Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет21/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   29

— Кого – “их”?

Всех тех, кто создал и поддерживает эту гнусную и закостенелую систему. Не знаю, Лёш, честно – не знаю!.. И убивать плохо, и жить так нельзя. Налей-ка лучше мне... как себе наливаешь, по полной! Без закуски? К чёрту закуску, так выпью…

Он разлил коньяк, и они выпили – Алексей половинку большой старинной лафитной рюмки, а Мария – целую. Действие коньяка быстро сняло остроту зашедшего в ступор спора, однако и не намечало никаких путей выхода из него.

“Собственно, всё возвращается к состоянию, какое я имел в Очаково,— размышлял Алексей, глядя на мокрое от неуспевших просохнуть дождевых капель стекло террасы.— Ни возможности работать, ни будущего, ни денег... К счастью, появилась Мария – но ведь она тоже всё ещё живёт иллюзиями насчёт меня, а когда иллюзии развеются – что-то будет? Моя главная ошибка состоит в том, что я захотел вернуться в свой прежний мир, решил, что смогу снова заниматься с историей, музыкой, литературой – а этот мир для меня закрыт. Мудрый Петрович трижды прав – надо просто жить, довольствуясь малым. Отправиться, что ли в самом деле, к нему выращивать помидоры? Сначала, разумеется, будет мерзко заниматься низшим ремеслом, но потом привыкну. Ха, а как же тогда Маша? Сказать ей, что бросаю игру, которую начал и в которой она мне поверила? Нет, подобную подлость я сотворить не в состоянии. Но что же делать тогда?”

Он услышал за спиной шелест газетного листа – это означало, что Маша раскрыла одну из свежих газет, за которыми он регулярно ездил в киоск, и в ближайшие минуты у него нет необходимости возвращаться в столовую, чтобы продолжать разговор, когда говорить не о чем. Слава Богу, можно по-прежнему смотреть в окно. Древняя, рассыхающаяся от старости рама и чёрное зеркало стекла, хранящие следы от неведомых событий – здесь что-то тёрли ножом, а здесь когда-то раздавили муху... Когда он покинет эту дачу, то на деревянном откосе тоже останется, возможно, какая-то связанная с ним царапина или трещина – ничтожное и никому неведомое свидетельство его нынешних переживаний и отчаянья. А если – если взять и разбить это стекло? Хозяева приедут, поставят новое, и уже никто ни о чём не вспомнит. Никогда. А на новом окне будут появляться новые царапины и новые отметины, отмеряющие уже новую жизнь…

А ведь судьба дала ему, Алексею Гурилёву, именно такую новую жизнь! И вооружила для этой жизни, если разобраться, нечто более грандиозным, чем обесценившиеся деньги из диверсионного тайника. Записка отца! Царские капиталы, ждущие своего часа в Швейцарии! Он никогда не забывал об этой тайне, вдруг ставшей ему известной, однако всегда полагал её едва ли не фантомом, касаться которого преждевременно и опасно. И только сделавшись именитым учёным, перепроверив все связанные с царским фондом отношения и события, он мог бы в неком будущем, на какой-нибудь конференции анонсировать это открытие, предоставив своим коллегам возможность всё перепроверить. И только если царский фонд окажется реальностью, то тогда торжественно вскрыть его и забрать средства на развитие, скажем, академии наук или иную государственную потребность.

А что – если вскрыть фонд самому, как намеревался сделать отцовский друг? Мысль первоначально нехорошая и подлая, поскольку фонд принадлежит России и никоим образом не должен быть им, Алексеем, даже в малой толике использован на нужды собственные и частные. Но с другой стороны, кто-то же должен однажды вернуть стране содержащиеся в том фонде колоссальные, надо полагать, средства! А судьба более чем ясно указывает, что этим человеком должен стать именно он, и никто другой! Хорошо, пусть так. По крайней мере на ближайшие месяцы ему будет чем заняться серьёзным и нужным, а не поливать и пропалывать без толку помидоры.

“Bonne idée [хорошая мысль (фр.)]...”— рассуждал Алексей. А раз так, то у него должна иметься зарплата, которую – почему бы и нет?– за неимением начальства ему придётся назначить себе самому. Заработок, как известно из марксистской политэкономии, должен покрывать основные жизненные потребности, среди которых важнейшая для него сегодня – это сценическая карьера Маши. Поэтому, не нарушая никаких заповедей, он возьмёт из Фонда ровно столько, сколько нужно, чтобы Мария смогла начать выступать. А остальное – отдаст государству. Как? Напишет письмо Президенту России... Нет, не годиться – вдруг письмо не дойдёт, попадётся в руки кому-нибудь из челяди, и деньги умыкнут? То, что было немыслимо при Сталине, сегодня, похоже, сделалось всеобщей нормой разгула и воровства. Поэтому он поступит иначе – созовёт международную пресс-конференцию и сделает публичное сообщение. А чтобы его не приняли за сумасшедшего, он начнёт загодя переводить денежные суммы в детские дома или больницы. Гениально, superbement! [великолепно! (фр.)] Здорово же он придумал! Значит – вот его путь. Браво, лейтенант Гурилёв, браво! Выходит – всё не зря, и всё впереди!

Он ворвался в столовую и буквально растолкал за плечи уже начинавшую засыпать над газетой Марию. Наверное, он должен был проделать это более деликатно, поскольку после первого сбивчивого изложения своей идеи он осознал, что Мария глядит на него глазами, полными изумления и непонимания. “Поди, со стороны я похож на сумасшедшего!” — подумал Алексей, и быстрым шагом удалился в спальню, где в его дорожной сумке хранилась аккуратно завёрнутся в батистовую тряпицу отцовская тетрадь.

Спеша вернуться назад, он ударился плечом о дверной косяк и, пытаясь удержать равновесие, неудачно схватился рукой за угол буфета. Немедленно загремели рассохшиеся створки и тревожно зазвенел старый хрусталь.

— Что это?— спросила Мария, после полудрёмы приходя в себя.

Алексей положил тетрадь на стол и быстро раскрыл её на отмеченном месте в середине фатовского дневника. И сразу же спохватился:

— А где находится твой телефон?

Мария с лёгким недоумением кивнула на полку буфета, где лежал айфон. Алексей схватил его, и следом вытащил из кармана своего пиджака, вывешенного на плечиках стула, собственный миниатюрный мобильный телефончик.

— Сейчас отнесу их куда-нибудь подальше... в беседку на улицу, так надо. И давай, всё равно, говорить тише.

Когда спустя минуту Алексей вернулся из беседки, где спрятал мобильные телефоны в закрытой крышкой алюминиевой кастрюле, то был поражён, с каким неподдельным интересом Мария перелистывает тетрадные листы. Чтобы не помешать ей, он сделал несколько шагов в сторону, но Мария заметила его приход и, определённо смущаясь, оторвала взгляд от текста.

Алексей кивком головы послал знак, чтобы она продолжала, однако Мария, бегло пробежав глазами ещё несколько страниц, отодвинула тетрадь на середину стола и произнесла шёпотом:

— Я начинаю всё понимать и поэтому не хочу читать то, что предназначено тебе. Я всегда чувствовала, что в нашей встрече был заключён какой-то высший смысл. Лёшенька, я помогу тебе вернуть эти сокровища нашему народу, и это станет главной для меня задачей! А всё остальное – остальное приложится, даже не желаю думать об этом сейчас!

Они вполголоса проговорили до самого рассвета, обсуждая предстоящие планы: поездку в Швейцарию, поддержание секретности и недопущение преждевременной огласки, способной привлечь к царскому фонду внимание жадных до чужих богатств жуликов и коррупционеров. Решили, что в детали предстоящей операции они посвятят лишь двух человек – Бориса и Василия Петровича. Однако те оба должны будут оставаться на родине – не владевший в должной мере иностранными языками Петрович за границей рисковал оказаться обременительной обузой, а для отслеживания ситуации дома возможности и связи Бориса подходили как нельзя лучше.

Вечером на дачу приехал Борис. Без каких-либо объяснений его мобильный телефон был изъят, завернут в алюминиевую фольгу и отнесён в дальний конец дома, после чего уже в беседке, под шум ночного дождя и шелест листвы, Алексей с Марией начали посвящать его в свой тайный план.

На следующее утро авиарейсом из Волгограда прилетел Петрович. Его втроём встретили в Домодедово, и по дороге на Патриаршьи и далее в банк, где предстояло продавать червонцы, в просторном семиместном ЗИМе Алексей изложил боевому другу суть предстоящей операции. Петрович выслушал молча, уточнений запрашивать не стал, а на вопрос Алексея о своей готовности “принять участие” ответил серьёзно, спокойно и без малейшего проявления эмоций, что “выполнит любой приказ лейтенанта госбезопасности как старшего по званию”. Однако от возможной поездки за границу отказался наотрез, сказав, что “дома ещё слишком много забот”.

Алексей настоял, чтобы большую часть денег, вырученных от продажи червонцев, Петрович забрал с собой в Волгоград, и лишь небольшую долю согласился потрать на предстоящую поездку в Швейцарию. Правда, размер командировочных пришлось несколько увеличить, поскольку Борис потребовал, чтобы Алексей и Мария обязательно летели в салоне первого класса и останавливались бы в лучших гостиничных номерах. “Банкиры вас обязательно “пробьют” по своим каналам, и если обнаружат, что вы прилетели как простые туристы и обедаете в “Макдональдсе”, то вместо царского фонда есть риск схлопотать статью за мошенничество,” — так пояснил он необходимость дополнительно изъять из “червонцевых” десять тысяч евро и пообещал, что ещё столько же раздобудет и внесёт сам.

Борис опасался, что у Алексея с его девственно чистым заграничным паспортом могут возникнуть проблемы при получении швейцарской визы. Однако всё обошлось – с помощью вездесущего Штурмана на имя Марии поступило официальное приглашение выступить на летнем фестивале в одном из горных кантонов. В приглашении содержалось упоминание о “спутнике”, в роли которого, разумеется, выступил Алексей. Швейцарское посольство сработало на редкость оперативно, визы были получены без лишних вопросов, и в первых числах июня Алексей с Марией отбыли в путешествие.
* * *
Прибыв “на аэродром”, как ещё по-старому продолжал выражаться Алексей, он в очередной раз воспользовался случаем поблагодарить Марию за помощь в освоении реальностей новой жизни, с которыми, как ему казалось, он уже достаточно свыкся. Регистрация на авиарейс, сдача багажа, получение посадочных талонов, личный досмотр, прохождение границы и, наконец, словно награда за труды – коктейль и лёгкая закуска в салоне первого класса – все эти этапы и процедуры приходилось преодолевать впервые, так что без незаметных Машиных подсказок он наверняка бы что-нибудь напутал и тем самым обратил на себя внимание, что в их планы не входило.

Новый белоснежный аэробус за три с половиной часа доставил путешественников в Цюрих, откуда им предстояло первым делом прибыть на фестиваль в Вале – “отработать визы”, как настоятельно рекомендовал поступить Борис. Специальный микроавтобус для особо важных пассажиров с комфортом доставил Марию и Алексея на вокзал Хауптбанхоф. Представитель авиакомпании сопроводил их к женевскому экспрессу, где передал пожилому проводнику, поджидавшему возле вагона с заранее оформленными билетами на Сьон.

Двухсоткилометровая поездка на поезде подарила море незабываемых впечатлений. Изумрудные холмистые предгорья быстро сменились отрогами Бернских Альп, а затем после немного тревожных минут, проведённых в темноте Лёчбергского туннеля, долина Роны приветствовала ослепительным солнцем и лугами, источающими хмелящий аромат. Отчего-то казалось, что над южными склонами Альп солнце никогда не заходит.

Они расположились в люксовых апартаментах лучшей – снова noblessе oblige!– гостиницы Сьона и сообщили о своём приезде в дирекцию фестиваля. Оттуда сразу же прислали автомобиль, который быстро доставил их в очаровательную горную деревушку, в которой Марии предстояло выступать и где сценой служила просторная зелёная лужайка в окружении потемневших от солнца и времени бревенчатых домов. В полноте восторженных чувств Алексей и Мария даже не заметили, что успели учинить спор насчёт того, как правильнее называть жителей Вале – валлийцами, что было бы созвучно с жителями британского Уэльса, или же валлизерами от немецкого Wallise. Совместным решением было решено опустить одну букву “л” и говорить о валийцах.

Однодневный музыкальный фестиваль получился приветливым, красочным и весёлым, однако заметно провинциальным. В основном на сцену выходили местные вокалисты-любители, хотя присутствовали и несколько гостей из Италии и Франции. Репертуар, в котором преобладали неаполитанские песни и несложные арии из старинных опер Генделя и Кальдера, не отличался виртуозностью. Это дало Марии повод шёпотом съязвить, что фестиваль напоминает экзамен в московской музыкальной школе. Алексей подумал, что Марию по причине заметного превосходства могут даже отстранить от выступления, однако вспомнив слова Штурмана о том, что у неё формально нет оснований считаться состоявшейся певицей и по бумагам она продолжает оставаться “молодой дебютанткой”, решил, что всё обойдётся.

Мария заявилась с исполнением моцартовской Царицы Ночи – вещи своенравной, капризной, требующей известной степени раскрепощения и вседозволенности. Однако волшебный альпийский воздух, насыщенный предвкушением близящихся перемен, великолепно проделал за неё эту работу.

Разумеется, выступление Марии, даже несмотря на небольшой сбой дыхания в верхнем регистре, сорвало овацию, и как вскоре стало ясно при оглашении итогов, принесло первое место. Награда, которую она совершенно не ждала, заставила на ходу придумывать короткую речь, давать интервью местному телеканалу и вместе с мэром городка наносить благотворительный визит в какой-то скаутский лагерь. Вечером для участников фестиваля был устроен приём с фейерверками, на котором Марии выпала честь петь многочисленные шлягеры дуэтом и хором со всевозможными местными знаменитостями и несколькими банкирами из Берна.

Сложнее всего было отказываться от в изобилии посыпавшихся предложений дружбы и содействия во время их объявленного предстоящего путешествия по альпийской республике. Пришлось лукавить и говорить всем, что у них пока нет конкретных планов на предстоящие дни. Поэтому, скорее всего, они отправятся в Женеву, где определятся с маршрутом, и если образуется возможность, то смогут затем где-либо пересечься с почитателями. На самом же деле Женева в планы пока не входила, поскольку в отцовской тетради было чётко указано, что розыски депозитария следует начинать в Лозанне.

Наутро следующего дня Алексей объявил администратору отеля о своём check-out [выписка из отеля (англ.)], попросил забронировать аналогичный номер в Лозанне и вызвать такси.

Переехав в Лозанну и устроившись в великолепном Beau-Rivage Hall с видом на Женевское озеро, Алексей переоделся в строгий тёмно-серый костюм, а Мария сменила яркое летнее платье на аккуратный итальянский пиджак с бархатной юбкой. Удостоверившись, что их внешний вид вполне соответствует местному деловому дресс-коду и даже в чём-то превосходит его, они сразу же отправились в представительство Banque Nationale le Suisse [Национальный банк Швейцарии (фр.)], о котором упоминалось в тетради.

Предложив Марии подождать в фойе за столиком с разложенными журналами, Алексей, тщательно подбирая разученные накануне современные деловые выражения, попросил о встрече со старшим управляющим по вопросу “особой важности”. Через пятнадцать или двадцать минут их принял в специальной комнате для переговоров сотрудник банковского учреждения, представившийся “публичным администратором” – худой высокий брюнет с маленькими рыжеватыми усиками и аккуратно-всклокоченной шевелюрой.

Представив собеседнику “свою спутницу Марию”, Алексей предупредил, что в силу конфиденциальности не захватил с собой визитные карточки, на что банкир тотчас же понимающе закивал.

Алексей объявил, что согласно недавно всплывшим документам, он является распорядителем крупного частного фонда, открытого в период с 1891 по 1912 годы в женевском филиале парижского Caisse des Depots и с началом первой мировой войны переведённого в Лозанну в филиал швейцарского Центрального банка. И его соответственно интересует, где именно он может ознакомиться с находящимися в его ведении активами.

Публичный администратор выслушал Алексея с выражением сосредоточенного внимания и, не выказав абсолютно никаких эмоций, натренированным голосом поинтересовался, каков предполагаемый состав фонда – ценные бумаги, валюты или драгоценности. Алексей, стремясь выглядеть столь же невозмутимым, ответил, что согласно его информации речь идёт о ценных бумагах – как закрытых, так и публичных.

Администратор задумался, затем несколько раз передёрнул плечами, и на его лице застыло выражение, которое бывает, когда уже подготовленная дежурная фраза вдруг оказывается остановленной неожиданным осознанием сложности и глубины вопроса.

Извините, мадам и месье,— скороговоркой выпалил администратор.— Я хотел бы пригласить сюда старшего банкира. Вы готовы подождать? Заказать для вас чай или кофе?

Спустя пятнадцать минут в комнату вошёл невысокого роста полный человек, одетый в строгий дорогой костюм. Вероятно, именно такими и должны выглядеть швейцарские банкиры, подумал Алексей. Особенностью его внешности была большая блестящая плешь, тянущаяся от лба к макушке, при этом по бокам и на затылке пребывающая в обрамлении необыкновенно густой белоснежной шевелюры.

Видимо, администратор уже ввёл старшего банкира в курс дела, поскольку тот сразу же обратился к Алексею по имени и попросил рассказать известные ему подробности о фонде, а также о том, каким образом он сделался его распорядителем.

Алексей, стараясь не спешить, чтобы иметь возможность лучше обдумывать каждую свою фразу, ответил, что сведения о фонде он получил от наиболее близких родственников, и поскольку отныне обладает “закрытой ключевой информацией для доступа”, то за неимением иных владельцев таковой является natif heritier [природным распорядителем (фр.)].

Банкир понимающе закивал – и неожиданно попросил Алексея назвать упомянутый им код доступа. Алексей ответил спокойно и специально с немного надменной интонацией, что он готов огласить и использовать код только в том месте, где непосредственно находится фонд и только убедившись, что тот будет немедленно применён для открытия депозита.

— Странно, что вы не доверяете нам,— скороговоркой ответил банкир, немного, видимо, растерявшись.— Во всём мире нам привыкли доверять.

Алексей извинился и сказал, что он в полнейшей степени доверяет швейцарской банковский системе, однако желает получить гарантии того, что его депозит находится именно здесь, в лозаннском офисе Banque Nationale.

— Таких гарантий я вам дать не могу,— бегло ответил банкир.— Более того, упомянутого вами вклада здесь нет.

— Как так нет?

— Извините, месье, но депозитарий был переведён из нашего здания в 1938 году.

Алексей и Мария переглянулись.

— Позвольте! Но как такое может быть? Для швейцарского банка подобное невероятно!

— Перед войной Национальный Банк счёл за благо передать свой небольшой депозитарий частным банкирам. Швейцарский нейтралитет, как вы понимаете, в любой момент мог быть нарушен, а в частных сейфах риск утраты или изъятия средств представлялся минимальным.

— Я понимаю. Но мы могли бы тогда проследить историю нашего фонда?

Банкир сделал вид, что не расслышал или не понял вопроса, и вместо ответа задал свой:

— Судя по всему, месье, вы не отслеживали движение фонда как минимум с 1938 года?

— Да, но для этого имелись форс-мажорные причины.

— Понимаю. Понимаю. Скажите – основатель фонда был еврей?

— Не понимаю вашего вопроса... При чём тут национальность?

— Если основатели довоенного фонда – еврей или институированная еврейская организация, то в этом случае действует специальная инструкция, облегчающая розыск активов жертв Холокоста...

— Боюсь, что в нашем случае инструкция не поможет. Основатель моего фонда не имел отношения к еврейству.

— Понятно. Тогда я могу посоветовать вам обратиться к одному из авторизованных адвокатов, располагающих доступом к довоенным банковским архивам и материалам комиссариата юстиции. Уверен, он поможет в розыске.

— Вы готовы дать мне необходимые контакты?

— Конечно. Прежде всего, я хотел бы рекомендовать адвокатское бюро Шпигеля из Берна. Вам удобно будет работать с ним?

— Не совсем. Мы остановились у вас, в Beau-Rivage.

— О, это прекрасный выбор, поздравляю! Лозанна чудный город. Но боюсь, что в этом случае ближайший адвокат, которого я готов буду вам порекомендовать, находится в Женеве.

— Женева недалеко, и нас она вполне устраивает.

— Очень хорошо. Тогда, господа, мой коллега Пьер,— с этими словами он взглянул на сидевшего рядом всклокоченного брюнета,— предоставит вам все необходимые контакты. Мадам, месье, будьте здоровы!

Банкир отдал поклон и удалился. Администратор не выходя из комнаты кому-то перезвонил, и вскоре секретарша принесла лист бумаги с адресом и телефонами женевской адвокатской конторы. Алексей в задумчивости пожал администратору руку, Мария попрощалась быстрым движением глаз, и они молча покинули здание Национального банка.

Сказать, что Алексей был разочарован и раздосадован – значит ничего не сказать. Ударивший в глаза солнечный свет показался издёвательством, как если бы он оставил в тёмном, антикварным дубом отделанном помещении банка абсолютно все свои надежды, и яркость дня только подчёркивала его открывшуюся беспомощность и ненужность. Лишь ощутив тепло прижатой Машиной руки, Алексей нашёл силы сосредоточится и придавить нарастающее чувство безысходности.

Он распрямил плечи и поинтересовался – не будет ли Маша возражать дойти до гостиницы пешком. Разумеется, возражения не последовало.

— Я не всё поняла из вашего разговора на французском. Скажи – они потеряли наш фонд или не хотят нас к нему допускать?

— Сам не могу разобраться... Если отбросить эмоции, то банкир всего лишь констатировал, что наш фонд покинул их здание в 1938 году, и теперь необходимо учинять его розыск. Для этого он рекомендует обратиться к какому-то адвокату.

— Разводка, чтобы слупить с нас деньги?

— Трудно сказать. Но, наверное, всё-таки нет. Мне кажется, этим людям нет никакого дела до мелких гешефтов. Или он действительно не знает, куда вывезен фонд, либо знает, но не хочет нас к нему допускать.

— Столько лет прошло... Они же могли его сами вскрыть и использовать под благовидным предлогом...

— Да, разумеется... Но всё-таки как-то не хочется в это верить...

Несмотря на то, что рабочий день был ещё в разгаре, Алексей предложил отложить поездку в Женеву и встречу с адвокатом на завтра. На протяжении нескольких часов в гостиничном номере он штудировал через интернет всевозможные публикации и форумы о швейцарской банковской системе, пытаясь обнаружить ситуации, схожие со своей, дабы подтвердить или опровергнуть свои худшие подозрения. Однако работа с интернетом ясности не привнесла, и незадолго до пяти часов он сделал звонок в Женеву, чтобы заранее анонсировать завтрашний визит – ибо кто знает, вдруг причиной сегодняшней неудачи стала именно внезапность их появления?

Зафиксировав время визита на одиннадцать часов, он попрощался с принявшей его звонок другом конце провода любезной мадемуазель и предложил Маше временно забыть о делах. Вечер вступал в свои законные права, и они отправились на прогулку по Женевскому озеру на борту плавучего ресторана, где было шумно, весело и играл забавный джазовый оркестрик, составленный из румынских цыган.

На следующий день опытный таксист помог им разыскать в женевском районе Ситэ почти безымянную адвокатскую контору, при этом занимавшую несколько уровней дорогого и эпатажного особняка. Её присутствие выдавала лишь крошечная латунная табличка “Dr. Awerbach” на массивной входной двери.

Всё столь же любезная мадемуазель проводила Алексея и Марию в просторный зал с камином и высокими окнами, плотно задрапированными французскими шторами, предложив кофе с прекрасным чёрным шоколадом. Минут через пять после кофе в зал вошёл улыбающийся господин в строгом костюме с тёмно-бордовой бабочкой в сопровождении помощника или консультанта – одетого в приталенный пиджак накоротко стриженного мужчину лет пятидесяти с аккуратной бородкой и в дымчатых золотых очках.

— Гарри Авербах,— представился адвокат.— И мой партнёр Майкл, он неплохо говорит по-русски.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет