Книга первая. Nature morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя 17 Введение. Что такое nature morte



жүктеу 7.75 Mb.
бет52/55
Дата02.04.2019
өлшемі7.75 Mb.
түріКнига
1   ...   47   48   49   50   51   52   53   54   55

у меня припадок раз в месяц уже много лет, с Сибири, с тою

646


ПРИМЕЧАНИЯ

разницею, что в последние два года мне надо, чтоб войти после припадка в нормальное состояние, - пять дней, а не три, как было все чуть не двадцать лет. И вот странность: пять уже месяцев прошло с тех пор как у меня был последний припадок. <...> Остановились». (Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 29. (кн. 1.) Письмо Погодину от 26 февраля 1873 года.) И в другом месте: «Он сказал мне, что недавно с ним был припадок. - Мои нервы расстроены с юности, - говорил он. - Еще за два года до Сибири, во время моих литературных неприятностей и ссор, у меня открылась какая-то странная и невыносимо мучительная нервная болезнь. Рассказать я не могу об этих отвратительных ощущениях; но живо их помню; мне часто казалось, что я умираю, ну вот право - настоящая смерть приходила и потом уходила. Я боялся тоже летаргического сна. Странно - как только я был арестован - вдруг вся эта моя отвратительная болезнь прошла, ни в пути, ни на каторге в Сибири и никогда потом я ее не испытывал - я вдруг стал бодр, крепок, свеж, спокоен. <...> Но во время каторги со мной случился первый припадок падучей, и с тех пор она меня не покидает. Все, что было со мною до этого первого припадка, каждый малейший случай из моей жизни, каждое лицо, мною встреченное, все, что я читал, слышал, - я помню до мельчайших подробностей. Все, что началось после первого припадка, я очень часто забываю, иногда забываю совсем людей, которых знал хорошо, забываю лица. Забыл все, что написал после каторги; когда дописывал "Бесы", то был должен перечитать все сначала, потому что перезабыл даже имена действующих лиц...» (Достоевский в воспоминаниях современников. Т. 2. С. 191-192.)

66 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 27. С. 100-101.

67 Там же. С. 104.

68 Там же. С. 107-108. См. также: Неизданный Достоевский. Записные книжки и тетради 1860-1881. С. 349-350.

69 Там же. С. 114-115.

70 Там же. С. 118. ,

71 П. Вирилио пытается пойти дальше и предлагает свой термин, чтобы обозначить частоту прерываний, - picnolepsy (от греческого picnos «частый»). «В силу иррегулярности точечной эпилептики, определяемой как неожиданность и неопределенная вариация частот, больше не идет речь о напряжении или внимании, но о чистой и простой отсрочке, suspension [задержке, оттягивании, подвешивании] (посредст-

647

ПРИМЕЧАНИЯ



BOM убыстрения), об исчезновении и повторном появлении реального». (P. Virilio. Esthetique de la disparation. P.: Ed. Galilee, 1980. P. 25.)

72 Некоторые исследователи мозга задавались вопросом: не оши

баемся ли мы, иногда принимая за патогенные некоторые слу

чаи атавистического миметизма, в том числе и эпилепсию?

Не является ли она необходимой реакцией организма на из

быточно шоковую ситуацию, или на то, что ее вызывает или

может вызвать? «Быть может, назначение этого несчастья -

предотвратить катастрофу. Существует и особое свидетельст-

* во правомерности такого взгляда на эпилепсию - сходство естественного припадка с припадком, вызванным электрошоковой терапией. Много аналогий есть и в природе. <...> Поэтому возможно, что в случае эпилепсии мы наблюдаем оставшийся от далеких времен отголосок этого первого нервного урагана». (Грей Уолтер. Живой мозг. М.: Мир, 1968. С. 98.)

73 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 8. С. 187.

74 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 6. С. 335.

75 Вяч. Иванов. Лик и личины России. Эстетика и литературная теория. М.: Искусство, 1995. С. 409.

76 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 8. С. 187-189.

77 См. прежде всего недавно переизданную работу: В.Ф. Чиж. Ф.М. Достоевский как психопатолог и криминолог / В. Ф. Чиж. Болезнь Н.В. Гоголя. Записки психиатра. М.: Республика, 2001; а также: О.Н. Кузнецов, В.И. Лебедев. Достоевский над бездной безумия. М.: Когито-Центр, 2003.

78 Под эпилепсией понимается «...внезапное, зачастую молниеносное появление судорог во всей мускулатуре, которые носят тонический, потом клонический характер, тянутся несколько минут и связаны с тяжелым расстройством сознания, имеющем вид полной потери сознания». (Dr. Е. Bleuler. Руководство по психиатрии. Берлин: 1920. С. 362-363.)

79 Dr. Е. Bleuler. Руководство по психиатрии. С. 363-364.

80 Там же. С. 364. См. также фундаментальное исследование: А. Крейндлер. Эпилепсия. Клинические и экспериментальные исследования. М.: Медгиз, 1960.

81 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 6. С. 90-91.

82 Ср.: «...этот прием с известным основанием можно рассматривать как своеобразную драматизацию бреда, т.е. развертывание явлений галлюцинации и бреда вовне как реального события, но окрашенного в тона, выдающие его происхождение». (А.Л. Бем. Исследования. Письма о литературе. М.: Языки

648


ПРИМЕЧАНИЯ

славянской культуры, 2001. С. 270.) 82 Гиппократ. Избранные книги. М.: Сварог, 1994. С. 498-499.

84 М.В. Волоцкой. Хроника рода Достоевского. 1506-1933.

М.: «Север», 1933. С. 370.

85 Действительно, как отнестись к тому, что мы находим в «Бра

тьях Карамазовых»:

«Убил отца он (Смердяков - В. П.), а не брат. Он убил, а я его научил убить... Кто не желает смерти отца?

- Вы в уме или нет? - вырвалось невольно у председателя.

- То-то и есть, что в уме... в подлом уме, в таком же, как и вы, как все эти... р-рожи! - обернулся он вдруг на публику. - Убили отца, а притворяются, что испугались, - проскрежетал он с яростным презрением. - Друг перед другом кривляются. Лгуны! Все желают смерти отца...» (Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 15 («Братья Карамазовы»). С. 117.)
86 3. Фрейд. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. С. 290.

87 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 25 («Сон смешного человека»). С.108.

88 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 8. С. 377-378.

89 Собственно, подобный стиль разработки сна и сновидений известен со времени немецких романтиков. Несомненно, к Достоевскому он переходит от Гоголя (см. наш прежний разбор темы сна в поэзисе Гоголя). Достоевский напрямую заимствует содержание сновидных сцен у Гоголя, вплоть до совпадения сюжетных деталей, хотя его экспериментирование с миметическими основаниями сна-кошмара сугубо индивидуально. Два вида снов. Один разряд снов - это «сны-кошмары» (сон Ипполита, например), другие - «сны счастья» (сон Рас-кольникова о «Золотом веке»). Но есть еще состояние, которое касается поведения многих персонажей, порой законченно сомнамбулическое. Или тот же сон-притча «Смешной человек». Везде мы находим свидетельства громадной роли сновидческого материала, без которого, надо признать, не было бы литературы Достоевского.

90 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 9 («Вечный муж»). С. 7-8.

91 Там же. С. 97.

92 Ф.М. Достоевский. А.Г. Достоевская. Переписка. М.: Наука, 1979. С.11-16, 18.

93 Ф.М.Достоевский. ПСС. Т. 28. (Письма 1860-1868). С. 196-197.

94 Ср. «Он никогда не успокаивался пока не терял все. Игра была для него также средством самонаказания». (3. Фрейд. До-

649


ПРИМЕЧАНИЯ

стоевский и отцеубийство / 3. Фрейд. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. С. 292; См. также: S. Freud. Dostojewski und die Vatertotung (1928) / S. Freud. Bildene Kunst und Literatur. S. Fischer Verlag, 1997.) 95 Ср.: «Для честного игрока пушкинской эпохи (а честная карточная игра была почти всеобщей страстью, несмотря на официальные запреты) выигрыш был не самоцелью, а средством вызвать ощущение риска, внести в жизнь непредсказуемость». (Ю.М. Лотман. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII-начало XIX века). СПб.: Искусство, 1994. С. 154.) Выделим здесь главный аспект: сравнение рулетки и карточной игры. В той степени, в какой игра может оставаться игрой, существуют и правила, вводящие ограничения для каждой игры. Картежная игра по многим своим компонентам все-таки умаляет непреклонность случая, повышает управляемость им («шулерство», «блеф» и пр.). В отличие от рулетки, внезапность случая здесь повышается, как повышается тонус ожидания и весь эмоциональный строй рискованного существования, бытие-в-риске. Если рулетка в качестве игры освобождает полностью зависимость Случая от самой игры, то карточная игра повышает. Во всяком случае, некоторые карточные игры требуют определенного искусства (психологической и интеллектуальной подготовки). Игра в рулетку ведома слепым случаем, как, впрочем, и лотерея, в которой иногда выигрывают (но здесь слишком растянуто время ожидания). Частота выпадений при игре в рулетку неких цифр (проигрыш или выигрыш) достаточно высока, именно это ослабляет власть случая, заставляет строить план игры, да и саму игру рассматривать чуть ли не как явление, которое можно планировать. Теперь может быть объяснено странное явление так называемой русской рулетки, которое невольно, но с какой-то странной навязчивостью повторяется в сценах самоубийства. В сущности, двойное отношение: отношение рулетки к игре картежной, своей противоположности, но, с другой стороны, столь же крайним термином является и самоубийство, как если бы персонаж выходил из игры, продолжая игру. Ведь колебание Достоевского между чувством вины и наказанием (самонаказанием или возможностью избежать вины благодарю преступлению против самого себя) очевидно. Самоубийство - это выход персонажа из игры, сигнал финала и завершенности некоего целого идеи.

650

ПРИМЕЧАНИЯ



96 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 5. С. 291.

97 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 28 (Письма 1860-1868). С. 182-183. (А.П. Сусловой от 5 мая 1867 года.)

98 Там же. С. 260. (Письмо к А. Майкову от 1 марта 1868 года.)

99 Там же. С. 208 (Письмо к АН. Майкову от 16 августа 1867. Женева.)


100 Ср. «Веришь ли: я проиграл вчера все, все до последней копейки, до последнего гульдена, и так и решил написать тебе поскорей, чтоб ты прислала мне денег на выезд. Но вспомнил о часах и пошел к часовщику их продать или заложить». {Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 28 (Письма 1860-1868). С. 189.)

101 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 29 (Письма 1869-1874). С. 78.

102 Там же. С. 149.

103 Вот подборка некоторых точек пересечения планов, там, где они поддерживают и даже проникают друг в друга: «Вы знаете, как я выехал и с какими причинами. Главных причин две: 1) спасать не только здоровье, но даже жизнь. Припадки стали уж повторяться каждую неделю, а чувствовать и сознавать ясно это нервное и мозговое расстройство было невыносимо. Рассудок действительное расстраивался, - это истина. Я это чувствовал; а расстройство нервов доводило иногда меня до бешеных минут. 2-я причина - мои обстоятельства: кредиторы ждать больше не могли, и в то время, как я выезжал, уж было подано ко взысканию Латкиным и потом Печатанным - немного меня не захватили». И в другом месте: «Между тем в романе и отдача моего долга, и жизнь насущная, и все будущее заключалось». Или еще: «Только отчаянное положение мое принудило меня взять невыношенную мысль. Рискнув как на рулетке: «Может под пером разовьется!» - это непростительно». {Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 28. С. 204, 241, 251.)

104 Достоевский заключает контракты всегда вперед, причем, планируется не что-то, что могло быть в «портфеле», что уже сделано, или план чего как-то уже созрел. Достоевский писатель-ремесленник, возможно, в высшем смысле, поскольку им планировалось написание произведения в листах, иногда в прямой зависимости от полученного гонорара. Больше листов иногда - больше денег.

105 А. Блок. Безвременье. Собр. соч. Т.5. М.-Л.: Художественная литература, 1962. С. 78-79.

106 Ср.: «Термин hapticos используется для описания того ментально представленного чувства касания, которое приобре-

651


ПРИМЕЧАНИЯ

тается благодаря целостному опыту жизни и действия в пространстве». (A. Montagu. Touching. The human Significance of the Skin. N.-Y., 1986. P. 16-17.)

107 A.M. Ремизов. Избранное. M.: Художественная литература,

1978. С. 449.

Здесь не скрыта и другая сторона испредметного - ее промежу-ч•: точность между неясным образом и той речью, которая в пове-" ствовании пытается наделить образ рисуемой вещи живой реальной плотью. При знакомстве с архивом А. Ремизова мы видим, насколько он был искусен как каллиграф, как мастер фантастической игры тончайшей вязи буквенных комплексов. И самое поразительное, что он рассказывает, опираясь на эту промежуточную форму, соединяющую рисунок со смысловым у содержанием слова: рисуночное, каллиграфическое и литера->.,;: турное (смысло-образное) почти сливаются в одной испред-i метной сущности вещи. Каждая буква, слово или фраза имеет свой рисунок, который меняется в зависимости от того, что он • отражает (или должен в себе отразить): буква М во фразе «страшен Медведь-шатун» будет иметь иной каллиграфический стиль, нежели М в слове «кипящее Море». Буква становит-л ся реальным персонажем: несколько букв образуют слово, а несколько слов - фразу, визуально активную, но не произносимую, или произносимую, но с другим акцентным и ритмичес-; ким обликом. Мне кажется, что в термин письмена Ремизов вкладывал подобное троякое значение. Буква в качестве калли-. графически представленного образа предмета и есть испредметность. В таком случае каждая прибавленная к букве буква w не должна исказить первоначальный смысл. И даже полное слово - всего лишь каллиграфически развитая форма буквы. ] Над каждой фразой витает «душа», каллиграф лишь угадывает ее отдельные черты, и претворяет. Это, вероятно, помогает . Ремизову довольствоваться малой формой письма, ценить ее • превосходство над длинной и синтаксически неопределенной фразой литературы Толстого или Достоевского. Например: с, «Азбука эта - печь, покрытая узорными изразцами. К ней-то, • русской матушке, жались малые дети, обводили пальчиками; голубые узоры, смотрели на диковинных зверей - пальчиками обводили: надписи по складам складывали». (А. Ремизов. Рос-t сия в письменах. Т. 1. М. - Берлин: 1еликон, 1922. С. 23.)

108 Вот, например, отрывок из знаменитого текста Дени Дид-

ч. ро «Письмо о слепых в назидание зрячим». В нем много

идей еще не устаревших и сегодня: «Таким образом, Саун-

652

ПРИМЕЧАНИЯ



дерсон видел при помощи кожи. Эта оболочка обладала у него такой исключительной чувствительностью, что можно утверждать, что при некотором упражнении он способен был бы научиться узнавать того из своих друзей, портрет которого художник нарисовал бы на его руке, и что на основании последовательности вызванных карандашом ощущений он способен был бы сказать: это - господин та-•;.. кой-то. Значит существует особый род живописи для слепых, именно тот, где полотном служит их собственная кожа». (Д. Дидро. Собрание сочинений в 10 тт. Т. 1 («Философия»). М.: Academia, 1935. С. 251.) Если обратиться к изве-

* стному трактату П. Флоренского «Иконостас», то там легко

.. заметить многосторонне развитую тему открытия/в скры

тия изображения; его явленность - не насильственная, ис

кусственная проективность, характерная для перспектив

ной композиции эпохи Возрождения, а подручная, ближай

шая, через руку иконописца приходящая...

109 О значении тишины, в которой «покоятся вещи»: Р.-М. Рильке. Флорентийский дневник. М.: Текст, 2001. С. 137-148. ПО D. Anzieu. Le Moi-peau. P., Dunod. P .34-42.

111 См. знаменитое исследование Д.С. Мережковского «Тол

стой и Достоевский» (Ч. 1-3) / Д.С. Мережковский. ПСС. Т. 7.

СПб.-М.: Издание т-ваМ.О. Вольфа, 1912. С. 155.

112 Там же. С. 156-158.

113 Не следует путать мировоззренческие и идеологические шаблоны с романной техникой письма (например, какая разновидность мимесиса и как используется?).

114 Не ослепший глаз, как у слепца, а слепой, - в том смысле, что не видит то, что должен видеть, и предпочитает в эти моменты поддерживать контакт с реальностью благодаря напряжению слуха.

115 Толстой, действительно, судья, может быть, с годами в нем вообще все подчинялось образу великого библейского Старца (каким он и предстал в неудачном портрете Репина). Другими словами, это архаический Судья, настолько более справедливый, насколько более непреклонный и жестокий. Каждый из героев Толстого получает свою судьбу, и не просто

• судьбу, а и все необходимые реквизиты «последнего Суда», -

автор не устает судить своих героев.

116 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 8. С. 283.

117 В одном из своих исследований СМ. Эйзенштейн, отталкиваясь от замечаний Тургенева, дает подробный разбор сце-

653


ПРИМЕЧАНИЯ

ны из «Идиота» - жеста кн. Мышкина, которым он «защищается» от ножа Рогожина. (СМ. Эйзенштейн. Избранные произведения в 6 тт. Т. 4. М.: Искусство, 1966. С. 717-738.) Весьма чутко реагируя на моторику телесных образов в литературе Достоевского, он, вместе с тем, не оставляет в стороне от анализа то, что провоцирует ритуалы символического жеста-на пороге - непосредственную угрозу, - «смертельный удар». На уроках режиссуры в постройке мизансцены убийства Раскольниковым старухи-процентщицы из «Преступления и наказания» - эта взаимосвязанность жеста (защита) и удара смертельного, эта пара неразлучна. Импульс насилия как раз и есть момент, когда реакция жертвы на угрозу опознается предполагаемым убийцей как вызов. (В. Нижний. На уроках режиссуры С. Эйзенштейна. М.: Искусство, 1958. С. 114-167.)

118 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 6. С. 65.

119 Там же. С. 315.

120 Вот, например, Бицилли, исследуя жестикуляцию, свойственную персонажам Достоевского, неожиданно обнаруживает микропозы, которые не имеют никакого символического значения, но зато придают персонажу вполне реальное качество, учреждая его телесную особенность. Часто, как он замечает, жестикуляция и мимика опережают речь персонажа и даже определяют ее будущий характер. Например, «перекладывание ноги на ногу», крестообразное... Собственно, эти микропозы или ничего не значат, или значат слишком многое: сквозь них будто бы прорывается реальное, но сил их часто недостаточно для того, чтобы место прорыва могло быть расширено, и мы начали видеть. (П.М. Бицилли. Избранные труды по филологии. М.: Наследие, 1996. С. 548.)

121 См. одну из ранних попыток (после Фрейда и Волоцкого) найти место эротическому в литературе Достоевского: А. Ка-шина-Евреинова. Подполье гения. (Сексуальные источники творчества Достоевского.) Пг.: Третья Стража, 1923.

122 Достоевский был потрясен каторжными порядками и особенно привычностью тюремного люда к насилию, которое, по легенде, он будто бы и сам испытал. Например, воспоминания Яновского: «"<...> В 1845 году я уехал в Сибирь, где служил попеременно в Иркутске, Нерчинске и, наконец, в Омском военном госпитале, в котором Федор Михайлович помещался вместе с Дуровым <...> В нем принимали самое теплое участие бывший штаб-доктор Отдельно-

654


ПРИМЕЧАНИЯ

го сибирского корпуса И. И. Троицкий и бывший его товарищ по инженерной службе подполковник Муселиус. Несмотря на представительство этих лиц и вообще всех врачей, Федор Михайлович подвергся, однако, преследованию со стороны омского коменданта, генерала-майора де Граве, и ближайшего его сподвижника, тогдашнего плац-майора Кривцова. Последний дошел до того, что воспользовался первым случаем поправления его здоровья и выписал его из госпиталя, чтобы назначить его к исполнению самых унизительных работ вместе с другими арестантами, а вследствие некоторых возражений он даже подверг его телесному наказанию. Вы не представляете себе ужаса друзей покойного, бывших свидетелями, как вследствие экзекуции, в присутствии личного его врага Кривцова, Федор Михайлович, при его нервном темпераменте, при его самолюбии, в 1851 году в первый раз поражен был припадком эпилепсии, повторявшимся после того ежемесячно". С пребыванием в Сибири связывает начало падучей и Ермаков, лекарь при Сибирском батальоне» (Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников. Т. 1. (Письмо А.Е. Ризенкампфа к А.Н. Достоевскому от 16 февраля 1881 г.) М.: Художественная литература, 1964. С. 406.) И другой аспект все тех же «негативных» сибирских опытов: «Один из сослуживцев Достоевского в Семипалатинском батальоне запомнил случай «зеленой улицы», т.е. наказание «шпицрутенами», когда Достоевский находился в строю и принужден был нанести и свой очередной удар по обнаженной спине осужденного. По свидетельству другого очевидца, Достоевский стоял в строю бледный, лицо у него подергивалось, трясущимися руками он нанес свой очередной удар». (Цит. по: Л. Гроссман. Путь Достоевского. М.: Современные проблемы, 1928. С. 100.)

123 Н. Евреинов. История телесных наказаний в России. СПб.,

1913. С. 1-16.

124 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 24 («Дневник писателя за 1876, май-октябрь»). Л.: Наука, 1972. С. 136-141.

125 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 22 («Дневник писателя за

1876, январь-апрель»). Л.: Наука, 1972. С. 50-71.

126 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 25 («Дневник писателя за

1877, январь-август»). Л.: Наука, 1972. С. 185.

127 См. глава «У Тихона» из романа «Бесы», не вошедшая в ос

новное издание.

655


ПРИМЕЧАНИЯ

128 Особая теневая сторона телесного опыта - это флагелляция; она может рассматриваться в контексте по крайне мере трех моментов: умерщвление плоти, наслаждение-в-боли (удовольствие) и наказание (они могут и совпадать, и нет). Естественно, что одно дело исполнение обязанностей палача, другое - наказание розгами как общепринятое и необходимое средство физического воздействия (применение телесных наказаний в армии и школе). А совершенно иное - это флагелляция в формах, поддерживающих определенный режим умерщвления плоти или, напротив, удовольствия (садо-мазохистические оргии как сексуальная трансгрессия). Прекрасно известно, что сечение розгами (и другие подобные наказания) приводит иногда палача в состояние экстаза и восторга, как, впрочем, и его «жертву». Но вот что интересно: некоторые герои Достоевского «страдают» от импотенции (как герои Платонова - от анорексии и мастурбации), -что оказывается иногда чуть ли не единственной возможностью установить идентичность литературного героя, личную и политическую. Может быть, именно поэтому всем им так требуется встряска, жестокая порка, много боли и крови.

129 Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 4 («Записки из мертвого дома»). Л.: Наука, 1972. С. 154-155.

130 Избавиться от тела - вот девиз! Логика повествования в литературе Достоевского фантастична именно потому, что свобода личности не может быть утверждена без отмены телесных наказаний, уничтожающих смысл жизни. Тело подвергается унизительным процедурам, что приводит к полному обесцениванию той части «Я», которая определяется как телесное Эго. Единая целостность личности так и не может сформироваться, ибо тело отделяется от души, но это отделение не компенсируется никакой «духовной» работой, не производится, чтобы как-то сгладить ужасающие следствия насильственного многовекового разрыва. Не поэтому ли в русской философской и культурной традиции никогда не существовало представления о «духе» (отделяем этот гегелевский термин от воцерковленной терминологии, например, «соборность», «духовность» или «всеединство»). Но, как ни странно, именно благодаря физическому насилию образ тела впервые появляется перед нами, еще пока в изуродованной, экстатически неопределенной форме пытаемого тела, тела боли.

131 Почему нельзя ни исправить героя, ни отпустить на все четы-

656


ПРИМЕЧАНИЯ

ре стороны, почему нужно обязательно, чтобы он наложил на себя руки? Может быть, это запоздалая кара преступников, -запоздалый Божий суд, который автор волен призвать? Ведь с точки зрения читателя все эти герои выглядят убежденными и закоренелыми преступниками. Нельзя ли вновь напомнить о том, что Достоевский мыслил насилием (посредством-через-с), т.е. пытался найти новую литературную форму в образе насильственного действия, и то, что мы называем негативным мимесисом: отрицать насилие чрезмерностью и избыточностью изображенного насильственного действия.

132 Ср.: «Мне теперь хочется рассказать вам, господа, желается иль не желается вам это слышать, почему я даже и насекомым не сумел сделаться. Скажу вам торжественно, что я много раз хотел сделаться насекомым. Но даже и этого не удостоился». (Ф.М. Достоевский. ПСС. Т. 5 («Записки из подполья»). С. 101.)

133 Ф.М. Достоевский в работе над романом «Подросток» / Литературное наследство. М., 1965. С. 60-62.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   47   48   49   50   51   52   53   54   55


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет