Книга первая. Nature morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя 17 Введение. Что такое nature morte



жүктеу 7.75 Mb.
бет30/55
Дата02.04.2019
өлшемі7.75 Mb.
түріКнига
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   55

378

Быть /НЕ БЫТЬ



пребывает вне «малых смертей» и прекращает опыт существования разом и навсегда. Реальность символики «малой смерти» переживаема, реальность физической смерти - нет. Итак, две смерти: смерть малая, которая может быть пережита; и смерть как таковая, большая («смерть как смерть»), которая пережита быть не может. Если язык и в состоянии выразить тот тип «пороговой» длительности, о котором здесь идет речь, то он выражает его совершенно безлично. Быть - значит длиться и не завершаться, эк-стазировать мгновение жизни его остановкой. А это значит и не быть, то есть не знать, что с тобой происходит. Быть - это существовать вне сознания, не подчиняясь его норме и контролю, быть как не быть. Как замечено лингвистами, инфинитивы выражают незавершенность действия, длительность несвершенного, то, что происходит, сбывается, не сбываясь, и длится в ином горизонте времени, ускользая к таким слоям опыта переживаний, которые мы не в силах ни учесть, ни тем более остановить, чтобы познать. Когда мы говорим, например, «смеркается» или «светает», мы лишь констатируем некие состояния внешнего мира, которые являются для нас событиями, включающими нас, но к нам безразличными и нейтральными; мы внутри них, но и вне, поскольку можем их наблюдать и выражать в языке, только выходя из них... Есть какое-то событие, которое происходит так, а не иначе, событие «смеркается» или «светает», и в данном случае мы не имеем к нему никакого отношения. Но если мы внутри этого внешнего, предельно внешнего к нам события, то мы светаем и смеркаемся, и теперь уже знаем это событие не как событие астрономического, календарного или обыденного ряда; оно захватывает нас в длительность, и мы, чтобы быть им, меняем свою природу: то насыщаемся светом, то медленно гаснем, становясь мельчайшими световыми корпускулами, движущимися беспорядочно в мировом пространстве. Высокая поэзия полна событий. Между «я»-восприятием и событием нет никакой связи. Язык лишь косвенно указывает на отсутствие подобной корреляции перцептивного и событийного, но постоянно стремится установить ее. Невоспри-нятое в восприятии и будет очагом события, меняющим отношение к самому акту восприятия. Сфера преднаходимого

379


П. СОБЫТИЕ

перцептивного смысла перестает существовать, образуется промежуток нейтрального времени, - и мы оказываемся там, где не воспринимаем, но являемся воспринятыми. И этот пустой временной промежуток нельзя отнести ни к прошлому, ни к будущему, ни к настоящему, мы как бы попадаем в «меж-ду-время» события. Событие оккупирует время настоящего, и мы его должны понимать без переходящих друг в друга мгновений прошлого или будущего, - не существует настоящего времени как времени, если оно занято событием. Действительно, всякий момент настоящего есть и не-есть: есть -поскольку проявляется в качестве только что бывшего будущим моментом, и не есть - поскольку тут же оказывается в прошлом. Чтобы воспринять, мы должны остановить момент настоящего в определенной точке пространства и сделать затем ее сразу же чем-то, что находится вне этого пространства, - идеальной. В этой точке уже заложены все другие моменты будущего и прошлого, но идеально, не актуально. He-время во времени и будет событием. Событие - это такое состояние бытия (мира), «попадая» в которое, я становлюсь иным себе (я обнаруживаю себя воспринимающим), и пока оно длится, продолжается и мое становление в ином, воспринимаемом... Событие длится, следовательно, и я - в нем, но как только я воспринимаю его, оно свершается, или точнее, исполняется... и меня как воспринимающего существа больше нет. Событие как вид длительности (причем, несводимой) - всегда уже есть, оно «чистое явление, не соотнесенное ни с каким деятелем» (М. Хайдеггер). Другими словами, оно не располагается где-то между двумя крайними терминами и не соединяет их благодаря связке существования, оно предшествует, предваряет, открывает горизонт для всего, что может произойти.

История жизни не соответствует биографическому канону: не движется по линии непрерывного изменения, «прогрессивного развития», где рождение гения всегда в начале, а великая тайна и героическая смерть - в конце; она не повторяет линию так называемой объективной истории, а скорее, именно благодаря этим локальным «быть/не-быть», предстает как плоскость причудливой карты жизни, с раз-

380


1. Быть /НЕ БЫТЬ

ветвленными маршрутами переживаний времени и его выпадений, резонирующих, повторяющих, но не отменяющих друг друга. Моменты «быть/не-быть» выступают все разом, проникая и насыщая собой все смежные им пределы. Иначе говоря, все события совершаются одновременно. Конечно, каждое из этих «быть/не-быть» биографично и может быть представлено в виде биографемы как отдельный законченный фрагмент прижизненного архива. Биографема - это свернутый план события. Понимаемая как план, биографема не может быть «частичным объектом», т. е. оторванным в силу внешних и случайных обстоятельств от жизненного целого. Отсюда замкнутость и непрозрачность биографемы. Действительно, «приговоренный», «игрок», «эпилептик», «сновидец» или «должник» по-разному чувствуют время. Ведь за каждой из этих масок собственный временной цикл, со своими выпадениями, аритмией и способом разрешения финального мгновения. Все эти «быть/не-быть» налагают предел бытию; они - не знаки повседневности, в которой человек живет общей жизнью со всеми, с природой и миром в целом. Из них образуется другой план: план жизни вне осознания62.

«Строго говоря: чем менее сознает человек, тем он полнее живет и чувствует жизнь. <...> Пропорционально накоплению сознания теряет он и жизненную способность. Итак, говоря вообще: сознание убивает жизнь. <...> Сознание - болезнь. Не от сознания происходят болезни (что ясно, как аксиома), но само сознание - болезнь»63.

Возможно, то, что мы могли назвать «жизнью Достоевского», и есть это одновременное сосуществование подобных темпоральных состояний. Планы-биографемы открывают нам иное отношение к времени, иные типы длительности, которыми мы пренебрегаем, считая их несущественными, следовательно, устанавливают иное отношение к символике смерти, больше уже не сводимой к страху перед физическим концом. Та смерть, которая ключ к жизни, распылена в пределах существования, и каждое мгновение прерывает ее ход, но остается как неучтенный фактор жизни. Жизнь как страсть бытия к Небытию.

381

II. СОБЫТИЕ


...эпилептики часто воображают, чтоих избивает дубинкой какое-то невиди

мое существо; поразительный же феномен эпилептического припадка, с внезап

ным падением оземь, искажением мускулов, стискиванием зубов и выпадением

языка, несомненно, сыграл роль в формировании популярной идеи «одержимости». Неудивительно, что для греков эпилепсия была «священной болезнью» par

Э.Р. Доддс. Греки и иррациональное

2. Morbus sacer.

План «малой смерти», эпилептический

Вопрос о том, когда началась болезнь Достоевского, вокруг которого время от времени вспыхивали споры, нуждается в пояснении. Когда и какое травматизирующее событие спровоцировало первые симптомы, имела ли она наследственный характер или благоприобретенный, насколько возможно клиническое описание болезни (например, «левови-сочная эпилепсия» по диагнозу Бехтерева)? Важен вопрос о начале болезни, но совершенно не важна в данном случае истина исторического свидетельства. Никто, конечно, не вправе отрицать первостепенную значимость исторических реалий (документов семейной хроники, материалов судебных расследований, свидетельств болезни, доминирующей идеологии времени, общих социальных и политических процессов эпохи и т.д.). Или ставить под сомнение роль новых биографических источников. Но, как показывает, например, опыт последних лет, в исследовании биографии Достоевского даже самый «достоверный» факт вовсе не избавляет биографа от работы по восстановлению жизненной логики травматического события, той области существования субъекта биографического, где он пытается себя оправдать и сконструировать и где пребывает органичным себе, препятствуя любому внешнему служить для него законом. Более того, это постоянно отыскиваемое решающее свидетельство,

382


2. MORBUS SACER

которое разом бы могло покончить со всеми темными местами в истории жизни, упорно грозит биографу своим несуществованием. Мы не имеем документально подтвержденной истории болезни, существуют версии, но нет исчерпывающего клинического свидетельства. Это область исторического молчания архива, «зияние», которое не могут восполнить ни многочисленные и противоречивые свидетельства современников, ни их уклончивые напоминания, ни ложные параллели, ни материалы и гипотезы современных биографий Достоевского. Была ли она до каторги? Все эти упоминания пользовавших Достоевского врачей о «кодрашке с ветерком» или эти его странные записки о страхе заснуть летаргическим сном (подобно страхам Гоголя)... Можно ли связать в одно событие (как переживаемое) «отцеубийство» («цареубийство») - здесь выступающее в трансцендентальном значении биографического события - и то глубокое нервное потрясение, испытанное якобы при получении известия о гибели отца и, возможно, спровоцировавшее первый припадок эпилепсии? А может быть, болезнь была вызвана телесным наказанием, якобы перенесенным в каторжном остроге или, еще ранее, в Алексеевском равелине на допросах по делу петрашевцев. Но тогда «отце-и-цареубийство» уже мало иллюстративно, не говоря уже о том, что факт смерти отца переходит в другую версию жизни, другой событийный ряд. Как, впрочем, и отрицние самой версии «отцеубийства» в корне меняет взгляд биографа на источники травмогенных ситуаций в жизни Достоевского64. Но стремление биографа -это, конечно, стремление к биографической истине, которая не может быть отыскана в одном времени и на одном уровне жизненного бытия. У Достоевского мы не находим признаний, которыми так богата переписка Флобера, ни игры в псевдонимию, как в литературных «театрах» Киркегора или Стендаля, ни психологизирующей рефлексии Толстого, ни, тем более, того, чего можно достичь выслеживанием мельчайших оттенков своих внутренних состояний, которыми так был занят А. Белый. Первое проявление собственной болезни Флобер, например, анализирует как «решающий» водораздел жизни (Понт-Эвек), не просто как несчастный случай, но именно как событие, с которым надо считаться и

383

П. СОБЫТИЕ



не прекращать борьбы, хотя оно уже проникло в телесную ткань образов, «живет» в его теле. Болезнь входит в жизнь с черного хода. Борются и побеждают боль, не безумие. Достоевский не борется с собственным расстройством, оно ему не мешает; он придавал своей болезни совсем иное значение, не клиническое65. Примерно такое же «отношение к болезни» мы находим у Ван-Гога и Ницше, хотя их «безумие» имеет столь же систематический и ожесточенный характер.

Конечно, болезнь (частота припадков) не может быть планируема, как бы страдающий ни пытался опознать ее цикл в биографическом времени.

«ПРИПАДКИ. (1869) ЗАМЕЧАНИЕ. Во Флоренции в продолжении лета - припадки не частые и не сильные (даже редкие сравнительно), при этом сильный открытый геморрой.

3-ого августа припадок во Флоренции, на выезде. 10-ого августа припадок в Праге, дорогою.

19-ого припадок в Дрездене. 4-ого сентября припадок в Дрездене. Очень скоро после припадка, еще в постели - мучительное, буквально невыносимое давление в груди. Чувствуется, что можно умереть от него. Прошло от припарок (сухих, гретые тарелки и полотенца с горячей золой) в полчаса.

14-ого сентября. Припадок ночью в постели.

NB Да и все почти припадки в постели, во сне (в первом сне),

около четвертого часу утра. NB Сравнительно с прежними припадками (за все годы и за

все время), этот, отмеченный теперь ряд припадков с 3-ого августа, - представляет собою еще небывалое до сих пор, с самого начала болезни, учащение припадков; как будто болезнь вступает в новый злокачественный фазис. За все прежние годы, не ошибаясь, можно сказать, что средний промежуток между припадками был постоянно в три недели. (Но это только средний, средний пропорциональный; то есть бывали промежутки и

в шесть недель, бывали и в 10 дней, а в среднем счете выйдет в три недели.) Теперешнюю учащенность можно бы приписать - резкой перемене климата - Флоренции и Дрездена, дороге, расстройству нервов в дороге и в Германии и проч. (

384

2. MORBUS SACER



30-ого сентября, ночью, припадок довольно сильный (после вечерних занятий). 1870 года,1/13-е января припадок, сильный, после неосторожности, в шестом часу утра, в первом сне. Расстояние между припадками неслыханно длинное - три месяца и десять дней. С непривычки болезненное состояние продолжается очень долго: вот уже пятый день припадку, а голова не очистилась. Погода из хорошей (+2 или +3 градуса Реомюра) переменилась на слякоть. Припадок был почти в полнолуние. 7-е/19-е. Припадок в 6 часов утра (день и почти час казни Тропмана). Я его не слыхал, проснулся в 9-ом часу, с сознанием припадка. Голова болела, тело разбито, короткость памяти, усиленное и туманное, как бы созерцательное состояние - продолжаются теперь дольше, чем в прежние годы. Прежде проходило в три дня, а теперь разве в шесть дней. Особенно по вечерам, при свечах, беспредметная ипохондрическая грусть и как бы красный, кровавый оттенок (не цвет) на всем. Заниматься в эти дни почти невозможно. (Заметку пишу на 6-ой день после припадка.)

10 февраля/29 генваря. В три часа по полуночи припадок

чрезвычайной силы, в сенях, наяву. Я упал и разбил себе лоб. Ничего не помня и не сознавая, в совершенной целостности принес однако же, в комнату зажженную свечу и запер окно, и потом уже догадался, что у меня был припадок. Разбудил Аню и сказал ей, она очень плакала, увидав мое лицо. Я стал ее уговаривать и вдруг со мной опять сделался припадок, наяву в комнате у Ани (Любу вынесли) - четверть часа спустя после первого припадка. Когда очнулся, ужасно болела голова, долго не мог правильно говорить; Аня ночевала со мной. (Мистический страх в сильнейшей степени.) Вот уже четверо суток припадку и голова моя еще не свежа; нервы расстроены видимо; прилив крови был, кажется, очень сильный. О работе и думать нечего; по ночам сильная ипохондрия. Засыпаю поздно, часов в б поутру; ложусь спать в четвертом пополуночи, раньше нельзя. Всю последнюю неделю стояли сильные морозы, градусов по 10. Теперь полнолуние. Во время припадка луна вырезалась свыше половины»66. «16/28 июня (1870) Погода переменная, дождь и относительно холодно. Денег не шлют, и не знаю даже, когда

385


II СОБЫТИЕ

получу. Романа кончил 5-ю главу. По ночам (две ночи кряду) работать почти не могу: прилив крови к голове, отупение, сонливость. Боюсь дурных последствий ночной работы (удара вроде того?). Ночью видел во сне брата, он как бы воскрес, но живет особо от семьи. Я будто у него, и чувствую, что со мной как бы что-то неладно: потеря сознания, точно после обмороков. Я пошел в какую-то ближнюю больницу посоветоваться с доктором. Брат будто ко мне ласковее. Проснулся, заснул опять и как бы продолжение сна: вижу отца (давно не снился). Он указал мне на мою грудь, под правым соском, и сказал: у тебя все хорошо, но здесь очень худо. Я посмотрел, и как будто действительно какой-то нарост под соском. Отец сказал: нервы не расстроены. Потому у отца какой-то семейный праздник, и вошла его старуха-мать, моя бабка, и все предки. Он был рад. Из его слов я заключил, что мне очень плохо. Я показал другому доктору на мою грудь, он сказал: да, это тут. Вам жить недолго; вы на последних днях. NB. Проснувшись утром, в 12 часов, я заметил почти на том месте, на которое указывал отец, точку, как бы в орех вели-

чиной, где была чрезвычайная острая боль, если щупать пальцем, - точно дотрагиваешься до больно ушибленного места; никогда этого не было прежде. NB Легкие мои опять наполняются мокротой;свистит и дышать тяжело. Вообще эта болезнь полтора года идет видимо усиливаясь. Зарождается одышка.

NB. Должно быть, есть в настоящую минуту и припадки геморроя. Боль в животе, как перед кровотечением. Пищеварение хорошо»67.

«28 января припадок (довольно сильный)

Припадки. После перерыва в 5 1/2 месяцев в 1873 (в год редакторства)

- 20 апреля

- 4 июня


- 1 августа

- 3-го ноября

- 27 декабря

- 28 декабря

- 16 апреля (из сильных, головная боль и избиты ноги). (NB. Суббота, 20 апреля, едва стало проясняться в голове и в душе; очень было мрачно; видимо был поврежден; 3-й сутки, 19-е число было всего тяжелее. Теперь, 20 апреля, в 10 часов пополудни, хоть и тяжело, но как будто начало отходить.)

386


2. MORBUS SACER

13 мая (из довольно сильных).

27 июня (довольно сильный).

9 июля (суббота, 29 июня.

Очень тяжело в голове и в душе, и пока еще очень ноги из

биты).


15/27 июля (довольно слабый). Полнолуние. Погода сильно переменная, дней 5, солнце, ветер, дождь, затишье - все перебывает в день.

8 октября (ночью, сильный. В 5 часов утра). Дни сухие и ясные. 18 октября припадок в пять часов утра, довольно сильный, но слабее предыдущего. Дни ясные.

28 декабря, утром, в 8 часу, в по

стели, припадок из самых сильных. Более всего пострадала

голова. Кровь выдавилась на лбу чрезвычайно и в темя отзы

вается болью. Смутно, грустно, угрызения и фантастично.

Очень раздражался. День ясный. Мороз до 1,5 градуса.

Итого, в 1874 г. с 28 января в год 8 припадков.

с 28 декабря еще два припадка, один - 4 января (1875 г.) и другой - 11 января. 8-го апреля (1875 г.). Припадок утром в 1/2 (второго) первого полуночи. Предчувствовал сильно с вечера, да и вчера. Только что сделал папиросы и хотел сесть, чтобы хоть 2 страницы написать романа,

как помню полетел, ходя среди комнаты. Пролежал 40 минут. Очнулся сидя за папиросами, но не делал их. Не помню, как очутилось у меня в руках перо, а пером я разодрал портсигар. Мог заколоться. Всю неделю сырость, нынче (ночью) лишь полнолуние и, кажется, морозец. 8 апреля полнолуние. NB. Час после припадка жажда. Выпил три стакана воды залпом. Голова же болит не так чтобы очень. Теперь почти час после припадка. Пишу это, сбиваюсь еще в словах. Страх смерти начинает уже проходить, но есть еще чрезвычайный, так и не смею лечь. Бока болят и ноги. Пошел будить уже 40 минут спустя Аню и удивился, услышав от Лукерьи, что барыня уехала. За полчаса до припадка принял opii ben-zoedi: 40 капель с водою. Все время полного беспамятства, т.е. уже встав с полу, сидел и набивал папиросы, и по счету набил их 4, но не аккуратно, а в последние две папиросы почувствовал сильную головную боль, но долго не мог понять, что со мною, пока не пошел к Лукерье. Легкий геморрой, туго, начало геморроидальных шишек»68. «Счет припадков за 1873 год

20 апреля

387


1

П. СОБЫТИЕ

4 июня

1 августа



3-его и 19-ого Моября

27 декабря

1874

28 января



16 апреля

13 мая


15 июля

8 октября

18 октября

28 октября

1875

4 января



19 января

8 апреля

4 июля

Припадки 1875, 29 сентября, из сильных (но не из самых), в ночь, под утро, в 6-м часу по полуночи, после 3-месячного перерыва. Полнолуние, Тугость. Легкая геморроидальная кровь. Очень сильные приливы к голове. Раздражительность.



Октября 13. Утром во сне в 7 часов, не так сильный.

1876 г. Января 26. Понедельник утром, во сне, в 7 часов, из довольно сильных. 1-я четверть луны. Апреля 30, в пятницу утром, во сне, в 7-м часу, из довольно сильных. Прилив крови к голове. Грусть и ипохондрия. Последняя фаза луны. Перед тем сильно расстроил нервы длинной работой и многим другим.

Мая 7-ого, в 9 часов утра, довольно сильный, но слабее предыдущего. Очень долго не приходил в сознание. Мало выдавленных пятен. Не столько поражена глова, сколько спина и ноги. За два дня было дело. Мая 14-го. Утром во сне, в 7-м часу. Довольно сильный. Мало выдавилось крови, болят больше, ноги отчасти и поясница. Болит и голова. За 1 1/2 дня было дело. Сильная раздражительность.

Июня 6-го, из средних, утром, во сне, болела поясница. Июнь 13-го. Утром, в 9-м часу, во сне, из средних, болит голова. Накануне геморрой. NB. Небывалое учащение припадков. Августа 10-го, утром, в Знаменской гостинице, после дороги по приезде из Эмса, из средних. Августа 19, утром, из средних, сильно разбил члены. Октября 10-го, утром, в 10 часу, во сне, довольно сильный. Раздражительность. День ясный и морозный. 1-й день холодный. 15 ноября, в 10 час. Утром, во сне. День ясный и мороз. Очень усталое состояние. Очень туго соображение. Из довольно сильных.

388

2. MORBUS SACER



1 февраля, во сне, в 10-м часу утра. День ясный, и начался мороз. Очень усталое состояние. Фантастичность, неясность, неправильные впечатления, разбиты ноги и руки. Из довольно сильных. В ту же ночь было дело. 19 февраля припадок довольно значительный. 26 февраля припадок довольно значительный. 17 марта припадок из значительных. Сильная перемена погоды. Начало ущерба луны»69.

«Припадки за 79-80 гг.

10 октября/78 г.

28 апреля/79 г.

13 сентября/79 г.

9 февраля /80 г.

14 марта /80 г.

7 сентября /79 г. Из довольно сильных, утром, без четверти

9 часов. Порванность мыслей, переселение в другие годы, мечтательность, задумчивость, виновность, вывихнул в спине косточку или повредил мускул. 6-го ноября 80 г. Утром в 7 часов, в первом сне, из средних, но болезненное состояние очень трудно переносилось и продолжалось почти неделю. Чем дальше - тем слабее становится организм к перенесению припадков, и тем сильнее их действие.

70

NB. С 6-го сентября очень скоро началась оттепель, продолжавшаяся очень долго, почти две недели, после слишком ранней зимы. Предпоследний же припадок 8-ого сентября соответствовал тоже крутой перемене погоды, после долгого и мягкого



лета, на холод и дождь»

Давно известно, что эпилепсия - это «малая смерть»71. Припадок ожидаем, но его действие внезапно. В сущности, каждый припадок - это мгновенный и сокрушающий удар, «нервно-конвульсивный ураган»72. Ожидание наступления припадка стало привычным делом, частота и обилие выпадений из жизни (потерь сознания») навсегда устранила неожиданность и остроту первого припадка. Ожидание стало чем-то, что предвосхищает время, раз наступление болезни неизбежно... В первые часы после припадка (об этом свидетельствуют записи): ужасный, всепоглощающий страх, беспамятство, болезненная скованность тела, вплоть до катато-нических явлений, заторможенность, нарушения зрения и ориентации в пространстве, спутанность в ощущениях, окрашивание красноватым оттенком предметов и, самое глав-

389

П. СОБЫТИЕ



ное, - полная амнезия, иногда кратковременная, но и ее бывает вполне достаточно, чтобы страдающий мог вновь и вновь переживать шок повторного рождения. Жалобы на ослабление памяти. Страх себя не вспомнить, остаться себе другим (Двойником), это и есть очаг самого жуткого страха. В отличие от Гоголя, чей страх всегда располагался во внешнем, - был страхом, которого ждут и даже желают его прихода (а смех выступал в виде защитной реакции, опережающей действие страха). Гоголь пугает и боится, сам пугается до смерти, даже смех не помогает. Страх же Достоевского -страх глубоко укорененный, страх перед повторным рождением, страх утраты себя; угрожающие сигналы идут отовсюду, стягиваясь в незримую воронку, сначала медленно и едва заметно, затем все с большим ускорением, и так продолжается до мгновения начала эпилептической атаки.

«Но только что он заметил в себе это болезненное и до

сих пор совершенно бессознательное движение, так давно уже овладевшее им, как вдруг мелькнуло пред ним и другое воспоминание, чрезвычайно заинтересовавшее

его: ему вспомнилось, что в ту минуту, когда он заметил,

что все ищет чего-то кругом себя, он стоял на тротуаре у окна одной лавки и с большим любопытством разглядывал товар, выставленный в окне. Ему захотелось теперь

непременно проверить: действительно ли он стоял сейчас, может быть, всего пять минут назад, пред окном этой лавки, не померещилось ли ему, не смешал ли он чего? Су



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   55


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет