Книга первая. Nature morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя 17 Введение. Что такое nature morte



жүктеу 7.75 Mb.
бет32/55
Дата02.04.2019
өлшемі7.75 Mb.
түріКнига
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   55

402


k i

3. ПРОИЗВЕДЕНИЕ ПРОТИВ БЕЗУМИЯ

лический фильтр (и таким фильтром может быть любая форма деятельности), а затем попытаться отразить отрицательный ход энергии в системе символов, создать поле резона-ции, распылить, затупить жало болезни и тем самым, если не выздороветь, то, во всяком случае, максимально использовать возможные защиты, выгадать немного времени, даже спастись. История клиники не может быть историей произведения, она - лишь психофизиологическая модель жизни пациента.

(1) Суждение Гиппократа. Авторское безразличие к клиническому содержанию болезни, ее угнетающей периодичности, «страху смерти» отыгрывается в значимую символику болезни. Именно в опыте «быть - не-быть» болезнь опознается Достоевским под именем священного и даже переводится в культурный тип (например, «святость юродивого»). Область священного образуется приносимой жертвой. Персонаж-жертва - маска священного. Однако священным является, конечно, не сам персонаж, а его функция в отношении с другими персонажами. Эпилептическая аура как род теофании, бо-гоявленности времени. Это можно пояснить, если представить эпилепсию по-старогречески, именно как «священную болезнь»: «<.„> по отношению к этой болезни (люди - В. П.) различно себя держат, при всяком виде этого страдания приписывая причину богу. И при этом они называют не одно божество, но многие. В самом деле, если больные будут подражать козе и мычать и при этом будут повергаться на правую сторону, то они называют как причину этого матерь богов. Если же больной будет издавать более резкий и сильный голос, то говорят, что он похож на коня, и причину болезни относят к Посейдону. Если же у больного будут выходить твердые испражнения, что часто случается у страдающих этой болезнью, то здесь выступает на сцену имя Енодия; если же он выделяет более жидкое и часто, как птицы, то это - Аполлон Номий. Если же испускает изо рта пену и топает ногами, то виною Арес. Когда же ночью бывают страхи, испуг, безумие и припадки ужаса, причем больные соскакивают с постели и бегут, то утверждают, что это ковы Гекаты и наваждения героев»83. Страдающие падучей наказываются за подражание тому, кем они стать не могут, хотя и стремятся... Кара богов

403

П. СОБЫТИЕ



неизбежна для всякого, кто попытался совершить подобный богоборческий акт. В любом случае, всякая попытка индивида вступить в прямой контакт с высшим существом - это психомиметическая катастрофа.

Пояснение к позициям персонажей романа «Идиот», например, можно дать выделив линию напряжения, проходящую сквозь все произведение (обычно выделяются отношения, сложившиеся между четырьмя ведущими героями: кн. Мышкиным, Настасией Филипповной, Рогожиным и Аглаей). Конструкция воспроизводит положение сторон мирского/священного в том драматическом контексте, который задается темой «МТХ», мертвого тела Христа. Геометрически ее можно представить в виде прямоугольника, состоящего из двух треугольников. Так Настасья Филипповна и кн. Мышкин из романа «Идиот» соотносимы в качестве «неудачных» или «стертых» святых ликов, чего нельзя сказать об утяжеленно-земных личинах Аглаи и Рогожина, для которых мертвое тело Христа должно найти свое место в пантеоне богов Земли (Мать-сыра-Земля). Великое событие Воскресения оказывается недоступно пониманию «земных» персонажей. Перед зеркалом «МТХ» одни герои Достоевского стремятся к высшему и возвышенному, наверх, подняться над собой, «взлететь», «стать лучше и чище», «раскаяться»; другие остаются внизу, влекомые тяжестью порока и вины... хотя и для них не заказан путь к обновлению. Картина Голь-бейна мл. всегда между, она структурный символ, управляющий, например, отношениями драматизации в романе «Идиот». Почему? Как мы знаем, образ «МТХ» принципиально двойственен: в нем так и не разрешено противоречие между двумя ипостасями единого образа Христа, божественной и человеческой природой.

В первом треугольнике - кн. Мышкин-Н.Ф.-Рогожин - отношения героев наделяются символическим значением благодаря «МТХ». Появления и исчезновения этих странных двойников, встреча, соперничество и их любовь, обмен крестами и «духовная побратимость», признания, наконец, убийство. Отношения их приобретают осмысленность благодаря линиям действия, которые определяются позицией Н.Ф., а она остается в центре их психомиметического кон-

404


3. ПРОИЗВЕДЕНИЕ ПРОТИВ БЕЗУМИЯ

фликта. Итак, одна линия - это кн. Мышкин - Н.Ф. - Рогожин; другая: Н.Ф. - кн. Мышкин - Аглая. Конечно, ни Аглая, ни Рогожин не могут занять центральную позицию, они вторичны и всегда «добавляются», но и без них ничего не получится. Другое дело, Н.Ф. Это персонаж, в котором легко читается другая сторона, неземная, недоступная людской молве, - образ «попранной Богородицы». Впрочем, и кн. Мышкин -почти идеал «совершенного человека», чуть ли не точная копия Иисуса Христа. Может быть, для многих персонажей Достоевского психическая болезнь приходит после встречи с Высшим существом, и она лишь выразительный телесный символ этого события.

(2) «Травма рода». Версия М.В. Волоцкого. Пожалуй, основное, что следует отметить в интерпретации Волоцкого, - это то, что личные особенности заболевания и черты характера Достоевского выводятся из родовых признаков поведения членов «семьи» Достоевских. К ним относятся: своеволие-кротость, садо-мазохистическая полярность, эпилептоидная обстоятельность (вязкость, внимание к самым несущественным мелочам, формализм и т.п.), взрывчатость и несдержанность, «эмоциональные срывы». В любом случае, интерес представляет биполярность передаваемых качеств, которая в той или иной степени распространяется на всех представителей рода Достоевских, практически без исключения. Характер Достоевского - одна из вариаций характерологических качеств рода. Другими словами, он включает в себя (на правах «гениального» представителя рода) все многообразие полярных тенденций. Правда, с оговорками, но болезнь Достоевского представляется следствием некой «травмы рода», или, точнее, психогенетической травмы всего «родона-чалия». Болезнь же в качестве «травмы рода» не может быть преодолена, «изжита», ни в какой культурной форме (в том числе и литературной). Волоцкой включает болезнь в литературу Достоевского, исключая ее символическую репрезентацию и «переработку» в художественных образах. Болезнь, по его мнению, всегда равна себе и является воспроизведением этой первичной родовой травмы. А так как родовая жизнь (через проявление в личности Достоевского) находится в стадиальном процессе передачи основных эпилепто-

405


П. СОБЫТИЕ

идных признаков, то она не поддается никакому обобществлению или «снятию» в границах литературы, но выступает в ней так, как она есть (а не как культурная форма). Все это и позволяет Волоцкому перейти к описанию «личности» Достоевского на основе шизоидной матрицы: «Преимущественные гиперэстетики чаще всего бывают люди застенчивые, любящие уединение среди природы или книг. Всякий жизненный толчок, всякая шероховатость, всякий укол самолюбию воспринимается ими с повышенной болезненностью. «Я тщеславен так будто кожу с меня содрали, и мне уже от одного воздуха больно», - жалуется один из героев Достоевского («Записки из подполья»). Подобная «обнаженность нервов» побуждает шизоида искать такой среды, которая всего менее бы ранила. Чаще всего это выражается в форме так называемой «моллюскообразной» реакции, когда человек стремится уйти в самого себя, забиться в свой угол, забаррикадироваться от внешнего мира всеми возможными средствами. Как рак-отшельник находит защиту в найденной пустой раковине, так же и гиперестетический шизоид стремится найти такую среду, которая могла бы его защитить от толчков и уколов внешней жизни»84. Вполне можно, следуя «генеалогическому» плану Волоцкого, отыскать для каждого из персонажей Достоевского прототипы в неких клинических родовых масках, являющих собой характерологически определенные признаки родового опыта заболевания.

(3) «Отцеубийство»: версия 3. Фрейда. В «случае Достоевского» Фрейд различает органическую эпилепсию и аффективную и возвращается к имманентному плану толкования эпилепсии как тяжелой формы истерии, отрицая ее органическое происхождение, заново ставя вопрос об этиологии заболевания. Гипотеза Фрейда - только гипотеза, не приговор, но она отличается достаточной обоснованностью, разумеется, в границах используемого метода. Хотя многое в этой версии выглядит надуманно и комично. Стремление Фрейда на основании доступных ему биографических источников дешифровать ряд жизненных обстоятельств, воспоминаний и черт характера Достоевского с помощью понятий психоанализа дает возможность болезни занять неслыханное место в жизни писателя (которая та никогда не занимала). Цепь

406


г

3. ПРОИЗВЕДЕНИЕ ПРОТИВ БЕЗУМИЯ

аргументации следующая: болезнь начинается с известия о смерти отца, первый эпилептический припадок (хотя этот факт биографии может быть оспорен). Причиной является амбивалентное отношение к Отцу (как у всякого мальчика), но особо остро проявившееся из-за деспотического нрава отца. Отец и любим, и ненавидим; его любят, одновременно желая ему смерти. Отсюда следует постепенное усиление комплекса Эдипа, бисексуальности, игры садомазохистичес-ких тенденций. Привычная психоаналитическая норма понимания развития детской сексуальности. Смерть отца истолковывается как событие, раскрывающее «преступный замысел» сына: он не убил, пускай так, но он желал убить отца, а раз тот умер, то вина опять-таки на сыне, желавшем его смерти (ведь желание сбылось)85. Круг почти замкнулся, не хватает нескольких свидетельств. И они быстро находятся. Начиная с раннего детства Достоевский боялся умереть во сне и даже оставлял записки: не хоронить столько-то дней... Фрейд делает вывод: отношение к отцу было выражено в страхе перед наказанием за желание его смерти, и он преследовал с самого детства, часто замещаясь страхом перед смертью во сне. Теперь только один шаг к тому, чтобы сказать: «Ты захотел убить отца, дабы самому стать отцом. Теперь ты -отец, но мертвый отец. И при этом теперь отец убивает тебя»86. Хорошим подспорьем является признание самого Достоевского, что на каторге в Сибири припадки исчезли и он почувствовал себя совершенно здоровым и крепким. «Малая смерть» как момент наказания, причем последнего и решающего, дарующего избавление от вины. Тогда цикличность эпилептических припадков - не выражение ли это тенденции к самонаказанию? После припадка, по мере возращения памяти и ухода «страха смерти», начинается творческая активность, которая затем вновь наталкивается на внутреннее, постоянно нарастающее требование самонаказания. В таком случае получается, что Достоевский творит благодаря этой цепи самонаказаний. Побуждая к творчеству, самонаказание оказывается истинной целью творчества.

407


III. Сон и явь

Другие планы, дополнительные

1. Идея «чистого разума». План сновидный

Крайне возбужденное, полуобморочное состояние, на грани видений и галлюцинаций, высокая температура, озноб, сонливость, бред - короче, много еще других обычных признаков перевозбуждения главного героя. Неустойчивость психики, подвижность, переток эмоций от одного полюса к другому. Это состояние можно признать психической нормой для многих героев Достоевского. По отношению к повествованию, сновидение, или, точнее, картина сновидения, выглядит наиболее ярко и во всех деталях. Реальность сна и нереальность той реальности, которая представляется повествованием. Все смещено. Достаточно сравнить сновидение Кафки и Достоевского, чтобы убедиться в этом. У Кафки абсурд сна банален, приземлен, сон не скрывает какой-то жуткой тайны, а как особая реальность, не сводимая к «подлинной» и «повседневной» реальности. И этот переход от реальности-здш> к реальности-таж, сновидной, совершается мгновенно, становясь композиционным принципом литературы Кафки. Чувство реального покинет в тот же миг,

408

1. ИДЕЯ «ЧИСТОГО РАЗУМА»

как только начнется повествование. А это значит, что проблемы сновидного/реального не существует: романы Кафки -чисто сновидные конструкции, и их перцептивный (чувственный) строй подчиняется порядку сновидного. Замкнутое на себя произведение Кафки реализует программу сновидений. Литература из сна и во сне. То, что Кафка называл «проснуться во сне», и есть начало письма. Достоевский же строит свое толкование картины сна совершенно иначе. Сон для него более реален, чем реальность. И не потому, что вступает в конкуренцию с реальностью, а потому что его скрытая логика является ключом к реальности. Кошмар и есть Реальность с большой буквы, позволяющая нам провидеть недоступное будущее. Тогда сон - это тайная логика разума, в которой движение спутанных и неясных дневных переживаний, прошлых мыслей и событий находит наиболее полное, яркое и точное выражение.

«Сны, как известно, чрезвычайно странная вещь: одно представляется с ужасающей ясностью, с ювелирски-ме-лочною отделкой подробностей, а через другое перескакиваешь, как бы не замечая вовсе, например, через пространство и время. Сны, кажется, стремит не рассудок, а желание, не голова, а сердце, а между тем какие хитрейшие вещи проделывал иногда мой рассудок во сне!»87

«Иногда снятся странные сны, невозможные и неестественные; пробудясь, вы припоминаете их ясно и удивляетесь странному факту: вы помните прежде всего, что разум не оставлял вас во все продолжение вашего сновидения; вспоминаете даже, что вы действовали чрезвычайно хитро и логично во все это долгое, долгое время, когда вас окружали убийцы, когда они с вами хитрили, скрывали свое намерение, обращались с вами дружески, тогда как у них уже было наготове оружие и они лишь ждали какого-то знака; вы вспоминаете, как хитро вы их наконец обманули, спрятались от них; потом вы догадались, что они наизусть знают весь ваш обман и не показывают вам только вида, что знают, где вы спрятались; но вы схитрили и обманули их опять, все это вы припоминаете ясно.

409


III. Сон и явь

Но почему же в то же самое время разум ваш мог помириться с такими очевидными нелепостями и невозможностями, которыми, между прочим, был сплошь наполнен ваш сон? Один из ваших убийц в ваших глазах обратилсяв женщину, а из женщины в маленького, хитрого, гадкогокарлика, - и вы все это допустили тотчас же, как совершившийся факт, почти без малейшего недоумения, и именно в то самое время, когда, с другой стороны, ваш разум был в сильнейшем напряжении, выказывал чрезвычайную силу, хитрость, догадку, логику? Почему тоже, пробудясь от сна и совершенно уже войдя в действительность, вы чувствуете почти каждый раз, а иногда с необыкновенною силой впечатления, что вы оставляете вместе со сном что-то для вас неразгаданное? Вы усмехаетесь им нелепости вашего сна и чувствуете в то же время, что в сплетении этих нелепостей заключается какая-то мысль,но мысль уже действительная, нечто принадлежащее к вашей настоящей жизни, нечто существующее и всегда существовавшее в вашем сердце; вам как будто было сказано вашим сном что-то новое, пророческое, ожидаемое вами; впечатление ваше сильно, оно радостное или мучительное, но в чем оно заключается и что было сказано вам - всего этого вы не можете ни понять, ни припомнить»88.

День отрицается в пользу ночи. Сон ведом «ясной» логикой, и каждый момент сна оправдан с точки зрения разума. Сон как особое состояние разумной жизни. Сон, сновидение замедляют жизнь, а остановить значит понять, найти убежище и защиту от ее угроз. Как ни странно, но все эти сновид-ные состояния героя и их галлюцинаторная активность есть выход из принудительного хаоса неорганизованной бодрствующей жизни. На какое-то мгновение, но именно во сне, восстанавливаются все права разума, более того, становится отчетливо ясным его отношение к жизни, чью тайну он хранит. Сновидение проявляет скрытую силу разумной жизни. Сновидение всегда потом, после, это вид припоминания, не памяти. Сон припоминается, это как бы другая жизнь, в которой вы побывали, но другая жизнь более прозрачная и ясная, чем та, которой живут повседневно. Сон -

410


1. ИДЕЯ «ЧИСТОГО РАЗУМА»

другая жизнь, вероятно, наиболее подлинная и более реальная, чем та, которую мы привыкли сочетать с бодрствованием и считать единственной жизнью.

На сновидный характер литературы Достоевского давно обратили внимание (прежде всего, И. Анненский и А. Ремизов). Сновидение как литературный жанр и прием. В одном случае, «рассказанные» сновидения могут указывать на принадлежность к жанру фантастической литературы, в другом, ценность повествования возрастает, потому что сновидениям и другим особым состояниям сознания придается смысл подлинности, истины. Причем ставится под сомнение вообще ценность психологического, объективного наблюдения, не свободного по сравнению с тем, что обещает простое сновидение. Известно крайне отрицательное отношение Достоевского к идее сознания (шире, самосознания). В выстраиваемой им оппозиции между беспамятством и припоминанием не находится места для инстанции сознания. Лишенные памяти персонажи, а к таким с разной степенью условности можно отнести Раскольникова, кн. Мышкина, Ивана Карамазова и даже Ставрогина, почти всегда в решительные моменты повествования находятся в состоянии перехода от полного беспамятства к при-поминанию89. Какие-то их действия (в частности, «преступные»), которые были совершены в прошлом, но потом вытеснены и стерты... в итоге: полное беспамятство. Длительная память отсутствует или искажена, а есть лишь при-поминание. Причем, материал при-помина-ний переживается так, как если бы то, что случилось в прошлом, относилось к другому персонажу, не к тому, кто себя припоминает. Часто при-поминается именно то, что еще нужно вспомнить, проделать работу воспоминания, говоря фрейдовским языком. Вот здесь и возможна постановка вопроса о сновидном опыте. Правомерно спросить: а не происходило ли то, что припоминается, во сне и не было ли оно только припоминанием того, что никогда не имело места в действительности? И где гарантии реальности происходящего, если она подтверждается нестойкой и случайной памятью, припоминается - и все, и никто не гарантирует истину? Тот же Вельчанинов из повести «Вечный муж» жалуется на

^ 411


Л

III. Сон и явь

потерю памяти, удивляясь между тем своей усиливающейся способности к вспоминанию далекого прошлого, забытого и вытесненного, как будто то, что было, было не с ним:

«Вельчанинов давно уже, например, жаловался на потерю памяти: он забывал лица знакомых людей, которые при встречах за это на него обижались; книга, прочитанная им полгода назад, забывалась в этот срок иногда совершенно. И что же? - несмотря на эту очевидную ежедневную утрату памяти (о чем он очень беспокоился) - все, что касалось давно прошедшего, все, что по десяти, по пятнадцати лет бывало даже совсем забыто, все это вдруг иногда приходило теперь на память, но с такою изумительною точностью впечатлений и подробностей, что как будто бы он вновь их переживал. Некоторые из припоминавшихся фактов были до того забыты, что ему уже одно то казалось чудом, что они могли припомниться. Но это еще было не все; да и у кого из широко поживших людей нет своего рода воспоминаний? Но дело в том, что все припоминавшееся возвращалось теперь как бы с заготовленной кем-то, совершенно новой, неожиданной и прежде совсем немыслимой точкой зрения на факт»90.

Воспоминания идут своей чередой, интенсивно, одно за другим, в то время как обычная память, столь необходимая в повседневной жизни, становится все более слабой, - одни разрывы и выпадения. Так, припоминание устраняет механизм восприятия, который невозможен без так называемой оперативной, мгновенной памяти. Другими словами, реальность постигается героем под каким-то особенным углом зрения, оптическим центром которого не может быть единичный акт сознания (внимание, воля, осознанное стремление к цели). То, что происходит «сейчас и здесь», теряет критерии реальности, как будто и нет возможности осознать, что происходит и происходит ли? Почему именно так герой реагирует или действует, в чем причина поступка? Достоевский (пока неясно, во имя каких идей) отрицает как нашу способность адекватно воспринимать самих себя, так и осознавать

412


2. СТАВКА И ВЫЗОВ

собственные поступки. По его мнению, порочна сама установка на осознание того, что не может быть осознано в этот момент, когда мы только воспринимаем мир, а ведь эту установку мы привыкли считать нормой. Подавляющее число его героев (Вельчанинов, кн. Мышкин, Иван Карамазов, Ор-дынов, Раскольников и др.) страдают сходными расстройствами памяти. Именно благодаря литературным экспериментам Достоевский смог вести исследование болезненных психических феноменов, появляющихся на границах между сном и бессонницей, забытием/беспамятством и при-поми-нанием.

Как объяснить откуда-то возникшее чувство осознания происходящего - не бессонница ли это? («...во все время своего сна, до самой той минуты, когда он проснулся, он видел во сне, что он не спал и что будто бы никак не может заснуть, несмотря на всю свою слабость»91). Другими словами, наиболее активное состояние сознания, которым наделяет Достоевский подавляющее число своих героев, не является нормальным бодрствованием. А раз так, то и сама реальность ставится под вопрос: «Что со мною, действительно ли это было так, да и произошло ли, не пригрезилось ли мне?». Аналитический интерес писателя направлен не к Реальности с большой буквы, не на осмысленное («мотивированное») применение реалистических техник подражания аристотелевского типа, а на исследование тех сновидных «остатков», которые задержались на границе между беспамятством и при-поминанием. Вот к этому пограничному состоянию сознания, сумеречному и пассивному, Достоевский имеет наибольшую чувствительность: он видит каждый эпизод только что протекшей жизни отраженным словно в кристалле времени. Граница между тем, что произошло, происходит и произойдет, проницаема, и герой часто не в силах определить, какие из событий свершились, какие нет, а какие еще продолжают происходить. Как разобраться, например, с тем: а убивал ли Раскольников или нет? Как узнать наверняка, кто поранил бритвой руку Ордынову, - может быть, он сам пытался убить себя, или все же это было нападение «господина с траурным крепом», преследующего его повсюду и, конеч-

413


III. Сон и явь

но, прежде всего в его снах? Вот эту зыбкую, словно погруженную в плотную ауру, реальность на-переходе, пограничную, и пытается исследовать Достоевский.

2. Ставка и вызов. План игры

(18 мая 1867 года). «Вот мое наблюдение, Аня, оконча

нии!, тельное: если быть благоразумным, то есть быть как из

мрамора, холодным и нечеловечески осторожным,

то непременно, безо всякого сомнения, можно выиграть сколько у г о д н о. Но играть надо много времени, много дней, довольствуясь малым, если не везет, и не

бросаясь насильно на шанс. Есть тут один <...>: он играет, уже несколько дней, с ужасным хладнокровием и расче-jTjc. том, нечеловеческим (мне его показывали), и его m уже начинает бояться банк: он загребает деньги и уносит

каждый день по крайней мере по 1000 гульденов».
{-:,:. (19 мая 1867 года). «День вчера был для меня прескверный. Я слишком значительно (судя относительно) проиг-,: . рался. Что делать: не с моими нервами, ангел мой, играть. Играл часов десять, а кончил проигрышем. Было в про-iO-> к должение дня и очень худо, был и в выигрыше, когда счас-,».л1 тье переменялось - все расскажу, когда приеду. Теперь на оставшиеся (очень немного, капелька) хочу сделать сегодня последнюю пробу. Сегодняшний день решит все, то ; iff;, есть еду ли я завтра к тебе или останусь. Завтра, во всяком случае, уведомлю. Не хотелось бы закладывать часов. Очень туго пришлось теперь. Что будет, то будет. Употреблю последние усилия. Видишь: усилия мои каждый раз удаются, покамест я имею хладнокровие и расчет следовать моей системе; но как только начнется выигрыш, я тотчас начинаю рисковать; сладить с собой не могу; ну что-то скажет последняя сегодняшняя проба. Поскорей бы уж».

414


!

2. СТАВКА и вызов

(20 мая 1867 года). «Веришь ли: я проиграл вчера все, все до последней копейки, до последнего гульдена, и так и решил написать тебе поскорей, чтоб ты прислала мне денег на выезд. Но вспомнил о ч а с а х и пошел к часовщику их продать или заложить. Здесь это ужасно все обыкновенно, то есть в игорном городе. Есть целые магазины золотых и серебряных вещей, которые только тем и промышляют. Представь себе, какие подлые эти немцы: он купил у меня часы, с цепочкой (стоили мне 125 руб. по крайней цене) и дал мне за них всего 65 гульденов, то есть 43 талера, то есть почти в 2,5 раза меньше. Но я продал с тем, чтоб он дал мне одну неделю срока и что если я в течение недели приду выкупить, то он мне отдаст, разумеется, с процентом. И представь себе, на эти деньги я все-таки отыгрался и сегодня пойду сейчас выкупить часы».



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   55


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет