоминала их сходу. Много сказок знала она: и про Курочку Рябу, и про Иванушку Дурачка, и Василису Прекрасную, и Змея Горыныча, и Ивана Царевича на волшебном коне..., но в них не верила.

И вот случилось так, что прошел в той местности ураган. Много домов он порушил, много деревьев сломал, но домик где Маша жила не тронул. Сказала бабушка Маше: «Пойди внученька в лес пособирай ягодок, да грибков, а я огород в порядок приведу, деревья, что ураган поломал, выкорчевываю.

Одела Машенька непромокаемые сапожки, взяла в руку корзинку, и пошла в лес, он как раз за забором начинался. Идет по лесу: там ягодку сорвет, там грибок подымет – с солнышком в переглядки играется. Вдруг смотрит девочка из орешника, старушка выходит, грязная вся, в глине в земле, мокрая с ног до головы, видно, ураган её в лесу застал. Говорит старушка:

– Здравствуй, девочка. Помоги мне на дорогу выйти, заблудилась я. Такой дождь был, такой ветер, что не знаю куда шла.

– А что ты, мне за это дашь? – спросила Машенька. Она как и все дети, которых родители балуют, считала, что весь мир вращается вокруг неё, что летом солнце светит, чтобы ей тепло было, а зимой снег падает, чтобы она с горок на санках съезжала, что все и мама, и папа, и бабушка живут, что бы её счастливой сделать.

– Если выведешь меня на дорогу, дам тебе табакерку, – ответила старушка.

– Зачем мне твоя табакерка? – засмеялась девочка. – Ведь я не курю, давай, я тебя так из лесу выведу. – Взяла Маша старушку за руку и повела за собой. Всю дорогу, что они по лесу шли, Маша ей рассказывала про родителей, бабушку, про козу Майку, какая она непослушная и упрямая бывает.

Так незаметно вышли Маша и старушка на дорогу.

– Если Вам в Васюки – налево идите, если в город Чернигов то направо. Но идти до Чернигова неделю, так папа говорит. Сама я в Чернигове еще не была, я от папы знаю.

Достала Старушка из грязного кармана белый платок, развернула его, а там табакерка до того красивая, что само солнце, на ней свой взгляд задержало. Протянула старушка Маше табакерку, и говорит:

– Ты свое слово сдержала, и я хочу свое слово сдержать.

– Да что вы, – застеснялась Маша, – я ж так, просто пошутила.

– Маша, табакерка, которую я тебе дарю, не простая, наделена она волшебной силой. Стоит тебе сказать: “По моему хотению, по велению царицы леса полезай в табакерку”. И какая большая вещь не будет, откроется крышка табакерки, и вещь скроется в ней. А захочешь, чтобы она наружу вышла, скажи: “По моему хотению, по велению царицы леса, вылезай наружу”, она и вылезет.

– А человека можно в неё спрятать? – залюбовавшись искорками от табакерки спросила девочка.

– Можно, – ответила старушка, – Только много там не прячь. Больше двух человек сложно табакерке будет вместить. И вот еще, будь осторожна. Если узнают плохие люди про волшебную табакерку, обязательно захотят у тебя её забрать. Никому о ней не говори, табакерка только тебя слушаться будет.

Повернулась старушка на каблучке и пропала. Стоит Маша, смотрит на подарок царицы Леса и насмотреться не может.


Пришла Маша домой поздно. Хотела её бабушка отругать, но, когда показала Маша сколько ягод она насобирала, сколько белых грибов нашла, не стала. Почистила бабушка грибы и супчик из них сварила. Да такой вкусный, что Маша две тарелки съела.

После обеда пошла Маша к себе в комнату, достала из укромного местечка табакерку. Посмотрела на грамматику с арифметикой и сказала: “По моему хотению, по велению царицы леса, полезайте грамматика с арифметикой в табакерку”. Тут крышка табакерки открылась, книжки в воздух поднялись и, на глазах удивлённой Маши, уменьшились, и--и раз и юркнули в табакерку. Крышка захлопнулась.

“Ух ты! – воскликнула Маша. – А теперь: По моему хотению, по велению царицы леса, вылезайте грамматика и арифметика из табакерки”. Крышка табакерки открылась, и от туда вылетели грамматика с арифметикой и прямо на стол шлёпнулись. Хорошую табакерку подарила мне Царица Леса, никому показывать не буду” – решила Маша.
Прошло пятнадцать лет. Выросла Машенька, теперь никто не звал её Машкой, Машуткой, а все называли её Марьей-Красой. И действительно красоты Маша была необычайной, многие парни на неё заглядывались, только вот не нравился ей никто. Родители не раз и не два ей говорили: “Маша, короток девичий век, замуж тебе нужно. Не будь такой привередливой”. Не слушала их Маша, знала она, что где-то живет парень, которого она полюбит всем своим горячим сердцем, всей своей ласковой душой. Так и случилось.

Вышла однажды на дорогу Машенька, Марья-Краса, смотрит едет по ней парень молодой, пригожий, как солнце на восходе. Конь под ним горячее самого крепкого вина, так и норовит в галоп пуститься. Но держит его мошной рукой парень, не дает норов показать. Подъехал парень к Маше и говорит:

– Здравствуй, красна девица, как зовут тебя?

– Маша. – Ответила Машенька и зарделась, словно цветок маковый. Но сразу в руки себя взяла: чёлку со лба сбросила и в глаза молодцу посмотрела, – А тебя как?

Улыбнулся парень:

– Иван Царевич. Дай мне Маша воды испить, и мне и коню моему.

Пошла Маша в горницу. А Иван Царевич на домик смотрит, улыбается. Нравится ему: сад ухоженный, дом аккуратный, знать не лентяи в нём живут, а люди хоть и не богатые, да честные и порядочные. Выходит Марья-Краса из горницы, в одной руке у неё ведро с водой для коня, в другой кружка до краев наполненная свежим квасом. Принял Иван Царевич кружку из рук Машеньки, а они до того мягкие ласковые были, что не захотел их отпускать, так и выпил квас из рук Машеньки. А выпив, отпустил Машины руки и сказал: “Много всяких напитков я перепробовал. И в Баварии пиво пил, и в Англии эль пил, и в Киеве мёд за праздничным столом пивал. Но такого никогда не пробовал. Спасибо тебе Красна-Девица”. Пришпорил он коня, поднял его на дыбы, и только в галоп пустить его хотел, как выхватила Машенька из кармана волшебную табакерку, и как закричит: “По моему хотению, по велению царицы леса, полезай Иван-Царевич, вместе с конем своим в табакерку”. Только произнесла она это, как взвился Иван Царевич с конем своим в воздух и в табакерке скрылся. Спрятала Марья-Царевна табакерку в карман и как ни в чём небывало в дом пошла.

Спрашивают её мать:

– Куда молодец пропал, Машенька? Как увидели мы, как из рук твоих он квас пил, бросились мы с отцом праздничные одежды надевать. Подумали, непременно в дом зайти захочет, а мы в будничном. Только не слышали мы цокота копыт коня его. Если парень в саду ждет, скажи пусть заходит, мы рады ему будем.

– Нет Иван Царевича в саду. Не стоит он под яблоней не ждет приглашения.

– Так где же он? – развёл отец Машеньки руками. – На крыльце что ли ждёт?

– И там его нет. – Ответила Машенька и погладила рукой в кармане табакерку.

– Тогда, ничего не понимаю. – Удивился отец. – Не в воздухе же он растаял с конём своим.

– А может и в воздухе. – Засмеялась Маша, и пошла в свою горницу.

Как ни звали, отец с матерью Машу чай пить, не пошла она.
Так и повелось с того дня: только солнце коснется края поля, как Маша, желает родителям спокойной ночи и идет к себе в горницу. Долго удивлялись они столь странному поведению дочери, раньше она, пока часы одиннадцать не пробьют, спать не шла, а сейчас, чуть стемнеет, и нет её. Даже в привычку себе взяла в горнице своей кушать. Сама яств разных наготовит и к себе несет. Наутро косточки в яму сбросит и садится чай пить. Глаза сияют, будто два самоцвета голубых. Проходит месяц другой, третий только видят родители, что Маша их поправляться стала, щеки её стали, словно два спелых яблочка, и грудь округлились. Всполошилась мама “Неужто наша Маша, себе любовника завела”.
– А кто такой любовник? – приподняла с подушки голову Тина. Исаак приучил Тину, задавать вопросы, когда что-то не понимаешь, и теперь она, пока не добивалась для себя полной ясности, не успокаивалась.

Рассказывающее ушко в растерянности посмотрело на своих братьев.

– Ну, это Тина, понимаешь, когда мужчина и женщина живут вместе, когда еще не женаты. – Произнесло после продолжительной паузы самое длинное ушко.

– А как же у Хелен? Там папа жил с мамой и детьми, а имел любовницу. Мне Хелен так сказала.

– Тина, слово любовник и любовница происходят от слова любовь. Люди, которые любят друг друга, даже если они не живут вместе, а встречаются изредка, чтобы проводить время, называются любовниками.

– А, – Тина сладко потянулась, – тогда мои папа с мамой тоже любовники, – и поудобнее улеглась на подушку.


Не спят родители Маши, волнуются: что будет с нашей бедной Машенькой. Решили они поговорить с дочкой. Поутру вошла Маша в горницу, за стол села, и первым делом малосольный огурчик себе взяла. Переглянулись отец с матерью, знают они, что когда девица беременная, её всегда вначале на соленное тянет, так организм человеческий устроен. Отложил отец вилку в сторону, посмотрел пристально на Машу, потом на жену и говорит:

– Знаешь Машенька, у нас к тебе разговор есть.

Налилась Маша краской, но ничего не сказала, только салфетку в руках крутить начала.

– Что-то странное с тобой происходить стало. Раньше, ты с нами до одиннадцати вечера беседы вела, а сейчас, только Солнце зайдет, ты к себе бежишь. И ешь теперь отдельно. Раньше ты никогда готовить не любила, а в последние месяцы, ты готовить стала, как настоящая повариха. И что удивительно, нам с мамой, никогда своей едой не угощаешь. Что случилось, скажи доченька? Не бойся, мы поймем.

Сидит Маша, теребит в руках салфетку, глаз на родителей поднять не может.

Встала мама, подошла к дочке обняла и говорит:

– Знаем мы с отцом, что беременная ты. Скажи нам, что случилось с тобой. Не бойся, мы же тебя любим, из дому не выгоним.

Встала Маша:

– Идемте. Покажу я вам свой секрет.

Ведет Маша родителей в свою комнату. Подходит к тумбочке, и достает из неё удивительной красоты табакерку. Смотрят родители на табакерку, ничего понять не могут. Откуда такая дорогая вещь у дочки их. Наверное, подарок любовника, подумал Отец Маши, но промолчал. Садится Маша на кровать посередине комнаты и говорит: “По моему хотению, по велению царицы леса, выходи Иван Царевич из табакерки”. Только сказала она это, как откинулась крышка табакерки, а из неё показалась маленькая фигурка молодого человека. Стал он на глазах расти, пяти секунд не прошло, как предстал перед шокированными родителями Маши прекрасный царевич.

Смотрят родители Марьи-Красы на парня, который четыре месяца назад у их дома остановился и из машинных рук квас пил, и слова от удивления произнести не могут.

– Это Иван Царевич. – Тихо сказала Маша и потупила от смущения глаза.

Иван Царевич, поклонился родителям Марьи-Царевны и сел на высокий стул.

– А где конь ваш? – только и мог вымолвить отец Маши.

– Он там, в стойле стоит, в табакерке.

Встали родители Маши и поочередно в табакерку заглянули. И действительно, в правом верхнем углу табакерки стойло организовано, а в нём стоит конь и сено жует. Рядом со стойлом, за перегородкой спальня: кровать стоит, комод из красного дерева, и шкаф для верхней одежды.

– Вот куда наш новый диван пропал и комод со шкафом. – Сказал отец и улыбнулся.

Но не весел Иван Царевич.

– Что с тобой Иван Царевич? – Спрашивает Отец Машеньки, – Почему грусть на твоем лице написана, почему в глазах слезы стоят? Не люба тебе наша дочь, Марья-Краса?

– Люба мне Машенька, дочь ваша. Как увидел я её, у меня сердце так и оборвалась. А когда я из её рук квасу попил, решил я: будет Машенька женой мне. И только пришпорил я коня, чтобы скакать к родителям моим, в славный город Житомир, чтобы слали они сватов к Вам, взвился я и конь мой в воздух и оказались мы в табакерке.

– Ну, так что тебе мешает Иван Царевич, сейчас скакать в Житомирское королевство, чтобы обрадовать родителей своих.

– Понимаете, четыре месяца, я в неволе провел. Каждый вечер приходила ко мне дочь ваша Маша, а утром уходила. Горько мне было весь день одному в табакерке быть, как в тюрьме. И люба ваша дочь ко мне была и ласкова, и речами умными развлекала, только всё равно чувствовал я себя узником в золотой клетке.

– Почему же ты, доченька, Иван Царевича в табакерке держала? – удивилась мама, – Почему нас с ним не познакомила? Или боялась, что не примем мы его?

– Нет, мама, – отвечала, потупив взор Маша, – не боялась я тебя с отцом, знала, что понравится вам Иван Царевич. Боялась я его отпустить от себя. Думала: отпущу, а он ускачет в Житомирское царство свое и забудет меня. Вот и держала его в табакерке.

Покачал головой отец:

– Значит, любила ты Ивана Царевича не для него – для себя, Машенька. Нельзя человека в неволе держать, даже если любишь его больше жизни своей. Должен он сам свой выбор сделать. Потому что, когда человек сам свой выбор делает – никогда после не жалеет.

Стоят все четверо, никто слово сказать не может. Вздохнул тяжело отец Машеньки и молвил:

– Отпусти, Маша, Иван Царевича на свободу – должен он сам решение принять. Нельзя за человека думать и решения принимать, даже, если он дороже тебе, жизни твоей.

Зарделась Маша, мотнула головкой своей.

– Не отпущу, отец. Скоро у меня сын будет, от Ивана Царевича, как же он без отца расти будет? Не отпущу.

– Эх, Маша, Маша, – покачала головой Мама Машеньки, – не смогла ты повязать Ивана Царевича любовью своей, так теперь хочешь сыном повязать. Нехорошо это, неправильно. Верно отец сказал: “Человек только тогда он по-настоящему счастлив будет, когда сам решение примет, ни отец за него решение примет, ни мать, ни муж, ни жена, ни старший брат, только когда он сам скажет: “Я этого хочу”. Когда я за твоего отца замуж собралась, я месяц от него весточку ждала, всё переживала, что не шлет он сватов. А как прислал, я на седьмое небе от счастья взлетела, и вот уже 22 года с него не спускаюсь.
– А разве бывает семь неб, небо ведь одно? – Спросила Тина.

– Тиночка, раньше люди считали, что существует семь небес: шесть по количеству планет Меркурий, Марс, Венера, Юпитер, Сатурн и Луна, а на седьмом небе находится Солнце и звезды. Когда человек говорит, я на седьмом небе от счастья, это значит, что его душа от счастья так высоко взлетела, что звёзд достигла.

– Со мной так часто бывает, – сказала Тина. – Ну что там дальше было. Остался Иван Царевич с Машей или ушел?
Заплакала Маша, понимает нельзя всю жизнь Ивана Царевича в табакерке держать, и отпустить страшно. “А вдруг не вернется”. И за сына будущего обидно.

Стоит Иван Царевич и ждет своей участи. Знает он, не убежать ему.

– Иди, Иван Царевич отпускаю тебя. Захочешь ко мне вернуться, и к сыну своему – вернешься. А не захочешь, значит, судьба наша такая.

Взяла Марья-Краса с тумбочки табакерку, вышла на улицу, слезы рукавом вытерла и сказала: “По моему хотению, по велению царицы леса, выходи конь наружу”. Только Маша волшебные сказала, как открылась табакерка и из неё маленький конёк появился, стал он расти, и пяти секунд не прошло, как уже стоял рядом с Иваном Царевичем, конь его красавец из красавцев. Вскочил Иван Царевич на коня, поднял его шпорами острыми на дыбы, потом опустил. Наклонился, поцеловал Машеньку в глаза заплаканные, поклонился родителям и поскакал в направлении города Чернигова.

Постояла Марья-Краса со своими родителями и в дом пошли. День, проходит, другой, третий, неделя прошла, другая, нет весточки от Ивана Царевича. Только на третьей неделе прискакал гонец, на взмыленной лошади. Достал письмо и прямо в руки Маше его вручил. Сорвала Маша сургучовую печать, одним взглядом его прочла и горько заплакала. Говорилось в письме:

Любовь моя, Маша, долго я думал о судьбе своей, о тебе и сыне нашем будущем. Никогда более не суждено мне встретить женщины прекрасней, чем ты. Но не могу я жениться на тебе, ибо всю жизнь, глядя на тебя, буду я вспоминать свое заточение в табакерке твоей. Жду я через месяц, караван с Востока. Принесет он шелку тонкого, пряностей индийских, и золота червонного. Половину я тебе пришлю. Пиши мне любовь моя Марья-Краса.

Иван Царевич.
Вышли из дому родители Маши, прочли письмо, ничего не сказали. Да и сказать-то нечего.
В положенное время родила Маша сына, и поехала с отцом и сыном в Житомир. Табакерку Маша дома оставила.
***
Вечером Иссак долго не мог уснуть. Сказка, рассказанная Тинкой, засела в голове как гвоздь: стоило ему закрыть глаза, как перед ним то появлялась табакерка, и из неё выплывал Иван Царевич, то Машенька стояла с молодым человеком, пьющим из её рук кружку кваса, то он видел письмо, написанное Иваном Царевичем Марье-Красе. Самое неприятное было то, что Исаак не мог никак понять: почему эта, в общем-то, простая история, так подействовал на него. «Со мной никто так не обходился как с Иваном Царевичем, почему же сказка про табакерку так задела меня?» – спрашивал он себя, ворочаясь в постели. «Почему?». Ирис спала рядом, иногда посапывая словно ребенок. Дети настолько утомляли жену, что она засыпала, только голова касалась подушки.

Исаак повернулся на бок, включил лампочку, прищелкнутую к спинке кровати, и взял книгу. Странно, – вдруг подумал он, – когда, Ирис выслушала Тинину сказку, она засмеялась. «Какая чудная сказка! – успокоившись, сказала она. – Твоя подушка, – улыбнулась она Тине, – наверное, много времени провела в женских спальнях», и, увидев удивленное лицо Исаак, вдруг сказала: «Какой ты, Исаак, наивный. Я как тебя увидела, сразу поняла: этот человек сделает меня счастливой! Так и оказалось». Затем притянула его голову и не стесняясь детей поцеловала в губы. Тина с Антошкой, после этого бросились к нему и тоже стали залазить на него и целовать.

Исаак смотрел на тёмный проем окна, на котором выделялось пятно уличного фонаря. Самое удивительное, что Тина, после сказки про волшебную табакерку, больше разговор о разводах не заводила. «Мне всё ясно!», ответила она на вопрос Исаака. Что ей ясно она не объяснила, а Исаак не спрашивал. Интуиция подсказала, что на своем уровне Тина уже нашла ответ, и форсировать не следует. Исаак, выключил лампочку. «Интересно, что вырастет из Тинки?» было его последней мыслью, перед тем как он провалился в сон.
***
– А не плохую сказку мы рассказали Тинке, – высунув кончик из-под щеки Тины, и осмотревшись по сторонам, прошептало нижнее левое ушко, оно еще не было уверено, что все в доме уснули.

Остальные, приподнявшись, согласно кивнули.

Ушко прислушалось:

– Кажется, все уже спят.

– Нет, Исаак не спит. Всё думает о нашей Табакерке. – Тихо сказало верхнее ушко, ему удалось подняться выше всех. В последнее время у Тины появилась привычка обнимать подушку, так что особо никто высовываться не мог.

– Ну, тогда подождём, – предложило нижнее ушко, и все ушки опустились. Каждое из них думало о чём-то своём.

Часы пропиликали час ночи.

– Ну что, начнём? – верхнее ушко посмотрело на своих братьев.




1 Ирис (ударение на первом слоге) – в переводе с греческого означает “радуга”.


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет