Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет27/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29

— Какая же это к чёрту “райская” жизнь?!— искренне возмутился Алексей.

— Так все её называют. Просто обычная, прежняя жизнь сегодня делается уже почти невозможной. Говорят, людей развелось слишком много! Поэтому в той самой прежней жизни я никому не нужна, и будущего там нет.

И задумавшись на секунду, добавила:

— Ни для меня, ни для остальных. А если честно – то будущего сегодня нет ни для кого на всей этой планете! Перед рассветом на Wiese der Abschied они начнут сжигать своих мертвецов. Будут жечь тела не только тех, кто в течение года умер или погиб, но и кто добровольно оставил жизнь с помощью обезболивающего укола. Потом каждому из нас отсыплют по горсти их пепла, одну часть которого нужно будет съесть, а другую – носить в ладанке, как талисман. Хотят, чтобы мы перестали бояться смерти – ведь если не испытывать ни малейшего страха перед чужой смертью, то воля умершего должна войти в тебя...

— Мне уже говорили об этом. Но это, кажется, какой-то бред. Ты в это веришь?

— Я не знаю, мне всё равно. Они хотели научить меня не бояться смерти – это факт, и я её теперь не боюсь. Но я и не желаю, чтобы они могли забрать себе хоть что-то от меня. Хочу поэтому исчезнуть так, чтобы от меня ничего не осталось – ни праха, ни записи моих дел и моих мыслей, ни даже моего имени. Ничего!..

Алексей не знал, что ответить, и надолго замолчал. Костёр снова стал гаснуть, однако он не решался встать, чтобы подбросить дров, не желая оставлять даже на короткий миг Ханну – от волнения по телу которой стала пробегать лёгкая дрожь, и которую теперь он сам должен был согревать своим теплом.

— Я слышу шаги, это возвращается Петра,— прервала молчание Ханна.— Она хорошая добрая девушка, но об этих грустных вещах с ней лучше не говорить. И ещё, пожалуйста: если ты встретишь кого-то из начальства, не рассказывай, заклинаю, что ты был наедине со мной.

— Конечно, я ничего никому не скажу... Но в чём дело? Разве не для подобных встреч наедине всё это и было придумано?

— Так только кажется. Здесь для каждого навсегда определён свой круг. Мой круг – тот, где я должна быть с Петрой, понимаешь?

— Понимаю. Не хочу подводить тебя. Может быть, мне лучше уйти?

— Не надо, Петра меня не выдаст. Главное, чтобы наши с ней браслеты показали, что мы снова вместе...

Действительно, приближавшиеся шаги означали, что это возвращалась с “поляны прощания” Петра, высокая и худосочная брюнетка. В руках у неё были две крошечные баночки с мазями. Ничего не объясняя, она смазала первой мазью царапины и синяки на лице и шее у Алексея, а другой – отбитую при падении голень. Результат был фантастический – уже спустя несколько секунд боли стали исчезать, а нога обрела подвижность. Петра наклонилась и внимательно осмотрела ссадины. По её словам, препараты подействовали, раны должны затянуться уже через пару часов, а спустя сутки – и исчезнуть полностью.

Завершив лечение, Петра занялась костром, а Ханна зашла в воду по грудь, переплыла неширокую стремнину и выбралась на осерёдок метрах в двадцати от берега. Как раз на этом месте обрывался луч почти уже достигшей горизонта луны, и выхваченная им фигура Ханны, стоящей на отмели, казалась изваянной из ослепительного мрамора.

— Ну как, хороша я?— донеслось с реки.

Петра, занятая раскладыванием хвороста, даже не подняла голову.

Алексей крикнул, что Ханна прекрасна, как амазонка Поликлета.

— Ха! А та амазонка, кажется, была раненая?— донеслось с реки.— Раненая, подбитая амазонка! Как же ты прав!

Не опуская высоко поднятых рук, Ханна несколько раз повернулась кругом, подставляя свою миниатюрную мраморную фигуру под лунный луч, а потом совершенно неожиданно сделала несколько быстрых шагов в сторону стремнины. Было заметно, как сильное течение на короткий миг лишило её равновесия и заставило присесть, чтобы удержаться на ногах.

Вернувшись на отмель, Ханна замахала рукой и прокричала:

— Я сейчас поплыву на другой берег!

— Не надо!— крикнул её в ответ Алексей.— Можно утонуть!

— Ну и пусть!— донеслось в ответ.— Мне не страшно! А что, разве из амазонки сделаться русалкой – это плохо?

И не дожидаясь ответа, Ханна стремительно бросилась в реку.

Было хорошо видно, как проплыв несколько метров, она развернулась к течению, словно желая помериться с ним силами, и нырнула под воду. Когда же её голова снова показалась над волной, Алексей, забыв о повреждённой ноге, уже бежал к осерёдку, преодолевая нарастающее сопротивление воды, быстро поднимавшейся от пояса к плечам. Сквозь шум и плеск он услыхал, как Ханна крикнула что-то вроде “Не надо помогать!”, после чего снова скрылась под зыбкой водной гладью.

Спустя минуту, когда задыхающийся Алексей выбрался на отмель, неровный плеск доносился уже с отдалённой и тёмной части дунайского фарватера. Однако вскоре он затих, и вместе с ним окончательно погас неверный лунный светильник.

— Ханна! Ханна!— прокричал он несколько раз.— Ответь, что ты пошутила!

Не дождавшись ответа, удручённый Алексей в растерянности глядел на безмолвную речную гладь. Не зная, что предпринять, он вернулся на берег.

— Ханна утонула! Зачем она это сделала?— обратился он к Петре, как ни в чём не бывало греющейся у огня.

Вместо ответа Петра молча пожала худыми озябшими плечами. Это необъяснимое равнодушие на миг воспламенило Алексея страстной ненавистью ко всему её существу – однако уже следующий взгляд на жалкое непропорциональное тело этой необъяснимо странной девушки с некрасиво выпирающими ключицами и разбегающимися в стороны худосочными грудями погасил прилив гнева. “Она никогда не утопится, потому что отсутствие намёка на красоту давно и навсегда примирило её с жизнью... Она выполнит всё, что ей предложат, и всех переживёт...”

Алексей постарался незамедлительно погасить клокочущие внутри себя чувства и вернуть самоконтроль. Как только это получилось, он расспросил у Петры про дорогу к пресловутой “поляне прощания”, и подбросив в качестве благодарности немного дров в костёр, максимально быстрым в его положении шагом поспешил туда.

Минут через пятнадцать-двадцать он заметил за деревьями рассеянный электрический свет, а чуть позже услышал шум от каких-то работ и приглушённые голоса. Сойдя с тропы и попытавшись приблизиться через густые заросли, он едва не налетел на спрятанный в зарослях автоприцеп с установленной на нём цистерной, напоминающей советскую бочку для кваса. Правда, цистерна таинственно переливалась новеньким хромовым покрытием и имела надпись ярко-красными буквами “Flammable. Butan. [Огнеопасно. Бутан. (англ.)]”

В метрах двадцати за цистерной заканчивался лес и начиналась то самое оживлённое место, освещённое светом электрических фонарей на высоких столбах. Вдалеке виднелись несколько мощных прожекторов, зажжённых в полнакала. С одной стороны поляны были установлены длинные столы с едой, к которым понемногу подходили люди в белых одеяниях. Растекающийся в туманном воздухе аромат горячего кофе, наливаемого из огромных термосов, будоражил и смущал душу предвкушением пока что недостижимого отдыха.

На другом конце поляны Алексей обнаружил непонятную арочную конструкцию из блестящих металлических труб, возле которой копошились несколько человек в рабочих комбинезонах. Периодически некоторые из кучковавшихся у столов “патрициев” подходили к этому сооружению поближе, и побродив или постояв там какое-то время, возвращались назад, чтобы продолжить ранний завтрак.

Обходя поляну со стороны леса, Алексей нашёл в траве оставленную кем-то тунику. Натянув её поверх своей изорванной и перепачканной одежды и сделавшись, таким образом, неотличимым от остальных, он смело вышел на поляну.

Чтобы избежать ненужных встреч, он стал осматривать металлическое сооружение сперва издалека. Оно представляло собой спиральной конструкции помост, напоминающий знаменитую в своё время “башню Татлина”, с небольшой огороженной площадкой наверху, на которую сбоку вела узкая прямоходная лестница. Ничего примечательного в этой конструкции не обнаруживалось, а задержавшись возле неё, можно было привлечь к себе внимание. Подумав о том, Алексей ещё раз обошёл башню, и попеременными галсами двинулся в направлении столов с бутербродами и кофе.

Однако на полпути ему пришлось вздрогнуть и замереть от ужаса – едва прикрытые по бокам зарослями травы, на земле стояли около полусотни открытых гробов с покойниками. То есть рассказы о предстоящем с рассветом сжигании мёртвых членов клуба, услышанные накануне, оказывались правдой.

Переведя дух и резонно рассудив, что в этом невесёлом месте можно малозаметно для присутствующих на некоторое время задержаться, Алексей решил осмотреть приготовленные для сожжения трупы.

С печальным выражением на лице он медленно перемещался между рядами мертвецов, то и дело замедляя ход и временами останавливаясь, чтобы получше разглядеть некоторых из них. Поражала, прежде всего, необычность увиденного: вместо деревянных гробов тела покоились на ажурных ложах, выполненных из тонких стальных трубок. По-видимому, все они были доставлены без одежды и лишь здесь накрыты по подбородок одинаковыми синими саванами с орнаментом из бледных звезд. От тел усопших исходил холод и запах формалина – по всей видимости, умирали эти люди в различное время, и до последнего момента их тела сохранялись в холодильнике.

Алексей надеялся увидеть какое-то подобие табличек или бирок с именами мёртвых или данными о том, кем они были, однако ни малейших следов идентификации обнаружить не удалось. Однако и предположить, что на “поляну прощания” свезли каких-либо случайных мертвецов, было недопустимо – хватало одного взгляда на их лица. На стальных одрах возлежали головы людей, когда-то наделённых могуществом и властью, привыкших распоряжаться и повелевать. При этом печать властности на женских лицах проявлялась даже заметно сильнее, чем на мужских.

Алексей не мог не обратить внимания и на то, что несмотря на заморозку, покойники и покойницы выглядели дряхлыми и осунувшимися, в то время как живые члены клуба, невзирая на возраст, имели вид холёный и молодцеватый. Значит, действие хвалёных медицинских препаратов всё-таки имело свой предел, и в момент кончины прекращалось.

Гробы были расставлены на земле в несколько рядов, и собиравшись развернуться, чтобы подойти к новому ряду, Алексей неожиданно остановился, вдруг увидев совершенно живое лицо. Он немедленно узнал молодую черноволосую испанку, с которой накануне случился обморок и которую вместе с матерью он передал на руки врачам. “Бедная!— пронеслось в голове.— Выходит, она всё предчувствовала и потому просила Святую Веронику ей помочь!”

Забыв об осторожности, он прижал свою ладонь ко лбу испанки. Её тело ещё не успело остыть и единственное из всех источало аромат нежных духов. Даже в фиолетовом электрическом свете её кожа продолжала выглядеть мягкой и тёплой. Большой пурпурный цветок, ещё совсем недавно неподражаемо украшавший её волосы, теперь был сильно помят и небрежно воткнут в причёску – видимо, это проделали уже после того, как наступила смерть. Алексей в задумчивости прикоснулся к цветку и развернул его кверху менее повреждённой стороной. Затем разглядев в траве несколько ромашек, он сорвал их и положил юной испанке поверх савана.

— Legt nichts! [ничего не кладите! (нем.)]— услышал он вдруг чей-то раздражённый голос. Обернувшись, Алексей увидел рабочего, копошащегося возле какого-то устройства.

— Warum [почему? (нем.)]?

Рабочий с явной неохотой объяснил, что тела должны кремироваться полностью обнажёнными, и перед установкой на предназначенный для этой задачи помост саваны с покойников будут сняты. На вопрос об их дальнейшей судьбе рабочий ответил, что после кремации останки будет смешаны и пропущены через особую мельницу, подготовкой которой он и был в настоящий момент занят. Чтобы не выдать свою неосведомленность, Алексей предпочёл вопросов более не задавать. Изобразив на лице равнодушие, он развернулся и сделал шаг в направлении к следующему ряду покойников.

Неожиданно он поймал себя на мысли, что его правая рука только что украдкой перекрестила мёртвую испанку. “Вот те на! С чего бы это? Ни разу в церковь не заходил, даже не знаю, как пальцы держать... Ну да ладно, будет мне!.. ”

“Стоп!— вдруг обожгла всё его существо следующая мысль, на этой раз страшная и непереносимая в своей возможной реалистичности.— А вдруг под одним из этих саванов – Мария? Я ведь не только не нашёл её, но и не имею никаких свидетельств, что она также меня искала. Вдруг они её убили? Или сопротивляясь насилию, она сама наложила руки? Чёрт, отчего же я не бросил все силы на её розыск? Ах да, проклятая нога, всё из-за неё... Что же делать?”

Не пытаясь более скоротать время, решительными и быстрыми шагами Алексей принялся обходить гробы, заглядывая во все лица. К счастью, Марии среди мёртвых не было. Чтобы ещё раз перепроверить себя, он предпринял новый обход, попутно пересчитывая покойников. Досчитать до конца не получилось, потому что подошли рабочие, которые начали переносить гробы к постаменту. Там с мертвецов снимали саваны и водружали голые тела, покоящиеся поверх едва заметных ажурных ложементов, на специальные ступени, устроенные вдоль спирального хода взбирающегося наверх металлического каркаса.

Взглянув в противоположную сторону, Алексей увидел, как подкрепившаяся бутербродами публика, постепенно оставляя столы, начала выдвигаться и переходить поближе к башне. С востока уже понемногу брезжил рассвет – судя по всему, неотвратимо приближалась развязка этого ночного шабаша, невероятного и жуткого. Алексей счёл за благо перейти на край поляны, откуда только что во всю мощь ударил прожектор, нацеленный освещать место предстоящего аутодафе. Расположившись в кустах под слепящим световым потоком, он навряд ли мог быть здесь кем-либо замечен.

“По окончании этого действа надо будет разыскать Каплицкого или бородатого. Пусть ответят, куда мог пропасть человек! А если – если они заодно с теми, из-за кого исчезла Маша? Нет, тогда лучше дождаться утра, заодно досмотрев этот спектакль, искать брошенную машину и мчаться в ближайший полицейский участок по горячим следам!”

Но не успел Алексей критически проанализировать только что родившуюся мысль об обращении полицию, как он увидел Каплицкого. В настоящей римской тоге, торжественным шагом тот вышел на середину поляны, поднялся на небольшой помост, и воздетой к небу рукой поприветствовав собравшихся, начал что-то негромко говорить.

Из доносимых ветром обрывков фраз Алексей мог лишь понять, что Каплицкий то ли благодарит, то ли выражает уверенность и радуется “демонстрируемой убеждённости в процветании и успехах всех вместе и каждого по отдельности”. В ответ на эту дежурную абракадабру из толпы прозвучали несколько вопросов, однако Каплицкий отмахнулся и попросил всех замолчать.

В направлении, указанном взмахом руки Каплицкого, Алексей увидел небольшую процессию во главе с женщиной, одетой в длинное, до самой земли, белое тканое платье и с венком из полевых цветов в волосах. В следующий же миг он содрогнулся всем своим существом, узнав в этой женщине Марию.

“Жива!— со скоростью молнии пронеслось в голове.— Она жива, и этот факт даёт сказочное облегчение! Выяснить бы теперь, что с ней случилось и зачем она сюда идёт...”

Однако уже спустя секунду мимолётное облегчение сменилось страшным, наповал разящим ударом. Взяв в руки микрофон, одна из женщин, сопровождавших Марию, громкогласно объявила последовательно на английском, немецком и французском языках, что “через несколько минут наша лучезарная гостья добровольно покинет мир, предавая себя чистейшему огню и искренне желая всем провожающим её ничего не бояться”.

Как только шталмейстерша закончила говорить, над головами пронёсся глухой гул, перемежающийся с изумлёнными возгласами. Но этот ропот затих и прекратился столь же неожиданно, как и возник.

Прожектор выхватил на тёмно-зеленом сукне поляны ослепительную фигуру Марии, застывшую со странным жестом не то приветствия, не то благословения. Все её движения были замедленными и неестественными, и это убедило Алексея в том, что Мария не понимает, что происходит вокруг. Скорее всего, она пребывает под воздействием каких-то снотворных газов или лекарств. “Негодяи! Как они посмели так поступить с доверившимся им человеком! Они не люди!”

Одна за другой в голове вскипали мысли, как спасти Марию. Бросится к ней, вырвать из рук негодяев, убежать с нею в лес – глупо, ведь пока он нейтрализует Каплицкого – а тот отнюдь не слабак, с этим жилистым типом придётся побороться и ещё неизвестно, чья возьмёт,– из ближайших рядов “патрициев” подскочат добровольцы и легко его скрутят. То есть действовать силой – нельзя. Тогда – выбежать из укрытия, прокричать проклятья, создать огласку, испортить праздник? Нет, это тоже неразумно. Такой поступок не вызовет ничьей жалости, ничего не исправит и ничто не остановит.

Однако если вариантов спасения нет – то что же? Тогда, когда вспыхнет пламя, он немедленно бросится туда, в огонь, вслед за Машей, и примет смерть вместе с ней! Вместе им будет легче умирать. И он, Алексей, эту смерть в полной мере заслужил – ведь именно он согласился прийти сюда, именно он отказался уезжать минувшим вечером в мирную и уютную Братиславу, именно он желал “увидеть всё до конца”. Дурак, позволил себе купиться на новые впечатления! Нисколько не жаль ответить за всё самому – жаль только, что погибнет ещё невинный человек!..

Мысль о принятии смерти вместе с Машей по коротком размышлении показалась Алексею наиболее разумной и позволила перевести дух. Взяв себя в руки, он вновь начал различать слова, которые отчётливо произносила в микрофон с середины поляны незнакомая следующая дама, живописуя собравшимся, сколь лёгким и абсолютно безболезненным “будет у нашей госпожи расставание с миром”. Пересыпая свою речь медицинскими терминами и названиями препаратов, очевидно хорошо публике известных, дама то и дело посылала непонятные пассы и рисовала руками воздушные фигуры.

Теперь Алексей твёрдо знал, как будет действовать, и поэтому спокойно дожидался развязки. Когда речи-проповеди прекратились, микрофон вручили Марии, и она неровным тихим голосом, обращаясь на русском, в короткой прощальной речи сказала, что “любит всех и принимает смерть для того, чтобы никто из вас её отныне не боялся”.

В этот момент откуда-то издалека ударили три новых прожектора. Один из них ярко осветил спиралевидный эшафот, заставленный носилками с мертвецами, и лестницу, ведущую на верхнюю площадку. А два других выхватили из предрассветного мрака невероятных размеров мрачно-зелёное дерево, возвышающееся позади эшафота и своими неровными корявыми ветвями плотно заслоняющее ведущий к берегу просвет.

“Чёртов Иггдрасиль!— немедленно пронеслось в голове.— Спектакль разыграли как по нотам... Мерзкие и подлые рабы древних мифов! Если бы вы знали, как я вас всех ненавижу!”

Раздался удар в небольшой колокол, Мария поклонилась публике, и слегка поддерживаемая под руки сопровождающими, медленно направилась к лестнице. Поставив ногу на первую ступень, она улыбнулась, ещё раз помахала всем рукой и самостоятельно двинулась наверх.

“Как только в достаточной степени вспыхнет пламя, я немедленно окажусь там, на верхней площадке, и останусь с ней рядом!” — произнёс про себя Алексей, радуясь наступившему после минут смятения душевному спокойствию. Но пока ещё оставалось время, он счёл необходимым сосредоточился над решением тактических задач: с какой стороны, дабы максимально долго оставаться незамеченным, ему следует подбираться к огненной плахе, как взбегать на площадку, кричать что-либо оттуда или действовать молча...

Как только план был составлен, настали томительные минуты ожидания.

Поднявшись наверх башни, Мария развернулась в сторону рассвета. Было хорошо заметно, как её пальцы с невероятной силой вцепились в стальной парапет. Внизу, под башней, сразу же возникло какое-то оживление. Вскарабкавшись на нижний ярус и вытянув шею в узком проходе между мертвецами, Каплицкий громким шёпотом что-то пытался сказать Марии. Из обрывка, донесённого ветром, Алексей понял, что он просит Марию развернуться лицом к зрителям, находившимся с северной стороны. Однако та, не шелохнувшись, продолжала с упорством глядеть в сторону востока.

“Только барабанной дроби не хватает!” — усмехнулся про себя Алексей, и в тот же момент отчётливо увидел, как из гнутых труб, образующих нижний ярус спирали, вырвались длинные языки синего огня. Над поляной немедленно пронёсся неуловимый вздох – то ли ужаса, то ли облегченья.

Пламя поднималось выше, приблизившись ко второму витку и на некоторое время там замерев, словно накапливая силы для следующего броска наверх. Спустя минуту послышался громогласный “Ах!” — и безжалостное пламя скакнуло на очередную ступень.

Алексей невольно поразился дьявольской предусмотрительности инженеров, придумавших и изготовивших этот погребальный помост. И в тот же миг, глядя на вовсю бушующие у земли огненные языки почти двухметровой высоты, за которыми поджариваемые трупы попеременно вздрагивали и лопались от гудящего жара, он с ужасом сообразил, что не сумеет преодолеть эту огненную стену и добраться до площадки, где в подлом одиночестве будет погибать его возлюбленная. А раз так – то она никогда не узнает, что он вовсе её не предал и был с нею рядом в последний и самый страшный миг, когда вколотые в кровь наркотики смогут перестать действовать, и тогда весь ужас происходящего выплеснется наружу и разорвёт сердце!

Не успев найти ответа на эту оглушающую мысль, Алексей сорвался с места и со всех ног бросился бежать. Но лишь спустя несколько мгновений, преодолевая тяжесть преграды и чувствуя, как по щеке течёт кровь от ран, прочерченных острыми шипами боярышника, он осознал, что рвётся не к пылающему помосту, а зачем-то вглубь чащи. “Что со мной? Неужели я спасаю шкуру? Надо немедленно вернуться назад!” — выстрелило в голове.

Он остановился, чтобы подчинить вышедшее из повиновения тело импульсу ясной и сознательной воли,– как вдруг взгляд упал на поблескивающий за ветками хромированный бок газовой бочки.

В следующий же миг он был возле неё, и дрожащими от перенапряжения руками, сдирая с ладоней лоскуты кожи, вгонял в землю тугой газовый вентиль, от которого уходил в траву затянутый в стальную сетку шланг.

Результат от перекрытия газа проявился немедленно – огонь на эшафоте погас, на поляне послышались шум и громкие голоса, и вскоре из-за деревьев он увидел, как в направлении резервуара быстрым шагом двинулись несколько человек.

Воспользовавшись тем, что из-под луча прожектора он вряд ли мог быть обнаружен, Алексей бесшумно переместился на несколько метров в сторону, и когда те приблизились к газовой установке – вырвался из лесной тени. Уже через считанные секунды он очумело взбирался по раскаленным стальным ступеням наверх башни. Не имея возможности задержать дыхание и превозмогая убийственно-сладкий запах горелой плоти, он бросился к замершей в оцепенении Марии и первым же делом разомкнул её пальцы, буквально врезавшиеся в парапет.

Сразу стало ясно, что Мария пребывает в состоянии полубессознательном и не способна идти сама. Ухватив за плечи и талию, он стремительно поволок её вниз. Оказавшись на земле, он попытался поднять Марию на руки, чтобы так добежать до леса,– однако оценив, что сил для этого не хватает, молниеносно опустил её животом на землю, забросил её левую руку за плечо, затащил на спину, и глубоко вдохнув по-прежнему мерзкий воздух, устремился к лесу.

Алексею показалось, что спасительные пятьдесят метров, отделявшие его от лесной опушки, он преодолевает целую вечность. Приготовившись ко всему – от преследования и до выстрелов – он двигался, как заведённый механизм, имея перед глазами вместо дороги лишь чернеющий под серебрящимися стволами буков плотный колючий боярышник.

Пробивая головой и плечами проход в его густой заросли, он не воспользовался ни единой возможностью убедиться, что первый этап побега успешно завершён. Напротив, насколько хватало сил, он пытался продвигаться быстрее, используя остатки своей скорости для запутывания следов.

Правда, спустя минут десять или пятнадцать Алексей понял, что силы заканчиваются, и через несколько мгновений он более не сможет идти.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет