Книга первая. Nature morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя 17 Введение. Что такое nature morte



жүктеу 7.75 Mb.
бет43/55
Дата02.04.2019
өлшемі7.75 Mb.
түріКнига
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   55

535

V. Двойники



ло, тело родовое, представляется посредством его языкового расчленения, каждый орган получает имя, соотносится с символическим и «реальным» положением другого215. Все внешнее вбирает все внутреннее. Язык полностью контролирует опыт гротескного тела как родового, нормализует любое единичное тело, из него выпадающее, делает его видимым со всех сторон и во всех деталях. Можно спросить: но разве у Достоевского есть отнесение к подобному родовому телу, и разве мы можем установить хоть какую-нибудь близость между карнавалом и чувственным опытом в том психомиметическом вихре, благодаря которому тела персонажей могут существовать?216 Достоевскому не чужда метонимия как прием в отдельных описаниях, но не это, не стратегия membra disjecta, ему ближе исследование полныхтел, тел-в-экстазе, или тел, проявляющих себя в двигательной со-активности, скорее, тел негативного психомимесиса, чем «культурного», карнавального.

536


1. ТАЙНА, СЛУХИ И СКАНДАЛ

VI ТОПОГРАФИЯ СЛУХА

- Тайны, секреты! Откуда у вас вдруг столько тайн и секретов явилось!

- Город кричит? Об чем же город кричит?

Ф. Достоевский. Бесы

1. Тайна, слухи и скандал. Среда обитания

Как мы знаем, всякое повествование нуждается в создании предваряющей атмосферы, - единстве всего, что может случиться в ходе рассказа и даже что не может. Собственно, атмосфера и есть то, что делает повествовательную среду обитаемой, там начинают дышать, она все примиряет, со-гла-сует, распределяет во времени и пространстве литературы. Достоевский предлагает принять во внимание некую первоначальную субстанцию вещества, из которого образуется петербургская атмосфера многих его повестей и романов.

«Всякое раннее утро, петербургское в том числе, имеет на природу человека отрезвляющее действие. Иная пламенная ночная мечта, вместе с утренним светом и холодом, совершенно даже испаряется, и мне самому случалось

537

VI. ТОПОГРАФИЯ СЛУХА



иногда припоминать по утрам иные свои ночные, только что минувшие грезы, а иногда и поступки, с укоризною и стыдом. Но мимоходом, однако, замечу, что считаю петербургское утро, казалось бы самое прозаическое на всем земном шаре, - чуть ли не самым фантастическим в мире. Это мое личное воззрение или, лучше сказать, впечатление, но я за него стою. В такое петербургское утро, гнилое, сырое и туманное, дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германа из "Пиковой дамы" (колоссальное лицо, необычайный, совершенно петербургский тип -тип из петербургского периода!), мне кажется, должна еще укрепиться. Мне сто раз, среди этого тумана, задавалась странная, но навязчивая греза: "А что, как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизкий город, подымится с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди него, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?" Одним словом, не могу выразить моих впечатлений, потому что все это фантазия, наконец, поэзия, а стало быть, вздор; тем не менее ' ; мне часто задавался и задается один уже совершенно бессмысленный вопрос: "Вот они все кидаются и мечутся, а почем знать, может быть, все это чей-нибудь сон, и ни одного-то человека здесь нет настоящего, истинного, ни одного поступка действительного? Кто-нибудь вдруг проснется, кому это все грезится, - и все вдруг исчезнет"»217.

Итак, серовато-белая, рваная пелена тумана, в которую рано утром окутывается Петербург, как жуткий мираж оседает в центре громадного имперского мира, будто пребывающего вне времени и пространства218. Из-за этой пелены ничего не видно, но многое слышно: вот что-то проносится, звенит, падает, кричит, вдруг замирает, и снова бормотанье, всхлипы и сдержанные, будто в подушку, стенанья. Невообразимый ком шумов и есть время, каково оно перед тем, как развернуться в повествование. Каждая временная длительность тут же рассеивается в плотной массе текущего времени. Это покрывало времени, готовое поглотить любое конечное время (прошлое, будущее и само настоящее), оно -

538

1. ТАЙНА, СЛУХИ И СКАНДАЛ



вне событий, и скорее нейтрализует событие, чем дает ему проявить себя. Все эти мгновения указывают на возможность события, и мы даже видим оставленные следы: мельчайшие отверстия, которыми покрыта поверхность протекшего времени. Весь этот великий город-мираж выстраивается по воле топографа, разметчика карт и путей, часовщика-метронома, знатока хронологий и датировок, и уж конечно, искушенного слушателя быстрых звонких и текучих глухих времен (почти музыканта), добавлю еще, - удивительного ясновидца. Из этих рассеяний, плотностей, скоплений и появляются некие тела персонажей, неясные и расплывчатые, текучие, ускользающие, а за ними вещи, проспекты, здания, комнаты и кабинеты, залы, срезанные пейзажи в окнах, другая и разная природа, отдельные неяркие случайные цвета, особенно, желтый, коричневый и зеленый, совсем редко красный.

Хроникер-рассказчик движется странными путями, и это пути слухов; он не перестает умножать загадки как свидетель и сокращать их число, как логик и даже как практикующий психоаналитик. Правда, если ему и удается выстроить логику событий, то и эта логика ставится под сомнение им самим в последующем, связном пересказе случившегося. Легче всего сохранить свою миссию тайной, - это быть рядом с тем, что происходит... быть, но остаться незамеченным. Арсенал юного шпиона из «Подростка»: быстрые ноги, ловкость, выносливость, умение слушать и подслушивать, скоро соображать. Конечно, можно спросить, а почему не подглядывать? Да и подглядывать, но эта способность ничего не значит без чуткого уха, ибо слушать - то первичное чувство, благодаря которому сообщаются все мало-мальски значимые события (а как мы знаем, форма их бытования - слухи). Но как они все-таки распространяются, да и что такое слухи? Слухи -это своего рода симптоматика тревожного сознания219. В одном измерении слухи говорят нам о приближающемся событии, предупреждают и настраивают; в другом они уже эхо случившегося события, так и не ставшего «явным»; в следующем - они оказываются только слухами, т. е. различного рода домыслами, сплетнями, переходящими в анекдоты, наговорами, скандальными и порочащими тайнами, «чужими сек-

539

VI. ТОПОГРАФИЯ СЛУХА



ретами», подметными письмами и записками, «гнусными намеками», ни к чему не имеющими какого-либо действительного отношения, только вскользь, мимо, и в сторону от того, что происходит. «Вот что-то случилось, но что? Слухи нарастают, возобновляются, а то затихают, или внезапно исчезают, как не были». Конечно, слухи можно распускать (чем и занимаются практически все рассказчики Достоевского), ими обмениваются, делятся, в их распространении обвиняют... Слухи - знаки события, они всегда что-то значат, но это «что-то» не относится к реальности свершающегося, слухи -лишь маскировка, пелена, которой прикрывается событие, пока исполняется... Напомним, что М. Хайдеггер, столкнувшись с проблемой неподлинности общения, заметил, что встреча не приносит еще понимания, покуда речь, с которой обращаются друг к другу, безотносительна к той истине, или подлинности общения, в которой нуждаются. Слухи отражают лишь часть интереса, который мы проявляем к тому или иному событию, слухи, можно сказать, наша установка на интересное. Против скуки повторения - ожидаемая неповторимость интересного. Ведь понятно, что на уровне индивидуального мирочувствования сама по себе скука ничего не значит, скучают вместе со всеми, один человек, даже если он и скучает, не знает скуки как проблемы жизни. Слухи относятся к публичности массового интереса, они избавляют индивида от скуки, ведь именно скука опустошает экзистенциальное время, делает его излишним («....а что делать-то, чем еще заняться?!»). Слухи возбуждают и поддерживают интерес, они - своеобразный эрзац интересного, ложный заместитель, может быть, слухи и есть само интересное, но понимаемое как интересное для всех. Интересное как противоядие против скуки. Все персонажи Достоевского, включая главных героев, даже «самых интересных», скучные люди. Действительно, если мы знаем, какую роль играют слухи, то естественно спросить, почему она столь значительна? Но слухи распространяются по-разному. И отношение скуки к слухам имеет определяющее значение. Так мы приближаемся к описанию структуры скандала. Поле повествования у Достоевского структурировано как скандал.

540


1. ТАЙНА, СЛУХИ И СКАНДАЛ

«Мало-помалу и распространившиеся было по городу слухи успели покрыться мраком неизвестности. Рассказывалось, правда, о каком-то князьке и дурачке (никто не мог назвать верно имени), получившем вдруг огромнейшее наследство и женившемся на одной заезжей француженке, известной канканерке в Шато-де-Флер в Париже. Но другие говорили, что наследство получил какой-то генерал, а женился на заезжей француженке и известной канканерке русский купчик и несметный богач, и на свадьбе своей, из одной похвальбы, пьяный, сжег на свечке ровно на семьсот тысяч билетов последнего лотерейного займа. Но все эти слухи очень скоро затихли, чему много способ

ствовали обстоятельства. Вся, например, компания Рогожина, из которой многие могли бы кое-что рассказать, отправилась всей громадой, с ним самим во главе, в Москву,

.и' почти ровно чрез неделю после ужасной оргии в Екате-рингофском воксале, где присутствовала и Настасья ФИГА липповна. Кой-кому, очень немногим интересующимся, 5 стало известно по каким-то слухам, что Настасья Филипповна на другой же день после Екатерингофа бежала, исчезла и что будто бы выследили наконец, что она отправилась в Москву; так что и в отъезде Рогожина в Москву стали находить некоторое совпадение с этим слухом»220. «Случилось это как-то само собой, без больших разговоров и безо всякой семейной борьбы. Со времени отъезда князя все вдруг затихло с обеих сторон»221.

«Первоначально слухи пошли. О том, какие это были слухи и от кого и когда... и по какому поводу, собственно, до вас дело дошло, - тоже, я думаю, лишнее. Лично же у меня началось со случайности, с одной совершенно случайной случайности, которая в высшей степени могла быть и могла не быть, - какой? Гм, я думаю, тоже нечего говорить. Все это, и слухи и случайности, совпало у меня тогда в одну мысль»222.

Слухи соотносятся с тайной (еще один важный элемент в структуре скандала). Чем меньше мы знаем о надвигающихся

541

VI. ТОПОГРАФИЯ СЛУХА



событиях, тем больше нам требуется слухов, поэтому тайна, тайное, скрытое и скрываемое дублирует появление слухов. Где слухи, там тайна. По мере же накопления массы слухов возрастает состояние тревожности, вполне объяснимое, так как по мере усиления их роли в общении они начинают противоречить друг другу, вытесняться наступившими событиями, смешиваться, слишком быстро утрачивать свою силу. И что самое неожиданное: один из слухов может оказаться реальным событием, отменяющим любые истолкования текущей событийности. Там, где тайна, которую хотят все знать, раскрывается, наступает мгновенная остановка времени, полное прерывание общей коммуникации: скандал. Если рассматривать скандал прежде всего как «ложное положение» (рассказ «Бобок», например), «происшествие» (скандально-фельетонный, сатирический оттенок, пародийный), и только в последнюю очередь как «полное разоблачение» («срывание всех и всяческих масок»), как такую экзистенциальную ситуацию, которая грозит отдельной личности полной потерей лица, завершением ее обособления от других. То, что не должно было случиться, ни в том, ни в другом, ни в третьем случае, ни при каких обстоятельствах, нечто совершенно невозможное и фантастическое, и что же? - именно оно и случилось. Момент жуткого потрясения, - раскрытие тайны. Головокружительная жуть от стыда (перед Другим), бесконечной вины, невообразимого унижения, которое личность как будто не может выдержать, но выдерживает... и даже продолжает жить. Скандал не столько разоблачает, сколько приводит к полному абсурду ценность человеческой встречи (может быть, наиболее потрясающий образец: фельетон «Скверный анекдот»)223. Если встреча - это обращенность к Другому, то в дальнейшем, когда сама обращенность подвергается самым драматичным испытаниям, присущая ей первоначальная сила сближения оказывается той же силой, которая взорвет наметившиеся отношения и бесконечно удалит друг от друга тех, кто искал близости. Скандал открывает отрицательную истину встречи, ведь последняя должна как будто перейти в другие, более тесные взаимоотношения, что невозможно... Скандал - вот что на самом деле происходит, - он и есть тот предел, после которого невозможно общение, пре-

542


1. ТАЙНА, СЛУХИ И СКАНДАЛ

взойдя его, события устремляются к полной и окончательной катастрофе. Скандал следует за скандалом, он сопровождает повествование, связывая его важными узлами, в которых интрига закручивается, усиливается напряжение ожидания. Так поддерживается интерес к происходящему, скандал развязывает одно (часто менее важное), но «связывает», скрывает другое, более важное, обещая раскрыть тайну позже. Достаточно вспомнить, что Николай Всеволодович, будучи в болезни, сделал несколько «странных поступков», а именно: расцеловал прилюдно чужую жену, оттаскал за нос прежнего губернатора Гаганова, получил пощечину, «удар кулаком» от Шато-ва, вызывающе вел себя на дуэли и т.п. И что же? Даже его неудачная попытка признания, и потом самоубийство, ничего не объясняют во всей этой неприглядной и жутковатой истории, рассказанной в романе «Бесы».

Ни один из персонажей не располагает личным временем, он не самостоятелен как экзистенциальное существо. Время вне того, кто им должен обладать, время, в котором ничто не происходит, и есть безвременье, - скука. Скандал соответствует публичному разоблачению героя, он объект глубокого и совершенно бескорыстного интереса. Скандал противостоит скуке, он, быть может, и есть самое интересное, самое нескучное... Каждый герой скрывает нечто такое, что может его разоблачить, унизить, создать невыносимую ситуацию, и ему не всегда удается сохранить свою «маленькую тайну». Скандал может иметь место только если для этого есть соответствующая публичная форма присутствия (часто такую роль интерьера для публичного у Достоевского играет гостиная зала, по сути дела, сцена, которая собирает в момент катастрофы практически всех основных персонажей). Индивидуальные или личные отношения между героями («диалогические») не скандальны. Скандалы столь часты в романах Достоевского, что говорить о них следует с точки зрения действующего механизма повествования. Интрига строится вокруг намечаемого скандала, скандал прерывает повествование, но и продолжает его. Итак, бросками, перебросками и скачками от одного скандала к другому. Так из этих неразрешимых/разрешаемых ситуаций скандала и открывается горизонт для событий.

543


VI. ТОПОГРАФИЯ СЛУХА

Следует признать, что основную нагрузку в создании внутренней динамики повествования (ускорения/замедления) играет именно скандал. Секреты вращаются вокруг тайны, но сами не могут стать тайной, они лишь знаки ее, назойливые и постоянно растущие как снежный ком. Конечно, можно представить себе идеального хроникера или наблюдателя, от которого в повествовании зависит буквально все. И если он так же инкорпорирован в повествование, как герои Достоевского (кстати, и Пруста), хотя и не является «абсолютным наблюдателем» (как в реалистической романистике Толстого или Бунина), то вся его чудодейственная активность выглядит просто демонической. Хроникер как некое существо, настолько быстрое и вездесущее, что способно без устали связывать распадающиеся связи, а слишком запутанные распутывать; и наоборот: все запутывать и ничто не связывая овладеть искусством проникать за все закрытые двери, не обнаруживая себя. Фигура маленького espion'a: Достоевский - мастер интриги (детективной) рассматривает слухи или секреты как обязательное условие повествовательной стратегии, ориентированной на тайну. Чем больше секретов, тем больше слухов, а чем их больше и плотнее ими порождаемая неопределенность, тем легче управлять читательским любопытством, этим постоянно беспокоящим желанием знать, что думают, как поступают и что желают другие. Рассказчик-хроникер ничто не предугадывает, и всякая его попытка судить о чем-то и совершить что-то по собственному разумению оборачивается ошибками и даже скандальными ситуациями... Тем, однако, он и замечателен, что остается главным распределителем слухов. Разве не он приводит в действие пружину повествования, связывая между собой пустые интервалы времени, наделяя их событийностью, пускай, ничтожной, нелепой, абсурдной, но все-таки событийностью? Так время наполняется и исполняется, но не завершается. А наполняется оно сплетнями, слухами, домыслами, именно из всего этого ветра, приносящего неведомо откуда множество свидетельств, и рождается событие, часто не похожее на то, что его породило (из причины невероятным скачком учреждается ее следствие, и это случай). А что такое, собственно, слух («пронесшийся», например) - это событие, которое уже свершилось или только намеревается

544

2. ЗАКРЫТАЯ ДВЕРЬ



свершиться? Неясно. Там, где событие свершается, - там скандал, отменяющий статус встречи и возможность общения (диалог). Скандал как феномен, на себя само указывающее явление, раскрывающееся в указании на себя; он есть, происходит, и этого вполне достаточно, чтобы признать его силу в конституции романной истины. Если разметить единую матрицу общения в литературе Достоевского, то ей будут соответствовать несколько состояний (или переходов), их можно назвать топиками: встреча - диалог (малый/большой) - скандал (слухи и сплетни).

'iii


- Стой, слышишь? - быстро перебил вдруг Рогожин и испуганно присел на подстилке, - слышишь?

-Нет! - так же быстро и испуганно выговорил князь, смотря на Рогожина.

-Ходит! Слышишь? В зале... Оба стали слушать.

-Слышу, твердо прошептал князь. " ' "

-ХОДИТ?

-Ходит.


-Затворить али нет дверь?

-Затворить...

Когда я отворил ей дверь, мне тотчас представилась мысль: как же мог он войти, когда дверь была заперта? Я справился и убедился, что настоящему Рогожину невозможно было войти, потому что все наши двери на ночь запираются на замок

Ф. Достоевский. Фрагменты из романа «Идиот»

2. Закрытая дверь. Порядок мест и движений

Позиция М. Бахтина выражена вполне определенно: «...основной категорией художественного видения Достоевского было не становление, а сосуществование и взаимодействие. Он видел и мыслил свой мир по преимуществу в про-

545

VI. ТОПОГРАФИЯ СЛУХА



странстве, а не во времени»224. Как только начинаешь обдумывать подобные высказывания, то сразу же замечаешь, что под временем Бахтин понимает некую линейную непрерывность, совпадающую с темой органического развития и становления, а идея мгновения (внезапного смещения, прыжка, разрыва или цезуры) толкуется им в целом как свойство про-странственности, не времени. Что значит, например, выражение «видеть мир в пространстве»? Не значит ли это видеть все отношения экстенсивно, в единой проекции одного могущественного взгляда? Под экстенсивностью следует понимать важное условие существования пространственного образа, чья функция разделять и различать. Экстенсивность -это пространственность пространства, сюда относят обычно следующие качества: рядо(м)-положенность, одно-временность, сопо-ставимость. Не принимаются во внимание очевидные временные качества; кстати, они были учтены самим Достоевским и разработаны им в концепции события (повествовательного). Интенсивность временных изменений, временность времени находит выражение в апокалиптической тематике «вдруг-времени». По мнению Бахтина, именно экстенсивностью может быть объяснена драматика противоречия в диалоге, двойничество, ритмы «вихревого движения», динамичность действия и быстрота образов Достоевского. Мы же полагаем, что там, где мы пытаемся понять литературные пространства во времени, мы должны ввести топологические меры чувственного. Ни отдельно время, ни отдельно пространство, ни их сложение в понятии «хронотопа», но скорее слитность, их неразличимость, где время и пространственность - топологические фигуры, единые в чувственном опыте и даны разом; нет времени в отрыве от трансцендентальных свойств, выделенных еще Кантом. Нет пространства и как априорных способностей воображения, а есть лишь топология чувственного. Литературные образы не в пространстве и не во времени, они атопичны, и другими быть не могут, поскольку отражают реальную практику чувствования (мимесиса). Есть топология слуха: то, что слышится и слышимо, может быть представлено топологично, и поэтому чувственно, ибо слух включает в себя, преобразуя, другие пороги чувственного опыта, менее активные, снятые

546


2. ЗАКРЫТАЯ ДВЕРЬ

или слитые с другими. Топологическое преобразование предшествует чувственному переживанию, оно в полном смысле психомиметично или дочувственно. В этом отношении слух, вслушивание/прислушивание оказывается чувственной доминантой, на которой основывается психомиметическая матрица литературы Достоевского.

(1) Каморка: лежать, сжиматься, бредить. Знаками переходного, порогового пространства отмечены: лестница, стена, но, особенно, дверь, открытая и закрытая, полуоткрытая (и все, что сопутствует: проемы, ниши, углы, тупики, коридоры и т.п.). Но переходного между чем и чем, от чего к чему? Между пространством закрытым, тесным или сжатым и пространством открытым, свободным, между омраченным, сумеречным и сияющим, световым; как если бы это их различие сводилось к различиям, известным по сновидному опыту пространства, между удушающим сужением кошмара и широтой счастья (у-топия). Невидимый рубеж, препятствие, «черта», которую можно называть, как это уже принято в критической литературе о Достоевском, порогом225. Порог как центр и начало мира. Можно определять порог и в других терминах: как «пустой интервал», «лиминальное пространство», «промежуток без пространства»226. Следует видеть в пороге и способ стратификации пространственно-временных образов, им устанавливается отношение центра к периферии, а мир получает осевую спираль, благодаря которой удерживаются в динамическом равновесии противоположные силы. Однако порог не имеет хронотопических точных референций (т.е. для него нет реальных пространственных эквивалентов). Итак, порог, если отстраниться от общего религиозно-мифологического контекста и бахтианской хроно-топии, является инструментом картирования литературного воображаемого. Вокруг него свертываются, как бы наклады-ваясь по слоям, серии психомиметических знаков, присущих некой национальной культуре и понимаемых из ее поведенческих образцов. В зависимости от возможностей преодоления порога, формулируется и стратегия телесного воплощения каждого персонажа, чье качество быть-действовать определяется соответствующим пре-ступанием черты. Условно можно выделить три типа телесности, конституирующих со-

547


VI. ТОПОГРАФИЯ СЛУХА

бой динамику романного пространства Достоевского: тело до-пороговое, пороговое и после-пороговое. И ни одно из них не соответствует нашему представлению о нормативном образе телесности. Чисто условно они могли бы соответствовать трем геометрическим символам преобразования: точке, линии и фигуре. Но эти геометрические единицы должны пониматься топологически, поскольку находятся в процессе преобразования. Ведь точка - не просто точка, а некое сжатие, аккумуляция, накопление; выход же за границу, прехождение черты (предела, порога), позволяет точке расшириться, преобразуясь в окружность новых качеств (что было типично для романтического сознания), чьи границы уже беспредельны (и подлежат в дальнейшем рассеянию и рассеиваются). Герой сначала обретается в одном пространстве, сжатом или сплюснутом, сновидно-маниакальном, беспамятливом («комната», «каморка», «подвал», «чердак», «чулан», «гроб» и т.п.), он действительно сжат до некой точки, и там мы ожидаем наличие высокой разрушительной энергии. Пороговое тело - на переходе, вовлеченное в конфликт сил, испытывает нечто подобное психомиметической вибрации (дрожание, спазмы, галлюцинации, сновидения-кошмары, «взрывы», мерцания и т.п.). Порог - точка обращения, отделяющая святое от обыденного, униженное от возвышенного, раба от господина, сильного от слабого и меняющая их местами, чаще внезапно, и именно в тот момент, когда крайний предел уже превзойден и элементы, составляющие оппозицию, становятся обратимыми. Пороговое тело - не это или то, оно не представимо в образе. Только переходя его и возвращаясь, оно может принять форму и потерять ее. Тело персонажа - не «тело» персонажей, -Раскольникова, Ставрогина или Лизы Хромоножки, а только некий силовой узел аффектации, позволяющий сформироваться и стать персонажу, ибо персонаж становится образом («реального тела») именно благодаря этому изначальному психомиметическому ускорению/или/замедлению, что претерпевают персонажи, взаимодействуя друг с другом. Порог действует как интенсификатор различий, он удваивает, различая удваиваемое и умножая. С этой точки зрения, порог не имеет устойчивых хронотопических характеристик и не может быть локализован в каком-либо из своих конкретно-пред-



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   55


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет