Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет16/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   29

— Простите,— не выдержал Алексей.— Кто и куда приглашют?

— Кто-кто... европейская социал-демократия, ставшая к тому времени влиятельной силой.

— Вы что-то путаете... Между двумя войнами социал-демократы нигде не могли похвастаться особым влиянием.

— Нигде? Вы ошибаетесь.

— Тогда где же, подскажите?

— Англия и Америка – вас это устроит?

— Ни в коем случае! Если Чемберлен – социал-демократ, то я тогда, наверное, японский император,— возразил Алексей, улыбнувшись.— И даже если Рузвельт симпатизировал отдельным левым идеям, то это ровным счётом ни о чём не говорит.

— Да не в политиках дело, дорогой мой! Мировые финансы – вот кто создал социал-демократию и кто ею всегда руководил! Вы думаете, так легко было делать современную экономику, глобальную валюту, мировые банки? Свергать монархии, просвещать людей? Для этой работы были сформулированы идеи и созданы организации, без войн и демагогии покорившие мир быстрее, между прочим, чем любая из известных религий! Россия же вместо того, чтобы спокойно дожидаться своей очереди, припёрлась в этот серьёзный клуб сама – припёрлась, да и начала куролесить: революция, потом расправа с теми, кто её совершил, убийство Троцкого, новый Коминтерн... Если бы всё шло по плану – не возникло бы и потребности эту взбесившуюся страну усмирять. И Гитлер бы просто сгинул в баварской тюрьме после очередного пивного путча.

— Лихо это вы закрутили!— подключился к спору Борис.— То есть Гитлера сделали Гитлером ради усмирения взбесившейся и отсталой, на ваш взгляд, России прогрессивные мировые банкиры?

— О чём, кстати, в открытую писали все подряд советские газеты в тридцатые годы,— добавил Алексей, стараясь не показывать вида, что обескуражен внезапным поворотом разговора.

— А вы что – читали эти газеты?— Херсонский взглянул на Алексея надменно и в чём-то даже непримиримо.

— Представьте себе, что читал..

— Читал-не читал... всё у нас сегодня историки – через интернет!— пробурчал тот с явным недовольством.— Я готов спорить с вами до бесконечности, но только не сейчас. А сейчас – вы меня всё равно не переспорите, поэтому признайтесь и согласитесь, что войну выиграли исключительно Америка с Англией. А России – по её собственной же тупости и интеллектуальному убожеству – пришлось стать пушечным мясом. И поделом ей, зато сколько человеческих жизней в культурных странах удалось сберечь!

Воцарилась недоумённая пауза, которую спустя несколько секунд прервала Мария.

А что же, Яков, по-вашему выходит, что Россия виновата и в гитлеровском геноциде ваших соплеменников?— спросила она со сталью в голосе.

— Ну что вы, девушка! Я вижу, вы и в самом деле ничего не понимаете. Да, Гитлер не любил моих соплеменников, но на деле он хотел лишь переселить их подальше от Германии. А холокост начался, когда Гитлер – нет, не только Гитлер – когда все немцы поняли, что смертельно увязли на восточном фронте и что скоро в Германию войдут не американские войска, а русские.

— Ну и что из этого? Ведь именно советские войска освободили концлагеря на территории Польши и спасли от гибели миллионы евреев. В Западной Европе, которую освобождали союзники, гитлеровцы отчего-то стеснялись строить крематории.

— Бросьте, это очень, очень сложный вопрос! Значительно сложнее, чем вам представляется,— произнеся эти слова, Яков на миг задумался и поправил на голове бейсболку.— Ну, хорошо, я попробую объяснить. Если вы не знаете, то я вам скажу, что Гитлер тоже был немного евреем и сперва поддерживал создание Израиля. Многие евреи могли уехать с оккупированных им территорий, но не хотели этого делать, что в итоге их и погубило. А вот Троцкий напрямую был против создания Израиля, и за это поплатился. Над ним была совершена особая молитва – призвание ангела смерти. Пульса Денура, удар огнём – не слышали?

— Ну уж вы, Яков, загнули! Я думаю, Троцкий поплатился отнюдь не за это, и молитва над ним была совершена другого рода,— вновь вступил в спор Борис.— А Советский Союз был первым, кто после войны поддержал создание Израиля.

— Это ни о чем не говорит. Россия поддержала создание Израиля со своим очередным идиотским планом, что этим она насолит Западу. А когда поняла, что села, как всегда, в лужу – то быстро отыграла назад и стала поддерживать наших врагов.

— Скажите, пожалуйста, а вы себя сами к какой стране причисляете?— вновь подключился к спору Алексей.

— К свободному человечеству! К той лучшей части мира, где никто не будет учить меня жить, никто не будет лезть мне в мозги.

— А здесь – что, лезут?— поинтересовался Алексей.

— Представьте себе, что да. Если б ни моя бабушка Маря, которая не хочет никуда уезжать – я бы ни дня тут не задержался.

— Яшенька,— старушка умоляюще взглянула на правнука,— ну куда же я поеду? Я здесь родилась, и здесь умру. А уж ты поступай, как знаешь.

— Эх, что делать с вами, наивными ветеранками! Живёте по принципу – день прошёл, и хорошо. Сколько раз я говорил тебе, что так рассуждать нельзя! Вцепились в своё прошлое, держитесь за какие-то воспоминания жалкие, да за жалкие мечты, все эти попыточки поймать счастье между молотом и наковальней,— Яков на миг замер, довольный, похоже, придуманным им сравнением, после чего, метнув в сторону своих оппонентов острый взгляд, продолжил мысль.— Ведь ты, баб Марь, даже не понимаешь, какой фантастический мир после войны был построен за бугром без нас! С тех пор как в России прогнали коммуняк, этот мир в некоторых вещах здесь научились копировать, однако главного так и не поняли.

— А что это – главное?— поинтересовался Борис.

— Главное,— с этими словами Яков выпрямился и задумчиво улыбнулся,— главное – это лёгкость бытия! Понимаете? Необременённость и лёгкость... Свобода выражать себя в любых формах. Отсутствие гнёта дурацкой и тёмной истории. Нетягостность религии. Умение получать удовольствие от жизни. И Всевышний, если он существует, этому новому миру помогает и всегда будет помогать. Просто обязан будет помогать.

— Вы хотите сказать...— Борис попытался что-то возразить.

— Хочу сказать,— решительно оборвал его Яков,— что этот прекрасный новый мир, к пониманию которого лучшие люди стали приходить где-то двести или сто лет назад, и к строительству которого Россия столь неуклюже попыталась в своё время прибиться – это качественно иная реальность. Тут даже нельзя говорить, что лучшая часть западного мира ушла вперёд, а Россия отстала. Россия и остальные вместе с ней не просто отстали, а остались на совершенно другой орбите! Остались в прошлом навсегда. И догонять – бесполезно! Ведь дело не в железках и технологиях, а в мозгах. Здесь мозги засорены вчерашним и опутаны страхами, тянущимися из глубин веков. Там же – там всё это давно преодолено. И люди поэтому на Западе не просто свободны, а окончательно, навсегда раскрепощены. Раскрепощены не в смысле вседозволенности, а в смысле отсутствия каких-либо комплексов, то есть человеческих сомнений. Поэтому даже те объективные ограничения, которые имеются в любом государстве, там не видны или малозаметны.

— Странно,— возразила Мария.— Вот я вроде бы комплексами тоже не страдаю, но мне в моей стране вполне комфортно.

— Ну что вы, я докажу, что это не так!— с этими словами Яков широко, даже неистово широко улыбнулся, оскалив здоровые и ровные зубы.— Может быть, конечно, вы – исключение, однако в этой стране всем приходится зарабатывать на жизнь тяжёлым и неблагодарным трудом. Так здесь было, так есть и так останется всегда! Здесь никогда не будет хватать денег. Все мировые деньги создаются в лучшей части мира. Создаются без пота, без грязи и страданий. Надеюсь, с этим фактом вы не будете спорить?

— Имеете в виду, что Америка создаёт деньги из воздуха?— спросил Борис, также улыбнувшись.

— Именно. Если хотите – да, из воздуха. Печатать бумажки может любой дикарь, однако настоящие, великие деньги способен создать только освободившийся от грязи прошлого новый мир. И заметьте – даже не Европа, в которой этой грязи всё ещё немало, а Америка, страна практически без истории. Америка печатает главные мировые деньги уже почти сотню лет, и никакие войны, никакие кризисы не смогли ей помешать! Я лично пока не очень религиозен, но готов согласиться с теми, кто утверждает, что это великое право подарил ей Всевышний. Как когда-то подарил Моисею возможность кормить свой народ небесной манной.

— М-да... Ну вы, Яков, и загнули!— присоединился к разговору всё время до этого молчавший Петрович.— После вашего рассказа мне, человеку с однозначно русским паспортом,— что же теперь, идти топиться?

— Ну зачем же?— Яков вновь блеснул обворожительной улыбкой.— Попробуйте освободить себя от всего того, о чём я только что говорил. Не обижайтесь, но для начала выбросите из головы, что у вас – именно русский паспорт. И что вы – русский, украинец или представитель какой-либо другой национальности. Считайте, что вы – просто человек, и всё.

— А у вас, Яков, что – тоже нет национальности?

— Провоцируете? Тогда я вам вот что скажу – моя национальность за прошедшие тысячи лет первой освободилась от комплексов и сделалась по-настоящему свободной. Поэтому, не обижайтесь, именно моя национальность сегодня – в авангарде человечества. И среди банкиров, и среди учёных, буквально – везде. Не обижайтесь – мы везде впереди. И даже оружие мы делаем сегодня лучшее в мире.

Я не знал,— подчёркнуто вежливо ответил Петрович, поднявшись со скамьи.— А какое именно оружие?

— Да всё буквально! Лучшая военная электроника. Лучшие беспилотники. Система ПВО “железный купол”.

— А что это за система?

— Неужели вы не знаете? Самая совершенная в мире система ПВО. Гарантированно сбивает всё, что в её сторону летит – от ракеты до артиллерийского снаряда.

— И как же эта система работает?

— Просто до гениальности! Радар сканирует небо, компьютер классифицирует цели, выдает команду – и всё, что находится в воздухе, поражается противоракетами.

— То есть на каждый летящий снаряд приходится выпускать ракету?— не унимался Петрович.

— Да, разумеется. Но у нас этих умных ракет предостаточно. Наша маленькая страна, в которую бабуля всё никак не хочет переселяться, со всех сторон окружена дикарями. Но это не мешает ей процветать. Несмотря на постоянные обстрелы и неистовое желание отсталой части мира сбросить нас в море.

— Мы, например, этого совершенно не желаем,— примирительным тоном ответила Якову Мария.

— А я и не обвиняю вас. Но я же выражаюсь образно: есть, есть прекрасный, совершенный, имеющий будущее и обласканный Всевышним новый человеческий мир. Израиль – лишь его малая, но очень важная часть. А есть, простите, мировая помойка. На которую можно было бы закрыть глаза, плюнуть – если бы не исходящее из её недр перманентное желание этот наш лучший мир изгадить и уничтожить. А нанести ущерб в подобной схватке можно только грубой силой, физической агрессией – все остальные-то карты ведь теперь у нас! И военная, к слову, карта – у нас тоже. Вот почему я терпеть не могу эти брутальные майские празднования в Московии. Припёрся сюда лишь из-за уважения к бабушкиным сединам.

Яков закончил свою речь эффектным театральным поклоном в сторону старушек. Бабушка Мария Вениаминовна, не проронив ни слова, взглянула на него чёрными грустными глазами, а её подруга непонимающе покачала головой. Разговор оборвался, и в небольшом пространстве возле скамейки под зацветающей яблоней воцарилась тишина. Вокруг же продолжала шуметь и многоголосо переговариваться пёстрая праздничная толпа. Со стороны площади, с огромной эстрады, доносились звуки “Синего платочка”, а где-то рядом за фонтаном играл аккордеон.

Петрович, не скрывая своего смущения, наморщил лоб и слегка тронув Якова за локоть, предложил отойти от скамейки на несколько шагов.

— Так что же, Яков,— спросил он спокойно и негромко,— вы серьёзно видите место нашей страны на мировой помойке?

— Я же вам всё объяснил,— выдохнул Яков, добродушно улыбнувшись.— Однако если хотите – повторю ещё раз: существуют два мира – высший и низший. Можете злиться, можете негодовать, но это – необсуждаемый факт, который необходимо признать и успокоится. Согласитесь! Ведь вы же неглупый человек!

— За комплимент благодарю. А вот чтобы успокоиться – то вряд ли. Знаете, Яков, я не имею ничего против того мира, частью которого вы себя считаете, и против той страны, под флагом которой вы, как я понимаю, сегодня живёте. Я против и всяких дикарей, в том числе и тех, которые, как вы говорите, к вам лезут и мешают жить. Но только не надо объявлять подобным тоном, что вы можете абсолютно всё, не надо!

— А чем вас мой тон не устраивает?

— Только тем, что вы плохо знаете жизнь и живёте в полностью выдуманном мире.

— Ха! Чем докажите?

— Хотя бы тем, что любой “железный купол” захлебнётся, если, не дай бог, против него ударит беглым огнём всего лишь один артиллерийский дивизионный полк по штату одна тысяча девятьсот сорокового года. Тридцать шесть гаубичных стволов с практической скорострельностью пять выстрелов – это, простите, две тысячи снарядов за десятиминутное артнаступление, сто восемьдесят за минуту или по три каждую секунду! Боюсь, не справится ваш радар с таким ульем.

Помрачневший Яков метнул на Петровича недовольный взгляд. Затем несколько раз кашлянул и коротко ответил:

— Ну, положим, не справится. Тогда что?

— Да ничего. Просто будьте сдержаннее в ваших оценках.

— А вот и не буду! Есть цивилизация, а есть варварство. И вы со своими друзьями, уважаемый товарищ,– я вижу это к огромному своему сожалению – на стороне варварства. Ишь ты – артиллерийский полк вспомнил! А если тыщу артиллерийских полков собрать, а? Миллион снарядов, миллиард! Разрушать, только разрушать умеете! Всю свою историю только знали, что разрушали и крушили всё вокруг и внутри. Проклятая, проклятая страна! Неужели так и не надоело вам крушить?

Яков почти перешёл на крик, и многие проходившие рядом недоумённо оглянулись. Бедные старушки, выбравшиеся на праздник, однако оказавшиеся участниками совершенно неуместного в этой день спора, незаметно сместились на дальний край скамьи. Обе смущённо отводили взгляд в сторону и старались делать вид, что ведут между собой посторонний разговор.

Петрович же в ответ на эскападу Якова ухмыльнулся, пожал плечами и произнёс неожиданное:

— А ведь вы, пожалуй, будете правы. Мы действительно всегда были безжалостны по отношению к самим себе. Есть, есть в нас страсть не только строить, но и уничтожать построенное. Но уничтожать, заметьте, не чужое – своё.

— Ну вот же! Вот вы и согласились со мной, что внутри России сидит звериный комплекс – крушить и разрушать!— замотал головой неожиданно посветлевший Яков.

— Нет. Я не это имел в виду. Я имею в виду вечное, как мне кажется, живущее в нас желание переделывать и создавать что-то другое. Новое и более совершенное, потому что то, что есть – ни к чёрту не годится, в этом я с вами согласен. Здания, дороги, заводы, человеческие отношения – всё абсолютно. Если уж говорить о каких-то древних родовых чертах, скрытых в нашем русском народе, то одна из главнейших – это поиск правды, которой почему-то всегда нет. Но ради которой не жалко ни себя, ни других. Правильно я говорю, Алексей?

Алексей, настроившийся на скорое завершение пустопорожнего и утомительного препирательства, уже не ожидал услышать ничего важного, и оттого заметно напрягся, пытаясь проанализировать слова Петровича чтобы понять, стоит ли включаться в новый виток спора.

Яков, к своему изумлению обнаруживший в молчаливом Петровиче готовность хотя бы в чём-то с собой согласится, уже приготовился было заговорить, как внезапно со стороны весёлого искромётного фонтана, необъяснимым образом одновременно просочившись через плотную толпу, рядом с ними образовалась стайка из четырёх низкорослых смуглых молодых людей азиатской наружности.

Соединившись на пятачке, они что-то быстро обсудили между собой на непонятном наречии, после чего один из них, громко и коряво выкрикивая нечто-то вроде “Люди пусти меня!”, вплотную подошёл к Марии с Борисом. После этого, демонстративно выставив вперёд своё плечо, начал проталкиваться к скамейке. Недоумевающая Мария, растерявшись, сделала шаг назад и уткнулась спиной в точно такого же типа. Не обращая ни малейшего внимания на сидящих напротив старушек-ветеранок, незнакомец принялся перелезать через скамью, беспардонно наступив истёртой длинной туфлей на край шифоновой юбки Василисы Прокопьевны.

— Что вы творите!— гневно крикнул Алексей.

Однако негодяй уже заносил вторую ногу на спинку скамьи, и спустя мгновение перемахнул через неё; второй азиат, вклинившись между изумлёнными фронтовичками, проделал то же самое, и спустя мгновение уже бежал по газону к тротуару Моховой.

— Хам!— в бессильной ярости метнула ему вслед Мария.

В этот момент послышалось громкое оханье – это грузный Яков, схватившись за одной рукой за живот, а другой нелепо и немного смешно помахивая куда-то вверх, начал оседать и заваливаться на землю. Алексей мгновенно схватил его за плечи и помог удержаться от падения.

— Ограбили! Меня ограбили... Мой планшет!..— застонал Яков жалостливо, громко и протяжно.

Стало понятно, что остальные два злоумышленника, воспользовавшись тем, что внимание было отвлечено на хамские скачки их дружков, взяли Якова в тесные “клещи”, ударили кулаком в живот и отобрали чёрную сумку, в которой находились документы и деньги. Чтобы без следа раствориться в праздничной толпе, запрудившей Моховую, им оставалось преодолеть несколько метров газона с цветущей посередине яблоней.

Внезапно раздался похожий на пистолетный выстрел громкий хлопок и треск рвущейся ткани. Переведя взгляды от несчастного Якова, все увидели, как азиаты во всю прыть улепётывают к спасительной для них толпе, а возле яблони разворачивается Петрович, сумевший в немыслимом прыжке дотянуться до одного из них. В поднятом кулаке он сжимал отбитую сумку.

— Всё в порядке,— произнёс он, возвращая украденное Якову.

Опешивший Яков глядел на Петровича большими перепуганными глазами. Сделав несколько неровных вдохов и выдохов, он принял сумку и зашептал слова благодарности.

— Всё в порядке,— снова повторил Петрович, снимая пиджак.— Кроме вот этого...

Рукав дорогого итальянского пиджака был вчистую оторван.

Вокруг сразу же образовалась толпа сочувствующих. Звучали возмущенные голоса, сетования на бездействие полиции и гневные призывы гнать в шею понаехавших в столицу гастербайтеров. Обе старушки поднялись и наперебой начали предлагать Петровичу отремонтировать пострадавший пиджак.

— Не надо, милые, не надо,— отшутился он.— Эта жалкая материя того не стоит. А вот ваша бы не подвела!

С этими словами он коснулся и любовно провёл ладонью по выцветшему рукаву гимнастёрки Марии Вениаминовны. Видавшая виды белёсая хлопчатобумажная ткань с ровным и плотным саржевым плетением была по-прежнему прочна, пригодна и величественна в своей продуманной неизменности.

Петрович опорожнил карманы разорванного пиджака, переместив их содержимое в карманы брюк и отдав что-то из своего добра Алексею, после чего скомкал пиджак и затолкал в мусорную урну.

— Ну, так-то даже будет поинтереснее!— сказал он, разминая плечи.— Сорочка вроде бы не порвалась?

— Увы,— ответил Алексей.— И сорочка пострадала.

— Что ж! Тогда, наверное, будем прощаться – и по домам.

Оправившийся от удара Яков подошёл к Петровичу и протянул руку.

— Не подберу слов, чтобы вас отблагодарить! Спасибо, господин... не знаю, как вас зовут, вы не представились.

— Зачем “господин”? Есть же другие слова. Зовите меня – товарищ Василий.

— Спасибо вам... Василий.

Инцидент был полностью исчерпан. Все ещё раз поздравили друг друга с праздником, Алексей немного церемонно поцеловал ручки восхищённых фронтовичек, и на том распрощались.

Потерянный в схватке с грабителем пиджак и разорванная сорочка разом меняли все планы, имевшиеся на предстоящую часть дня. Гулять по праздничному городу, слушать концерт на Поклонной или даже просто посидеть в ресторане теперь было нельзя, так что решили возвращаться в квартиру.

Движение по Тверской оставалось перекрытым, поэтому в Большом Палашёвском, куда наши герои свернули по пути домой, в ожидании разрешения на проезд скопилась целая вереница машин. Внимание Алексея приковал роскошный спортивный автомобиль ярко-алой расцветки: как зачарованный, с давно забытым для себя детским простодушием, он рассматривал его, покуда они не поравнялись – после чего по-прежнему задерживать на чужой машине, оглядываясь, свой восхищённый взгляд становилось не вполне прилично. Однако обернуться пришлось – с лёгким и звонким щелчком отворилась дверца чудо-родстера, и из его кабины выскочил импозантный гражданин средних лет в белоснежном чесучовом пиджаке и с впечатляюще высоким коком чёрных набриолиненных волос.

— Боря, здорово!— заорал он что было сил.

— Саня, ты?.. Привет!— остановившись, ответил Борис.— Застрял, что ли?

— Да, застрял, как видишь!— автовладелец, оказавшийся приятелем Бориса, обречёно махнул рукой.— Гуляете?

— Да вроде того... Давай тебя познакомлю: это Маша, моя сестра. Мои друзья – Алексей и Василий.

— Очень приятно. Я – Штурман. Александр Штурман.

— А я вас помню, мы как-то пересекались,— сказала Мария, пока мужчины пожимали руки друг другу.

— Ну, это немудрено. Корпоративы, шоу, балаганы...

— Всё продюсируешь?— поинтересовался Борис.

— Понемногу. Жить-то надо!

— Вне всяких сомнений! Сегодня, поди, тоже на посту?

— А як же ж! Эх, дёрнула меня нелёгкая свернуть к Тверской... Подскажи-ка мне лучше, ты ведь здешний старожил,– как бы мне переулками просочиться к Гнесинке?

— Думаю, что никак. Никитская ведь тоже перекрыта часов до двух. Ступай пешком.

— Жесть! Поздно уже. Не успею, значит, одну деваху прослушать.

— Пусть подождёт. И ты отдохни в праздник.

— Отдохни! Это ведь моя работа – чтоб другие отдыхали! Срывается выступление...

— Ну и пусть срывается, мало ли что! Устрой замену.

— Нельзя замену устроить, Боря, никак нельзя! Правительственный концерт!

Не на шутку опечаленный Штурман поведал, что одна из солисток, два номера которой он согласовал для предстоящего в сегодняшний праздничный вечер правительственного концерта, накануне куда-то испарилась, и лишь сегодня утром, ответив на телефонный звонок, как ни в чём не бывало сообщила, что отбыла в Милан петь на вилле какого-то украинского банкира. “Перекупили, сволочи!— сокрушался Штурман, потрясая своей роскошной причёской.— Какая подлость! Оставила меня в дураках, опозорила перед первыми лицами государства! А что я могу сделать – там ей по сорок штук евро отваливают, а у меня утверждённый бюджет, не докладывать же свои! За шальные деньги готовы последнюю совесть продать!”

— Ты не кипятись,— принялся успокаивать приятеля Борис.— У нас, как известно, рыночная экономика, и первые лица государства прекрасно об этом осведомлены. Сделай замену, и они всё поймут.

— Думаешь?

— Ну а что в том сложного? Что именно твоя изменщица должна была петь?

— “Утомлённое солнце” со старыми словами. Что-то вроде: “Это было на юге, возле Чёрного моря” – если знаешь...

Борис, улыбнувшись, взглянул на Алексея, на что тот немедленно подмигнул в ответ.

— Знаю, конечно. Текст можно уточнить в интернете,— с показным спокойствием продолжил утешать Борис.— А что касается вокала, то ведь это – обычный шлягер на полторы октавы. Спустись в метро – там каждая вторая его исполнит.

— В том-то и дело, что не исполнит!— продюсер грустно усмехнулся.— Вторым номером у неё идёт концерт Глиэра для колоратурного сопрано. Так что я, как видишь, попал...

Борис присвистнул и с изумлением взглянул на продюсера. Потом он перевёл взгляд на Алексея, но тот глазами дал понять, что с этой вещью Глиэра не знаком.

“Ну да, всё верно,— подумал Борис,— знаменитый концерт Глиэра, посвящённый жертвам войны, был написан ближе к её концу, мои спутники его просто не слышали... Да и если б знали – разве смогли помочь? Предложить спеть Маше – вряд ли, там сложнейшая тесситура, у неё не хватит времени на подготовку... А всё-таки – может попробовать? У Сашки положение, похоже, безвыходное, а для сестры после провала в Питере – чем не шанс?”



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет