Книга первая. Nature morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя 17 Введение. Что такое nature morte



жүктеу 7.75 Mb.
бет47/55
Дата02.04.2019
өлшемі7.75 Mb.
түріКнига
1   ...   43   44   45   46   47   48   49   50   ...   55

«Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как будто усиливался с каждым мгновением, проницал в его (Ра-

1 ; зумихина) душу и сознание. Вдруг Разумихин вздрогнул.

1 ' Что-то странное как будто прошло между ними... Какая-то '*Vi идея проскользнула, как будто намек на что-то ужасное, безобразное, и вдруг понятное с обеих сторон... Разумихин побледнел как мертвец.

- Понимаешь теперь? - Сказал вдруг Раскольников с болезненно искривившимся лицом... Впрочем, ступай к ним, -

>'' прибавил он вдруг и, быстро повернувшись, пошел из дому»272. (Здесь и далее курсив мой. - В. П.) «Почти уже садясь в вагон, он вдруг бросил только что взятый билет на пол и вышел обратно из воксала, смущенный и задумчивый. Несколько времени спустя, на улице, : он вдруг как бы что-то припомнил, как бы что-то внезапно со-! образил, очень странное, что-то уж долго его беспокоив-! шее. Ему вдруг пришлось сознательно поймать себя на

587

VII. ИДЕАЛЬНЫЙ ХРОНИКЕР


одном занятии, уже давно продолжавшемся, но которого он все не замечал до самой этой минуты: вот уже несколько часов, еще даже в "Весах", кажется даже и до "Весов", он нет-нет и вдруг начинал как бы искать чего-то кругом себя. И забудет, даже надолго, на полчаса, и вдруг опять оглянется с беспокойством и ищет кругом»273.

«...когда с Алешей вдруг произошло нечто очень странное, а именно с ним вдруг повторилось точь-в-точь то же самое, что сейчас только он рассказал про "кликушу". Алеша вдруг вскочил из-за стола, точь-в-точь как, по рассказу, мать его, всплеснул руками, потом закрыл ими лицо, упал как подкошенный на стул, и так и затрясся вдруг весь от истерического припадка внезапных, сотрясающих и неслышных слез»274.

с,- «Я вдруг воскликнул это и вдруг, в третий раз, остановился, ,;( но уже как бы раздавленный на месте. Все мучительное чувство унижения от сознания, что я мог пожелать такого <-Л позору, как перемена фамилии усыновлением, эта измена всему моему детству, - все это почти в один миг уничтожило все прежнее расположение и вся радость моя разлете-г.,,' лась как дым»275. «Подали ему суп, он взял ложку, но вдруг, не успев зачерпнуть, бросил ложку на стол и чуть не вскочил со стула. Одна неожиданная мысль внезапно осенила его: в это мгновение он - бог знает, каким процессом - вдруг вполне осмыслил причину своей тоски, своей особенной отдельной тоски,

которая мучила его уже несколько дней сряду... »276

«Только что выговорил это князь, Ганя вдруг так вздрогнул, что князь чуть не вскрикнул»277. Единственное время и есть это вдруг-время, время, больше похожее на заостренное орудие, пробивающее плотный покров видимости бытия. Вот что делает читательское внимание уязвимым. Все неожидаемо, все вдруг, и изменения настолько внезапны, что происходящее не может не казаться катастрофой. Весь мир вдруг и разом - как если бы мы в

588

2. АНАЛИТИКА «ВДРУГ-ВРЕМЕНИ»



качестве тайнозрителей были способны созерцать картины апокалиптических времен - грозит превратиться в обломки.

(1) Определить «вдруг». Возможно ли это? Все дело в двусмысленности термина вдруг. Нет мгновений вдруг, а есть вдруг-время (время, принадлежащее резкому изменению), а если оно есть, то должны быть и некие модусы его проявления. К таковым я отношу, прежде всего, три: мгновенное, внезапное и случайное. Каждое их них частично включает в себя смежное ему качество. С одной стороны, вдруг-время может интерпретироваться как нейтральная единица времени (настоящего), - как только одно мгновение; через настоящее проходит множество мгновений, весь этот дробный обвал мгновений преобразует или может преобразовать единое во многое, и наоборот. Обычно мгновение всегда противопоставлялось длительности, некой временной непрерывности, где мгновение и меньше, и больше себя, - оно становится, но не является ставшей единицей времени. Мгновение как крупица, но и как острие времени. Общее движение подчеркивается тем мгновением, в котором оно свершается, а точнее, этим punctum'oM, предваряющим и сопровождающим движение, наподобие иголки швейной машинки. Этот пунктум относим к понятию вдруг-времени278. С другой стороны, есть еще один аспект, который, кстати, был замечен уже Платоном (и позже был представлен в тех соображениях, которые мы находим у Киркегора): вдруг-время - не просто мгновение, но и время настоящего, развернутое в модусе вдруг, т.е. внезапно и по случаю. Иначе говоря, вдруг обозначает некое действие, которое прерывает текущее время, превращая его в прошлое или взрывая будущим, заставляя исчезнуть с той же быстротой, с какой оно проявилось. Внезапность изменения, вторжение-шок, нежданная весть. Вдруг что-то произошло - вот это изменение указывает на время, чье основное свойство заключается в том, чтобы быть внезапным. Следовательно, внезапное - это такое время, которое, осуществляясь, уступает место тому, что не существовало. Это не просто мгновение, которое вспыхивает, делясь на другие, но имеет постоянное темпоральное качество. Было что-то и... вдруг, -на его месте другое теперь, а то, что было, его уже нет. Вдруг как пространственная частичка, малый сколок временности,

589

VII. ИДЕАЛЬНЫЙ ХРОНИКЕР



ставший сигналом внезапного изменения. Внезапное имеет еще качество: оно пугает. Внезапное резонирует в самом миге, мы вздрагиваем, наша реакция настолько быстра, насколько внезапное застает нас врасплох. Другими словами, на прикосновение другого времени к нашему мы отвечаем как мертвецы на удар тока, - сокращением мышц, судорожно-тоническим трепетанием плоти, в которую вторгается время, которым мы не живем. Внезапное пугает, и это естественная реакция.

Бахтин прав и не прав. Чужой голос появляется через эти вдруг, но появляется не по прихоти диа-логики, - предвосхищать его появление - напрасный труд. Именно внезапность появления (обрыв или смещение, перенос действия или события) этих вдруг делает голос чужым. Мы должны прислушиваться и слушать, выслушивать все, что слышится (а не только, что говорится), чтобы опознать многие из движений в этом неясном для нас мире. Вот почему при чтении Достоевского не менее важен, чем бег глаз слева направо, и острый слух, и общая музыкальность читательского уха. Слышать эти вдруг - вот чему надо учиться. Ни одно вдруг не появляется вне серии, почти непрерывной, почти обвальной массы движущихся, вспыхивающих то там, то здесь других вдруг.

Вспомним, что Киркегор рассматривал внезапное вне самого времени, как проявление потустороннего разрыва, ложного, демонического, видя в нем «страх или боязнь Добра». Тот, кто пугается, тот, кто не обладает решимостью выбора, называет это время внезапным, смиряясь перед тем случайным, что его себе подчиняет. Вот почему мгновение для Киркегора не определяется в модусе внезапности; мгновение субъективно и не может быть объективировано, оно -экзистенциальный выбор, прыжок в вечность; не пассивный переход, а подлинный экстаз, взрыв, полет. Напротив, там, где внезапное действенно, там моя неготовность к поступку отражается в случайной реакции, которой я отвечаю на вызов времени, пугающего меня, удивляющего, повергающего в оцепенение. Истинная реакция все та же - испуг. Само по

590


2. АНАЛИТИКА «ВДРУГ-ВРЕМЕНИ»

себе мгновение нейтрально и абстрактно, монадоподобно и не имеет никакого отношения к длительности, не опосредуется другими мгновениями, малыми или большими. Напротив, идея перехода соответствует идее мгновения: «Тогда мгновение проявляется как некая чудесная сущность <...> которая лежит между движением и покоем, не пребывая ни в каком времени, причем, входя внутрь этой сущности и выходя из нее наружу, движение переходит в покой, а покой - в движение. Потому мгновение становится категорией перехода...»279 Древние греки из категории вдруг и внезапного делают важную функцию во взаимодействии всего порядка времени, но они, по мнению Киркегора, не знают и не понимают смысл вечности. Видят в мгновении нечто в себе покоящееся, пластически завершенное. Причем в нем время себя повторяет, но никогда не завершает. Повторение всего того, что уже не раз повторилось, и скрывает под собой великий идеал античных представлений о времени: мгновение есть отражение вечности, потому оно преходяще... Повторение -форма вечности: то пре-ходит, что повторяется, то повторяется, что преходит. Одно мгновение слишком похоже на другое, чтобы иметь силу противостоять вечности. Античное сознание не знало истории, ибо не знало события и, следовательно, времени, которое завершается, не повторяясь. Всякая темпоральная единичность казалась ничтожно малой по сравнению с вечностью, которая была единственным, полно ощущаемым временем. Поэтому во всем пре-ходящем отыскивалось то, что было вечным, что противостояло и сопротивлялось собственному про-явлению.

Апокалиптическое сознание или, шире, христианское сознание времени - идея Конца всех времен - мыслит мгновение совершенно иначе. Такое сознание в крайне радикальной форме утверждает завершаемостъ любого времени280. «Времени больше не будет», - говорит Кириллов. В дохристианской платонизированной философии времени ценность времени снижена по сравнению с Вечностью, вечными образцами, идеями. В сущности, есть одно человеческое время: то, что завершается, и это время апокалиптическое - первоначальное мирочувствование конечности любого мгновения времени. Это время, которое, завершаясь, исполняется... «Насту-

591


VII. ИДЕАЛЬНЫЙ ХРОНИКЕР

пили последние сутки моих записок, и я - на конце конца»281. Сюда же нужно прибавить и ожидание Конца времен, ожидание События (Парузии) как обязательное условие Конца. Без событий нет изменений, и только одно Событие отменяет все другие... Естественно, что для античного человека такой проблемы, как экзистенциальность времени, не существует. Напротив, всякое изменение чревато нарушением равновесия и порядка, и поэтому прежние образцы вечно повторяются, это Законы, которым следует подчинять любое текущее явление, чья подлинность относительна.

И еще один важный аспект: вдруг-время как знак случайного. Достоевский давно втянулся в игру со временем, заключенную в этом словечке вдруг (может быть, с того времени, как стал игроком). Стоит разобрать временной смысл игры более обстоятельно. Настоящее толкуется как множество равно сосуществующих мгновений, время дробится в нем на все более мелкие элементы и когда проходит, то рассеивается. Но когда взрывается в одном из мгновений, то упраздняет все другие. В этих до предела сжатых напряженных мгновениях, которые мы, например, не в силах воспринять, и прячется настоящее игрока. Тогда игра и есть это вторжение случая во временность (предстающее там как след события).

'«...с каким трепетом, с каким замиранием сердца я выслушиваю крик крупера: trente et un rouge, impaire et passe, или: quatre, noir, pair et manque! С какой алчностью смотрю я на игорный стол, по которому разбросаны луидоры, фридрихсдоры и талеры, на столбики золота, когда они от лопатки крупера рассыпаются в горящие как жар кучи , ; или на длинные в аршин столбы серебра, лежащие вокруг колеса. Еще подходя к игорной зале, за две комнаты, только что я заслышу дзеньканье пересыпающихся денег, - со мной почти делаются судороги. О, тот вечер, когда я понес мои семьдесят гульденов на игорный стол, тоже был замечателен. Я начал с десяти гульденов и опять с passe. К passe я имею предрассудок. Я проиграл. Оставалось у меня шестьдесят гульденов серебряною монетой; я подумал - и предпочел zero. Я стал ра-

592

2. АНАЛИТИКА «ВДРУГ-ВРЕМЕНИ»



зом ставить на zero, я чуть не умер от радости, получив сто семьдесят пять гульденов; когда я выиграл сто тысяч гульденов, я не был так рад. Тот час даже я поставил сто гульденов на rouge - дала; все двести на rouge - дала; все четыреста на noir - дала; все восемьсот на manque - дала; считая с прежним, было тысяча семьсот гульденов, и это -менее, чем пять минут! Да, в эдакие-то мгновения забываешь и все прежние неудачи! Ведь я добыл это более, чем жизнию рискуя, осмелился рискнуть и - вот я опять в числе человеков!»282

Может игра и есть единственный способ правильно объяснить экзистенциальный смысл времени. Ведь только в игре есть мгновения, когда воцаряется такая тишина (когда никто даже не дышит), и образуется такой уступ бытия, на котором осаждаются все предшествующие миги жизни. Предугадать выигрыш? Да это просто прекратить время, остановить его действие одним ударом. Но прежде надо хотя бы научиться чувствовать время игры. Случайное соответствует не событию, а происшествию, чему-то, что случается^ в обыденно текущем времени, но его не задевает, не нарушает его привычный ток, что затем окажется анекдотом, слухом или пародией. Конечно, и происшествие может стать для героя событием, причем переворачивающим всю прежнюю жизнь. Вдруг зачеркивает то, что ожидается, что мы готовы принять за время жизни; обрывает ход длительностей, этих неопределенных и автоматических не-вдруг. Как в присказке: «Вдруг, да не вдруг!» Пара вдруг-не-вдруг и образует структуру случая в литературе Достоевского. Это серьезная схватка точки с линией: если мы длимся, то мы не воспринимаем время, делимое на мгновения-точки; если же мы подотчетны импульсу, точечному удару, то мы уже как будто не длимся, оказываемся всякий раз вне времени. Тогда следующий раздел: вдруг будет точкой, а не-вдруг- ее отражением, негативом, линейным растягом и повтором. Не-вдруг накапливаются так же, как и вдруг, - это скрытые метки, точки, пункты (points, punctum), дырочки, которые остаются после прокола иголкой, следы предыдущей импульсации времени; просто мы их не замечаем, к ним привыкли до некоторого момента. Но как

593

VII. ИДЕАЛЬНЫЙ ХРОНИКЕР



только вдруг вспыхивает, и что-то происходит, и мы вздрагиваем, останавливаемся, оглядываемся, пугаемся, все эти привычные не-вдруг (ожидаемые) оказываются теми вдруг, которые мы и не собирались замечать. Проходящее событие взрывает цепочку не-вдруг, активизируя их в качестве единственного вдруг. Ведь совпадение вдруг с точкой в конце законченной фразы, пунктуационной, тем более с геометрической, говорит о мгновении исчезновения реальности, которая была, есть и будет этим не-вдруг, рядом и всегда недоступной.

(2) Тогда и теперь. Забегание. Хроникер как будто знает, что произошло, но когда начинает рассказывать, уже не понимает, что на самом деле происходит. Часто мы застаем хроникера в невозможном движении, прыжке, больше похожем на salto mortale, - на перехвате временного потока. Что он действительно знает о событиях, ни мы не знаем, ни он сам. Эпическая точка зрения снята, ведь «события сами себя не рассказывают», требуется тот, кто хоть как-то сможет поспевать за ними. Хроникер - чистый мим и, как уже сказано, не пассивный наблюдатель; он активно реагирует на то, что происходит, хотя и не имеет влияния на происходящее. Движение его неустойчиво, это движение по зыбкой, грозящей провалами и ловушками поверхности. Однако ему не привыкать, он - поверхностное существо, все время в движении, скользит по направлениям разветвляющихся течений и протоков времени. И на большее нет сил, - лишь бы не упасть...284

Чем же чревата эта неспособность рассказчика-хроникера управлять событийностью? Как овладеть этим исчезающим временем, в которое он вовлечен, которого как будто и нет, ведь оно или уже было, или еще будет?

Может быть, надо признать в настоящем не столько переходное время между прошлым и будущим, сколько единственно чувственно данное время, и лишь в нем можно быть, действовать, желать и мечтать? Отказ от непрерывности времени, - не означает ли это разрушение органического типа телесности, той уникальной чувственно-сверхчувственной ткани, особой темпоральной плоти, которая связывает события прошлого с будущими и, следовательно, сохраняет память в активном состоянии (прошлый опыт со всеми за-

594

2. АНАЛИТИКА «ВДРУГ-ВРЕМЕНИ»



крепившимися навыками, образцами и стереотипами поведения)? Тогда придется отказаться и от идеи непрерывности культурной традиции. Достоевский-автор невольно приучает нас к забвению, - эссенция жизни должна извлекаться из каждого случайного мгновения, и все они равноценны. Хроникер, забегая вперед, выскальзывает из времени рассказа, получает права на авторский обзор всей картины прошедшего; оказывается в будущем времени, настоящему которого должен дать отчет. Пережив собственное время, он теперь готов выстроить порядок причин происходящих событий. Образуется что-то вроде двойной проекции: время имманентное, в котором хроникер существует как рассказчик, -случайно; а то, другое время, что накладывается на первое, время не психологическое, а логическое, которым Достоевский пользуется как автор, - необходимо. Хроникер не имеет ни особого взгляда, ни точки зрения, он даже и не видит, а вслушивается и записывает, слышит голоса и звуки, проникает в секреты, но часто с опозданием и не с той стороны, чтобы уберечь себя от пагубного желания овладеть следующим секретом или новой «зловещей тайной». Таким образом, настоящее выводится из-под власти привычной объективной схемы времени (прошлое-настоящее-оудущее) и больше не переходно, не промежуток или срез времени. Так оно обретает знаки сверхценного времени, становится негативом вечности, - времени, которое, по сути дела, способно охватить собой и завершить все человеческие времена (возможный образец: «завершение времени, времени События: пришествие Христа»). Поэтому событие, даже угрожая возможным катастрофическим исходом, тем не менее, не может свершиться, а лишь свершается (никем не предугадано ни его начало, ни конец); оно нейтрально, независимо от длящихся мгновений, и никак не выказывает себя в событии деиктичес-ком, которое мы, каждый раз указывая на него, принуждаем к завершению. Но свершились ли эти и другие события, которых так много, и они столь малы и незначительны, что мы готовы их не принимать во внимание? Узнать это мы сможем тогда, когда попытаемся, хотя бы предположительно, установить, насколько мы зависимы от некоторых из них. Вот почему не восприятие, а припоминание события становится

595


VII. ИДЕАЛЬНЫЙ ХРОНИКЕР

все определяющим в повествовании. Приведем несколько типичных пояснений: «Прошло восемь дней. ТЕПЕРЬ, когда уже все прошло, и я пишу хронику, мы уже знаем, в чем дело; но тогда мы еще ничего не знали, и естественно, что нам представлялись странными разные вещи»285. (Здесь и далее выделено мной. - В. П.)

«А ТЕПЕРЬ, описав наше загадочное положение в про-м должение этих восьми дней, когда мы еще ничего не знали, приступлю к описанию последующих событий моей хроники и уже, так сказать, со знанием дела, в том виде, как все это открылось и объяснилось ТЕПЕРЬ. Начну именно с восьмого дня после того воскресенья, то есть с поне-,, дельника вечером, потому что, в сущности, с этого вечера и началась "новая история"»286. «ТЕПЕРЬ предупрежу, что события с этого дня до самой катастрофы моей болезни пустились с такою быстротой, что мне, припоминая теперь, даже самому удивительно, как

*'* мог я устоять перед ними, как не задавила меня судьба. Они обессилили мой ум и даже чувства, и если б я под конец, не устояв, совершил преступление (а преступление чуть-чуть не совершилось), то присяжные, весьма может быть, оправдали бы меня. Но постараюсь описать в строгом порядке, хотя предупреждаю, что тогда в мыслях моих мало было порядка. События налегли как ветер, и мысли

мои закрутились в уме, как осенние сухие листья» «ТЕПЕРЬ приступлю к окончательной катастрофе, завершающей мои записки. Но чтоб продолжить дальше, я должен предварительно забежать вперед и объяснить нечто, о чем я совсем в то время не знал, когда действовал, но о чем узнал и что разъяснил себе вполне уже гораздо позже, то есть тогда, когда все уже кончилось. Иначе не сумею быть

ясным, так как пришлось бы все писать загадками. И потому сделаю прямое и простое разъяснение, жертвуя так называемой художественностью, и сделаю так, как бы и не я писал, без участия моего сердца, а вроде как бы entrefikt в газеты.

596

2. АНАЛИТИКА «ВДРУГ-ВРЕМЕНИ»



«Здесь в моем объяснении я отмечаю цифры и числа. Мне, конечно, все равно будет, но ТЕПЕРЬ (и может ; быть, только в эту минуту) я желаю, чтобы те, которые будут судить мой поступок, могли ясно видеть, из какой логической цепи выводов вышло мое "последнее убеждение"»289.

Сценография повести или романа не проспективна, а ре-(тро)-спективна. Что-то происходит, и только потому, что оно действительно произошло, откладывается в памяти, но так и не было осознано, т.е. воспринято. Часто, очень часто следуют ремарки, подобные этой: «Тем не менее, в эти десять секунд произошло ужасно много»290. Все происходит одновременно, - так, как если бы мы могли воочию ощутить действие кривой времени, единой для всех событий, сколь бы они ни отличались по степени интенсивности и завершенности. Вот почему все то, что происходит сейчас-и-здесь, нереально, ибо мое сознание не в силах угнаться за движением времени, оно захвачено вихрем, кружением, снежной крупой бесконечных мгновений, обсыпающей со всех сторон сознание. Бодлер прекрасно чувствует это:

«И время поглощает меня мгновенье за мгновеньем, Как густой снег заносит замерший труп»291.

Напротив, все то, что я при-поминаю, получает статус актуального настоящего (его можно «остановить»). Вот это запаздывание восприятия по отношению к припоминанию и позволяет хроникеру-рассказчику ставить логическое время повествования выше, чем все его экзистенциальные измерения. Течение времени воспринимается автоматически, бессознательно, неконтролируемо, как во сне или тумане. Именно тогда, когда какое-то время прошло, мы в силах припомнить то, что действительно случилось. И только потому, что мы, припоминая, рассказываем, что-то вообще и будет считаться происшедшим, - а повествование станет возможным.

597

VII. ИДЕАЛЬНЫЙ ХРОНИКЕР



Как мне представляется, при толковании вдруг-времени в литературе Достоевского нужно исходить не из общей идеи времени, а из той стратегии временности, которая обеспечивается работой памяти при планировании повествования. Механизм забвения/при-поминания. Если есть вдруг-время, и если есть то, что мы относим к его качеству и называем мгновением, то также наличны все другие моменты, без которых оно теряет временной смысл. Вдруг- тот сигнал, который мы посылаем себе самим перед тем, как пытаемся припомнить, что с нами произошло, когда мы были захвачены общим потоком времени и не воспринимали ничего в отдельности, а все разом. Эти вдруг разрывают ауру, эту пелену бытия-забы-тия, в которую мы погружены подобно многим героям Достоевского, - припоминается то, что некогда восприняли, но автоматически, почти бессознательно. Рассказывание есть припоминание того, что было схвачено в доли мгновения и отпечаталось в глубинах бессознательного, но может быть воспроизведено только в другом времени, которое и есть реальное время восприятия.

Вот как мог бы выглядеть механизм при-поминания:

тогда/там { теперь/здесь

(помнить/забывать) Т (при-поминать/вЬспрйнИмать)

Вдруг активно, когда расщепляется на теперь(здесь) и тог-да(там), но расщепляется прежде всего как элемент мнезиче-ского опыта, а не времени в собственном смысле. Вдруг вызывает остановку времени, непрерывно текущего, того, что мы знаем как настоящее. Но время повествовательное - а там наблюдается действие этих бесчисленных вдруг - это время воображаемое, психологическое. Как только мы выброшены из него, мы оказываемся во времени объективном, хронологическом, это Хронос-время. Часто такой внезапный переход из одного времени в другое Достоевский обозначает сло-

598


2. АНАЛИТИКА «ВДРУГ-ВРЕМЕНИ»

вечком теперь (это теперь есть то, что наступает после того, как что-то случилось, что было атаковано вдруг - сначала вдруг, а потом теперь). Эта остановка отбрасывает нас в то место, где мы встречаемся с прошлым переживанием и, овладев им, вновь проецируем его на настоящее время. А что теперь} А оно здесь; туда, где есть это здесь, нас приводит теперь. Так действует микро-корреляция пространственно-временных дат в литературе Достоевского.

Об этом же экзистенциальном теперь - сдвиге во времени - размышляет Хайдеггер:

«Говоря "теперь", мы всегда уже понимаем, и без того, чтобы сказать, что "...вот то и то". Почему так? Потому что "теперь" истолковывает настоящее сущего. В "теперь, вот..." заложен экстатичный характер настоящего. Датируемость "теперь", "потом" и "тогда" является отражением экстатичного устройства временности и потому существенна для самого высказываемого времени. Структура датируемости "теперь", "потом" и "тогда" свидетельство того, что они идут из корня временности, и суть само время»292.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   43   44   45   46   47   48   49   50   ...   55


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет