Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии



жүктеу 3.21 Mb.
бет6/16
Дата10.01.2019
өлшемі3.21 Mb.
түріЛитература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

В ГОРАХ
Белые камни       в речке устлали дно.

Небо застыло.       Мало красной листвы.

На горной дороге       дождь не падал давно.

Влажное платье       небесной полно синевы.


ВЕСЕННИЕ ПРОГУЛКИ
1 Вея всю ночь,       на рассвете ветер притих,

И расцвели       абрикосовые сады,

Деревья, деревья       в оттенках бледных, густых

Отразилось в волнах       речной, зеленой воды.


2 Деревьев бесчисленных       полон дворцовый сад,

Цветы распускаются       неторопливо на них.

Коляски душистые,       щеголи в платьях цветных

Даже в безветрие       пыль облаками клубят.


ПАМЯТЬ О ДРУГЕ
Красных бобов       много в южном краю.

Осень придет —       новых побегов не счесть.

Очень прошу:       рвите их в память мою,

Ибо они       о друге — лучшая весть.


ПРОВОЖАЮ ВЕСНУ
Мы дряхлей, что ни день,       седина все ярче видна.

Возвращается вновь       с каждым новым годом весна.

Наша радость теперь —       в утешной чаше вина.

Облетают цветы,—       не будем грустить, старина!


ПИШУ С НАТУРЫ
Дождь моросит       на хмурой заре.

Вяло забрезжил       день на дворе.

Вижу лишайник       на старой стене:

Хочет вползти       на платье ко мне.


ИЗ СТИХОВ «ОСЕННЯЯ ТОСКА»
Стоит на террасе. Холодный ветр

Платье колышет едва.

Стражу вновь возвестил барабан,

Водяные каплют часы.

Небесную Реку луна перешла,

Свет — словно россыпь росы.

Сороки в осенних деревьях шуршат,

Ливнем летит листва.


МЕЛОДИИ ОСЕННЕЙ НОЧИ
1 Мерна капель водяных часов,

А ночи исхода нет.

Меж легких туч, устилающих твердь,

Пробивается лунный свет.

Осень торопит ночных цикад,

Звенят всю ночь напролет.

Еще не послала теплых одежд,—

Там снег, быть может, идет.


2 Луна едва рождена.

Осенних росинок пыльца.

Надо бы платье сменить,—

Зябко под легким холстом.

Бренчит на серебряном чжэне,—

Ночи не видно конца.

Боится покоев пустых,

Не смеет вернуться в дом.


ЛИ БО
ДУМЫ В ТИХУЮ НОЧЬ
Перед постелью вижу сиянье луны.

Кажется — это здесь иней лежит на полу.

Голову поднял — взираю на горный я месяц;

голову вниз — я в думе о крае родном.


ИЗ ЦИКЛА «ОСЕННЯЯ ЗАВОДЬ»
*
Вода — словно одна полоса шелка,

Земля эта — то же ровное небо.

Что, если бы, пользуясь светлой луною,

Взор — в цветы, сесть в ладью, где вино?


*
Холм Персиков — один лишь шаг земли...

Там четко-четко слышны речь и голос.

Безмолвно с горным я монахом здесь прощаюсь.

Склоняю голову; привет вам в белых тучах!


*
Белых волос тысячи три саженей!

Грусть ведь моя так бесконечно долга!

Я не пойму: в зеркале светлом и чистом

где я добыл иней осенний висков?


ОСЕННИЕ ДУМЫ
У дерева Яньчжи желтые падают листья,

приду, погляжу — сама поднимусь на башню.

Над морем далеким лазурные тучи прорвались,

от хана-шаньюя осенние краски идут.

Войска кочевые в песчаной границе скопились,

а ханьский посол вернулся из Яшмы-Заставы.

Ушедший в поход, не знаю, когда он вернется,

напрасно грущу, что цветок орхидеи завянет.


ПРОВОЖАЮ ДРУГА
Зеленые горы торчат над северной частью,

а белые воды кружат возле восточных стен.

На этой земле мы как только с тобою простимся,

пырей-сирота ты — за тысячи верст.

Плывущие тучи — вот твои мысли бродят.

Вечернее солнце — вот тебе друга душа.

Махнешь мне рукою — отсюда сейчас уйдешь ты,

и грустно, протяжно заржет разлученный конь.


ПЕСНЬ О КУПЦЕ
Гость заморский ловит с неба ветер

И корабль далеко в страду гонит.

Словно сказать: птица среди облаков!

Раз улетит — нет ни следа, ни вестей.


СТРУЯЩИЕСЯ ВОДЫ
В струящейся воде       осенняя луна.

На южном озере       покой и тишина.

И лотос хочет мне       сказать о чем-то грустном,

Чтоб грустью и моя       душа была полна.


ОДИНОКО СИЖУ В ГОРАХ ЦЗИНТИНШАНЬ
Плывут облака       отдыхать после знойного дня,

Стремительных птиц       улетела последняя стая.

Гляжу я на горы,       и горы глядят на меня,

И долго глядим мы,       друг другу не надоедая.


РАНО УТРОМ ВЫЕЗЖАЮ ИЗ ГОРОДА БОДИ
Я покинул Боди,       что стоит средь цветных облаков,

Проплывем по реке мы       до вечера тысячу ли.

Не успел отзвучать еще       крик обезьян с берегов —

А уж челн миновал       сотни гор, что темнели вдали.


БЕЛАЯ ЦАПЛЯ
Вижу белую цаплю       на тихой осенней реке;

Словно иней, слетела       и плавает там, вдалеке.

Загрустила душа моя,       сердце — в глубокой тоске.

Одиноко стою       на песчаном пустом островке.


ХРАМ НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ
На горной вершине       ночую в покинутом храме.

К мерцающим звездам       могу прикоснуться рукой.

Боюсь разговаривать громко:       земными словами

Я жителей неба       не смею тревожить покой.


РАЗВЛЕКАЮСЬ
Я за чашей вина       не заметил совсем темноты.

Опадая во сне,       мне осыпали платье цветы.

Захмелевший, бреду       по луне, отраженной в потоке.

Птицы в гнезда летят,       а людей не увидишь здесь ты...


ШУТЯ ПРЕПОДНОШУ МОЕМУ ДРУГУ ДУ ФУ
На вершине горы,       где зеленые высятся ели,

В знойный солнечный полдень       случайно я встретил Ду Фу.

Разрешите спросить:       почему вы, мой друг, похудели,—

Неужели так трудно       слагать за строфою строфу?


ВЕСЕННЕЙ НОЧЬЮ В ЛОЯНЕ СЛЫШУ ФЛЕЙТУ
Слышу: яшмовой флейты музыка,       окруженная темнотой,

Пролетая, как ветры вешние,       наполняет Лоян ночной.

Слышу «Сломанных ив» мелодию,       светом полную и весной...

Как я чувствую в этой песенке       нашу родину — сад родной!


ВСПОМИНАЮ ГОРЫ ВОСТОКА
В горах Востока       не был я давно.

Там розовых цветов       полным-полно.

Луна вдали       плывет над облаками.

А в чье она       опустится окно?


СРЕДИ ЧУЖИХ
Прекрасен крепкий аромат       ланьлинского вина.

Им чаша яшмовая вновь,       как янтарем, полна.

И если гостя напоит       хозяин допьяна —

Не разберу: своя ли здесь,       чужая ль сторона.


ТОСКА У ЯШМОВЫХ СТУПЕНЕЙ
Ступени из яшмы       давно от росы холодны.

Как влажен чулок мой!       Как осени ночи длинны!

Вернувшись домой,       опускаю я полог хрустальный

И вижу — сквозь полог —       сияние бледной луны.


ВЕСЕННИМ ДНЕМ БРОЖУ У РУЧЬЯ ЛОФУТАНЬ
Один, в горах,       я напеваю песню,

Здесь наконец       не встречу я людей.

Все круче склоны,       скалы все отвесней,

Бреду в ущелье,       где течет ручей.

И облака       над кручами клубятся,

Цветы сияют       в дымке золотой.

Я долго мог бы       ими любоваться —

Но скоро вечер,       и пора домой.


НАВЕЩАЮ ОТШЕЛЬНИКА НА ГОРЕ ДАЙТЯНЬ, НО НЕ ЗАСТАЮ ЕГО
Собаки лают,       и шумит вода,

И персики       дождем орошены.

В лесу       оленей встретишь иногда,

А колокол       не слышен с вышины.

За сизой дымкой       высится бамбук,

И водопад       повис среди вершин.

Кто скажет мне,        куда ушел мой друг?

У старых сосен       я стою один.


БЕЗ НАЗВАНИЯ
И ясному солнцу,       и светлой луне

В мире       покоя нет.

И люди       не могут жить в тишине,

А жить им —       немного лет.

Гора Пэнлай       среди вод морских

Высится,        говорят.

Там в рощах       нефритовых и золотых

Плоды,       как огонь, горят.

Съешь один —       и не будешь седым,

А молодым       навек.

Хотел бы уйти я       в небесный дым,

Измученный       человек.


ЗА ВИНОМ
Говорю я тебе:       от вина отказаться нельзя,—

Ветерок прилетел       и смеется над трезвым тобой.

Погляди, как деревья,       давнишние наши друзья,

Раскрывая цветы,       наклонились над теплой травой.

А в кустарнике иволга       песни лепечет свои,

В золотые бокалы       глядит золотая луна.

Тем, кто только вчера       малолетними были детьми,

Тем сегодня, мой друг,       побелила виски седина.

И терновник растет       в знаменитых покоях дворца,

На Великой террасе       олени резвятся весь день.

Где цари и вельможи? —       Лишь время не знает конца,

И на пыльные стены       вечерняя падает тень.



_____
Все мы смертны. Ужели       тебя не прельщает вино?

Вспомни, друг мой, о предках —       их нету на свете давно.


ПРОВОЖУ НОЧЬ С ДРУГОМ
Забыли мы       про старые печали,—

Сто чарок       жажду утолят едва ли.

Ночь благосклонна       к дружеским беседам,

А при такой луне       и сон неведом,

Пока нам не покажутся,        усталым,

Земля — постелью,       небо — одеялом.


ПОД ЛУНОЮ ОДИНОКО ПЬЮ
* * *
Среди цветов поставил я       кувшин в тиши ночной

И одиноко пью вино,       и друга нет со мной.

Но в собутыльники луну       позвал я в добрый час,

И тень свою я пригласил —       и трое стало нас.

Но разве,— спрашиваю я,—       умеет пить луна

И тень, хотя всегда за мной       последует она?

А тень с луной не разделить.       И я в тиши ночной

Согласен с ними пировать       хоть до весны самой.

Я начинаю петь — и в такт       колышется луна,

Пляшу — и пляшет тень моя,       бесшумна и длинна.

Нам было весело, пока       хмелели мы втроем,

А захмелели — разошлись,       кто как, своим путем.

И снова в жизни одному       мне предстоит брести

До встречи — той, что между звезд,       у Млечного Пути.


С ВИНОМ В РУКЕ ВОПРОШАЮ ЛУНУ
С тех пор как явилась в небе луна —       сколько прошло лет?

Оставив кубок, спрошу ее,—       может быть, даст ответ.

Никогда не взберешься ты на луну,       что сияет во тьме ночной.

А луна — куда бы ты ни пошел —       последует за тобой.

Как летящее зеркало, заблестит       у дворца Бессмертных она.

И сразу тогда исчезнет мгла —       туманная пелена.

Ты увидишь, как восходит луна       на закате, в вечерний час.

А придет рассвет — не заметишь ты,       что уже ее свет погас.

Белый заяц на ней лекарство толчет       и сменяет зиму весна.

И Чан-э в одиночестве там живет —       и вечно так жить должна.

Мы не можем теперь увидеть, друзья,       луну древнейших времен.

Но предкам нашим светила она,       выплыв на небосклон.

Умирают в мире люди всегда —       бессмертных нет среди нас.

Но люди всегда любовались луной,        как я любуюсь сейчас.

Я хочу, чтобы в эти часы, когда       я слагаю стихи за вином,—

Отражался сияющий свет луны       в золоченом кубке моем.


ПРОВОЖАЮ ДРУГА, ОТПРАВЛЯЮЩЕГОСЯ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ В УЩЕЛЬЯ
Любуемся мы,       как цветы озаряет рассвет.

И все же грустим:       наступает разлука опять.

Здесь вместе с тобою       немало мы прожили лет,

Но в разные стороны       нам суждено уезжать.

Скитаясь в ущельях,       услышишь ты крик обезьян,

Я стану в горах       любоваться весенней луной.

Так выпьем по чарке —       ты молод, мой друг, и не пьян:

Не зря я сравнил тебя       с вечнозеленой сосной.


ПОСВЯЩАЮ МЭН ХАО-ЖАНЮ
Я учителя Мэн       почитаю навек.

Будет жить его слава       во веки веков.

С юных лет       он карьеру презрел и отверг —

Среди сосен он спит       и среди облаков.

Он бывает       божественно пьян под луной,

Не желая служить —       заблудился в цветах.

Он — гора.       Мы склоняемся перед горой,

Перед ликом его —       мы лишь пепел и прах.


ШУТЯ ПОСВЯЩАЮ ЧЖЭН ЯНЮ, НАЧАЛЬНИКУ УЕЗДА ЛИЯН
Тао — начальник уезда —       изо дня в день был пьян.

Так что не замечал он,        осень или весна.

Разбитую свою лютню       слушал, как сквозь туман,

Сквозь головную косынку       вино он цедил спьяна.

Лежал под окном у дома       беспечный поэт седой,

Себя называл человеком       древнейших времен земли.

...Когда я к тебе приеду       осенью или весной,

Надеюсь, что мы напьемся       в славном уезде Ли.


ПО ТУ СТОРОНУ ГРАНИЦЫ
1 Пятый месяц, а снег       на Тяньшане бел,

Нет цветов       среди белизны.

Зря о «сломанных ивах»       солдат запел,—

Далеко еще       до весны.

Утром бьет барабан,—       значит, в бой пора,

Ночью спим,       на седла склонясь,

Но не зря наш меч       висит у бедра:

Будет мертв       лоуланьский князь.


2 Император войска       посылает на север пустыни,

Чтоб враги не грозили       поить в наших реках коней.

Сколько битв предстоит нам,       и сколько их было доныне,—

Но любовь наша к родине       крепче всего и сильней.

Нету пресной воды —       только снег у холодного моря.

На могильных курганах       ночуем, сметая песок.

О, когда ж наконец       разобьем мы врага на просторе,

Чтобы каждый из воинов       лег бы — и выспаться мог!


3 Мчатся кони,       быстрые, как ветер,

Мы несемся,       сотни храбрецов,

С родиной прощаясь       в лунном свете,

Чтоб сразить       «небесных гордецов».

Но когда       мы кончим бой погоней

И последний враг       падет, сражен,—

Красоваться будет       в Павильоне

Хо Великолепный.       Только он!


4 Приграничные варвары       с гор в наступленье пошли —

И выводят солдат       из печальных китайских домов.

Командиры раздали       «тигровые знаки» свои,—

Значит, вновь воевать нам       средь желтых и мерзлых песков.

Словно лук, изогнулась       плывущая в небе луна,

Белый иней блестит       на поверхности наших мечей.

К пограничной заставе       нескоро вернусь я, жена,—

Не вздыхай понапрасну       и слез понапрасну не лей.


5 Сигнальные огни       пронзили даль,

И небо       над дворцами засияло.

С мечом в руке       поднялся государь —

Крылатого       он вспомнил генерала.

И тучи       опустились с вышины.

И барабан       гремит у горной кручи.

И я, солдат,       пойду в огонь войны,

Чтобы рассеять       грозовые тучи.


ТОСКА О МУЖЕ
Уехал мой муж далеко, далеко

На белом своем коне,

И тучи песка обвевают его

В холодной чужой стране.

Как вынесу тяжкие времена?..

Мысли мои о нем,

Они все печальнее, все грустней

И горестней с каждым днем.

Летят осенние светлячки

У моего окна,

И терем от инея заблестел,

И тихо плывет луна.

Последние листья роняет утун —

Совсем обнажился сад.

И ветви под резким ветром в ночи

Качаются и трещат.

А я, одинокая, только о нем

Думаю ночи и дни.

И слезы льются из глаз моих —

Напрасно льются они.


ВЕТКА ИВЫ
Смотри, как ветви ивы       гладят воду —

Они склоняются       под ветерком.

Они свежи, как снег,       среди природы

И, теплые,       дрожат перед окном.

А там красавица       сидит тоскливо,

Глядит на север,       на простор долин,

И вот —       она срывает ветку ивы

И посылает — мысленно —       в Лунтин,


ОСЕННИЕ ЧУВСТВА
Сколько дней мы в разлуке,       мой друг дорогой,

Дикий рис уже вырос       у наших ворот.

И цикада       смирилась с осенней порой,

Но от холода плачет       всю ночь напролет.

Огоньки светляков       потушила роса,

В белом инее       ветви ползучие лоз.

Вот и я       рукавом закрываю глаза,

Плачу, друг дорогой,       и не выплачу слез.


ЧАНГАНЬСКИЕ МОТИВЫ
1 Еще не носила прически я —       играла я у ворот.

И рвала цветы у себя в саду,       смотрела, как сад цветет.

На палочке мой муженек верхом       скакал, не жалея сил,—

Он в гости ко мне приезжал тогда       и сливы мне приносил.

Мы были детьми в деревне Чангань,       не знающими труда,

И, вместе играя по целым дням,       не ссорились никогда.


2 Он стал моим мужем,— а было мне       четырнадцать лет тогда,—

И я отворачивала лицо,       пылавшее от стыда.

Я отворачивала лицо,       пряча его во тьму,

Тысячу раз он звал меня,       но я не пришла к нему.

Я расправила брови в пятнадцать лет,       забыла про детский

страх,—


Впервые подумав: хочу делить       с тобой и пепел и прах.

Да буду я вечно хранить завет       обнимающего устой,

И да не допустит меня судьба       на башне стоять одной!

Шестнадцать лет мне теперь — и ты       уехал на долгий срок.

Далёко, туда, где в ущелье Цюйтан       кипит между скал поток.

Тебе не подняться вверх по Янцзы       даже к пятой луне.

И только тоскливый вой обезьян       слышишь ты в тишине,
3 У нашего дома твоих следов       давно уже не видать,

Они зеленым мхом поросли —       появятся ли опять?

Густо разросся зеленый мох       и след закрывает твой.

Осенний ветер весь день в саду       опавшей шуршит листвой.

Восьмая луна — тускнеет все,       даже бабочек цвет.

Вот они парочками летят,       и я им гляжу вослед.

Осенние бабочки! Так и я       горюю перед зимой

О том, что стареет мое лицо       и блекнет румянец мой.


4 Но, рано ли, поздно ли, наконец       вернешься ты из Саньба.

Пошли мне известье, что едешь ты,       что смилостивилась судьба.

Пошли — и я выйду тебя встречать,       благословив небеса,

Хоть тысячу ли я пройду пешком,       до самого Чанфэнса.


НОЧНОЙ КРИК ВОРОНА
Опять прокаркал       черный ворон тут —

В ветвях он хочет       отыскать приют.

Вдова склонилась       над станком своим —

Там синий шелк       струится, словно дым.

Она вздыхает       и глядит во тьму:

Опять одной       ей ночевать в дому.


ВОСПЕВАЮ ГРАНАТОВОЕ ДЕРЕВО, РАСТУЩЕЕ ПОД ВОСТОЧНЫМ ОКНОМ МОЕЙ СОСЕДКИ
У соседки моей       под восточным окном

Разгорелись гранаты       в луче золотом.

Пусть коралл отразится       в зеленой воде —

Но ему не сравниться с гранатом       нигде.

Столь душистых ветвей       не отыщешь вовек —

К ним прелестные птицы       летят на ночлег.

Как хотел бы я стать       хоть одной из ветвей,

Чтоб касаться одежды       соседки моей.

Пусть я знаю,       что нет мне надежды теперь,—

Но я все же гляжу       на закрытую дверь.


* * *
Когда красавица здесь жила —

Цветами был полон зал.

Теперь красавицы больше нет —

Это Ли Бо сказал.

На ложе, расшитые шелком цветным,

Одежды ее лежат.

Три года лежат без хозяйки они,

Но жив ее аромат.

Неповторимый жив аромат.

И будет он жить всегда.

Хотя хозяйки уж больше нет,

Напрасно идут года.

И ныне я думаю только о ней,

А желтые листья летят,

И капли жестокой белой росы

Покрыли зеленый сад.


ПЕСНЯ О ВОСХОДЕ И ЗАХОДЕ СОЛНЦА
Из восточного залива солнце,

Как из недр земных, над миром всходит.

По небу пройдет и канет в море.

Где ж пещера для шести драконов?

В древности глубокой и поныне

Солнце никогда не отдыхало,

Человек без изначальной силы

Разве может вслед идти за солнцем?

Расцветая, травы полевые

Чувствуют ли к ветру благодарность?

Дерева, свою листву роняя,

На осеннее не ропщут небо.

Кто торопит, погоняя плетью,

Зиму, осень, и весну, и лето?

Угасанье и расцвет природы

Совершаются своею волей.

О, Си Хэ, Си Хэ, возница солнца,

Расскажи нам, отчего ты тонешь

В беспредельных и бездонных водах.

И какой таинственною силой

Обладал Лу Ян? Движенье солнца

Он остановил копьем воздетым.

Много их, идущих против Неба,

Власть его присвоивших бесчинно.

Я хочу смешать с землею небо,

Слить всю необъятную природу

С первозданным хаосом навеки.
ЛУНА НАД ПОГРАНИЧНЫМИ ГОРАМИ
Луна над Тянь-Шанем восходит, светла,

И бел облаков океан,

И ветер принесся за тысячу ли

Сюда от заставы Юймынь.

С тех пор как китайцы пошли на Бодэн,

Враг рыщет у бухты Цинхай,

И с этого поля сраженья никто

Домой не вернулся живым.

И воины мрачно глядят за рубеж —

Возврата на родину ждут,

А в женских покоях как раз в эту ночь

Бессонница, вздохи и грусть.


НА ЗАПАДНОЙ БАШНЕ В ГОРОДЕ ЦЗИНЬЛИН ЧИТАЮ СТИХИ ПОД ЛУНОЙ
В ночной тишине Цзиньлина

Проносится свежий ветер,

Один я всхожу на башню,

Смотрю на У и на Юэ.

Облака отразились в водах

И колышут город пустынный,

Роса, как зерна жемчужин,

Под осенней луной сверкает.

Под светлой луной грущу я

И долго не возвращаюсь.

Не часто дано увидеть,

Что древний поэт сказал.

О реке говорил Се Тяо:

«Прозрачней белого шелка»,—

И этой строки довольно,

Чтоб запомнить его навек.


ПРОВОЖАЯ ДО БАЛИНА ДРУГА, ДАРЮ ЕМУ ЭТИ СТИХИ НА

ПРОЩАНЬЕ
Я друга до Балина провожаю.

Потоком бурным протекает Ба,

Там на горе есть дерево большое,

Оно состарилось и не цветет.

Внизу весенняя пробилась травка,

Что ранит душу слабостью своей.

Я спрашиваю жителей окрестных:

«Куда меня дорога приведет?»

Мне отвечают: «По дороге этой

«На юге» некогда Ван Цань всходил».

Не прерываясь, тянется дорога

До города столичного Чанъань,

Садясь, тускнеет солнце над дворцами,

Плывут по небу стаи облаков.

И вот сейчас, когда прощаюсь с другом,

Разлуки место ранит душу мне.

И голос друга, «Иволгу» поющий,

Мне слушать нестерпимо тяжело.


ГАО ШИ
НОЧЬЮ ПРОЩАЮСЬ СО СТОЛОНАЧАЛЬНИКОМ ВЭЕМ
В высоком подворье расставлены лампы и чисто, к тому же — вино.

И колокол ночью... Луна на ущербе... Крик диких обратных гусей...

Сказано только, что птица поющая может искать себе пару.

Ветер весны, и что с ним поделать? Хочет тебя проводить.

В этих извивах Желтой реки песок берега образует;

там рядом с бродом Белых Коней есть город Ивовых Стран.

Ты не горюй, что в чужой стороне временно будешь в разлуке:

знаю наверно я: где бы ни был, будет тебе привет.


ПОДРАЖАНИЕ ЯНЬСКОЙ ПЕСНЕ
Ханьский дом в огне и в пыли

на северо-востоке,—

С домом простясь, на дерзких врагов

двинулись полководцы.

От века свойственно смелым мужам

жизнь проводить в походах,

Ибо Сын Неба смелых бойцов

жалует за отвагу.

Гонги гремят, барабаны бьют —

вот в Юйгуань спустились,

Грозно мелькают меж склонов Цзеши,

реют хоругви и стяги.

От полководца письмо с пером

перелетело Гоби,

Шаньюя огни озарили Ланшань

до самой ее вершины.

Рекам и скалам неведом предел —

тянутся к краю света,

Всадников хуских ярый напор

вихрю и ливню подобен.

Столько же вышло из боя живых,

сколько осталось мертвых.

Все еще длятся под сенью шатров

песни и пляски красавиц.

Сохнет трава на валу крепостном,

в пустыне кончается осень,

Ближе к закату — меньше бойцов

в крепости одинокой,

Но презирает недруга тот,

кто государем взыскан.

Силы защитников истощены,

но не сдаются заставы.

Трудно пришлось на чужой стороне

воинам в латах железных!

Яшмовым палочкам долго рыдать —

скоро ль конец разлуке?

Вот-вот все оборвется внутри

у жены молодой на юге...

Тщетно боец на севере, в Цзи,

силится дом увидеть:

Скрывает просторы бескрайние пыль —

как их пройти-измерить?

В них пустота, беспредельность в них —

что там еще найдется?

Три времени года убиты сейчас:

стал тучею дух-убийца.

Зимой на морозе всю ночь до утра

удары в котлы грохочут.

На белых клинках замерзает кровь

и хрупким инеем стала,

Но разве к лицу беззаветным бойцам

заботиться о награде?

Песчаного поля не видели вы,

не ведали ратных тягот —

А мы до сих пор еще помним Ли,

славного полководца!



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет