Китайская философия



жүктеу 1.01 Mb.
бет4/6
Дата10.01.2019
өлшемі1.01 Mb.
1   2   3   4   5   6
2.18. "Природа-син есть оформленное тело пути-дао". Когда мы называем природу-син путем-дао, то рассеиваем ее среди происходящего и утрачиваем возможность найти ее начало. Если мы ищем путь-дао в сердце, то то, что находим в нем, является его принципами-ли, которые обладают определенной телесностью и не. имеют возможности изменяться. Находящиеся в сердце принципы-ли являются как раз тем, что называют природой-син. Поэтому Шаоцзы говорит: "Сердце - это внешний город природы-син".
Проверяя это учение таким способом, мы можем видеть как его достоинства, так и его недостатки. (Ответ Фан Пиньвану.)
2.19. Ваши суждения, поясняющие отношения между природой-син и пневмой-ци, очень хороши. Однако я опасаюсь, что иероглиф "сюнь" - "следовать за..." -- в предложении: "Закон - это то, благодаря чему человек следует за Небом", не совсем корректно употреблен. Дело в том, что иероглиф "цзе" - "закон, правило, норма" - означает как раз то, что человек получает от Неба, и, только будучи соотнесенным с положением "пестуют его, чтобы добиться удачи", он получает значение "следование за Небом". Для меня очевидно, что Вы не достигли цели, когда добавили иероглиф "чун" - "наполнять" - к фразе "тянь ди чжи сай" ("границы Неба и Земли") из "Си лу" ("Надпись на западной стене"). Пространство между Небом и Землей заполнено пневмой-ци, и та же пневма-ци наполняет мое тело. Фраза: "Предводитель Неба и Земли" означает, что в сердце Неба и Земли находятся принципы-ли. "Пять стихий" - это вода, огонь, дерево, металл и почва. Каждая стихия имеет только одну природу-син, а именно: принципы-ли гуманности, справедливости, почтительности, мудрости и верности. Только человек обладает всеми этими природами-син без каких-либо изъянов и тогда, когда его природа-син возбуждается вещами и приходит в движение. Его считают добрым, если он не выходит за установленные ему пределы природы-син, и недобрым, если выходит. (Ответ Хуан Даофу.)
2.20. Не так давно многим нравилось суждение Ханьцзы о том, что имеется пять принципов-ли, которые составляют содержание природы-син. Но сейчас те, кто рассуждает о природе-син, примешивают к конфуцианским взглядам идеи сторонников учения Лаоцзы и Будды, благодаря чему их воззрения уже не могут не различаться. Среди философов наиболее близки к правильному пониманию природы-син те конфуцианцы, которые исконным воплощением природы-син считают реальность гуманности, справедливости, почтительности и мудрости. Для даосов и буддистов сушествует некая, ничем не заполненная, пустая природа-син, которая затем становится тем местом, где происходят мимолетные рождения данной четверки, что не соответствует действительности. Они же утверждают, что природа-син представляет собой бессодержательную вещь, внутри которой может найти себе место и эта четверка. Одним словом, наши современники не сумели понять смысла путеводных принципов-ли конфуцианцев, о которых они столь изощренно рассуждали и именно потому не сумели избежать путаницы.
Совершенно ошибочен и тот взгляд, согласно которому четверка, образующая действительное воплощение природы-син, оказывается четырьмя отдельными вещами, которые свалены кучей в природе-син. Следовало бы знать, что телесное воплощение природы-син неотделимо от этой четверки, а сама четверка не является тем, что имеет какую-либо физическую форму, какой-либо небесный образ или геометрическую ипостась, чтобы их можно было взять в руки и рассмотреть. Однако целостный образ принципа-ли имеет различные грани, известные нам как влечения сердца, веления сердца, его цветение и достоинство, между которыми нет стен и перегородок, отделяющих одну его грань от другой.
Это положение чрезвычайно трудно выразить. Вот почему уже Мэнцзы поучал извлекать знания о них из их проявлений и не утверждал, что они с самого начала имеются в первотеле природы-син. Похоже, что какой-то резон был в выявлении их происхождения. Как бы там ни было, если телесное воплощение природы-син не обнаружено и не выявлено, то можно только всматриваться в его проявления и тем самым исследовать его силы. . (Ответ Линь Дэцзю.)
2.21. Чжанши говорил: Фраза о том, что "природа-син есть название небесного предопределения", и аналогичные ей выражают восхищение благородством природы-син. В них еще не видно, чтобы человек, получивший ее, считал природу-син своей собственной вещью. Фраза же: "Путь-дао есть название согласованного с природой-син" - уже выражает принятие ее в себя человеком, входящим в сферу гуманности, справедливости, почтительности и мудрости. Я считаю, что термин "син" ("природа") из фразы: "Природа-син есть название небесного предопределения" - обозначает даруемые Небом и принимаемые человеком начала справедливых принципов-ли, а не только восхищение их благородством. В чем заключается благородство природы-син для человека, восхищающегося ею? Дунцзы так отвечал на этот вопрос: "Предопределение - приказ Неба. Природа-син - вещество жизни". Это положение, можно сказать, очень точно передает мысль Цзы Сы, но резко отличается от ее изложения у Чжан-ши. Более того, если называть небесное предопределение приро-дой-син, то тем самым говорят о том, что непременно принято человеком в самого себя. Но у Чжанши природа-син еще не стала его собственной вещью. В этом случае оказывается, что Небо, рождая человека, вместе с тем не дает ему его природы-син, а помещает ее в другом месте, вынуждая его добывать ее для себя самостоятельно. А то, что после этого получится, считать его собственностью. Чжанши не знает о том, что и тогда, когда человек еще не овладел этой природой-син, он все же признается человеком. Почему же человек, чтобы получить природу-син, должен жить между Небом и Землей? И каким образом природа-син, являющаяся вещью, находящейся в определенном месте, может быть взята и помещена в центре телесной оболочки человека? Гуманность, справедливость, почтительность и мудрость - это то, что имеет природа-син и что является ее телесным воплощением. Однако в приведенном выше положении Чжанши сказано, что собственной вещью человека является его тело, которое затем помещается в сферу гуманности, справедливости, почтительности и мудрости. Если это так, то эта четверка занимает противоположную позицию по отношению к телу человека, в которое природа-син входит позже. Но где находится сама четверка до вхождения в пределы природы-син, он не знает. (Критика изъяснения трактата "Чжун юн" Чжан Угоу.)
2.22. В "Чжи янь" читаем: "Любовь и ненависть есть то, что называют природой-син. Благородный муж любит и ненавидит согласно избранному дао-пути, тогда как низкий человек - согласно собственному произволу". Я понимаю этот пассаж так, что природа-син в нем не рассматривается ни как хорошая, ни как плохая. Здесь природа-син определяется как чувство симпатии и антипатии, лишенное каких бы то ни было норм хорошего и плохого.
Фразу "Благородный муж любит и ненавидит согласно избранному для себя жизненному пути" я понимаю так, что жизненный путь-дао находится вне природы-син.
Фраза "Если дать себе ясный отчет в том, что человек любит, а что ненавидит, тогда мы сможем понять как действительность человеческих желаний, так и действительность небесных принципов-ли" для меня означает, что человеческие желания и небесный принцип-ли существуют в одно и то же время и между ними нет отношения, характерного для отношения "раньше-позже", "главное-второстепенное". Если это так, то о каких "вещах" говорится в такой фразе: "Небо дает жизнь всей массе народа. Если есть вещи, то есть и правила, которые эти вещи получают от рождения в качестве своего закона. Вещи - это то, что любят, а законы - это то, чем восхищаются"?
Ян Гуйшань говорит: "Природой-син называют небесное предопределение. Челоэеческие желания не являются тем, что называют природой-син". Это положение правильно, а отрицание его Хуцзы - ошибочно.
Нань Сянь говорит: "Любовь и ненависть являются природой-син". Такое изъяснение само по себе невинно, но в соединении с другими оказывается ошибочным.
В настоящее время некоторые стремятся доказать, что любовь и ненависть, являющиеся природой-син, оказываются родственными небесному принципу-ли. Благородным мужем в этом случае считается тот, кто следует за своей природой-син, а низким человеком тот, кто утрачивает нормы небесного принципа-ли, позволяя человеческим желаниям ввергнуть себя в хаос.
Я считаю, что как любовь, так и ненависть непременно имеют место в природе-син, но отождествлять их с природой-син - недопустимо. Любовь и ненависть - это реалии, а любовь к добру и ненависть к злу - нормы этих реалий. Когда есть реальность, то у нее обязательно есть нормы своей жизнедеятельности. Вот это и называют "формой и цветом небесной природы-син".
Сейчас, желая дать разъяснения по поводу природы-син, сразу хватаются за ее реальность, отбрасывая ее нормы. Я опасаюсь, что такие половинчатые взгляды смогут причинять вред. (Из критического разбора трактата Хуцзы "Чжи янь".)

ВАН ЯНМИН

Основоположников одного из двух основных направлений неоконфуцианства (наряду с чжусианством) является Ван Шоужэнь, прозванный Янмином (1472-1529). Связанная с его именем школа известна под названием синь сюэ ("учение о сердце") или школы Лу-Ван. Это объясняется тем, что Ван Янмин фактически продолжил и творчески развил "учение о сердце", выдвинутое главным оппонентом и современником Чжу Си - Лу Цэююанем (1139-1193).

Да сюэ вэнь"



"Великое учение" прежние конфуцианцы расценивали как "учение великих людей" (1). Осмелимся спросить: "Почему учение великих людей состоит в „выявлении сиятельной добродетели"?" (2) Философ Янмин ответил: "Великие люди полагают небо, землю и тьму вещей единым телом (3). Они смотрят на Поднебесную как на одну семью, на Срединное государство - как на одного человека. Если ничтожные люди размежевывают форму и содержание (оболочку и костяк), разделяют на ты и я, то великие люди способны полагать небо, землю и тьму вещей единым телом без того, чтобы нарочито задумываться над этим. Поскольку такова гуманная основа их сердец, постольку они и составляют единое тело с небом, землей и тьмой вещей. Неужели [таковы] только великие люди? [Нет], даже сердце ничтожного человека ничуть не иное, хотя он и уничтожает его сам. Поэтому при виде ребенка, падающего в колодец, его сердце обязательно пронизывает испуг и страх, соболезнование и сострадание (4). Это потому, что его гуманность образует с ребенком единое тело, ведь он того же, [человеческого], рода. Его сердце не в силах вынести вида птиц и зверей, жалобно кричащих и трепещущих в страхе. Это потому, что его гуманность образует единое целое с птицами и зверями, ведь они обладают сознанием. При вырубке и уничтожении трав и деревьев его сердце неминуемо преисполняется сочувствием и сопереживанием. Это потому, что его гуманность образует единое тело с травами и деревьями, ведь они обладают жизненной силой (жизненным духом). При виде разрушения камня и черепицы его сердце обязательно испытывает озабоченность и сожаление. Это потому, что его гуманность образует единое тело с камнем и черепицей. Вот что представляет собой [все сводящая в] единое тело гуманность. Даже сердца ничтожных людей, безусловно, обладают ею, ибо в ее основании лежит природа, предопределяемая небом, и по естеству своему она исполнена непомраченностью и духовным светом. Оттого она и называется сиятельной добродетелью. Хотя сердца ничтожных людей - отчужденные и отрешенные, подлые и недалекие, их [все сводящая в] единое тело гуманность позволяет им не находиться в подобном помрачении до тех пор, пока они не обуреваемы страстями и не одурманены эгоизмом. Но когда они обуреваемы страстями и одурманены эгоизмом, нападают друг на друга ради выгоды и для причинения зла, возбуждают взаимную выгоду самому выявить свою сиятельную добродетель и вернуться к корню своей единотелесности с небом, землей и тьмой вещей, и не более того. Совершенно невозможно накопление чего-либо полезного вне этой первотелесности".
Спросил: "В таком случае почему же [учение великих людей] состоит в „породнении с народом"?"
Последовал ответ: "Выявление сиятельной добродетели означает воздвижение тела своей единотелесности с небом, землей и тьмой вещей. Породнение с народом означает овладение деятельным проявлением своей единотелесности с небом, землей и тьмой вещей. Поэтому выявление сиятельной добродетели непременно заключено в породнении с народом, а породнение с народом есть именно то, благодаря чему выявляется сиятельная добродетель. По этой причине благодаря родственной близости к собственному отцу достигается близость к отцу другого человека, а благодаря последней - близость к отцам людей всей Поднебесной. В результате моя гуманность действительно образует единое тело и с моим отцом, и с отцом другого человека, и с отцами людей всей Поднебесной. Как только действительно сольешься с ними в единотелесности, начинает выявляться добродетель сыновней почтительности. Благодаря родственной близости к собственному старшему брату достигается близость к старшему брату другого человека, а благодаря последней - близость к старшим братьям людей всей Поднебесной. В результате моя гуманность действительно образует тело и с моим старшим братом, и со старшим братом другого человека, и со старшими братьями людей всей Поднебесной. Как только действительно сольешься с ними в единотелесности, начинает выявляться сиятельная добродетель братской любви. Когда среди государей и подданных, мужей и жен, друзей и товарищей и даже среди гор и рек, навей и духов, птиц и зверей, деревьев и трав подлинно не остается таких, с которыми не было бы возможности сродниться, которые бы не были охвачены моей единотелесной гуманностью, тогда моя сиятельная добродетель неизбежно начинает выявляться и воистину становится возможным небо, землю и тьму вещей полагать единым телом. Вот что называется „выявить сиятельную добродетель в Поднебесной", „упорядочить домострой, управить государство и умиротворить Поднебесную", а также „исчерпывающе раскрыть природу"".
Спросил: "Если так, то почему [учение великих людей] состоит еще и в том, чтобы „установиться в высшем благе"?"
Последовал ответ: "Высшее благо - это верховный закон для сиятельной добродетели и пополнения с народом. Природа, предопределяемая небом, абсолютно чиста и в высшей степени благостна. Ее непомраченность и духовный свет - исходное обнаруживающееся проявление высшего блага. Такова первотелесность сиятельной добродетели, как раз то, что именуется бдагосмыслием. Высшее благо, обнаруживаясь, проявляет себя в том, что правдивое утверждается, а ложное отрицается, на легкое и тяжелое, на толстое и тонкое реагируется в соответствии с восприятием, безостановочно происходят движения и изменения, но при этом сама собой сохраняется естественная (небесная) середина. Такова вершина „установлении, присущих людям", и „законов, присущих вещам". К этому недопустимо даже на самую малость что-то примысливать или что-то присуживать, добавлять или отнимать. Ничтожнейшее примысливание или присуживание, добавление или отьятие есть лукавый эгоизм и малоумие, которые ни в коем случае не могут быть названы высшим благом. Разве может кто-либо, не достигший высшей степени „осторожности в отношении собственной обособленности" и не обладающий „утонченностью и единством [сердца]"', быть причастен атому [высшему благу]? Потомкам, однако, стало неведомо, что высшее благо находится в их собственном сердце. Они с лукавым эгоизмом и малоумием пытают, пробуют и измеряют вовне, полагая, что всякому делу и всякой вещи присущ определенный принцип. Оттого настоящие законы утверждения и отрицания затмил мрак невежества, [царят] разделенность и разлученность, раздробленность и разорванность, самочинствуют человеческие страсти, а небесный принцип гибнет. Учение о сиятельной добродетели и породнении с народом возникло после великой смуты в Поднебесной. Ведь в прошлом, конечно, были люди, желавшие выявить собственную сиятельную добродетель. Но именно незнание (неумение), как установиться в народом, кто именно незнание (неумение), как установиться в высшем благе, и погруженность эгоистических сердец в низость и подлость привели их к утрате этого в хитроумном фокусничестве, коварных замыслах и отсутствии всякой искренности в гуманности, любви, сочувствия и сострадания. Таковы преемники доблести пяти гегемонов (6). Все это промахи из-за незнания (неумения), как установиться в высшем благе. Поэтому установленность в высшем благе для сиятельной добродетели и породнения с народом то же, что циркуль и наугольник для окружности и квадрата, линейка для длинного и короткого, весы для легкого и тяжелого. Если окружность и квадрат не устанавливаются под циркулем и наугольником, нарушается их правильность; если длинное и короткое не устанавливаются под линейкой, произвольным становится их размер; если легкое и тяжелое не устанавливаются на весах, теряется мера их тяжести. Если выявление сиятельной добродетели и породнение с народом не устанавливаются в высшем благе, подрывается их корень. Посему установленность в высшем благе, дающая основание для породнения с народом и выявления собственной сиятельной добродетели, именуется учением великих людей".
Спросил: ".„За знанием того, как установиться, следует обладание твердой определенностью, за твердой определенностью следует возможность покоя, за покоем следует возможность умиротворенности, за умиротворенностью следует возможность размышления, за размышлением следует возможность обретения" - что значат эти слова?"
Последовал ответ: "Люди как раз того не ведают, что высшее благо находится в их собственном сердце, и ищут его вовне, полагая, что всякому делу и всякой вещи присущ определенный принцип, стремятся найти высшее благо среди дел и "вещей. Поэтому [царят] разделенность и разлученность, раздробленность и разорванность, путаница и смешение, неразбериха и беспорядок и нет осведомленных в существовании единого, строго определенного направления. Но стоит только осознать, что высшее благо находится в собственном сердце, и не отвлекаться на поиски во внешнем, чтобы воля возымела строго определенное направление и миновали бедствия разделенности и разлученности, раздробленности и разорванности, путаницы и смешения, неразберихи и беспорядка. Когда минуют бедствия разделенности и разлученности, раздробленности и разорванности, путаницы и смешения, неразберихи и беспорядка, тогда сердце не будоражат безрассудные движения и становится возможным покой. Когда сердце не будоражат безрассудные движения и становится возможным покой, тогда среди каждодневных забот исподволь наступает отдохновение и становится возможной умиротворенность. Когда становится возможной умиротворенность, тогда при возникновении всякой мысли и при восприятии всякого дела благосмыслие собственного сердца само тонко разбирает и тщательно исследует, соответствуют ли они высшему благу или ему противны, и тогда становится возможным размышление. Когда становится возможным размышление, тогда в выборе совершенно избегается грубое, а в устроении - неподходящее. И высшее благо таким образом может быть обретено".
Спросил: "„У вещей есть корень и верхушка". Предшествующие конфуцианцы рассматривали сиятельную добродетель в качестве корня, а обновление народа в качестве верхушки (7), т.е. противопоставляли [эти] две вещи как внутреннее и внешнее. „У дел есть начало и конец". Предшествующие конфуцианцы рассматривали знание [того], как установиться, в качестве начала, а возможность обретения - в качестве конца, т.е. взаимосвязывали [их] в едином деле как голову и хвост. Если Вы говорите, что обновление народа состоит в породнении с ним, то слова о корне и верхушке становятся неверными. Так ли?"
Последовал ответ: "Высказывание о конце и начале в общем правильно. Что касается рассмотрения обновления народа как породнения с ним и заявления, что сиятельная добродетель - корень, породнение с народом - верхушка, то и эти слова еще нельзя считать неверными. Однако не следует корень и верхушку разделять в виде двух вещей. Положим, остов дерева называется корнем, его макушка называется верхушкой, но все же оно - единая вещь. Поэтому-то речь и идет о корне и верхушке. Если же сказать „две вещи", то и предстанут две [разные] вещи. Как же в таком случае можно будет говорить о корне и верхушке? Если в „обновлении народа" заключен иной смысл, нежели породнение с народом, тогда результат сиятельной добродетели, естественно, отличен от обновления народа. Но когда знаешь, что выявление сиятельной добродетели служит породнению со своим народом, а породнение со своим народом служит выявлению собственной сиятельной добродетели, тогда допустимо ли будет раскалывать [целостность] сиятельной добродетели и породнения с народом, делая из них две [разные] вещи? Предшествующие конфуцианцы утверждали подобное, так как не ведали, что сиятельная добродетель и породнение с народом в корне представляют собой единое дело, и полагали [их] двумя разными делами. Стало быть, хотя и знали, что корень и верхушка в действительности - единая вещь, все же не удерживались от того, чтобы не разделить ее надвое".
Спросил: "[Если в содержание текста „Великого учения" от слов] „в древности желавшие выявить сиятельную добродетель в Поднебесной" до [слов] „предварительно совершенствовали свою личность" проникать с помощью Вашего наставления о сиятельной добродетели и породнении с народом, то станет доступным его познание. Осмеливаюсь спросить: как лучше прилагать усилия в том распорядке труда, [который описан в тексте „Великого учения" от слов] „желавшие совершенствовать свою личность" до [слов] „доводили знание до конца в выверении вещей".
Последовал ответ: "Там как раз подробно говорится о результатах сиятельной добродетели, породнения с народом и установленности в высшем благе. Ведь личность, сердце, знание, мысль, вещь составляют строй, на который направлен этот труд, и, хотя у каждого [из названных явлений] имеется собственное место, в действительности они представляют собой единую вещь. Выверить, довести до конца, сделать искренней, исправить, усовершенствовать - таковы составные [части] труда, который направлен на этот строй, и, хотя все они имеют собственные имена, в действительности это - единое дело. Что называется личностью? Телесная оболочка и деятельное проявление сердца. Что называется сердцем? Духовный светоч и суверенный властелин личности. Что называется совершенствованием личности? Свершение добра и устранение зла. Разве моя личность сама по себе способна творить добро и изгонять зло? Необходимо, чтобы ее духовный светоч и суверенный властелин возжелал свершить добро и устранить зло, только после -этого ее телесная оболочка и деятельное проявление будут способны сотворить добро и изгнать зло. Значит, желание усовершенствовать свою личность безусловно предполагает предварительное исправление своего сердца. Но ведь первотелесность сердца природна. Природа же не может быть недоброй. Следовательно, первотелесность сердца коренным образом не может быть неправильной. Зачем же тогда стараться его исправлять? Несмотря на то что первотелесность сердца коренным образом не может быть неправильной, с момента возникновения и прихода в движение мыслей и стремлений появляется неправильное. Поэтому желающий исправить свое сердце вынужден исправлять то, что возникает в его мыслях и стремлениях. Всегда при возникновении единой доброй мысли встречать ее любовью, неотличимой от той, "какой любят прелестную красу", при возникновении единой злой мысли встречать ее ненавистью, неотличимой от той, „какой ненавидят гадкую вонь", тогда в мыслях не будет неискренности и сердце сможет быть правильным. Все-таки возникающее в мыслях бывает и добрым и злым. Если здесь не выявлен резкий водораздел между добром и злом, то это ведет к смешению и путанице в правильном и безрассудном. Тут даже страстное желание сделать их [мысли] искренними не позволит обрести искренность. Из этого вытекает, что желание сделать свои мысли искренними, безусловно, предполагает доведение знания до конца. Доведение до конца это есть полное достижение. Так, например, сказано: „Траур доходит до конца в том, что скорбь доходит до конца". „[Канон (книга)] перемен" гласит:
„Знает, как полностью достигнуть, и полностью достигает этого". [Выражение] „знает, как полностью достигнуть" означает знание, а [выражение] „полностью достигает этого" - доведение до конца. Под доведением знания до конца подразумевается отнюдь не то, что конфуцианцы-эпигоны называют пополнением и расширением познаний, но именно доведение до конца благосмыслия собственного сердца. Благосмыслие - это то, что Мэн-цзы называл утверждающим и отрицающим сердцем, присущим каждому человеку. Утверждающее и отрицающее сердце не нуждается в размышлении, чтобы знать, и не нуждается в обучении, чтобы мочь, оттого и называется благосмыслием (8). Природа, предопределяемая небом, такова, что первотелесность моего сердца по естеству своему исполнена духовным светом и ясным сознанием. При возникновении каждого помысла или стремления благосмыслие моего сердца располагает [о них] самоестественной осведомленностью. Именно благосмыслию моего сердца самоочевидна их доброта, когда они добры, и именно благосмыслию моего сердца самоочевидна их недоброта, когда они недобры. Все это никак не передашь другому человеку (9). Поэтому, хотя „низкий человек в недобрых делах способен дойти до крайности", „сталкиваясь с благородным мужем", он обязательно „томится, скрывает свою порочность и прикидывается добродетельным". Отсюда видно, что благосмыслие не терпит самопомрачения. Если желаешь различить добро и зло, чтобы сделать свои помыслы искренними, достаточно всего лишь довести до конца знание, которым располагает собственное благосмыслие. Каким образом [это происходит]? [Предположим], возникает стремление и благосмыслию моего сердца известно, что они добры, но мне не хватает того, чтобы искренне их полюбить, и [я] все-таки поворачиваюсь к ним спиной, бросаю их; в таком случае добро оценивается как зло и сам я затмеваю для себя собственное благосмыслие, которому ведомо добро. [Предположим], возникает стремление или мысль и благосмыслию моего сердца известно, что они недобры, но мне не хватает того, чтобы искренне их возненавидеть, и [я] все-таки повинуюсь им и осуществляю их; в таком случае зло оценивается как добро и сам я затмеваю для себя собственное благосмыслие, которому ведомо зло. Если это так, то, хотя и говорится „знаю это", на самом деле знания нет. Как же может мысль при этом обрести искренность? Лишь только ведомое благосмыслию добро станет искренне любимо, а зло - искренне ненавидимо, собственное благосмыслие перестанет подвергаться обману и помыслы смогут быть искренними. Желая довести до конца собственное благосмыслие, разве предполагают марево отзвуков и отсветов или бесплодное витание в пустоте? [Нет], оно действительно должно проявляться в делах. Поэтому-то доведение знания до конца и состоит непременно в выверении вещей. Вещь есть не что иное, как дело. Все возникающее в мыслях обязательно связано с определенным делом. Заключенное в мысли дело называется вещью. Вмверение есть Не что иное, как исправление, а именно исправление своей неправильности с целью возвращения к правильности. Исправлением своей неправильности называется устранение зла, а возвращением к правильности называется свершение добра. Вот почему это именуется выверением. В „[Каноне] писаний" говорится о „Выверении [Яо неба] вверху ч [земли] внизу", „выверении [Шунем во дворце] просвещенных предков", „выверении [правителем] своего порочного сердца", „Выверение" в „выверении вещей" действительно объемлет эти значения. Если даже желают искренне полюбить ведомое благосмыслию добро, но не обращаются к вещи, заключенной в соответствующей мысли, и в действительности не свершают его, то, значит, данная вещь продолжает оставаться невыверенной, а помыслы о любви к добру - неискренними. Если даже желают искренне возненавидеть ведомое благосмыслию зло, но не обращаются к вещи, заключенной в соответствующей мысли, и в действительности не устраняют его, то, значит, данная вещь продолжает оставаться невыверенной, а помыслы о ненависти к злу - неискренними. Но как только ведомое благосмыслию добро сопрягается с вещью, заключенной в соответствующей мысли, и воплощается в действительности без какой-либо незавершенности, а ведомое благосмыслию зло сопрягается с вещью, заключенной в соответствующей мысли, и отвергается без какой-либо незавершенности, вслед за этим вещи непременно выправляются и то, что ведомо моему благосмыслию, избавясь от ущербностей и изъянов, ограниченностей и дурманов, достигает своего высшего предела. Затем мое сердце радостно и быстро избавляется от остатков прежних неудовольствий и находит самоудовлетворение. А потом возникающее в мыслях отрешается от самообмана и становится достойным того, чтобы считаться искренним. Поэтому говорится: „Выверенность вещей влечет за собой полное достижение знания, полное достижение знания влечет за собой искренность мыслей, искренность мыслей влечет за собой исправленность сердца, исправленность сердца влечет за собой совершенство личности". Хотя и можно было бы говорить о последовательности и распорядке строя, присущего этому труду, на самом деле именно единство его сущности не допускает разделения в последовательности и распорядке. При том, что труд, присущий этому строю, не должен быть расчленяем в последовательности и распорядке, именно утонченность его исполнения, конечно же, делает недопустимой малейшую недостачу. Это учение о выверении, доведении до конца, обретении искренности и исправлении снимает завесу с правоверной традиции Яо и Щу-ня и воплощает сердечную печать (10) Конфуция".


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет