Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет25/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29

Мария не стала ничего отвечать, и разговор прервался. Все молча смотрели вниз, где освещённое склоняющимся солнцем продолжалось движение из десятков тысяч человек. Наблюдая за ним становилось ясно, что Гельмут нисколько не преувеличивал. Словно подчинённое некой единой воле, это человеческое перемещение начинало представать прообразом непостижимого разумного существа, тайна рождения которого, возможно, открывается здесь и сейчас.

“Или это всё бред, спектакль, который разыгрывают перед неофитами?” — подумал Алексей и тотчас же осмотрелся по сторонам, рассчитывая увидеть где-либо в отдалении группы подобных им зрителей, для вдохновения которых это представление могло быть устроено. Однако кого-либо ещё, кто бы мог, как они, праздно наблюдать за происходящим, не обнаруживалось. Гребень склона с идеальным обзором был безлюден, и они оставались единственными, кто стоял на нём.

— Что ж!— прервал тогда затянувшуюся паузу Алексей.— Думаю, что для того, чтобы разобраться во всём этом получше, нам следует спуститься вниз. Это возможно, Гельмут?

— Да, конечно. Я лишь не хотел бы, чтобы вы шли одни. Лучше – со мной. К тому же – скоро уже восемь вечера. Если мы хотим застать самое интересное и захватывающее – то нам пора!

Алексей кивнул головой, и они с Марией двинулись вслед за Каплицким. По дороге Алексей подумал, что не всё, наверное, в происходящем здесь столь странно и тревожно. Странность возникает от отсутствия достаточного знания, а тревожность – от новизны.

Спустя несколько минут он смог убедиться в верности этого предположения, поскольку увидел перед собой людей из привычных плоти и крови. Правда, как и предупреждал Каплицкий, никто из них не чувствовал себя участником собрания праздного – на большинстве лиц читалась сосредоточенность, причём некоторые выглядели обеспокоенными и вели себя отчасти невротично. Однако все огрехи искупались превосходной организацией, которая – что также показалось Алексею удивительным – осуществлялась здесь без чьей-либо внешней помощи, сама собой. Люди спокойно подходили к никак не отмеченным точкам сбора, легко находили собеседника, говорящего на их языке, имели с ним короткое общение, после которого столь же спокойно шли к следующему месту, которое для одних оказывалось рядом, а для других могло быть и на весьма большом отдалении. “Интересно, как они ориентируются в этом Вавилоне?” — думал Алексей, не переставая внимательно и подчас восхищённо разглядывать участников.

Следующим открытием, которое он для себя сделал, была телесная красота и великолепная физическая форма собравшихся здесь, нисколько не зависящая от возраста. Да и возраст участников – за исключением весьма небольшой прослойки очевидной молодёжи – определить было непросто. Каплицкий не солгал – зачастую лишь по глазам можно было составить заключение о том, что бодрому обладателю рослого стройного тела, эффектно схваченного приталенной белоснежной сорочкой, или улыбчивой милой мадам с гуттаперчевой талией – далеко за пятьдесят!

На вопрос, чем именно занимаются сейчас эти люди, Каплицкий сообщил, что происходит обмен впечатлениями от “работы и событий за минувший год”. Все решившие вступить в новую элиту Европы, оказывается, должны отказаться от осёдлости и сложившихся профессиональных предпочтений. Банкир из Франкфурта может получить должность ресторатора в Ницце, а начальник полиции – стать управляющим директором в корпорации со штаб-квартирой в тысяче километров от прежнего дома. Через год – очередная смена рода занятий и мест жительства, поскольку “мобильность и мультизадачность” – важнейшие принципы программы. Определённые исключения делаются только для представителей науки и медицины, остальным же представляется возможность в свободном общении выбрать для себя место приложения сил на предстоящий год.

“Прямо-таки наш Юрьев день!” — пронеслось в голове у Алексея, но он поостерёгся задеть Каплицкого, судя по всему великолепно знающего русскую жизнь, излишне жёстким сравнением. Поэтому Алексей лишь осторожно выразил изумление сознательному желанию его подопечных менять привычки и очаги. В ответ Каплицкий пояснил, что “стремление к мобильности вполне естественно для человека и входит в древний архетип”, в то время как чрезмерная осёдлость “ведёт к неприятностям и вырождению”.

Мария, сохраняя критический настрой, усомнилась, что для людей из творческой среды подобная зарегулированность может служить благом. Каплицкий ответил, что специализированные творческие профессии уходят в небытие, и уже в скором времени каждый человек сможет реализовать в себе таланты артиста или поэта одновременно. “А иначе будет несправедливо!” — заключил он с абсолютной убеждённостью.

Затем он подвёл Марию с Алексеем к импровизированному подиуму, на котором уже по-настоящему пожилой человек в чёрном костюме не очень складно и временами сбивчиво бормотал что-то в микрофон. Ему внимали через наушники синхронного перевода несколько тысяч, расположившихся кто на временных скамейках, кто на траве. Каплицкий пояснил, что здесь проходит один из наиболее важных этапов подготовки “новых людей”: их обучают, как и почему не следует бояться смерти. Продление жизни с помощью успехов медицины не снимает страха смерти как такового, и даже возможность покинуть мир безболезненно, в сладких грёзах обезболивающего медикаментозного сна оставляет у многих “мучительное предощущение конца, к которому надо готовиться”. И данное предощущение – очень сильный раздражитель психической сферы, который путём самоподготовки необходимо устранить.

“Но разумеется, мы не можем в своей работе опираться на религиозную фантастику – рассказывать людям про рай, про всеобщее воскресение и тому подобные чудеса. Мы честно объясняем им, что в неизбежный день смерти их воля просто покидает вышедшее из строя тело и возвращается в лоно вечной и неумирающей Природы. При этом, в отличие от церковников, мы нисколько людей не обманываем. Все они к этому моменту не просто твёрдо знают, что их собственная воля перед тем, как при рождении войти в их тела, пребывала в резервуаре Природы, но и имеют конкретный личный опыт по взаимодействию с этим резервуаром. Мы профессионально учим их, как этот резервуар следует посещать, забирая оттуда растворённые в нём монады воли прежних поколений и эпох,– улавливаете теперь, почему для нас столь важно принципиально участие русских с их неповторимыми монадами древней воли?.. Когда я впервые обо всём этом рассказываю непосвящённым, мои собеседники обычно не верят ни единому слову. Однако резервуар, в котором человеческая воля сохраняется в Природе и откуда она может быть изъята, скорректирована и приумножена – подтверждённая реальность. И я готов вам это доказать. Лучшее доказательство – погрузиться и прочувствовать всё лично.”

По выражению лица Марии несложно было сделать вывод, что она действительно не верит ни одному услышанному слову. Алексея же речь Каплицкого в определённой степени заинтриговала, поскольку выданный им залп мыслей породил интересные коннотации, в которых было бы неплохо поразбираться на досуге. Однако разговор вскоре пришлось прервать, поскольку господин в чёрном перешёл от спокойного и умиротворяющего рассказа к настоящей бурной проповеди.

Внезапно вскочив с кресла, размахивая руками и потрясая густой седой шевелюрой, он начал выдавать длинные очереди из деклараций и предписаний попеременно на французском, английском и немецком языках. Затем, выдержав паузу и картинно благословив обеими руками поднявшихся со своих мест слушателей, он прохрипел под опережающие аплодисменты: “Volo ergo sum [Хочу, следовательно существую (лат.) /тезис французского философа Мэн де Бирана, оспаривающий классическое утверждение Р.Декарта Cogito ergo sum – “мыслю, следовательно существую”/]!”

Алексею очень хотелось в спокойной обстановке задать Каплицкому несколько важных вопросов, однако он не смог этого сделать – тысячи человек под одобрительные ответные возгласы начали быстро покидать трибуны и заполнять достаточно узкую аллею из старых ясеней, которая вела в направлении дунайского берега. Упреждая предстоящее движение по аллее, Каплицкий указал на небольшую тропу, ведущую через плотный кустарник. Проследовав этой обходной тропой, наши герои оказались на просторной поляне, где также находилось неимоверное число людей – на сей раз собравшихся для того, чтобы преодолеть устроенный здесь полевой контрольный пост.

Каплицкий энергичным шагом подвёл Марию с Алексеем к барьеру из плотной нейлоновой ленты, рядом с которым стоял огромной длины автофургон, выполнявший роль камеры хранения. Оказавшиеся возле барьера участники этого странного мероприятия, уже успевшие в специальных кабинках переодеться в одинаковые одежды из тонкого белоснежного полотна, напоминающие тунику или египетский калазирис, сдавали в фургон свою старую одежду, документы и мобильные телефоны. Взамен номерка на правую руку каждому надевался яркого цвета пластиковый браслет.

— Ну вот, друзья мои,— сообщил Каплицкий,— на этом рубеже нам следует принять решение о дальнейшей программе. Вы достаточно всего увидели, а я вам достаточно рассказал – теперь можно попрощаться и вернуться назад. Однако самая захватывающая часть праздника – впереди. Правда, здесь я должен буду вас покинуть. Решайтесь!

— Как ты, Маш?— поинтересовался Алексей.

— А как долго всё это будет продолжаться?

Задержитесь до полуночи,— ответил Каплицкий.— Хотя лучше всего – остаться до рассвета.

— Я бы поехала домой. Но если это интересно тебе – то давай останемся.

— Заверяю вас, что скучать вам не придётся!

— Тогда остаёмся?

— Остаёмся,— согласилась Мария.— Нам тоже нужно переодеться и сдать на хранение вещи?

— Нет, для вас это не обязательно. Единственное, о чём я вас попрошу – это оставить мобильные телефоны и надеть браслеты. Таков порядок. Без браслетов охрана может принять вас за посторонних.

Обменявшись с Марией удивлёнными взглядами, Алексей кивнул и направился к очереди, выстроившейся за получением браслетов. Тотчас же рядом возник пожилой охранник, услужливо предложивший помочь. Мария с нескрываемым равнодушием протянула руку, и натренированные пальцы охранника тотчас же защелкнули на её запястье прочное пластиковое кольцо ярко-алого цвета. С Алексеем же вышла заминка – при попытке браслет застегнуть сломался замок, и охраннику пришлось извлекать из пришедшего в негодность устройства электронный чип, после чего вставлять его в новый браслет большего размера.

В эти несколько минут непредвиденной паузы к Марии, чуть отошедшей от барьера, быстрым шагом приблизилась невысокая светловолосая женщина средних лет. Подойдя почти вплотную и опустив глаза, она спросила тихим и немного заискивающим голосом:

— Sind Sie aus Russland oder aus Polen angekommen? [Вы прибыли из России или Польши? (нем.)]

— Россия,— Мария не говорила по-немецки и ответила машинально и наугад.

Тогда незнакомка перешла на русский язык, которым, несмотря на заметный акцент, она владела достаточно сносно:

— Простите, меня зовут Агнежка... Я родилась в Праге, но последние пятнадцать лет живу в Веймаре. Завтра утром мне предстоит улетать в Восточную Африку, в Данакиль. Оттуда я не вернусь, там страшное место… Умоляю вас, отнесите это в любой костёл и вручите Пресвятой Деве!

Произнося последнюю фразу, женщина подняла глаза и, развернув кверху своими слегка дрожащими пальцами ладонь Марии, вложила в неё крошечный золотой крестик.

— Отчего вы говорите, что не вернётесь?— тихо поинтересовалась Мария.

Но Агнежка из Веймара не проронила ни слова в ответ. Убедившись, что ладонь Марии плотно сомкнулась, она лишь испуганно бросила на неё умоляющий взгляд и снова опустив глаза, точно до смерти боясь услышать отказ, прошептала едва различимо:

— Вы ведь обязательно выполните мою просьбу, да?

— Да, да, конечно!— немедленно ответила Мария, задерживая дыхание, чтобы о чём-то ещё спросить незнакомку. Но та лишь склонила голову в мимолётном поклоне и тотчас же, стремительно развернувшись, исчезла за спинами.

В этот момент Марию окликнул Алексей – новый браслет ему наконец-то подошёл, и можно было двигаться дальше. Довольный Каплицкий провёл их в обход очереди к турникету, условием пропуска через который была проверка радужной оболочки глаз. “Вас нет в базе данных, поэтому проходите по моему магнитному пропуску,— пояснил он.— При выходе назад я встречу вас и так же проведу!”

И пожелав на прощанье хороших впечатлений, Каплицкий вернулся за турникет, откуда несколько раз помахал рукой.
* * *
Пройдя от пункта пропуска шагов двести по натоптанной тропе, ведущей через высокие заросли лещинника, Алексей и Мария оказались на открытой прибрежной террасе, несколькими протяжёнными уступами нисходящей к реке. Вряд ли тёмная лента впереди, лениво переливающаяся в свете вечернего солнца, была Дунаем – скорее всего, они вышли к долине старого русла или к одному из дунайских рукавов.

Как только прекратился шум от шагов, то сразу наступила оглушительная тишина. Густой запах травы, скопившийся в безветренном воздухе, слегка пьянил. Несколько раз из зарослей раздался скрипучий крик коростеля, однако тотчас же пресёкся, словно не смея нарушить царящего вокруг сосредоточенного покоя.

— Где же все?— спросила Мария растерянно.

— Действительно, странно,— согласился Алексей, невольно понизив голос до шёпота.— Может быть, только собираются подойти... Или мы взяли неверный путь.

Ещё немного постояв и осмотревшись по сторонам, Алексей уже собрался было двинуться назад, как услышал сзади гул шагов и сухой треск сминаемых веток.

Со стороны лещинника к ним направлялась внушительная колонна людей в белом. Алексей с Марией отошли с тропы, чтобы пропустить идущих. Но как только колонна поравнялась, они немедленно ощутили на себе пристальное внимание многих десятков мужских и женских глаз, а поднявшееся движение воздуха стало доносить ароматы парфюма, перебивающиеся с запахом разгорячённых быстрой ходьбой человеческих тел.

— Marschieren mit uns! [Маршируйте с нами! (нем.)]— послышался обращённый к ним громкий возглас, и буквально сразу чья-то рука мягко, но властно повлекла Алексей к проходящей мимо шеренге.

— Suive-moi, Maria!..[ Следуй за мной, Мария! (фр.)]— Алексею ничего не оставалось, как подчиниться этой воле и увлечь Марию следом за собой.

Они оказались в колонне, сплошь состоящей из людей более чем солидного возраста, одинаково подтянутых, стройных и дышащих если не здоровым духом молодости, то бодрящим осознанием телесной крепости и жизненного успеха. У мужчин под просторными туниками легко угадывались загорелые прямые спины и сохраняемые в отличной спортивной форме плечи, а кожа идущих рядом женщин была доведена до идеала упругости, прочности и мягкого матового блеска, словно у дорогого шёлка.

Плотная марширующая толпа быстро разъединила Алексея и Марию по разным шеренгам.

Соседом Алексея оказался немного странноватого вида господин с длинной и неопрятной бородой, состоящей из прядей самой различной длины, одна часть которых заворачивалась и переплеталась в районе шеи, а другая спускалась едва ли не до живота. Если бы не въедливые умные глаза, взгляд которых передавал отсветы тлеющего в их глубине огня, его вполне было бы принять за какого-нибудь эксцентричного художника.

Незнакомец на английском языке поприветствовал Алексея и поинтересовался, почему he wears casual, not special clothes [носит обычную, а не специальную одежду (англ.)].

Алексей, спросив разрешения перейти на французский, ответил, что приглашён сюда вместе со своей подругой месье Каплицким в качестве гостей.

Услышав про Каплицкого, бородатый сосед дал понять, что исключительно высоко ценит факт подобного приглашения и чрезвычайно рад “видеть новые лица в наших рядах”. Кто-то другой, шествующий рядом и слышавший ответ Алексея, также выразил нечто вроде полного расположения. Поэтому очень скоро между шагающими в шеренге завязался вполне непринуждённый разговор, из которого Алексей почерпнул много нового и любопытного.

Бородач счёл нужным начать с того, чтобы не без гордости сообщить о своём возрасте – ему было под семьдесят – и об отменном здоровье. Затем он рассказал, что до последнего времени возглавлял крупную международную авиакомпанию, а теперь ему предстоит потрудиться в должности либо министра культуры, либо еврокомиссара. Вопрос о месте предстоящей работы до конца пока не прояснён, однако в том, что он будет решён по одному из названных вариантов,– сомнений не может быть никаких. Сосед бородача, шагавший от него по правую руку, в основном восторженно поддакивал, слегка шепелявя, а о себе невзначай сообщил, что имеет отношение к науке, в прошлом году удостоился престижной международной награды, а в ближайшие тридцать пять-сорок лет собирается возглавить первую колонию европейцев на Марсе или на Луне.

Алексей высказал своё восхищение возможностью находиться рядом с такими знаменитыми людьми, и не желая углубляться в дебри политики и космологии, попросил поподробнее рассказать, что именно предстоит увидеть этим вечером.

— Ne pas voir, mais ressentir! [Не увидеть, а прочувствовать! (фр.)]— с твёрдостью в голосе поправил его бородатый, делая особый акцент на слове ressentir, а шепелявый покоритель планет с готовностью его поддержал.

Хотя Алексей уже и начал понемногу догадываться, что под покровом сумерек и приближающейся ночи на дунайском берегу предстоит нечто фривольное, рассказ будущего министра о предстоящих событиях явился для него подлинным потрясением.

Тот поведал, что уже несколько лет избранные участники программы, реализуемой командой Каплицкого, имеют возможность предаваться наслаждениям в компании себе равных сильных мира сего, располагая правом не просто выбрать любого партнёра, но и едва ли не официально заключить нечто вроде гражданского брака на предстоящий период. Сколько времени этот союз продлится – значения не имеет, но, как правило, он длится порядка года. “За год даже такие не нуждающиеся ни в чём люди, как мы, начинаем друг другу надоедать, и личная жизнь требует перезагрузки”,— резюмировал бородатый.

— Но насколько подобная практика соответствует общественному благу?— спросил у него Алексей, определённо стесняясь собственной наивности.

— Наша жизнь сама по себе есть bien public [общественное благо (фр.)],— с абсолютным спокойствием прозвучало в ответ.— Мы призваны обеспечивать функционирование современного общества, управление которым сегодня требует совершенно других, немыслимых ранее способностей и практик. Поэтому мы же и вправе раздвигать для себя рамки дозволенного. Ошибка многих и ваша, в том числе – вы уж не обижайтесь!– состоит в том, что вы пытаетесь направить ветры современности в устаревший шаблон личной жизни.

Алексей слушал внимательно и сосредоточенно. Бородач, похоже, тоже был не прочь скоротать дорогу за разговором с любознательным неофитом.

— Судите сами,— продолжал он объяснять спокойно и немного вальяжно.— Традиционная семья создавалась с целями деторождения, выживания в условиях риска нужды или гибели одного из супругов на какой-нибудь очередной из войн, а также с целью юридического оформления наследства. Однако сегодня всё это – неактуально. Лучшие дети зачинаются под контролем генетиков и рождаются специально подготовленными суррогатными матерями. Случайной смерти никто не боится – по крайней мере среди нас. Вопросы наследования в нашем кругу также неинтересны, поскольку материальные потребности здесь удовлетворены, а наследовать статус и власть – нельзя, мы же не в средневековье! К тому же нашу жизнь, вы наверное это знаете, передовая медицина теперь делает здоровой и страшно продолжительной. От подобного подарка трудно отказаться, однако ещё труднее, согласитесь, обрекать себя на семейный союз, который может продлиться неприлично долго.

— Насколько долго?

— Ну, например, лет сто. Нет, вы не подумайте лишнего – мы тоже привыкли восхищаться взаимной верностью милых старичков и старушек, но ведь ни один из нас, скорее всего, никогда не сделается, подобно им, дряхлым, немощным и беззащитным. Мы энергичны, полны сил, имеем перспективы и постоянную смену занятий, не позволяющие закиснуть. А когда ты не стареешь – тебе не нужен кто-то единственный, кто бы в этом старении мог служить утешением, старея с тобой вместе.

— Ясно. Теперь я понимаю, что барон Гольбах, обосновывавший атеизм, поспешил на несколько столетий. Пожалуй, только с появлением таких возможностей, какие есть у вас, человечеству следовало отказываться от религии, так же обещающей утешение,— ответил Алексей, явно намереваясь потрафить своему собеседнику.

К удивлению Алексея, бородач с ним не вполне согласился:

— Лично мне и, думаю, им всем,— он небрежно обвёл взглядом затылки идущих с ним рядом,— Бог не нужен. Однако я никогда не стану утверждать, что Бога нет, я просто исхожу из того, что некоторым из нас нет необходимости с ним общаться. Ибо только если живёшь в нужде и не знаешь, что станет с тобой завтра,– имеешь смысл разговаривать с Богом. Он подобных к себе и призывал.

— Да, да, я раньше и не задумывался, что прогресс способен так сильно изменить человеческую природу...

— Не то слово! Вот вы наверняка уверены, что сегодня на этом прекрасном зелёном берегу мы будем заниматься заурядной любовью? Позвольте вас в этом разубедить! Обычная страсть, возникающая между мужчиной и женщиной или между, скажем, двумя лицами одного пола,— продолжил будущий министр, лукаво взглянув на своего шепелявого соседа,— есть результат их несовершенства и страха. Если не принимать во внимание вульгарных вариантов, вроде посещения борделя, то для достижения счастливого мига соития влюблённые должны сперва преодолеть собственную робость и страх отказа со стороны партнёра, затем – где-либо уединиться, то есть устранить на время свой страх и стыд перед обществом, и так далее. Но даже когда все подобные преграды позади, и соединённые тела трепещут в упоительной близости, не является ли переживаемый влюблёнными восторг всего лишь результатом их искусственной и кратковременной самоизоляции от неприветливого мира? Ведь этот восторг подобен иллюзии полёта при прыжке с невысокой башни. Освобождение на короткий миг от тягот земного притяжения само по себе прекрасно, однако оно ничего не способно в мире изменить, поскольку следом наступает болезненное приземление.

— Интересная мысль... Никогда не думал, что любовь может быть связана с несовершенством,— признался Алексей.— Но если, допустим, несовершенство устранить – то что должно измениться?

— Не надо никаких допущений! Сегодня здесь вы увидите совершенных людей. И отношения между ними будет столь же совершенны! Никто не будет стыдиться своей наготы или impuissance [импотенции (фр.)]. Никто не будет искать в объятьях избранного партнёра милости или тайного покрова от житейских невзгод. Та страсть, которая скоро вспыхнет между нами, будет страстью к совершенству. Понимаете разницу? Что может быть прекраснее и ярче соединения безупречных, несмотря на возраст, тел и заключённых в них выдающихся интеллектов? Когда не нужны ни условности, ни компромиссы, не нужно что-либо обещать и не нужно опасаться последствий? Так что, друг мой, коль скоро вам посчастливилось оказаться с нами,– присоединяйтесь!

— Спасибо. Но боюсь, что неполнота моих прав не позволит...

— Не бойтесь! Гуляйте, общайтесь, предлагайте свою дружбу и принимайте предложения от ищущих дружбы с вами. И не страшитесь никаких для себя последствий, даже если проведёте ночь с самой госпожой премьер-министром!

— И она так просто это позволит сделать?

— Запросто. Даже если у вас окажутся соперники, не думайте, что они будут добиваться обладания ею лишь потому, что она – успешный и знаменитый премьер. Несколько лет назад я сам прожил с ней два или три месяца – я был тогда послом в Сингапуре, а она возглавляла одно из международных рейтинговых агентств. Неплохо мы там порезвились! И хотя больше нам уже не о чем говорить, мы разошлись друзьями. Это норма. Премьерше сегодня далеко за шестьдесят – но обладая ею, вы ощутите в своих объятиях тело семнадцатилетней красотки! Биомедицина и в самом деле творит чудеса – её атласная, без единой морщины кожа столь совершенна, что одновременно будет и обжигать, и пронзать исцеляющим холодом, а её подмышки пахнут, как у школьницы. Коктейль гормонов! N’hesites pas! [не стесняйтесь! (фр.)]



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет