Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет22/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   29

Алексей выказал признательность за встречу и сказал, что несмотря на возможность перевода, он всё же предпочтёт вести разговор на французском или немецком языках. В ответ адвокат изобразил восхищённое лицо и ответил, что нечасто имеет удовольствие “общаться с русскими бизнесменами на языке Вийона и Рабле”. Партнёр Майкл усмехнулся едва заметной улыбкой и опустился в кресло на небольшом отдалении от босса. Выражение его лица сразу же сделалось безучастным, а сам он углубился в просмотр какого-то многостраничного документа, принесённого им с собой.

Стараясь выглядеть максимально сдержанным и даже отчасти равнодушным, Алексей предельно коротко рассказал о своей миссии и об основных данных фонда, не упоминая, разумеется, никаких известных ему из отцовской тетради деталей его истории. Можно даже сказать, что Авербаху Алексей поведал меньше, чем выложил накануне банкиру, однако из наблюдения за собеседником можно было заключить, что частью информации тот уже располагает. В завершение своей короткой речи Алексей ещё раз подчеркнул, что является единственным natif heritier и рассчитывает на содействие в розыске фонда.

Авербах задал несколько никчемных уточняющих вопросов, словно желая потянуть время. И когда Алексей тщательно и подробно закончил на них отвечать, вздохнул и произнёс:

— Я полагаю, господа, что задача, которую вы ставите – трудна до чрезвычайности. Во-первых, в Национальном банке по определению могли храниться только фонды, принадлежащие государствам, религиозным организациям или монархам, но только не гражданским частным лицам. Вы же, месье Алексей, сообщили, что действуете как частное лицо. Или, быть может, ваша спутница – царских кровей?

Алексей не стал переводить Марии только что употреблённое Авербахом выражение sang royal [королевская кровь (фр.)], сочтя его неуместной колкостью, и вместо этого бросил в сторону собеседника хмурый и усталый взгляд. Но тот, нисколько не смутившись, продолжал:

— Во-вторых, депозитарий действительно был выведен из Национального банка перед войной. Он был именно выведен, а не переведён, как многие другие, во временное альпийское хранилище, чтобы пережить неспокойные годы. Ответственность за выведенные депозиты принял на себя консорциум частных банкиров. Из своего опыта я могу судить, что при транзакциях такого рода далеко не всё оформляется на бумаге. Наиболее ценная информация передается устно, и судя по вашим словам, ваш фонд вполне мог попасть в данную категорию. С тех пор прошло семьдесят четыре года, так что вряд ли сегодня у нас получится опросить хотя бы кого-то из очевидцев той операции. Однако даже если мы и разыщем следы фонда, то совершенно не факт, что он существует и дожидается вас. Поймите меня правильно, месье.

— Извините,— ответил Алексей нарочито холодно,— но последнее требует пояснений. Фонд, как известно, был открыт именно в Швейцарии, славящейся традициями конфиденциальности и защиты клиентов. Как, простите, фонд мог попасть в чужие руки?

— Мне грустно об этом говорить, месье, но к величайшему сожалению такое возможно. Незыблемость швейцарской банковской тайны – это в большей степени всеми желанный миф, нежели реальность.

— Разве?


— Да. Не будет, наверное, большим секретом, если я скажу, что в годы войны специальные службы Великобритании и Америки разыскивали вклады и фонды, которые могли принадлежать нацистам или использоваться ими. Если после завершения войны они заявляли нам, что такой-то депозит был сформирован нацистами или на них работал, то мы, как вы понимаете, были вынуждены его раскрывать...

— Господин Авербах,— прервал его речь Алексей.— Ведь вы говорите невозможные и чудовищные вещи! Вы разрушаете веру в финансовую честность швейцарцев. Как такое может быть? А если, допустим, я не наследник, а ловкий журналист, и ужа завтра ваши откровения разойдутся по всему миру? Или вы специально провоцируете меня?

— Конечно же нет! Швейцарская система – лучшая в мире, и в этом справедливо убеждены большинство людей. Но к сожалению, бывают и досадные исключения. Ведь те же частные банкиры, принимавшие на слово и веру ценнейшие активы, такие же люди, как и мы, люди из плоти и крови… Они могли допускать и допускали, к сожалению, непростительные по нынешним меркам ошибки, работая, к примеру, с преступными организациями, созданными Гитлером. Поэтому если информация о фондах, сделанных, скажем, руководителями гестапо, попадала в руки англосаксов, то те получали возможность нас шантажировать и иметь взамен сами понимаете что. Полагаю также, что подобными вещами не брезговала и советская разведка...

—...Которая действовала, как говорят, через третьи страны,— неожиданно возвысил голос из своего глубокого кресла партнёр Майкл, после чего снова принялся перелистывать страницы.

— Тогда куда же направлялись найденные и отобранные у банкиров чужие деньги?— поинтересовался Алексей.— Ведь насколько я в курсе, выплаты жертвам нацизма начали осуществляться лишь много лет спустя.

— Мне об этом ничего не известно, мы можем только догадываться, куда они уходили...— примирительным тоном ответил адвокат.— Однако, друзья мои, не падайте духом! Я лишь набросал перед вами критические варианты, чтобы из состояния эйфории, типичной для всех наследников, вернуть вас на грешную землю. Между тем ваш фонд – почему бы и нет?– может быть, терпеливо дожидается вашего прихода.

— Да, очень хотелось бы в это верить... Но вы могли бы что-то предпринять для его обнаружения?

— Конечно. Более того, я скажу вам, что мы уже начали эту работу.

— Хорошо. Тогда, давайте, поговорим о ней.

— О чём именно?

— О сроках, о гарантиях, о стоимости...

— Да, разумеется! Но только не торопитесь, месье Алексей! В подобных делах любая спешка – первейший враг успеха.

— Мы готовы ждать,— ответил примирительно Алексей,— однако время у нас – не безгранично. Хотелось бы поскорее приступить к работе. Насколько я понимаю, речь пойдёт о контракте с вами?

— Возможно. Однако дайте нам подумать несколько дней. Я лично позвоню вам, как только обрету ясность по возможностям и срокам нашей работы. Уверен, что эти несколько дней вы сможете с пользой провести. Ведь вся Швейцария – перед вами!

— Спасибо, это на сегодня – наше единственное утешение. Будем ждать от вас обнадёживающих известий!— ответил Алексей вставая, чтобы попрощаться.

Покидая офис Авербаха, Алексей отказался от предложения воспользоваться автомобилем и вновь предпочёл отправиться пешком куда глаза глядят.

— Час от часу не легче!— по прошествии времени сказал он Марии.— Я уверен, что они просто разыгрывают нас или устраивают какую-то мистификацию, чтобы выжать всё, что мы знаем о фонде. Право, не ожидал я подобного от господ швейцарцев...

Мария остановилась, чтобы ответить шёпотом:

— Возможно, друг твоего отца не ошибался, когда писал, что фонд является чем-то исключительным. Швейцарцы вполне могут об этом знать, и увидев нас, заключить, что мы – мошенники, которые хотят завладеть чужими богатствами. В самом деле – приехала на гастроли никому не известная молодая парочка...

— Но мы же и в самом деле приехали сюда на твои гастроли!— с горечью в голосе рассмеялся Алексей, и ускорив шаг, зашагал в направлении зеленеющего впереди парка Англе. Ничего другого, кроме как впустую тратить время и сжимать от бессилия кулаки, ему не оставалось.

— Хорошо, пусть мы – на гастролях,— неожиданно согласилась Мария, остановившись напротив знаменитых цветочных часов.— Между прочим, они сами отдали мне первое место, и два банкира из Берна оставили мне свои визитки. Позволь, я позвоню одному из них или обоим сразу. Пусть помогут, если обещали помогать!

— Спьяну много что можно пообещать,— буркнул Алексей, однако сильно возражать не стал.

Рассматривая протянутые Марией визитные карточки, он обратил внимание на фамилию, созвучную с известной на весь мир династией швейцарских финансистов, и поразмыслив, предложил позвонить именно ему. Было решено, что звонок они сделают в конце рабочего дня, что разговор на английском начнёт Мария и затем, посетовав на трудность в изложении сложных финансовых материй, попросит разрешения передать трубку Алексею.

Не имея более внутренних сил, чтобы тратить их на многочисленные женевские достопримечательности, и оттого проторчав до пяти часов в парке Англе, они наконец позвонили в Берн.

Разговор на удивление оказался лёгким и весёлым. Когда Алексей излагал суть образовавшейся проблемы и в ответ слышал на другом конце провода “Bagatelle [Чепуха! (фр.)]!” и “Ça passera [Это пройдёт! (фр.)]!”, ему временами казалось, что собеседник просто отшучивается. Однако нетрудно было заметить, что банкир схватывал суть дела мгновенно, и временами своими короткими репликами в точности предварял то, что Алексей ещё только собирался ему сказать. В завершение разговора банкир попросил передать несравненной “russo diva [русской богине (итал.)]”, чтобы та ни в коем случае не волновалась и “ждала информации”.

Несмотря на обнадёживающий настрой, разговор с именитым банкиром не смог вернуть наших героев в прежнее расположение духа. Алексей высказал предположение, что всему виной – извечная русская критичность и боязнь подвоха. Предложив вместо ужина на берегу просто выпить кофе с круассанами, он вызвал такси, и они засветло вернулись в Лозанну.

Утром Алексею пришлось вспомнить золотые слова молодого графа Монтекристо – “ждать и надеяться”. Ничего другого, увы, не оставалось. Мария, чтобы не закиснуть совсем, с жалкой сотней франков в кармане отправилась осматривать окрестные магазины, а сам же он, разыскав на веранде несколько предназначенных для курения столиков, молча сжигал крошечные местные сигары одну за одной.

Когда Алексей увидел спешно приближающегося к нему метрдотеля, то решил, что чрезмерным курением он что-то нарушил, и его теперь намерены оштрафовать. Однако запыхавшийся метрдотель сообщил, что в холле гостиницы его ожидает представитель Banque Nationale le Suisse.

Алексей немедленно загасил сигару и поспешил к визитёру. В холле его встретил позавчерашний собеседник, лысоватый старший банкир. Но на этот раз вид у него был торжественный, а обрамляющая плешь седина смотрелась как белоснежный венок.

Банкир сообщил, что имеет хорошую новость – информацию о местонахождении “интересующего актива”. Незамедлительно разыскав Марию в одном из близрасположенных бутиков, они втроём выехали в банковский офис.

В прежней переговорной комнате банкир, не скрывая за торжественным выражением лица довольной улыбки, объявил, что предпринятые им и его коллегами усилия увенчались успехом: интересующий Алексея фонд с 1938 года находился в депозитном учреждении Banque Coffre Alpestre, а после войны в связи с реорганизацией был переведён в частный банк Banque Privee Courtenay & Cie. Офис и депозитарий последнего расположены совсем рядом, в Монтрё, и уже сегодня они смогут нанести туда визит.

По-прежнему допуская, что слова банкира могли быть неточны или даже содержать в себе провокацию, Алексей от имени Марии и себя сдержанно поблагодарил его за неожиданное и вселяющее оптимизм известие. Попрощавшись, они на несколько минут заехали в отель, чтобы переодеться, и сразу же отправились в расположенный в тридцати километрах от Лозанны очаровательный Монтрё.

Не в пример предыдущим поездкам, на этот раз таксист-араб был грубым, нервным и страшно спешащим по какому-то личному делу. Единственным резоном, объясняющим его согласие на небыструю поездку по загородному тарифу, могла являться любовь к деньгам. Это стало окончательно понятно, когда на скверном французском таксист заявил, что Ривьеру ненавидит, Монтрё не знает совершенно, и после двух коротких попыток найти нужный адрес вдруг остановился и потребовал освободить машину.

Алексей не без труда сдержался, чтобы не выругаться вслед дикому вознице, и поступил безусловно правильно, поскольку оказался в месте столь уютном и прекрасном, что скверные мысли сразу же улетучились.

Ярко блестела на солнце кожистая листва аккуратно подстриженных изгородей из падуба и изящных гледичий. Едва заметный свежий ветерок с озера отгонял полуденный жар, а запах близкой воды, перемешиваясь с тонкими ароматами haute cuisine [высокой кухни (фр.)], навевал непередаваемый бодрящий дух двух начал, трудносоединимых в обычной жизни,– странствия и комфорта.

— Вот, пожалуй, мы и прибыли лучшее место на земле!— восхищённо заметила Мария.

— Да, банкиры знают, где следует работать,— отвечал ей Алексей.— Но боюсь, мы сейчас никого не найдём – обеденный перерыв.

— Ничего, подождём полчаса.

— Не полчаса, а полтора. Здесь, как и во Франции, не принято обедать на бегу. Два часа на обед как минимум!

Действительно, практически все немногочисленные офисы были закрыты, зато под вывесками и маркизами ресторанов и кафе чувствовалось нарастающее оживление.

Ограничившись перед предстоящей важной встречей одним лишь кофе с шоколадным профитролями, Алексей с Марией отправились на “рекогнисцировочную прогулку” в район проспекта Казино и улицы Театра, где должен был находиться офис частного банка Куртанэ. Банкир из Лозанны не помнил точного адреса и сообщил лишь улицу и телефон, однако при попытке дозвониться автоответчик любезным голосом сообщал, что сделать это лучше по окончании pause dejeuner [обеденного перерыва (фр.)].

Так, проходя дом за домом, наслаждаясь уютом и немного усыпляющим покоем, они оказались на аккуратной площади перед открытой дверью небольшого римского собора, о чём извещала табличка при входе. Пройдя через полумрак короткого притвора в зал и сразу же присев на ближайшую скамью – поскольку после яркого дневного света было трудно различать дорогу – они провели там не менее получаса, слушая внезапно зазвучавший орган. Когда же орган замолчал, и Алексей с Марией, не торопясь, поднялись и стали осматривать соборный зал, к ним спустился с приветствием немолодой падре.

Алексей высказал восхищение его игрой и сразу же честно признался, что не сумел определить, что именно он исполнял. Священник широко улыбнулся и ответил:

— О, это очень редкая и мало звучащая сегодня музыка Ролана де Лоссю: месса, страсти и мадригал. А вы, должно быть, музыкант?

— Нет, я всего лишь историк. А вот моя спутница – певица.

— Мне очень, очень приятно видеть вас в нашем храме! Приходите чаще, мы будем рады вам всегда. На этой неделе я буду исполнять Баха, Палестрину, Генделя и Пендерецкого.

— Мне безумно жаль,— ответил Алексей,— но мы в вашем городе всего лишь проездом. И что самое печальное – даже не в связи с отдыхом, а по делам.

— Не волнуйтесь,— поспешил успокоить его падре.— Заботы каждого человека важны и оправданы перед Господом.

— Наверное, к вам приходят специально послушать орган?— немного невпопад поинтересовалась Мария.

— Да, конечно, туристы иногда заглядывают. А так – приход у нас совсем небольшой для такого храма. Очень немного прихожан. Некоторые священники обижаются и говорят, что люди забывают Бога, но ведь Бог каждому даёт по его силам! У людей сегодня сделалось слишком много забот и слишком мало остаётся времени, чтобы заняться своей душой. Поэтому для меня всякий, кто хотя бы раз зайдёт сюда послушать орган,– уже сделал шаг к Богу и воздал Ему благодарность. Позвольте, я вас благословлю!

Мария опустила голову, падре произнёс “in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti [во имя Отца и Сына и Святого Духа (лат.)]” и перекрестил обоих. Прощаясь со священником, Алексей на всякий случай поинтересовался, не знает ли тот, где расположен Banque Privee Courtenay. Падре был в курсе, он подробно объяснил, как найти этот банк и проводил своих гостей до самых дверей.

Как только на смену прохладному полумраку собора вернулся всеохватывающий жар ослепляющего солнечного полдня, Алексея обступила небольшая стайка детей лет восьми-десяти, весело щебечущих по-французски. И пока Алексей, присев на корточки, о чём-то разговаривал с ними, Мария не без восхищения разглядывала длинный ряд роскошных автомобилей, собравшихся то ли перед казино, то ли перед расположенным неподалёку ювелирным магазином, в котором сегодня должны были презентовать новую сезонную коллекцию известного модного дома.

Затем они быстро разыскали нужный адрес. Банк находился в достаточно скромного вида двухэтажном особняке и за исключением небольшой таблички возле входа не имел решительно никаких опознавательных знаков и элементов рекламы – разве что две огромные пальмы, росшие возле дверей, подчеркивали знатность и роскошный характер учреждения. Входная дверь была заперта, и чтобы войти в банк, пришлось несколько раз нажимать кнопку звонка.

Как обычно, за огромным и богатым столом ресепшн сидели миловидная секретарша и немногословный охранник, в адрес которых Алексей произнёс разученную наизусть формулу своего визита: прибыл в связи с вопросом особой важности и по рекомендации, полученной в Banque Nationale le Suisse.

Секретарша улыбнулась обворожительной и совершенно искренней улыбкой, что позволило Алексею заключить, что клиентов сюда должно заглядывать не очень много – иначе эта улыбка непременно сделалась бы дежурной и вымученной. Разумеется, секретарши-дуры могут, словно мартышки, изображать радость перед каждым встречным, однако при первом же взгляде на эту девушку становилось понятно, что в ней одинаково гармонично с телесной красотою соединены ум и душевная глубина.

Секретарша уточнила должность и имя банкира, давшего рекомендацию, и немедленно с кем-то связалась по телефону. Положив трубку, она поднялась из-за стола и подошла к Алексею и Марии.

Любезно прошу нас извинить,— произнесла она, поклонившись,— но мы рассчитывали, что ваш визит к нам состоится завтра. Но не беспокойтесь, пожалуйста: господин Шолле через двадцать минут вылетает из Франкфурта, и в течение часа с небольшим будет здесь. Для нас станет большой честью, если вы подождёте его возвращения в нашем салоне. Пожалуйста, позвольте я проведу вас в салон!

— Давайте-ка лучше мы придём завтра,— немного растерявшись, предложил Алексей.— Если ваш представитель только вылетает из-за границы, то даже несколькими часами ожидания здесь не обойтись.

— Я хорошо знаю аэропорт Франкфурта, это сущий кошмар,— подтвердила Мария.— Два часа идёт одна регистрация, и ещё минут по сорок самолёты ждут разрешения на взлёт!

— Не волнуйтесь, господин Шолле вылетает не из международного аэропорта, а с маленького аэродрома в Эгельсбахе на частном самолёте. Он сделает посадку в Блешерете, рядом с Лозанной, и будет в Монтрё уже весьма скоро. Пожалуйста, я проведу вас!

Делать было нечего, и Алексей с Марией проследовали за секретаршей по коридору в просторный и светлый зал, над входом в который была установлена табличка с буквами HNVI. Эта аббревиатура чем-то напоминала каноническую надпись на иконах, хотя, очевидно, имела другое значение. Поэтому, как только они опустились в роскошные кожаные кресла, Алексей немедленно воспользовался айфоном Марии, чтобы выяснить смысл надписи, и обнаружил, что она обозначает “High Net Value Individuals [“Исключительно состоятельные персоны” (англ.) /обозначение, считающееся статусно более высоким, чем VIP/]”. Усмехнувшись про себя, он вернул Марии айфон, после чего, внимательно осмотрев помещение салона, действительно обнаружил за высокими спинками кресел кое-кого из таковых.

В одном случае это был холёный пожилой африканец вместе с юной чернокожей спутницей, на шее у которой переливалось огненными брызгами внушительной величины алмазное колье. Чуть поодаль о чём-то беседовали две ухоженные дамы европейской внешности. А в дальнем углу совершенно неожиданно обнаружился миниатюрный китаец – и то, лишь когда поднялся в полный рост, чтобы переговорить по мобильному телефону, поскольку до этого момента высокая спинка дивана скрывала его присутствие надёжно и беспроигрышно.

Помимо великолепной мебели, всё остальное устройство салона до мелочей было предназначено для обеспечения комфорта, таинственности и скрытости. Звуки голосов дробились и терялись едва ли не сразу за головами собеседников, и даже шаги изредка заглядывающей сюда прислуги были практически не слышны. Воздух в салоне был прохладен и чист, а присутствие под пальмами орхидей и цветущих лиан наполняло его ароматами блаженства. Не хотелось даже разговаривать – до того восхитительным и торжественным был царящий кругом покой.

Алексей взял с журнального столика несколько листов бумаги, и не желая тратить время даром, занялся одному ему ведомыми записями и расчётами. Мария попыталась занять себя чтением свежих журналов, однако не в силах бороться с одолевающей дремотой, устроилась поудобнее в кресле и заснула. А когда Алексей обратился с просьбой “перефотографировать” свои записи на айфон, и Мария очнулась, то для борьбы со сном ей пришлось дважды ходить к буфетному столу за крепким чёрным кофе и свежими имбирными пирожными, служившими здесь фирменным угощением.

Ровно через два часа, как и было обещано, приехал господин Шолле, и Алексея с Марией сразу же пригласили к нему в кабинет.

Управляющий банком Courtenay Франц Шолле был высоким и красивым человеком лет шестидесяти или шестидесяти пяти. Ему могло быть и больше, однако очевидное прекрасное здоровье и внимание к своему состоянию и внешности убедительно говорили о том, что он бодр, силён и ни в малейшей мере не собирается давать кому-либо повод усомниться в своих талантах, влиянии и власти. Даже седина у него была не белой, а светловато-каштановой, напоминающей цвет щедрой пашни или масть благородного скакуна.

Здороваясь, Шолле упомянул, что уже более сорока лет представляет в банке интересы собственника в лице семьи Куртанэ, являющейся по происхождению прямыми потомками третьего капетингского дома и дома графов Амьенских.

Алексей высказал благодарность за проявленную господином Шолле готовность прибыть на эту встречу за сотни километров, и словно в своё оправдание посетовал, что уже на протяжении нескольких дней вынужден колесить по Швейцарии в поисках следов вверенного ему русского фонда, “открытого в 1891 году в женевском филиале парижского Caisse des Depots и в начале XX века переведённого в лозаннский филиал швейцарского Центрального банка”.

— Не волнуйтесь,— спокойно и доброжелательно ответил Шолле,— этот Фонд находится у нас. В соответствии с общим порядком, для получения доступа к Фонду вы должны обладать уникальным ключом. Но в силу особого статуса, который сообщили данному Фонду его основатели, применяется также специальное правило, согласно которому предполагаемый бенефициар должен подтвердить свою личность.

— Я первый раз слышу об этом,— ответил Алексей, всеми силами пытаясь сохранить хладнокровие и невозмутимость.— Доступ к Фонду открывается номерным ключом, которым я располагаю. В соответствии с банковской традицией вашей страны, обладатель правильного номерного ключа является natif heritier, и иных подтверждений не предусматривается. Я не возражаю, чтобы вы проверили мою личность и убедились, что перед вами стоит не мошенник, но в то же время, согласитесь, мне крайне трудно будет доказать вам справедливость передачи прав на Фонд, которые возникли более ста лет тому назад и которые были вынуждены претерпеть многочисленные исторические пертурбации...

Безусловно, охватившее Алексея волнение и даже отчаянье от слов банкира сполна выдавали себя – он стал запутываться в собственных словах и был вынужден свести мысль к набору благозвучных, но слабо связанных выражений. Казалось, что ещё миг – и ему предстоит пережить самую провальную, позорную и страшную минуту своей жизни.

Он замолчал, ожидая спустя мгновение услышать как смертный приговор требование раскрыть свою родословную и тем самым обнажить ничтожность прав на неведомое богатство. Или – продемонстрировать незнание существенных и важных деталей, что немедленно в глазах всей этой достопочтенной публики поставит его на одну доску с мошенниками и лихоимцами. Бедная Мария! Какой позор предстоит пережить и ей, когда лучший голос фестиваля в Вале объявят едва ли не преступницей, и даже крошечная заметка об этом в захолустной местной газетёнке, попав в интернет, немедленно поставит крест на всей её мировой карьере!

Однако ничего иного не оставалось, и Алексей молча протянул Шолле свой новенький заграничный паспорт с современным двуглавым российским орлом.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет