Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет26/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29

— Если не секрет – то почему столь скоро прервался ваш союз?

— Мы просто наскучили друг другу. Когда прочитаны все мысли – зачем играть в какую-то любовь? Между прочим, по этой причине вы, как человек новый, будете пользоваться сегодня особой популярностью, имейте это в виду!

— Спасибо, я учту. Но если вернуться к нашей основной теме,– можно ли сказать, что главная цель предстоящего события – это обогатить друг друга новыми впечатлениями?

— Вы мыслите в правильном направлении. Только здесь обмениваются не впечатлениями, а эманациями воли – так мы это называем. За год каждый из нас что-то из их багажа подрастерял, а что-то – успел накопить. Но поскольку воля в индивидуальном человеке лишь ночует, а развиваться она должна в совместном обществе, то мы и проводим такие фестивали. Начало было на Рейне, потом Каплицкий обнаружил этот дунайский остров и предложил переехать сюда... не это главное. Главное – всё должно состояться за несколько дней до летнего солнцестояния и обязательно при убывающей луне.

— Неужели это важно?

— Как ни странно, да. Мы не питаем иллюзий насчёт нашей всесильности, поскольку верховной силой над нами всегда будет оставаться Природа. Чтобы был достигнут результат, наша воля сначала должна объединится с волей Природы в момент её временной паузы на высшей точке подъёма, а затем разойтись по нашим телам. Чёртова механика! Мне до сих пор в ней многое неясно. Тем не менее всё это работает... Глядите – вот и луна восходит при ясном небе. Сегодня и в самом деле должна быть замечательная ночь!

Действительно, на тёмном сумеречном небе, где уже начинали зажигаться первые звезды, появилась большая, в три четверти, красно-жёлтая луна. Увлёкшись разговором, Алексей только теперь заметил, сколь большое расстояние они прошагали. Где-то впереди виднелся низководный деревянный мост, переброшенный через протоку на один из островов. Там, по-видимому, и находился конечный пункт их перехода.

За столь увлёкшим его разговором Алексей старался не потерять из вида Марию, которая шла немного впереди в окружении небольшой женской компании. Можно было разглядеть, что дамы о чём-то тоже оживлённо переговариваются между собой. “Интересно,— подумал он,— если речь ведут о том же самом – как мне быть? Плевать я хотел на атласную премьершу и всех этих накаченных гормонами сверхлюдей – мне надо во что бы то ни стало сохранить верность Маши и её любовь ко мне. Безусловно, я люблю её, а она – любит меня. Затея Каплицкого способна всё расстроить... И не для этого ли именно он позвал нас сюда? Du cul![в задницу! (фр.)] Мне нужно устроить так, чтобы не отходить от неё всю эту ночь...”

Не желая делиться с кем-либо этой обеспокоенностью, Алексей, выдержав небольшую паузу, немного вальяжно и не без озорства поинтересовался у бородача как у будущего еврокомиссара по культуре: какой из классических аналогов предстоящего fête de nuit [ночного праздника (фр.)] он находит наиболее уместным – Олимп, Парнас, Лимб или Аркадию?

Бородатый весело рассмеялся в ответ:

— Не буду скрывать – обычно наш fête nocturne сравнивают с Содомом! Но вы, я вижу, человек с тонкой организацией, поэтому не побоюсь признаться, что лично мне импонирует сравнение с мистериями античных богов или героев. Дело отнюдь не в престиже: в силу огромных возможностей, которыми мы обладаем, у нас с ними общие проблемы. Так, если мы утратим согласие внутри своего круга, то последствия будут сравнимы с пергамским побоищем [легендарная битва олимпийских богов с титанами, изображенная на алтаре древнегреческого храма Зевса в Пергаме]. Или, скажем, возьмём проблему бессмертия. Можете верить, можете нет, но в ближайшие годы наука найдёт решение этой проблемы. Однако нужно ли бессмертие – вот в чём вопрос! Поэтому сегодня почти достигнут консенсус о том, что каждый из нас однажды должен будет сам решить, когда прекратить свой земной путь. Современная медицина в полной мере позволяет сделать этот шаг комфортным и радостным, важно лишь преодолеть связанный со смертью комплекс негативных ощущений. Этот комплекс – один из самых стойких, но я уверен, что и он поддаётся демонтажу. Кстати – разве Каплицкий не говорил вам, что будет происходить сегодня перед самым рассветом?

— Нет, мне ничего не известно.

— Предстоит настоящая мистерия – мы будем прощаться с нашими скончавшимися товарищами. Древний погребальный костёр, чистейший огонь, через который к нам возвращается воля умершего, причащение пеплом...

— Жуть какая!

— Нисколько. К смерти необходимо привыкать и выбирать её самому, когда подойдёт срок. В конце концов, когда-нибудь всему человечеству придётся сделать подобный шаг и переместиться в какой-нибудь квантовый носитель разума, которому будет под силу пережить финальный взрыв Солнца или столкновение галактик. Что с вами – вы изменились в лице? Не переживайте, это произойдёт не скоро! А впереди у нас, между прочим, мост – это значит, что мы почти пришли, мой друг. Готовьтесь к лучшему!

Колонна стала замедлять движение и вскоре почти остановилась возле моста, поскольку пройти по узкому настилу могли в ряд не более двух или трёх человек. Солнце давно скрылось за тёмными вершинами деревьев и, возможно, даже скатилось за горизонт, поскольку стало темно, и лица людей на фоне гаснущего фиолетового неба сделались почти неразличимы. В густой траве стали один за другим зажигаться светильники на солнечных батарейках, но их синеватый свет мог освещать только узкий ход тропы. Неподвижный воздух был влажным и необыкновенно тёплым. Где-то несколько раз протяжно пропищала овсянка – и тотчас же, словно вспомнив про неурочный час, замолчала.

То и дело приподнимаясь на цыпочках, Алексей с огромным трудом разыскал Марию. Она находилась в первых рядах и тоже, похоже, искала его, оглядываясь по сторонам. Но спустя несколько мгновений пришли в движение несколько шеренг, стоявших между ними, и единственный узкий просвет, через который он мог Марию наблюдать, оказался перекрыт чужими головами.

Алексею показалось, что перешедшие на противоположный берег начинают расходиться в разные стороны, и поэтому решил, что Мария, не зная определённой дороги, обязательно там его дождётся. Поэтому он не стал пробиваться вперёд и спокойно ждал своей очереди на мост в компании бородача и шепелявого астронавта. Однако сумерки обманули – после перехода через мост никто не разбегался – просто обходили лужу на тропе, и Мария ушла со всеми дальше.

Теперь-то он в полной мере пожалел, что поленился пробраться к Марии перед переправой. Следуя по узкой тропе, проложенной по-над берегом в плотных зарослях кустарника, Алексей насчитал целых пять развилок, по которым растекались идущие впереди. При этом каждая из них могла иметь ещё по несколько ответвлений, в силу чего розыскная задача осложнялась. Тем не менее, полагал Алексей, он сумеет за короткий срок обойти речной остров, который вряд ли будет большим, а Мария, пусть даже оказавшись в столь необычной обстановке nuit des sorcières [ночи ведьм (фр.)], найдет способ отвертеться и дождаться его.

Тропа резко повела вниз и сразу же исчезла, растворившись в песке речного пляжа.

— Ruhrt euch! [вольно! (нем.)]— послышалась впереди отчётливая команда.— Wegtreten! [разойтись! (нем.)]

Алексей, по пути предусмотрительно переместившийся в замыкающий ряд, сделал несколько шагов в сторону и остался стоять, незамеченный никем, за ширмой из ветвей плакучей ивы, обильно разросшейся на берегу. Глаза начинали привыкать к темноте, и лишь светящиеся пятна повсеместно расставленных солнечных фонарей немного мешали различать детали. Убедившись, что бородач и шепелявый – те единственные двое, которые его знали, без происшествий дошагали до центра пляжа и разошлись по сторонам вместе с небольшими компаниями, Алексей решил заняться розыском Марии.

Двинувшись по тропе назад, он без особых сложностей нашёл ближайший поворот, отметил его завязанной в узел ивовой веткой, и стараясь ступать осторожнее и тише, вскоре вышел к похожему песчаному пляжу. В отличие от предыдущего, укрытого за высокими деревьями, этот участок берега освещался луной, которая висела прямо над речной гладью, прочерчивая на чёрной воде мерцающую полосу.

Внимательно присмотревшись, Алексей обнаружил на берегу пять женщин, из которых две, негромко переговариваясь, занимались разведением небольшого костра, а три другие, небрежно скинув одежды, не проронив ни единого звука, начинали заходить в воду. Внезапно в отдалении раздался сухой треск веток, и со стороны зарослей, обрамляющих дальний край пляжа, показались две полностью обнажённые мужские фигуры. В отличие от прекрасных, без единого изъяна тел купальщиц, у одного из гостей вываливался неопрятный живот и блестела под лунным лучом бугристая лысина, а его спутник заметно горбился. “Не на всё, стало быть, способна расхваленная бородатым биомедицина,— пронеслось у Алексея в голове.— Или эти двое ещё не прониклись духом нового человечества!”

Подойдя к купальщицам, искатели прекрасного вступили с ними в разговор, оказавшийся, увы, коротким и малоутешительным: очень скоро за разорванными обрывками фраз пролился весёлый женский смех, и посрамлённые amants malchanceux [незадачливые любовники (фр.)], неуклюже развернувшись, продолжили свой одинокий путь. Они направились прямо к тропе, где находился Алексей, поэтому, чтобы не дать себя обнаружить, ему пришлось незаметно переместиться вглубь заросли. Когда эти двое проходили мимо, Алексей разобрал в обиженном бормотанье толстяка, истерически срывающемся на контратенор, слова “...and beside all she called me elderly sea-cucumber! [...и кроме того, она обозвала меня престарелым морским огурцом! (англ.)]” — и с трудом сдержался, чтобы не прыснуть со смеху.

“Вот ведь незадача – было бы неплохо припереться сюда принципиально одному,— пронеслась в голове шальная и обжигающая мысль.— Жаль, что не могу задержаться и спуститься вниз... Cette nymphe au le milieu est très bonne [Та нимфа, что посередине,– весьма хороша (фр.)].”

Тем не менее он потрудился сразу же прогнать эту нехорошую мысль подальше.

Подождав, пока двое голых отойдут по тропе на достаточное расстояние, Алексей, стараясь ступать бесшумно, двинулся в поисках очередных развилок и поворотов. С завидным постоянством дорога выводила его на практически одинаковые прибрежные пляжи или отмели, загодя подготовленные для ночных купаний и утех. То и дело тишину взрывали оглушительный плеск воды, хруст хвороста, ворчанье, внезапный крик, стоны, кашель, хлопки, посвистывание, барабанная дробь, отбиваемая ладонями, громкие всхлипывания и шёпот, уханье, придыхание, неожиданные выкрики или даже непонятно каким образом произведённая раскатистая горловая трель, отдалённо напоминающая звук очереди из лёгкого пулемёта...

Наблюдение со стороны за тем, как могущественные и серьёзные люди предаются самым невероятным наслаждениям, демонстрируя в своём большинстве продолжительный и редкий по силе накал страстей в сочетании с дебелой телесной статью, могло составить задачу для какого-нибудь творческого проекта, если б не тревога за Марию. Успокаивающая мысль, что его подруга, пришедшая сюда в обыкновенной одежде, не должна привлекать внимания, то и дело перемежалась с образом дикой и неистовой расправы, возможно уже творимой над ней кем-то из самодовольных самцов, слетевшихся на этот невероятный ночной пир.

Смятение и тревога у Алексея усилились после двух неприятных моментов. В одном из них ему не посчастливилось лицом к лицу столкнуться на тропе с полусогнутой женщиной, всё тело которой было в кровь исцарапано или исхлёстано. Однако вместо просьбы о помощи она буквально ослепила его ледяным электрическим взором, после чего в сладостной истоме рванулась на шею, припечатывая стремительными поцелуями щёки, нос и подбородок. Она явно намеревалась добраться до его губ, пытаясь пальцами развернуть голову и повалить на землю. Её вытянутое и по-античному красивое лицо хранило живые следы предыдущей страстной схватки, и Алексей явственно слышал запах тёплой крови, сочившейся из её разорванной губы. Не без усилий ему удалось освободиться от пугающих объятий и убежать.

Во второй раз он наткнулся на привязанного животом к толстому буку голого господина неопределённого возраста, бившегося в припадке. На его шее была закреплена широкая петля, от которой к одной из горизонтальных ветвей дерева поднималась туго натянутая верёвка. На петле имелся узел, предотвращающей смертельный перехват, однако и с ним несчастному приходилось несладко – он хрипел, выворачивал голову, а с его щеки на грудь стекала кровавая слюна.

Не раздумывая ни минуты, Алексей бросился на помощь, но в тот же миг из зарослей выбежали с бранью и проклятиями обнажённые женщина и мужчина. Ничего не объяснив, мужчина попытался повалить его на песок, применив борцовский приём. Алексей не растерялся и быстро отделался от захвата, для острастки припечатав наглеца ударом кулака. С дамой, однако, вышла заминка – та успела подскочить откуда-то сбоку и вцепилась ему в шею своими длинными острыми ногтями. Не решаясь причинить ей встречную боль, Алексей был вынужден разыграть сцену покорности. Напавшая тотчас же ослабила хватку и сладострастно приоткрыла рот – очевидно, для немедленного поцелуя. В этот миг Алексей резким движением сбросил со своих плеч её обмякшие ледяные руки, метнул в лицо “Ведьма!” – и поспешил исчезнуть.

Продолжая плутать по лесу в поисках Марии, он вскоре понял, что потерял основную тропу. Какие места и закоулки острова он уже посетил, где ещё не был и куда теперь вели проходы, временами лишь интуитивно угадываемые по разрывам в сплетениях ольшаника и ореха – он не помнил и не знал. Под светом ущербной луны, теперь уже мертвенно-белой, в окружении зарослей, за которыми бушуют нечеловеческие страсти и копятся опасности, под гулкое уханье совы и спорадически усиливающееся кваканье жаб, в приливах тёплого и влажного воздуха, пахнущего корой и болотом, становилось по-настоящему жутко. Придорожные фонари, под густыми тенистыми кронами не успевшие за день сполна напитаться светом, гасли один за другим, и во многих местах, куда деревья не пропускали мерцания ночного светила, становилось черно, как в погасшей паровозной топке.

Алексею пришлось оставить затею о систематическом обследовании острова. Единственное, что занимало его теперь – во что бы то ни стало найти Машу. Однако время неумолимо шло, и шансов на то, что Мария дожидается его в безопасном месте, становилось всё меньше. Пробиваясь в направлении очередного просвета сквозь густое сплетение веток, Алексей поймал себя на мысли, что теперь он даже не в силах ни проклинать Каплицкого, ни осуждать себя, наивно согласившегося ввязаться в эту авантюру. В голове было только одно – найти и успеть.

Спускаясь бегом к очередному плёсу, он не заметил толстого корня, из-под которого высокая вода вымыла песок, и тот висел над землёй. Зацепившись ногой за корень, Алексей утратил равновесие – и падая, на всём ходу врезался лбом в дерево. Бенгальские икры, немедленно вспыхнувшие в стиснутых от боли глазах, потухли от нахлынувшей следом мглы. Алексей потерял сознание и с грохотом повалился на землю.

…Он очнулся от тепла и потрескивания небольшого костра, который спокойно и тихо горел совсем рядом. С трудом разомкнув веки и боясь обознаться, он долго не отводил взгляда с весело пляшущего оранжевого пламени. Когда же поднял глаза, то увидел склонившееся над ним чьё-то лицо.

— Are you all righ? [C вами всё в порядке? (англ.)]— произнёс молодой и звонкий женский голос.

— Tout va bien... Wo sind wir? [Всё в порядке (фр.) Где мы находимся? (нем.)],— ответил Алексей одновременно на французском и немецком, при сочетании которых он чувствовал себя увереннее.

И не дожидаясь ответа, сделал попытку подняться,– однако из-за резкой боли в ноге тотчас же рухнул на песок.

Рядом с ним сидела, опустившись колени, очаровательная худенькая девушка едва ли старше двадцати – двадцати двух. Как и все на острове в эту ночь, она была обнажена, однако её нагота выглядела совершенно естественной и не вызывала смешанного чувства обожания и брезгливости, которое Алексей испытывал при виде вызывающе-безупречных тел титулованных дам и старух. Наверное, у неё по-особому светились глаза, а в голосе угадывалась ещё не в полной мере преодолённые стеснительность и наивная взволнованность.

Девушка легко перешла на немецкий, и Алексей узнал, что она – родом из Венгрии и её зовут Ханна. Дотронувшись своею рукой до царапин и ссадин на лице и шее Алексея, она спросила, может ли он немного потерпеть, пока её подруга не принесёт лекарство.

— Вряд ли лекарство поможет,— ответил Алексей.— На несколько недель всё это, не меньше...

— Поможет, обязательно поможет. Петра вернётся с мазью через несколько минут.

Ханна объяснила, что Петра – так звали подругу – отправилась за особой мазью на Wiese der Abschied [Поляна Прощания (нем.)], куда после захода луны, перед рассветом, начнут стекаться все, кто проводит ночь на острове. Для быстрого восстановления и залечивания повреждений медики разместили там небольшой лазарет с чудодейственными лекарствами и приборами.

— Значит, на Wiese der Abschied все скоро и соберутся?

— Конечно. Разве ты не знаешь?

Алексей не ответил – мысль о том, что на этой “поляне прощания” он сможет наконец найти Марию или что-либо разузнать о ней, перебила всё в его голове. Он даже попытался снова привстать, однако немедленно проснувшаяся боль не позволила этого сделать.

— А ты странный...— тихо сказала ему Ханна, гладя прямо в глаза и таинственно улыбаясь.— Не сменил и не снял одежду. Мы сначала думали, что ты – пробравшийся на остров папарацци, и хотели вызвать охрану. А потом увидели твой браслет и успокоились.

— Да, браслет...— ответил в задумчивости Алексей, рассматривая свою разорванную рубашку и испачканные до неприличия брюки.— Знал бы, что так выйдет – действительно разделся бы...

Ханна улыбнулась, и лёгким прикосновением своих тонких длинных пальцев принялась расстёгивать оставшиеся на рубашке Алексея пуговицы.

— Зачем?— спросил он её.

— Ты же хочешь раздеться. Ты позволишь мне побыть с тобой?

Алексей ничего не ответил и медленно перевёл свой взгляд на жаркие угли костра, а затем – на рассыпающиеся в воде лунные отблески.

— Я ведь тебе нравлюсь, да?— вновь спросила Ханна и улыбнулась.

— Да, ты в самом деле прекрасна. Но пойми, милая Ханна,— я немного не тот, за кого меня все здесь принимают...

Вместо ответа венгерочка поднялась и подошла к кромке берега. Поставив ступни одну за другой точно по урезу воды, она неторопливо воздела руки, и сцепившись наверху пальцами, потянулась вся, выгибая изящную стройную спину и подставляя под последние отблески скатывающейся за лес луны свою острую и плотную грудь.

— Ты тот, именно тот, кого я ждала! Ждала не просто сегодня, а всю жизнь. И я вижу, вижу, что ты тоже меня любишь. Пожалуйста, подойди же!

Эти слова были принесены Ханной с такой искренней трогательностью, что Алексей не осмелился поступить иначе. Превознемогая боль в ноге, он поднялся и подошёл, прихрамывая, к девушке. Она крепко обняла его, сжав с необыкновенной силой за локти, из-за чего он не смог ей ничем ответить. В следующее же мгновение Алексей ощутил, как изначально прохладная, словно ночная роса, кожа Ханны начала теплеть, и через считанные секунды уже обжигала ровным горячим и чистым пламенем его целиком.

— Подожди...— попросил он тихонько.— Проклятая нога... Разреши сесть, так должно стать лучше...

— Конечно... Расскажи мне, где у тебя болит, я согрею...

— Не надо,— прошептал в ответ Алексей.— Не надо. Всё хорошо...

Они вместе опустились на прибрежный песок, и Алексей, с силою прижав Ханну к себе, с непередаваемой ясностью понял, что уже ничем, абсолютно ничем не сможет противостоять этому сладкому плену, пахнущему соломенными волосами Ханны, озвученному её живым дыханием и тихим шорохом дунайской волной. “Будь что будет,— подумал он.— Пусть я преступник. Но ведь и любовь этой девочки, даже явленная в таком месте,– она чиста и без порока. Взаимность моя ей зачем-то очень необходима...”

— ...Костёр догорает. Ты не замёрзнешь? Я подложу ещё веток,— произнесла Ханна, когда Алексей наконец-то нашёл в себе силы разорвать упоительный поцелуй, длившийся, как ему показалось, целую вечность.

Ханна бесшумно переместилась к костру и бросила на угли припрятанную где-то поблизости охапку лесного хвороста. Взметнувшиеся вверх языки пламени озарили оранжевыми всполохами край берега и окатили тело щедрым теплом. Словно не желая мешать этому согревающему потоку тепла, Ханна отдалилась от огня, и присев рядом с Алексеем, обняла его со спины.

Он чувствовал сбивчивую трепетность дыхания Ханны на своём плече и по-прежнему сокрушенно думал, что повёл себя как преступник и последний предатель. Господи, где сейчас Мария, что с ней, о чём думает она, видя его исчезновение? Но с другой стороны, сам он этой встречи не искал, а Ханна буквально его спасла – ведь неизвестно, где он упал, где бы лежал теперь с изуродованной ногой и разбитым лицом и что бы могли сотворить с ним озверевшие от вседозволенности безумцы, заполонившие этот странный остров... Вот если бы неведомая подруга принесла лекарство и он бы смог встать на ноги! Как мало надо человеку, когда что-то у него летит под откос, какую малость требуется вернуть из того, на что в обычной жизни никто не обращает ни малейшего внимания!

Едва подумав об этом, Алексей сразу же обернулся, желая поблагодарить свою добрую фею – но вместо уже привычной таинственной улыбки теперь увидел неподвижное, словно маска, лицо Ханны и её глаза, полные слёз.

— Ханна, что случилось?

Вместо ответа она рухнула на его плечо и громко, в голос, зарыдала. “Ты у меня единственный,— зашептала она.— Единственный и последний. Не уходи, пока можешь... Прошу...”

Отринув все сомнения, Алексей бросился её успокаивать и утешать. Понемногу девушка стала приходить в себя. Опасаясь, что подобное может повториться с ней вновь, он решил оставить до лучших времён невесёлые мысли и постарался разговорить свою странную подругу.

Из неожиданного рассказа Ханны он узнал, что несколько лет назад она закончила с отличием инженерный университет в Германии, но так и не сумела найти работу. Чтобы прекратить безуспешные мытарства, Ханна приняла решение вступить в особую программу, о которой Алексею рассказывал Каплицкий. У этой программы нет устоявшегося названия, однако всем известно, что участвующие в ней не только получают достойные должности в лучших корпорациях и государственных институтах, но и формируют элиту западного континента. Ханна подтвердила ранее услышанное Алексеем о невероятных медицинских услугах, делающих жизнь членов клуба здоровой, бодрой и почти вечной, об их невероятном “корпоративном духе” и о творимых этим духом чудесах.

Алексей и раньше догадывался, что цена подобных благ должна быть достаточно высокой. Однако то, что поведала Ханна, повергало в оцепенение: лично ей для перехода с подготовительного уровня на уровень “практический” мало укоренить в своей голове новое мировоззрение – необходимо и физиологически стать другой, согласившись на ряд необратимых хирургических вмешательств.

— Операции должны состояться на следующей неделе,— сказала Ханна.— Как раз, когда солнце повернёт на зиму и наступят сумерки года, я выйду из госпиталя и больше уже никогда не смогу чувствовать и любить так, как только что чувствовала и любила тебя.

— Бред... Какие ещё сумерки?...

— Кто умирает в сумерки года, тот уже никогда не возвращается на землю… Поэтому я должна успеть умереть до того, как утро года закончится, а это произойдёт совсем скоро.

— Я ничего не понимаю и не верю… Но что же такое они собираются сделать с тобой?

— Вырежут всё, что Бог дал мне как женщине. Возьмут и вставят что-то своё, я даже не знаю, что именно и откуда, и я превращусь в такую же бесстыжую и нестареющую фурию, что резвятся здесь сегодня. У них ведь особые гормоны... Мои дети появятся на свет из пробирки, я их никогда не увижу и, разумеется, никогда не поинтересуюсь, кто их отец. Если ты, милый, про это не знаешь – лучше и не пытайся узнать. Просто райская жизнь требует платы.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет