Книга первая. Nature morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя 17 Введение. Что такое nature morte



жүктеу 7.75 Mb.
бет23/55
Дата02.04.2019
өлшемі7.75 Mb.
түріКнига
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   55

156 Для О. Ранка, изобретателя травмы рождения, все в опыте ми

ровой культуры может быть ясно и убедительно представле

но только в соотнесении с этим универсальным комплексом.

Ранк полагает, что открыл психоанализу путь к биологичес-

< кой интерпретации бессознательного, или универсальную форму памяти, с помощью которой человеческое существо в ходе становления способно себя идентифицировать. Вечная тема: пра-символ материнская утроба. Конечно, Гоголь как писатель крайне чувствительный к мифогенности бытового, всегда имеет в виду и «хорошо знает» этот столь значимый символ. Так, Чичиков - один из материнских символов: его округлость, контурность, со-вместимость с любой коробкой (я имею в виду те дома-коробки, в которых обитают персонажи «Мертвых душ»). И как герой он должен быть абсолютно неуязвимым, и он неуязвим, «как своего рода вечная матка, которую герой несет с собой - как латы, роговую шкуру или шлем (волшебную шапку)...» Можно все свести в конце концов к этому могущественному символу MLB, как это пытались с разным успехом делать Ранк и Ш. Ференци (у нас, главным образом, С. Эйзенштейн). Расширительное толкование символа приводит к исчезновению его важных когнитивных и формальных свойств. (Отто Ранк. Травма рождения. М.: АГРАФ, 2004. С. 52-53.)

157 СМ. Эйзенштейн. Метод. Т. 2. М.: Музей кино, Эйзенштейн-центр, 2002. С.539-540.

158 Там же. С. 320.

159 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 1 («Иван Федорович Шпонька и его тетушка»). С. 204.

160 Там же («Пропавшая грамота»). С. 90.

161 Сновидение-кошмар «человека-волка», приводимое 3.

Фрейдом, вероятно, имеет литературную основу в извест

ных детских сказках «Красная шапочка» и «Волк и семеро

козлят». Заметим, отходя в сторону от фрейдовского ком-

286


ПРИМЕЧАНИЯ

ментария, что все жертвы в сказках проглатываются (в последней сказке спасается только один козленок, который прячется в часовом ящике). Правда, Фрейд намеренно не обращает внимания на те мотивы в рассказе пациента, которые уводили бы анализ от темы Эдипова комплекса. Важно для него сразу установить, что страх перед волками у пациента в детстве был порожден неразрешимой ситуацией отношений с латентным отцом, а точнее, законом Отца, который отражен в другом комплексе, - комплексе кастрации.

162 Ср.:«Сновидение - это прежде всего усилие поддержать невозможное единение с матерью, сохранить неделимую целостность, вернуться в пространство, предшествующее времени». (Ж.-Б. Понталис. Сновидение как объект/ Современная теория сновидений. М.: ACT, Рефл-бук, 1999. С. 167.)

163 Н.В. Гоголь. Соч. Т. 1. С. 71.

164 Там же. С. 105-106.

165 СТ. Аксаков. История моего знакомства с Гоголем.

166 Н.В. Гоголь-В. А. Жуковскому. 4 (16) марта 1846 г. Рим / Н.В. Гоголь. Переписка. Т. 1. С. 190.

167 О. Мандельштам. Сочинения в 2 тт. М.: Художественная литература, 1990. С.364-367.

168 Интерес В. Набокова к псевдопутешествиям и дорожным мистификациям Гоголя. В частности, известны рассказы Гоголя о Португалии и Испании, где он никогда не бывал.

169 А. Белый. Душа самосознающая. М.: Канон, 1999. С. 257-258.

170 Н.В. Гоголь. Соч. Т. 4 («Мертвые души»). С. 246.

171Тамже. С. 247-248.

172 Там же. С. 145.

173 Этот вынужденный паралич автора-рассказчика - «недвижность» - позволяет открыть ирреальный смысл движения. Гофман в одной из своих повестей («Угловое окно», 1822) описывает одного принужденного к неподвижности наблюдателя, который благодаря своей болезни может наблюдать за городской жизнью во всех ее изменениях и мельчайших подробностях. Есть здесь прямая зависимость между неподвижностью парализованного наблюдателя и миром, который стал объектом наблюдения. Будучи страстным почитателем Калло и неплохим рисовальщиком, Гофман в 1815 году создает рисунок (Таубенштрассе 31), где пытается представить в виде подробной целостной картины все наиболее существенные жизненные отношения, в которые он вовлечен (дру-

ПРИМЕЧАНИЯ

зья, работа, удовольствия и развлечения, общение и т.п.). Картина разнесена по отдельным картинкам, каждая из них имеет самостоятельное значение, в целом - это своего рода монтажный лист. Но вот что интересно, практически ни одна из фигур не обладает каким-либо видом движения, все они индивидуальны и ограничены неподвижной позой. (См. более подробно: O.K. Логинова. Рисунок Гофмана / Художественный мир Э.Т.А. Гофмана. М.: Наука, 1982. С. 129-149.) В «Угловом окне», как и в рисунке, этот принцип наблюдения продолжает действовать, все события, происходящие на городском рынке (куда выходит окно), требуют лорнета, т.е. усиления зрения настолько, насколько это необходимо, чтобы каждая сценка могла быть индивидуализирована и тщательно описана по действующим в ней лицам. Собственно, сама толпа мало интересует Гофмана, скорее ему интересен жест, поза, контур той роли, которую каждое лицо, посещающее рынок, вынуждено играть. (См. Э. Т. А. Гофман. Избранные произведения в 3 тт. М.: Художественная литература, 1962. С. 485-513.)

174 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 3 («Невский проспект»). С. 16.

175 Можно, конечно, пойти и много дальше. Представить себе, что все имеющиеся искажения пространственных образов в литературе Гоголя как раз и определяются его умением использовать анаморфные конструкции для передачи изображаемого. В таком случае анаморфные отображения лишь топологически корректируют некий уже данный пространственный эквивалент, и, собственно, его можно восстановить. Но мне все же представляется, что анаморфные отображения в литературе Гоголя как раз вызваны желанием найти форму для отображения движения, которая современной ему живописи была неизвестна. Ни пластика и скульптура, ни живописная техника еще не могли передать движение в той миметически чувственной полноте, в какой Гоголь нуждался при выражении глубоких каталептических состояний психики.

176 Читая, мы можем и не узнать, в каком времени года (хроно-графия) или дня находятся персонажи, вечер ли это или день, ночь или утро, мы не знаем, что за погода, не знаем, зима ли, лето ли на дворе, - т.е. мы имеем весьма слабое представление о том, что происходит в гоголевском мире. Мы сомневаемся в его правдоподобии постоянно. Область реального сведена к ряду пустых условных знаков, это ведь мир кукольных сцен и театриков. Еще более ощутимые поте-

288


ПРИМЕЧАНИЯ

ри мы, как «читатели-реалисты», несем из-за гоголевского «неправильного» использования языка. Впрочем, отсюда и начинаются все «искажения». Гоголь пишет неправильно (многие современники постоянно уличали его в ошибках, неточностях, неверном понимании значения отдельных слов). Разрушение визуальной логики вызвано не только злоупотреблением сравнений гиперболического вида, но и тем, что грамматика и синтаксис гоголевской фразы при медленном просматривании (микроанализе) выглядят почти разрушенными.

177 Ю.М. Лотман. Избранные статьи в 3 тт. Т. 1. Таллин: Александра, 1992. С. 423-424.

178 В.В. Розанов вполне точно определил гоголевский универсум как «недвижный»: «Его слова в описаниях о "неподвижном воздухе", о том, как жаворонок "недвижно парит в синеве неба", и то, что он никогда не описал плывущих по небу облаков, и это небо всегда у него однообразно синее, - как-то выражает суть его гения. И в людях он не описал ни одного движения мысли, ни одного перелома в воззрениях, в суждении. Все "недвижно"...». В другом месте: «Чудищами стояли перед нею (Русью) Гоголевские великаны-миниатюры; великаны по вечности, по мастерству; миниатюры по тому, что собственно все без "начинки", без зрачка, никуда не смотрят, ни о чем не думают; Селифан все "недвижно" опрокидывает бричку, а Собакевич "недвижно" глядит на дрозда, который обратно смотрит на Собакевича». (В.В. Розанов. Уединенное. М.: Издательство политической литературы, 1990. С. 350.)

179 То, что называют фантастическим или волшебным в литературе (в отличие от обыденного), называют, словно говоря, что это отражение реального в фантастических образах. Фантастическое, по определению, это нереальное, и оно таково, потому что не выходит за границы сравнения с реальным. (См. Ц. Тодоров. Введение в фантастическую литературу. М.: РФО, 1997.)

180 Там же. С. 154.

181 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 1 («Страшная месть»), С. 154.

182 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 1 («Майская ночь или утопленница»). С. 73-74.

183 Во французском переводе есть что-то сближающее немецкое Unheimlich с русским образцом: тревожащая странность, inquietante etrangete, - очень точный и влекущий к себе образ.

289


ПРИМЕЧАНИЯ

Но все-таки это не чудное, не то, что мы называем чудачеством, а человека - чудаком или чудиком. Например, констатация в русской лексике: «Чудно все это...» означает, что высказывание строится как отношение субъекта переживания к самому себе. Это он говорит себе: что «ему чудно». Другими словами, констатация не того, что есть на самом деле, или что действительно случилось, а только того, что он чувствует себя чудно, ему «самому чудно».

184 Н.В.Гоголь. Соб. соч. Т.1. С. 73-74.

185 3. Фрейд. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. С. 268.

186 Там же. С. 279.

187 Э.Т.А. Гофман. Избранные произведения в 3-х тт. Т. I. М.: Художественная литература, 1962, С. 257.

188 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 3 («Портрет»). С. 71.

189 Там же. С. 75-76, 102.

190 Вот этот переход от веселости к демоническому, нарастание тревожности, развитие чувства страха тщательно прослеживается Ю. Манном в книге: «Сквозь видный миру смех...» Жизнь Н.В. Гоголя. 1809-1835. М.: Мирос, 1994. С. 271-282.

191 А. Белый. Мастерство Гоголя. С. 127.

192 Когда сегодня перечитываешь заметки о Гоголе известных теоретиков всеединства (например, В.В. Зеньковского), то поражаешься, как легко оказалось отделить Гоголя-сочинителя от Гоголя-проповедника новой Церкви. Естественно, «первый» Гоголь предстает незначительным, если не смешным неудачником по сравнению со «вторым», Гоголем позднего периода, приверженным будто бы глобальной идее теократического строительства культуры. Гоголь-сочинитель - не повод и не мост для обращения его в Гоголя-проповедника. Но таково было время, которое легко обесценивало достигнутое тем, чего достигнуть было невозможно. (См., например: В.В. Зеньковский. История русской философии. Т. I. Ч. 1. Л.: Эго, 1991. С. 192-193.)

193 Все наиболее авторитетные исследователи (О.М. Фрей-денберг, К. Леви-Строс, Э.Р. Доддс, Ж.-П. Вернан и др.) отстаивали мысль, наиболее точно выраженную в термине Доддса «психическое вторжение». Ср., например: «Но у гомеровского человека тюмос (дух) не имеет тенденции к тому, чтобы восприниматься как часть эго: он обычно появляется как самостоятельный внутренний голос. Человек

290

ПРИМЕЧАНИЯ



может иметь даже два таких голоса, как у Одиссея, когда он "решает в своем тюмосе" убить Циклопа немедленно, а второй голос <...> удерживает его. Эта привычка, так сказать, к "объективации эмоциональных всплесков", к обращению с ними как с не-я должна была широко открыть дверь религиозной идее психического вторжения, которое, как часто говорится, воздействует не прямо на самого человека, но на его тюмос, либо на его физические органы - грудь или диафрагму». (Э.Р. Доддс. Греки и иррациональное. СПб.: Але-тейя, 2000. С. 34.)

194 К. Лоренц. Оборотная сторона зеркала. М.: Республика, 1998.

195 Там же. С. 381.

196 Ср.: «Вообще Гоголь отличался всякими странностями, даже и в словах. На деле же он иногда превосходил самого себя. Забывая часто, что он человек, Гоголь, бывало, то кричит козлом, ходя у себя по комнате, то поет петухом среди ночи, то хрюкает свиньей, забравшись куда-нибудь в темный угол. И когда его спрашивали, почему он подражает крикам животных, то он отвечал, что «я предпочитаю быть один в обществе свиней, чем среди людей». Такое отрицание было у него к обмену мыслей между людьми. Так, он не любил нас, детей аристократов, будучи сам демократом». (В. Вересаев. Гоголь в жизни. Систематический свод подлинных свидетельств современников. М.-Л., 193.3. С. 61.)

197 Ср.: «Строго говоря, Гоголь - одно из таких прозвищ, недоразвившееся до фамильного имени. Подлинное фамильное имя великого писателя, как известно, - Яновский, слившееся с прозвищем в двойную фамилию: Гоголь-Яновский». (П.М. Бицилли. Избранные труды по филологии. М.: Наследие, 1996. С. 629.)

198 А. Белый попытался составить полную фонотеку «мелодий» Гоголя, а свои изыскания скрепить теорией первоначальной звуковой метафоры: «Как пианист, способный извлекать глубокие звуки, порою шалит за роялем, завивая трели, подражающие пенью птиц, так порой Гоголь виртуозит звукоподражаниями; подражание звуку открываемой двери <...> трение одежд о дверь; вот удары конского копыта о деревянное крыльцо...» (А. Белый. Мастерство Гоголя. С. 233-234.) Белый, мне кажется, здесь не совсем точен: ведь Гоголь подражает не реальному звуку, а тому звуку, который нас поразит, заставит увидеть за ним нечто, что может быть дверью,

291

ПРИМЕЧАНИЯ



но дверью не простой, а особой, или вообще не имеющей никакого сходства с реальной дверью. Ведь и сам Белый использует набор звуков для словесных ударов и взрывов, которые не имеют часто никакого семантического значения. Звуки, что мы слышим, не заполняют собой пространство рассказа, лишены эффекта резонации, они ничего не изменяют, и ничто собой не насыщают, они не длятся.

199 А. Белый. Мастерство Гоголя. С. 135.

200 В. Вересаев. Гоголь в жизни. С. 397.

201 Там же. С. 398. ^

202 Г.Н. Данилевский. Знакомство с Гоголем (Из1 литературных воспоминаний) / Гоголь в воспоминаниях Современников. М., 1952. С. 437-438. ;

203 В. Вересаев. Гоголь в жизни. С. 158.

204 Там же. С. 405.

205 Там же. С. 381.

206 П.В. Анненков. Н.В. Гоголь в Риме летом 1841 года / Гоголь в воспоминаниях современников. С. 257.

207 Ср.: «На Ансельме фрак шучье-серого цвета, hechtgrauer

Frack, в мануфактурном произведении вдруг выплеснулась

сама мать-природа. В "Крейслериане" второй мелькнул адво

кат скрипач-любитель, носивший сливовый сюртук - einen

pflaum farbenen Rock. Архивариус Линдхост из "Золотого

горшка" дома рядится в живописнейший расцвеченный ха

лат, желтый с красным, и здесь происходит обратная мета

морфоза - утратившие дыхание, умирающие на его халате

цветы вдруг оживают, архивариус превращается в гигант

ский куст огненных линий - возгорелись линии, вышитые на

его халате. Нечто родственное в костюмах у Гоголя: смотри

знаменитые фраки Павла Ивановича Чичикова, бруснично

го цвета с искрой и наваринского дыма с пламенем. У Гоголя

ирония переходов из царства природы в царство гардеробов

несколько маскируется, действительность обладает над Гого

лем большей силой, чем над Гофманом». (Н.Я. Берковский. Ро

мантизм в Германии. С. 483-484.)

208 Ср.: «...нельзя ли заказать у вас в Петербурге портному само

му лучшему фрак для меня? Мерку можно снять с тебя, пото

му что мы одинакового росту и плотности с тобой. А ежели

ты разжирел, то можешь сказать, чтобы немного уже. Но об

этом после, а теперь - главное - узнай, что стоит пошитье са

мое отличное фрака по последней моде, и цену выставь в

292

v"1


ПРИМЕЧАНИЯ

письме, чтобы я мог знать, сколько нужно посылать тебе денег. А сукно-то, я думаю, здесь купить, оттого что ты говоришь - в Петербурге дорого. Сделай милость, извести меня, как можно поскорее, и я уже приготовлю все так, чтобы, по получении письма твоего, сейчас все тебе и отправить, потому что мне хочется ужасно как, чтобы к последним числам или к первому ноября я уже получил фрак готовый. Напиши, пожалуйста, какие модные материи у вас на жилеты, на панталоны, выставь их цены и цену за пошитье. Извини, драгоценный друг, что я тебя затрудняю так. Я знаю, что ты ни в чем не откажешь мне, и для того надеюсь получить самый скорый от тебя ответ уведомление. Как ты обяжешь только меня этим! Какой-то у вас модный цвет на фраки? Мне очень хотелось сделать себе синий с металлическими пуговицами, а черных фраков у меня много, и они мне так надоели, что смотреть на них не хочется». (Н.В. Гоголь. Полное собрание сочинений. Т. 10 (Письма 1820-1835). М.: АН СССР, 1940. С. 102-103.)

209 Примеры подобной тотемной практики можно найти в сибирском шаманизме: «Птичьи перья мы встречаем почти во всех описаниях шаманских нарядов. Более того, сама структура наряда стремиться как можно более точно наследовать форму птицы. Алтайские шаманы, шаманы минусинских татар, телеутов, сойотов и карагасов стараются сделать свой наряд похожим на сову. Сойтский наряд можно даже считать вполне совершенной орнитофанией (птицеявлением). Наследуемой птицей чаще всего бывает орел. У гольдов также преобладает наряд в форме птицы. То же самое можно сказать и о сибирских народах, живущих далее на север, таких как долганы, якуты и тунгусы. У юкагиров наряд украшен перьями. Ботинок тунгусского шамана имитирует птичью лапу. Наиболее сложную форму орнитологического наряда мы встречаем у якутских шаманов; их наряд представляет целый скелет птицы, изготовленный из железа. Вообще, согласно тому же автору, центром распространения наряда в форме птицы, по-видимому, является регион, в настоящее время населенный якутами». (М. Элиаде. Шаманизм: архаические техники экстаза. Киев: София, 1998. С. 124.)

210 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 2 («Тарас Бульба»). С. 47, 99, ПО.

211 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 6. С. 48-49.

212 Ср.: «Объем кругозора по мере возвышения распространя-

293

ПРИМЕЧАНИЯ



ется необыкновенною прогрессией. Столица получает существенную выгоду, обозревая провинции и заранее предвидя все». (Там же. С. 239.)

213 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 5 («Мертвые души»). С. 95.

214 Там же. С. 265.

215 Там же. С. 142. «Когда Чичиков взглянул искосана Собакеви-ча, он ему на этот раз показался весьма похожим на средней величины медведя <...> Чичиков еще раз взглянул на него искоса, когда проходили они столовую: медведь! совершенный

• медведь!» (Там же. С. 92.) На этом чудном перекрестии располагаются косые взгляды Чичикова, позволяющие провести ряд преобразований с фигурой Собакевича: сначала в «мед-- ведя», затем в «темного цвета дрозда» и, наконец, в «орехо-.; вое пузатое бюро». В зависимости от зрительного (телесно-

' го) угла становится возможным кукольный анаморфоз.

216 Там же. С. 156.

217 Ср.: «...нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона». (Там же. С. 206.)

218 В. Вересаев. Гоголь в жизни. С. 231-232.

Ср., например: «По наблюдению специалистов, изучавших ' эти поверья, дух икоты говорит голосом более высокого ре-• ' гистра, чем человек, в которого он вселился, и употребляет в разговоре по отношению к себе только местоимение 3-его лица». (Л.Н. Виноградова. Народная демонология и мифо-ри-»' туальная традиция славян. М.: Индрик, 2000. С. 136.) У Гоголя такого рода косноязычие, нарушения слов, в том числе и пресловутая икота, как мне кажется, соотносится с так называемым кулинарно-пищеварительным кодом. Причем сила его действия у Гоголя постоянна. Чревовещание в двух стадиях: желудка полного и желудка пустого. Это разделение позволяет ввести регистры в гоголевское косноязычие.

219 Заметим, что для того времени характерна мода на фокусы чревовещателей. Например, упоминание Смирновой-Россет о появлении чревовещателя у императора: «В 1815 году был ventriloque. Ими. Александр Павлович позвал его, и после обеда он делал разные штуки, командовал войску голосом императора». (А.О. Смирнова-Россет. Дневник. Воспоминания. М.: Наука, 1989. С. 58.)

220 В.В. Розанов с А. Ремизовым ведут поиск тайного имени Гоголя; возможно, что это кики-мора (странное лесное существо, отличающееся абсолютной способностью к подража-

294

ПРИМЕЧАНИЯ



нию). Можно видеть и звуковую игру от Чм-чи-кова к Ки-ки-море, след изначального косноязычия, характерный для этой литературы (след фоно-миметический). (А. Ремизов. Сны и предсонье. С. 141.)

221 Б. Эйхенбаум. О прозе. С. 319.

Ср. также: «Звуковая оболочка слова, его акустическая характеристика становится в речи Гоголя значимой независимо от логического или вещественного значения. Артикуляция и ее акустический эффект выдвигаются на первый план как выразительный прием». (Там же. С. 309.)

222 Ср.: «Беспозвоночные организмы имеют в своем распоряжении в качестве координационного суррогата механизмы мышечного "защелкивания" (Sperrung), которые физиологическим путем устраняют ненужные в данный момент степени свободы. Ящерица, змея, многие крупные птицы (орел, попугай и т.п.) в паузах между произвольными движениями неподвижны, как трупы. Пресмыкающиеся особенно характерно статуеобразно застывают всем телом, как только у них прекращается очередное произвольное движение. Если ящерица делает поворот головой и шеей, то туловище и конечности при этом неподвижны, как изваянные. Млекопитающие, по-видимому, совершенно лишены в норме подобных Sperrungen (защелкиваний) и возвращаются к ним лишь в случае болезненной гиперфункции экстрапирамидной системы (каталепсия, кататония, гипертонические симптомо-комплексы у больных энцефалитом). В норме у млекопитающего и человека никакой «покой» вне глубокого сна не равен неподвижности» (Н.А. Бернштейн. Физиология движений и активность. М.: Наука, 1990. С. 369.) Физиологический механизм защелкивания, перехода в мертвое состояние, связан с глубиной зачарованности и чудности (летаргический сон как следствие) и непрерывностью нарастающего чувства страха, жертва которого не в силах его остановить.

223 Ср.: «Иногда довольно смазливое личико еврейки, убранное потемневшими бусами, выглядывало из ветхого окошка. Куча жиденьков, запачканных, оборванных, с курчавыми волосами, кричала и валялась в грязи». (Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 2 («Тарас Бульба»). С. 129.)

224 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 1. С. 97.

225 В. Вересаев. Гоголь в жизни. С. 242-243.

226 Н.В. Гоголь. Соб. соч. Т. 3 («Записки сумасшедшего»). С. 181.

295

ПРИМЕЧАНИЯ



В одном из писем к Вильегорской навязчивая фантазия Гоголя сближается с любовным чувством: «Ибо, как вам известно, ангел и чорт - это два идеала, к которым стремятся мужчины и женщины. От женщины требуется, чтобы она была ничуть не хуже ангела; от мужчины, чтоб немного был лучше чорта. Ваше назначение вы исполнили: вы ничем не хуже ангела; но лучше ли я чорта - это еще не решено. Во всяком случае, над нами странно-прихотливая игра случая: ангела он посылает в тот <...> климат, который был бы впору чорту, а чорта усаживает в рай, где должен обитать ангел.Но и ввиду этих чистых римских небес, в стране, где все ы чудно, на увешанных и увенчанных плющом развалинах, це--м луемых южными, теплыми поцелуями широкко, тоскую--> щий чорт будет помнить долго свой отдаленный ад и анге-. ла, сияющего в небольшом уголке его сумрачного ; пространства». (Н.В. Гоголь. Полное собрание сочинений. Т. IX. М.: АН СССР, 1952. С. 25-26.)

227 С Къеркегор. Страх и трепет. Указ. изд. С. 219, 222.

228 Не стоит забывать и о мороке, ведь она «отнимает разум». Чичиков и Хлестаков - не столько циничные представители демонической силы, сколько ее жертвы, не они обольщают,

• а ими черт обольщает, искушает, вводит в грех всех, а не только каких-то избранных персонажей. Некое временное сума-сшествие и есть чертовщина. Провинциальный городок, захваченный аурой чертовщины, - настоящий фильм thriller.

229 С. Къеркегор. Там же. С. 220.

230 Мейерхольд репетирует. Т. 1. Спектакли 20-х годов. М.: APT, 1993. С. 34, 43.

231 Д.С. Мережковский. Полное собрание сочинений. С.Пб.-М., 1911.С. 165.

232 В. Вересаев. Гоголь в жизни. С. 394.

233 СТ. Аксаков. История моего знакомства с Гоголем. М.: Наука, 1960. С. 133. Ср. также: «"Скажите, Николай Васильевич, -спрашивал я, - как так мастерски вы умеете представлять всякую пошлость? Очень рельефно и живо!" Легкая улыбка показалась на его лице, и после короткого молчания он тихо и доверчиво сказал: - "Я не представляю себе, что чорт, большей частью, так близок человеку, что без церемоний садится на него верхом и управляет им, как самою послушною лошадью, заставляя его делать дурачества за дурачествами". Суетных



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   55


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет